А. Командор
Мое мертвое сердце

1

Я открыла глаза. Сердце колотилось о ребра, тело онемело, скованное страхом. Это было одно из тех пробуждений посреди ночи, когда во сне ты видишь нечто пугающее, чему не можешь найти объяснение. А проснувшись, несколько бесконечных мгновений не можешь понять, что кошмар был всего лишь сном.

Серость и мрак, будто из мира исчезли все краски. Так иногда бывает в предрассветные часы. С трудом я заставила себя повернуть голову – и едва не вскрикнула. Пересушенное горло просило воды, губы слиплись. На краткий миг я даже подумала, что они сшиты или склеены, но эта мысль как-то быстро потускнела на фоне увиденного. Пять каменных саркофагов у стен круглой башни, и я лежу на крышке одного из них.

Я схватилась непослушными заледеневшими пальцами за край – поверхность гроба оказалась до странности гладкой – и неуклюже сползла вниз. Сил хватило лишь на то, чтобы обхватить острые коленки руками и прижаться спиной к холодному камню. Сон ли это? Все кажется таким реальным и одновременно таким странным. Абсолютное безмолвие, в котором единственный источник шума – стук собственного сердца. Это определенно не то место, в котором я засыпала.

И вдруг…

Следующая мысль затмила своей значимостью все остальное: я ничего не помню. Это откровение нагрянуло неожиданно и произвело куда более ошеломляющий эффект, чем то странное окружение, в котором я каким-то образом оказалась.

Кто я? В памяти на месте воспоминаний о моей личности или хотя бы о чем-то до пробуждения я находила лишь тьму, будто моя жизнь началась в тот самый момент, когда я открыла глаза несколько минут назад. Будто меня и не существовало вовсе. Но ведь я знаю откуда-то, что засыпала не здесь. Где? Ничего, кроме мрака, густого, смолянистого мрака.

Шли минуты, а может и часы, пока я пыталась пробиться через толщу тьмы в надежде ухватиться хоть за одно крохотное воспоминаньице, хоть за одну прозрачную ниточку, чтобы та связала меня с моей личностью. Когда это начало причинять почти физическую боль, я прекратила попытки. Глаза наполнились слезами от безнадежности и страха, когда пришлось признаться себе: я никто. Никто и ничто.

Стараясь не давать волю собственной слабости, я смахнула влагу с ресниц и огляделась. Из круглого сегментированного окна в потолке изливался все тот же тусклый свет, превращающий все вокруг в бесцветные тени самих себя. Предрассветный сумрак, казалось, растянулся на часы в этом странном тихом месте. Время будто остановилось, навсегда запечатав склеп в одном моменте. Он тонул в безмолвии, начисто лишенный даже малейшего звука: ни криков птиц за окном, ни шороха паучьих лапок. Не было даже движения воздуха, которое создает ветер, проникая в помещение сквозь невидимые щели. Не было ничего, и только мое присутствие нарушало целостность и покой этого места.

Не знаю, сколько я так просидела в тишине, обнимая коленки. Мысли текли мимо меня, и ни одна не задерживалась. Я просто подмечала детали окружения, но не задумывалась о них. Все вокруг казалось новым, но казалось правильным. Пять одинаковых гладких саркофагов представляли собой не более чем часть склепа, равно как мраморные плиты пола или выпуклые барельефы стен. Для меня они ничего не значили, ведь я не знаю тех, чьи кости покоятся в них.

Может, по той причине, что мертвые не представляли для меня ничего конкретного, или же из-за особой атмосферы склепа, как бы законсервированного в моменте, я вдруг поняла, что все мои изначальные страхи не были связаны с самим этим местом. Меня озадачил лишь сам факт, что я оказалась не там, где, видимо, должна была оказаться. А понимание того, что это место является склепом и я сижу посреди костей, не принесло ничего, кроме легкого удивления.

Единственным, что до сих пор страшило меня, было полное отсутствие воспоминаний. Но и этот страх понемногу отступил. Его вытеснило невероятное умиротворение, навеянное безмолвием и покоем склепа. Здесь хотелось остаться. И пусть сейчас я чувствовала себя не принадлежащей этому месту, слишком подвижной, слишком шумной, слишком живой, но я верила, что, проведя здесь немного больше времени – в том смысле, в котором оно пока имеет значение для меня – смогла бы стать частью этого неподвижного серого мира.

Обрести покой.

Я больше не чувствовала холода. Он остался только в воспоминаниях, как мое первое ощущение после пробуждения, как отголосок сна, который я никак не могла вспомнить. Мраморные плиты пола под босыми ступнями воспринимались как нечто вроде подошвы туфель, которые сами по себе не теплые и не холодные. Эта мысль, как и многие другие, проплыла мимо, совершенно не вызвав никакого интереса. Я просто восприняла это как должное.

Когда мимолетные наблюдения закончились, пронеслись мимо меня, так и не всколыхнув в душе чувств, а в разуме воспоминаний, моему сознанию больше не за что было ухватиться, и оно потихоньку стало затухать. Веки потяжелели, мышцы расслабились. Я знала, что если погружусь в сон, то это навсегда. Что-то подсказывало, что это правильно. Сознание каким-то образом отделилось от воспоминаний и сейчас отчаянно желало вновь воссоединиться с ними. Погрузиться в забвение.

Какое умиротворение. Здесь мне самое место. Безымянное ничто без прошлого среди таких же безымянных останков.

Глаза уже готовы были закрыться навеки, как что-то в сером мире изменилось, что-то нарушило всеобщий покой. Я тут же сосредоточила свое внимание на этом новом.

Серый силуэт на фоне серого склепа. Он в силу своей бесцветности казался почти частью окружения. Почти, потому что от саркофагов и каменных плит его отличала крупица жизни, то, чего не было до этого в моем окружении.

Зато было во мне.

Это наблюдение не проплыло мимо, как прочие, оно захватило мое сознание, вытянуло его из глубин. Ошеломило.

На лице этого человека, видимо, отражалось мое собственное выражение. Передо мной предстал мужчина, довольно молодой, если судить только по внешности, но в его серых глазах будто бы отражалась многовековая усталость и, возможно, смирение. Он замер неподвижно, пытаясь осознать тот факт, что в его безмолвном царстве появилось нечто, чего здесь быть не должно.

– Что… – с его губ сорвался шепот, будто он боялся нарушить незыблемую тишину этого места, но потом нашел в себе силы и произнес чуть громче: – Что ты здесь делаешь?

Звук его голоса растекся в недвижимом пространстве, заставив мое сознание укрепиться в мире. Некоторое время мне понадобилось, чтобы привыкнуть к новому ощущению, и только когда смысл каждого слова был открыт заново, я решилась ответить. Но вместо слов из моей глотки вылетел шорох сухих осенних листьев, как будто я забыла, как пользоваться голосовыми связками. Спустя пару попыток у меня все же получилось хрипло прошептать:

– Я не знаю.

Он так же, как и я недавно, осмысливал ответ, или, скорее, то, что я вообще что-то сказала. Кинул неуверенный взгляд на саркофаг за моей спиной, приблизился и протянул мне руку. Его шаги не имели звука, а кожа почти сливалась с окружением. Это наблюдение, как и многие другие, промелькнуло, не вызвав никакого удивления.

– Идем. Здесь нельзя оставаться.

Я схватилась за его руку своей, точно такой же серой рукой. Пусть она была холодна подобно мрамору, но я чувствовала слабый огонек жизни, то, что выделяло нас обоих в этом сером безжизненном царстве. Я цеплялась за его руку, как будто только она могла вытащить меня из забытья. Теперь я отчаянно хотела остаться в этом мире, пусть даже никем, сущностью без прошлого.

Каждый следующий шаг укреплял меня, прочнее и прочнее соединял тело и сознание. В какой-то момент я сильнее сжала руку, держащую меня, потому что боялась: стоит мне выпустить ее, я снова потеряю себя и уже никогда не смогу вернуться.

2

Мы спускались по крутой винтовой лестнице без перил, и на каждом этаже было ровно то же, что и на предыдущем. Пять одинаковых саркофагов без каких-либо именных табличек, одинаковые абстрактные барельефы на стенах. И тишина, обволакивающая и мягкая, словно пуховое одеяло. Шума собственных шагов я тоже не слышала. Это наблюдение не удостоилось особого внимания, я просто знала: так и должно быть.

Я не отметила количество этажей, засмотревшись на свои босые ступни. Так странно было чувствовать именно само движение, размеренный монотонный шаг. Появилось схожее ощущение, как в тот момент, когда я впервые попробовала заговорить: будто я давно этого не делала, и мое тело вынуждено заново привыкать к совершенно обычным вещам. Может, так сильно на меня повлиял страшный сон, который я никак не могу вспомнить?

Мой спутник смотрел вперед, часто и немного даже поспешно поворачивая голову в мою сторону, будто все никак не мог привыкнуть или поверить в мое присутствие. Да, поверить, пожалуй, это точное определение. На его лице ясно было написано: "я не верю в то, что вижу".

Я же верила всему и без колебаний принимала любое новое наблюдение.

Когда, наконец, ощущение движения стало для меня привычным и я смогла направить внимание на что-то помимо ступней, поняла: мы вцепились друг в друга, вкладывая в этот жест одинаковый смысл. Ему, как и мне, казалось, что если он разожмет пальцы, ослабит хватку, то в следующий миг меня уже не будет. Мы держали друг друга, чтобы чужое присутствие не оказалось видением.

Ступени неожиданно кончились, и на круглой площадке в основании башни вместо пяти саркофагов было пять дверей. Все такое же серое, лишенное красок, и такое же безжизненное. Свет из единственного верхнего окна каким-то образом долетал до самого низа, так что освещение казалось одинаковым. Я взглянула наверх и только сейчас поняла, что это не особый сумеречный свет превращает все вокруг в серость. Серым все было на самом деле, и я, и мой безмолвный спутник. Стены, мраморный пол, деревянные створки дверей и даже тени – все это словно бы потеряло цвет, выцвело, но немного по-разному. И снова это наблюдение не удивило меня.

Мужчина мягко потянул меня к одной из одинаковых дверей. Видимо, я глядела на потолок слишком долго, а он по какой-то причине не хотел задерживаться снаружи. За дверью была небольшая аккуратная комнатка: кровать, письменный стол с несколькими книгами, единственный стул и… ничего больше. Напротив кровати всю стену расчертили неизвестные мне письмена. Краска, которой они были написаны, казалась такой темной посреди всей остальной серости, даже почти черной, что невольно притягивала взгляд. Такая яркая. Значит, написано что-то важное.

Насладившись вдоволь темными пятнами, я снова перевела взгляд на своего спутника. Он рассматривал меня с удивлением, и это выражение мне показалось невероятно забавным. Новое ощущение, которое тоже требовало осмысления. В ответ на какой-то неизвестный порыв мои губы сложились в улыбку.

Мы все еще держались друг за друга, и для меня это стало почти обыденностью. Мой спутник тоже коротко улыбнулся, смущенно опустил глаза и разжал пальцы. На миг я испугалась, что снова начну теряться, и крепче схватилась за холодное серое предплечье.

– Не переживай. Все хорошо.

Звук его голоса успокаивал почти так же, как успокаивала атмосфера склепа, но за него хотелось ухватиться, а не раствориться. Поэтому я медленно и осторожно разжала пальцы обеих рук, готовая в любой момент вцепиться в него снова. Сознание осталось на месте. Похоже, оно уже достаточно прочно приросло к телу, чтобы держаться в мире самостоятельно.

– Вот видишь, – сказал он в ответ на мою слабую улыбку. Указал на кровать: – Садись… пожалуйста.

Сам он опустился на стул напротив меня. Какое-то время мы молчали. Стало как будто немного темнее. Эта перемена заинтересовала меня, и я заново оглядела окружение, чтобы сравнить воспоминания.

– Ночь, – объяснил собеседник, заметив мой интерес. – Ночью мы не выходим наружу.

Под "мы" он, видимо, имел в виду нас с ним, которых стало двое с этого момента. Мысль требовала того, чтобы к ней привыкнуть, но вместо этого родился вопрос:

– Почему?

– Ночь – это их время, более тонкое. Ночью нельзя выходить за дверь. Это правило.

"Они" это, видимо, мертвые. Меня эта мысль не удивила, ведь я ничего не знаю об этом мире. Так что я приняла ее как данность. Он осторожно спросил:

– Как тебя зовут?

Я пожала плечами.

– Ничего не помню. А тебя?

– Я Хранитель.

– Странное имя.

– У Хранителя нет имени, только дело.

– Дело?

– Я ухаживаю за Склепом на Границе. – После небольшой заминки он указал на стену с письменами. – И еще Завет.

Невольно я снова засмотрелась на темные контуры символов, смысл которых мне не был понятен. Повисла пауза, и чем дольше она растягивалась, тем больше хотелось ее заполнить. В отсутствие звуков сильнее ощущалась безжизненность склепа. Хранитель тоже чувствовал что-то подобное.

– Прошу… прощения. Я давно ни с кем не разговаривал. Сотни лет. Хотя время здесь не поддается измерению.

– Давно, – прошептала я, впитывая стоящий за этим словом смысл. – А кто был тогда, до меня?

– Прежний Хранитель. Он обучил меня всему и… перешел. С тех пор я здесь один.

– Где мы?

– Это место называется Склеп на Границе. Здесь покоятся останки Избранных. Они все были выдающимися людьми. Находиться здесь – честь, дарованная самими Святейшими. Тысячи лет назад они сами возвели эту башню на границе мира живых и мира умерших.

Каждая фраза порождала новый вопрос, но я задала тот, что тревожил больше остальных:

– Как в таком случае здесь появилась я?

Хранитель надолго замолчал, приняв выражение задумчивой беспомощности. Его лицо выдало ответ прежде, чем он прозвучал.

– Для меня это загадка, – снова задумался и добавил уже решительно: – Но я уверен, что это произошло не просто так. В Склепе на Границе не может быть никаких случайностей.

Он в это верил, как ребенок верит каждой истине, сказанной взрослым. Я поверила тоже. Но оставалось еще столько неясностей.

– А зачем они здесь? – Я имела в виду, конечно, мертвецов, останки Избранных, как их назвал Хранитель.

– Это место, – начал он издалека, – в смысле пространство, что окружает Склеп, земля, на которой он стоит, все это называют Гранью. Место схождения одного мира с другим, одной энергии с другой. Однако Грань не принадлежит ни к миру живых, ни к миру умерших, потому и законы этих двух миров здесь не действуют. Так. Человек являет собой соединение души и тела. И когда он умирает, он теряет целостность: тело остается в одном мире, душа переходит в другой. Но если тело вдруг попадает в пространство Грани, у души есть возможность однажды вернуться. Ночью Грань почти переходит в мир умерших – Безвременье, а днем она чуть ближе к миру живых.

Его слова впервые заставили меня взглянуть на все увиденное здесь под новым углом. Бесцветности и безмолвности Склепа я ранее не придала особого значения и не задумалась над причинами, по которым здешний мир являл собой тусклый карандашный набросок. Но Хранитель сказал: граница мира живых и… Новая догадка заставила вздрогнуть, внутри все похолодело, к горлу подступил ком. Едва слышно я выдохнула:

– Так я что же, уме…

Глаза готовы были наполниться слезами, а сердце сжалось от горечи и страха, и все это приправлено доброй порцией растерянности.

– Нет-нет. Нет. – На лице Хранителя словно в зеркале отобразились те же эмоции, которые испытала я сама. Он даже привстал, но по велению какого-то внутреннего запрета остался на месте. Взгляд сделался беспомощным: для него подобные ситуации были в новинку. – Ты ведь чувствуешь это. Что отличает тебя от всего прочего. Нас отличает. – Хранитель положил руку на грудь, робко улыбнулся. – Сердце бьется. И оно наполнено жизнью.

Я машинально повторила его жест. Сердце действительно стучало в груди. Глупая, как можно было об этом забыть?

– Когда ты появилась, я просто почувствовал это. Искра жизни среди бесконечного безмолвия. А серая кожа – это влияние Безвременья. На Грани все теряет цвет.

Его мягкий бархатный голос окончательно развеял мои страхи. Все снова показалось правильным, вопросы второстепенными, а сомнения неважными. Важно было только слышать голос и ощущать, как пламя жизни разгорается внутри, делая нас такими похожими друг на друга и такими непохожими на мир.

– Каждый день с тех пор, как я здесь, похож один на другой. Может быть, один и тот же день повторяется сотни тысяч раз, и все, что я могу изменить, это пойти другим маршрутом или прочитать другую книгу. Склеп не меняется, и здесь ничего не происходит. Но появилась ты – и это величайшее событие, исключение из правил. Это определенно должно быть неспроста. Это послание? Знамение? – Он покачал головой. – Это настолько невероятно, что я до сих пор не могу поверить. Загадка, которую надо разгадать.

– А как здесь появился ты?

– Я… – Хранитель нахмурился, словно пытался достать со дна памяти те дни, о которых очень давно не вспоминал. – Можно сказать, почти как ты. В один момент я просто оказался здесь. Меня призвали Святейшие на смену прежнему Хранителю.

– Так может и я?..

– Нет, я бы знал. Да и не время еще искать мне замену, – он усмехнулся. – Прошло всего несколько сотен лет.

– А кем ты был раньше, до того, как тебя призвали?

Хранитель снова нахмурился и с какой-то печалью в голосе проговорил:

– Я ничего не помню. Вполне возможно, меня не существовало вовсе, – и поспешно добавил: – Но это не значит, что в твоем случае так же.

Эта новость поразила меня. Я даже и подумать не могла, что первый человек, которого я встречу в своей новой жизни, окажется настолько похож на меня. Теперь нас связывало не только наличие искры и сознания, но и пережитые эмоции, отсутствие воспоминаний о чем-либо, кроме Склепа на Границе. До боли несправедливой мне казалась судьба Хранителя, когда он сотни лет видит вокруг себя все то же, что я увидела сегодня. Он был пленником Склепа, как и те самые Избранные, что запечатаны в своих гробах.

Все же было что-то, что незримо отличало нас друг от друга. Это выражалось во взгляде, в речах и в мыслях. Это самосознание, цель. Хранитель точно знал, какой смысл несет его жизнь, у него было дело, ради которого он находился здесь. У меня же ничего этого не было. В нем я видела полноценного человека, себя ощущала лишь пустой оболочкой, тенью утонувшего во мгле существа.

– Появится ли когда-нибудь смысл в моей жизни? – тихо спросила я то ли у Хранителя, то ли у Склепа, то ли у самой себя. Вряд ли хоть кто-то знал ответ.

– Со временем ты поймешь, я уверен. Ты появилась здесь, значит, и ответ стоит искать здесь. Просто дай мне немного времени. И самой себе тоже.

Пожалуй, Хранитель был прав. Я связана с этим местом, хоть пока и не знаю как. Если и есть смысл во всем происходящем, рано или поздно он мне откроется. Остается только ждать и надеяться, что либо темная завеса сама спадет с моей памяти, либо Хранителю удастся что-то придумать.

Я опустила взгляд на руки, которые будто бы по своей воле мяли край платья, и только сейчас обратила внимание на свою одежду. Ночью в Склепе все казалось более темным, но это платье явно когда-то могло бы быть белым. Просторное как балахон, оно едва доставало до колен и совершенно не прикрывало руки. Больше похоже на ночнушку, чем на то, в чем можно показаться людям. Эта мысль как будто пришла из прошлой жизни, заставив меня смущенно поднять глаза на собеседника.

– У тебя случайно не найдется… ну, какой-нибудь одежды?

По его смущению, копирующему мое, несложно было предположить, что он тоже только что обратил внимание на мой странный наряд.

– Нет, я… У меня только это.

Хранитель указал на свой темный длинный плащ, чем-то схожий с рясой. Ткань плотно облегала точеную фигуру и крепкие руки и свободно расходилась книзу почти до самого пола. Хранитель потянулся к пуговице на вороте.

– Если хочешь, можешь надеть мою.

– Не стоит, – поспешно ответила я. В конце концов, мое платье тревожило меня не настолько, чтобы отбирать у Хранителя его одежду. – Я все равно не чувствую холода.

– Да, это тоже влияние Безвременья, – Хранитель застегнул пуговицы, которые успел расстегнуть, и сложил руки на коленях. Смущенно улыбнулся. – Как и отсутствие запахов или естественных процессов человеческого организма. Поэтому у меня нет другой одежды. Поэтому ты не чувствуешь голода.

Пока он не обратил на это внимание, я и не задумывалась о таких вещах или о том, что это странно или необычно. Да, ведь я ничего не знаю о мире, только иногда далекие отголоски ощущений выплывают наружу. Может быть, это хороший знак?

Пока мысли бродили в потемках памяти в попытках связать то, что я знаю сейчас, с тем, что знала когда-то, взгляд заскользил по комнате и остановился на лице собеседника. Выражение, с каким он глядел на меня в ответ, показалось невероятно трогательным. В нем можно было уловить и заботу, и тревогу, и смущение. В темных глазах больше не было той обреченности, что я заметила в первые минуты. Мое присутствие имело для него такую же важность, как и его общество для меня.

Чем больше я на него смотрела, тем больше деталей подмечала: острый нос и резко очерченные скулы, короткие темные волосы. А форма бровей придавала лицу постоянное выражение хмурой решительности. Хранитель был довольно симпатичным на мой взгляд, и это внезапное откровение несколько меня смутило.

Интересно, какой он меня видит? В бессознательном порыве я поднесла ладони к лицу, чтобы хоть как-то представить собственные черты, однако тут же все это показалось мне глупостью. У меня есть куда более важное дело, чем гадать о том, что думает обо мне незнакомец.

Внезапно и с каким-то трепетом я поняла, что эта мысль не моя собственная. Мои мысли по большей части были поверхностны, а эта яркой вспышкой отпечаталась в сознании, вырвалась из тьмы прежней жизни. Я замерла в надежде, что глубинный смысл, кроющийся за этой фразой, каким-то образом тоже откроется мне.

– Куда более важное…

– Что? – Хранитель подался вперед, с тревогой оглядывая меня.

– Что-то более важное, – повторила я громче, но смысла в словах не прибавилось. Сокрушенно покачала головой. – Мне кажется, я должна что-то сделать, но не помню, что именно. Мысль постоянно ускользает от меня. Это так… несправедливо.

– Если, – медленно и с осторожностью начал Хранитель, – ты смогла вспомнить это, значит, со временем вспомнишь и остальное. Я уверен.

Мы долго глядели друг на друга, пока в голове крутилась только одна мысль: что-то более важное, куда более важное дело. Это и есть намечающийся смысл моей жизни? Я должна сделать что-то, о чем совершенно не помню, в мире, который совершенно не знаю. Я, маленькая незначительная точка, всего лишь тень той, кем была раньше.

– Ты, наверно, очень устала сегодня? – заботливо предположил Хранитель, и я тут же поняла, что он был прав. – Поспи немного. Так ты восстановишь силы.

– А если я засну и…

– Ничего не случится. Я буду здесь и никуда не уйду до твоего пробуждения.

Почти отеческая забота в голосе и теплая улыбка убедили меня в безопасности этой затеи. К тому же я больше не чувствовала, что, стоит закрыть глаза, мое сознание растворится в пустоте. Поэтому откинулась на подушку и прикрыла тяжелые веки. Темнота схлестнулась перед моим внутренним взором, и на миг показалось, что все произошедшее – сон.

Я снова открыла глаза. Все было как прежде: серость вокруг и неподвижный темный силуэт напротив. Беспокойство улеглось, но снова погружаться в темноту не хотелось. Возникло ощущение, что я пробыла в ней слишком долго.

– Все хорошо. Я буду здесь, – повторил Хранитель. Он опустился на пол у изголовья кровати и сжал мою протянутую руку. Так я точно смогу вернуться, если вдруг во мраке зайду дальше необходимого. Его присутствие подарило, наконец, умиротворение моей терзаемой вопросами душе.

Я – никто, без мыслей и прошлого. Без имени. Но по крайней мере я не одна.

3

Сон был беспокойным. Может, разум и понимал, что мне нечего бояться, но стоило только погрузиться во тьму чуть дальше, страх выдергивал мое сознание обратно к реальности. Страх не давал покоя, какой-то подсознательный, пришедший из прежней жизни, страх уснуть навсегда. Каждый раз я распахивала глаза с безумно колотящимся сердцем, и каждый раз видела перед собой только спокойное лицо Хранителя. Так продолжалось все то более темное время, что в Склепе называется ночью.

Когда я проснулась в последний раз, приняв решение прекратить эти попытки выспаться, Хранитель все еще был здесь и все еще сжимал мою протянутую руку. Он уронил голову на сгиб локтя и бесшумно дремал в совершенно не пригодной для сна позе. Теперь во мне проснулась совесть: я должна была подумать о нем раньше, ведь не только я нуждалась во сне. Мало того, что я заняла единственную кровать, так еще и эгоистично заставила его сторожить меня всю ночь напролет. Долго ли это будет продолжаться? Пора перестать строить из себя неженку.

Я аккуратно разжала онемевшие после сна пальцы, и это простое действие далось мне с великим трудом. Хранитель проснулся почти моментально. Он поспешно убрал руку и улыбнулся какой-то быстрой виноватой улыбкой.

– Ты плохо спала. Часто просыпалась.

– Да. Не знаю почему.

– Это нормально. И это скоро пройдет, должно пройти. Когда ты поймешь, что тебе нечего бояться. Если ты появилась в этом месте, обычный сон не заставит тебя уйти.

– Я это понимаю, но… – Я села в кровати, повертела головой, принялась разминать затекшие мышцы на руках. – В следующий раз буду спать на полу. Прости, что не подумала об этом сразу.

Хранитель печально улыбнулся и пожал плечами.

– Мне не слишком-то нужен сон. Сновидений я все равно не вижу. Это просто средство, чтобы провести время между одним одинаковым днем и другим.

Это прозвучало с оттенком обреченности, отчего мне стало невероятно грустно. Должно быть, Хранитель уже давно привык к такому укладу жизни. Одинокие, однообразные серые дни, где нет ничего, кроме склепа и его мертвых обитателей. Такая жизнь представляется до ужаса тоскливой.

– Скоро мне нужно будет заняться моими обычными делами в башне. Если хочешь, ты можешь составить мне компанию.

– Конечно, – поспешно откликнулась я, едва дав ему закончить фразу. Мысль о том, чтобы остаться в этом месте в одиночестве, все еще заставляла сердце трепетать от необъяснимого ужаса. Кажется, исполнение обещания "не строить из себя неженку" откладывается на неопределенный срок.

Хранитель отвернулся к выходу в попытках скрыть робкую улыбку. Дверь была закрыта на ключ. Накануне вечером я не придала этому значения, но теперь возник вопрос: если в Склепе кроме нас никого нет, для чего нужны такие меры предосторожности?

Круглый зал с пятью дверями на первый взгляд ничуть не изменился. Равномерный серый свет заполнял собой башню. Густая тишина, царившая здесь, все еще казалась умиротворяющей, но мне не хотелось ее слушать, не хотелось поддаваться ее чарам. Возникло какое-то необоснованное ощущение, схожее с тем, что преследовало меня при попытках заснуть. Тишину хотелось заполнить хотя бы звуком собственных шагов.

Хранитель открыл другую дверь ключом из связки – всего их было пять – и обернулся:

– Подожди здесь, пожалуйста.

Дверь в комнату он оставил открытой, но рассмотреть что-либо оказалось сложно. Комната не была серой, как остальной Склеп. Она была даже не темно-серой, как Склеп ночью. Она прямо-таки тонула в темноте, какой я еще не видела за свою короткую жизнь.

Хранитель быстро вернулся и захлопнул дверь в эту невероятную и завораживающую темноту. В руках он держал глиняный сосуд.

– Что это?

– Сейчас увидишь.

Хранитель кивком указал в сторону лестницы, и, когда мы подошли ближе, на каменных ступенях стало заметно странное мерцание, которого точно не было здесь вчера.

– Это называется призрачная пыль. Ее оставляют мертвые каждый раз, когда приходят сюда из Безвременья. Можно сказать, что это частички мира мертвых.

Вместе мы поднялись на два этажа. Здесь оказалось гораздо больше призрачной пыли, чем на лестнице. Она неровными кляксами и бесформенными кучами лежала на мраморных плитах пола, одновременно похожая на жидкость и на сухой порошок. Крупинки мерцали в сером свете предрассветного сумрака, и это настолько заворожило меня, что я лишь спустя время обратила внимание на саркофаги. Все пять крышек были немного сдвинуты. Я перевела вопросительный взгляд на Хранителя.

– Это и есть моя основная работа. Каждый день я сдвигаю крышки на одном из этажей, чтобы мертвые могли выйти из Безвременья к своим костям – их кости для них что-то вроде маяка. Ночью мертвые появляются здесь, и вместе с ними появляется призрачная пыль. Утром я собираю эту пыль, закрываю крышки и открываю новые. И так каждый день. Побудь здесь, пожалуйста, пока я все не соберу.

Хранитель опустил на пол глиняный сосуд и принялся собирать ладонями горсти призрачной пыли. Я опустилась на ступени, подхватила блестящую пылинку и растерла между пальцами. Она то ли впиталась в кожу, то ли исчезла.

– Зачем ее собирать?

Он на мгновение оторвался от своей работы и посмотрел на меня. В выражении лица угадывалась легкая растерянность, будто он и сам только сейчас задумался над этим вопросом. Наконец он ответил:

– Призрачная пыль обладает энергией Безвременья. Это опасная энергия. Она встречается только в мире мертвых и должна оставаться там.

Я поспешно вытерла руку о платье. Хранитель усмехнулся, заметив этот жест.

– Не переживай, в таком виде пыль не представляет опасности. Ее нужно применить особым образом. По крайней мере, так мне сказал прежний Хранитель.

Мужчина снова вернулся к работе. Он собирал не всю пыль, разбросанную тут и там по крупицам, а только относительно большие горсти, и отправлял эти горсти в сосуд. Пыль не была сыпучей, как песок, но не была и жидкой. Самые крупные скопления оказались на крышках саркофагов и около них. Наверно, там мертвые провели больше всего времени.

– Иногда мне кажется, что так могло бы выглядеть звездное небо мира живых, – мечтательно и немного грустно произнес Хранитель. – Я его никогда не видел, только читал в книгах. Но хотел бы увидеть.

Я вскинула голову к потолку. Если сквозь крышу и можно было увидеть небо, то оно было серое и всегда одинаковое.

– Звездное небо… – В голове на миг промелькнула картинка, яркая, полная жизни: светящиеся точки на черно-сине-фиолетовом фоне. Я все глядела сквозь серую крышу в надежде, что воспоминание вернется, но оно возвращаться не желало. Собственные слова я услышала словно издалека: – Я тоже хотела бы его увидеть.

Скоро Хранитель закончил с пылью и закрыл наполненный сосуд крышкой. После он принялся сдвигать верхние плиты саркофагов на место. Внешне тяжелые и массивные крышки Хранитель двигал без особого труда. Тут мне в голову пришел еще один вопрос:

– Значит, мертвые не могут вернуться, если саркофаг полностью накрыт крышкой?

На лице Хранителя снова отобразилась легкая растерянность, когда он повернулся ко мне. Он медленно проговорил, словно подбирая слова:

– Могут, но такое случается очень редко. Это не обычный камень, – он обвел рукой зал, – не просто мрамор. Склеп на Границе возводили сами Святейшие. И сами стены, и крышки саркофагов защищают это место, потому что здесь собрано слишком много останков. Если все эти мертвые выйдут из своего мира одновременно, то весь Склеп станет частью Безвременья.

Хранитель отряхнул от пыли ладони, затем штаны и низ рясы. Пыль покружилась мгновение в воздухе и растворилась. После он бережно поднял сосуд.

– Теперь нужно отнести это вниз.

Вместе мы спустились обратно к той же комнате, в которой он взял пустой сосуд. Я снова осталась снаружи, но из любопытства наблюдала за действиями Хранителя. Мужчина прошел вглубь помещения достаточно далеко, чтобы его и без того темный силуэт почти полностью поглотила тьма. Он оставил сосуд на той стороне комнаты и закрыл за собой дверь на ключ. Мне так и не удалось ничего разглядеть в темноте, и потому я спросила об этом у моего спутника.

– Там ничего нет, – ответил он, и вместе мы вернулись обратно к лестнице, – кроме нескольких пустых сосудов. В дальнем конце комнаты стол, на который я ставлю собранную призрачную пыль. На следующий день я забираю уже пустой сосуд.

Хранитель опустился на колени около первой ступеньки, выудил из-за пазухи кусок полотна и принялся натирать мрамор.

– Теперь нужно убрать оставшуюся пыль. Вот и все, чем я занимаюсь изо дня в день.

– Зачем?

– Склеп на Границе – это священное место, храм Избранных. Его нужно содержать в порядке и чистоте. Я был призван ухаживать за этим местом, и это моя единственная работа. И еще – ждать исполнения пророчества.

Наверно, при этих словах я нахмурилась, потому что Хранитель, мельком взглянув на меня, грустно улыбнулся.

– Тебе, возможно, кажется, что это скучная и однообразная работа, но для меня Склеп – вся моя жизнь. Это большая ответственность, а также большая честь. Я живу, чтобы служить Святейшим. И неважно, что ничего не меняется много лет подряд. К этому быстро привыкаешь.

Что бы он ни говорил, мне такая жизнь показалась ужасно несправедливой, особенно если учитывать, что это длится бесконечно долго. Подумать только, сотни лет каждый твой день похож на все предыдущие, такие одинокие серые дни во всеми покинутом Склепе. Смогла бы я так жить? От этих мыслей слезы готовы были навернуться на глаза. Я покачала головой.

– Не могу себе этого представить.

Хранитель помолчал немного, глядя на меня полными невыразимой тоски глазами, и тихо произнес:

– Да. Может быть, поэтому я до сих пор не могу поверить, что ты появилась здесь, – он дотронулся пальцами до моей руки, словно поверяя ее реальность. – Но я очень рад этому.

В этот момент я почти физически почувствовала его многовековую грусть. Она захлестнула меня с головой, так, что стало трудно дышать и сердце сжалось от боли. Слезинка готова была заскользить по щеке, но я быстро смахнула ее рукой. Чтобы отвлечься от этого нового для меня переживания, спросила:

– А куда исчезает та пыль из сосуда?

Выражение лица Хранителя снова сделалось растерянным.

– Я… точно не знаю. Я просто ставлю ее туда, потому что это моя работа. Прежний Хранитель сказал только, что это подношение Святейшим. – Он помолчал немного и добавил: – Интересно, что сегодня ты задаешь мне такие вопросы, над которыми я вообще не задумывался.

Я просто пожала плечами. Днем ранее я ничему не удивлялась и воспринимала все как должное. Теперь же мне хотелось знать, как устроен мир, в котором я оказалась совершенно без воспоминаний, но с какими-то представлениями, оставшимися из прежней жизни. Мне хотелось знать как можно больше, а еще хотелось заполнить умиротворяющую и одновременно пугающую тишину, и потому я спрашивала Хранителя обо всем подряд. Он отвечал с улыбкой в голосе и иногда даже прерывал работу, если вопрос казался ему особенно серьезным. Наверно, он тоже хотел заполнить тишину.

Призрачная пыль быстро исчезала от прикосновений материи, но полировка ступеней и всего этажа, по которому ночью бродили мертвые, заняла довольно много времени. Все это время я перемещалась вверх по лестнице вслед за моим собеседником и развлекала себя разговорами, потому как от моей помощи он отказался. Хотел сам исполнять порученную ему работу. Но что же в таком случае делать в Склепе мне?

Когда, наконец, все поверхности были избавлены от мерцающих крупиц, мы поднялись на этаж выше. Пять одинаковых саркофагов безмолвно встретили нас. От такой одинаковости уже становилось не по себе: вроде бы поднимаешься на другой этаж, а кажется, что это тот же самый. Хранитель с легкостью сдвинул верхние плиты, открывая черепа Избранных, чтобы их души могли найти дорогу из мира мертвых. На этом его ежедневные обязанности оказались завершены.

– Я все же не понимаю, – задала я очередной вопрос по пути вниз, – зачем создавалось это место? Ради призрачной пыли, которую ты собираешь?

– Я никогда не задумывался об этом. Наверно, затем же, зачем люди создают памятники или кладбища. Это дань уважения мертвым и одновременно шанс для них вернуться когда-нибудь в мир живых.

– Вернуться в виде бесплотного духа, чтобы побродить ночью по этажу?

Хранитель рассмеялся.

– Не совсем так. Если сила воли души умершего человека достаточно крепка, или если сильно его желание, он может вернуться в материальный мир и обрести форму при помощи своих костей. Он будет уже не совсем человеком, но сможет продолжать жить в ярком мире живых. Поэтому я открываю саркофаги. Хотя при мне еще никто не возвращался, но есть пророчество – Завет – что однажды в мир вернется герой давно прошедшей эпохи. И ему под силу будет изменить мир. Я думаю, это и есть одна из основных причин, по которым возвели башню. Сомневаюсь, что все это ради пыли.

Его ответ заставил меня надолго погрузиться в мысли. Глубоко в душе зародилась какое-то странное, тревожное чувство, которому я пока не могла найти объяснения. Или, может быть, не хотела находить. И еще появился не менее важный вопрос, который я пока решила оставить при себе: почему Хранитель сам не задается вопросами насчет пыли и насчет истинного смысла своего пребывания здесь, в башне? Либо так на него повлияли долгие годы скуки и однообразия, что его перестало что-либо интересовать, либо он бесконечно предан этим загадочным Святейшим и готов безропотно выполнить любое порученное ему задание, не вникая в его истинный смысл.

Некоторое время еще оставалось до темноты, и Хранитель предложил заглянуть в библиотеку. Это была маленькая комнатка, размерами примерно в половину уступающая спальне. Две свободные стены от пола до потолка занимали стеллажи с одинаковыми прямоугольными ячейками, однако книг здесь оказалось не так много. Корешки разных оттенков серого без видимой системы стояли и лежали на полках, здесь же примостился крохотный стол и мягкое кресло.

– Я несколько раз прочел все эти книги. К сожалению, никакого другого развлечения здесь не предусмотрено, – Хранитель быстро просмотрел полки и вытянул несколько книг. – Поэтому даже хорошо, что их содержимое со временем забывается.

– О чем они?

Я наугад открыла одну из книг. Ее хрустящие шероховатые страницы были исписаны темными убористыми письменами, от одного вида которых тут же заболела голова.

– В основном это история Великой империи Ао, сказания о Святейших и жизнеописание тех, чьи останки покоятся в Склепе.

– Целые книги про Избранных? Наверно, они были выдающимися личностями.

– Да, каждый из них. Именно поэтому они покоятся здесь, поэтому им дарован шанс вернуться в мир живых из Безвременья. – Хранитель вместе со своими книгами опустился на пол и принялся листать одну. Ничего другого не оставалось, кроме как занять кресло напротив моего тактичного собеседника. – Посмотрим, найдется ли здесь какая-нибудь ценная информация.

Хранитель положил книгу на колени и надолго ушел в чтение. Он выглядел серьезным и сосредоточенным, иногда хмурился, иногда поджимал губы, отчего те превращались в тонкую линию, иногда забавно приподнимал бровь. Он был таким живым и настоящим посреди застывшего во времени Склепа, что я невольно улыбнулась, глядя на него. Когда Хранитель оторвался от чтения и поднял на меня взгляд, он смущенно застыл. Должно быть, я повела себя не слишком вежливо, так долго пялясь на собеседника, и как только я собралась принести извинения, мужчина захлопнул книгу.

– Боюсь, что пока я не могу сообщить тебе ничего полезного. Стоит просмотреть и другие книги, но я не припоминаю, чтобы хоть где-то описывался случай, подобный твоему.

– Понятно.

Это не расстроило и не обрадовало меня. Наверно, чего-то подобного стоило ожидать. С самого начала мне казалось, что всю важную информацию я утратила вместе с памятью.

– Пора возвращаться в комнату. Скоро стемнеет. – Хранитель поднялся и отложил оставшиеся книги на стол. – А к этому можно будет вернуться завтра.

Почему-то мне не хотелось говорить ему о бесполезности этого занятия. Самое главное уже было у меня в голове, но все еще оставалось скрытым тяжелой завесой. Образ звездного неба, который я увидела сегодня, был доказательством того, что память потеряна не навсегда. Потребуется время, возможно, много времени, прежде чем я смогу вспомнить хотя бы свое имя, но надежда на это уже прочно укоренилась в сердце.

Хоть я позволяла себе надеяться, но в то же время понимала: я уже никогда не стану тем человеком, которым была прежде. Я никто, всего лишь тень собственного прошлого. Тень, которой зачем-то позволили существовать.

4

А стоит ли вообще вспоминать? Так ли важно, кем я была в прошлой жизни? Если забвение – это шанс начать все заново, в новом месте, с новыми мыслями, может быть, стоит воспользоваться этим шансом? Вопросы, скопившиеся в голове, никак не хотели отпускать сознание в мир сновидений. Я снова и снова спрашивала себя, какой бы я сделала выбор, если бы от меня что-то зависело. Новая жизнь представлялась не такой уж плохой.

Мы лежали спиной к спине на узкой кровати. Искра жизни Хранителя согревала меня и дарила спокойствие. Он был моим якорем в этом мире, вытаскивал из умиротворяющих объятий Склепа, в которых по-прежнему хотелось раствориться навсегда, стоило лишь немного ослабить внимание. Но я знала, что так будет не всегда. Когда-нибудь мое сознание обретет достаточную силу, чтобы самостоятельно укрепиться в реальности и больше ее не покидать.

Но пока этого не произошло, я все еще просыпалась по ночам от приступов не поддающейся объяснению паники.

Дни сменялись днями, серые и абсолютно одинаковые. Такая размеренность поначалу представлялась скучной, но скоро я привыкла к этому ритму жизни. Хранитель совершал свой ежедневный ритуал, собирал призрачную пыль и оставлял ее в темной комнате, открывал и закрывал крышки саркофагов. Он рассказал мне о мире живых, историю Великой империи Ао – все то, что сам узнал из книг. Иногда он зачитывал вслух особенно любопытные моменты или то, что сам считал важным. Рассказал и о Святейших.

Мой мир разделился на две части: Склеп на Границе, уже знакомый и привычный, и Ао, царство живых, загадочное и манящее, о котором я имела лишь смутные представления. И чем больше я узнавала о просторах и величии царства живых, тем теснее казалась башня.

В какой-то момент мысли о внешнем мире показались просто мечтой. Мне было хорошо и спокойно здесь, если не считать неудачных попыток заснуть. Такое умиротворение. Наверно, это сказывалось влияние Склепа, но мысль о том, что я останусь здесь навсегда, с каждым днем все больше укоренялась в сознании, как и мысль, что забытое прошлое не так уж важно.

Мы в очередной раз поднялись по лестнице, чтобы открыть на ночь крышки, и я неожиданно для себя поняла, что именно здесь я и появилась, на этом этаже, около этого саркофага. Это было странно, ведь все вокруг абсолютно одинаковое, но что-то – неизвестно – что-то откликнулось в душе. Со смесью интереса и непонимания, поддавшись необъяснимому порыву, я заглянула внутрь каменного гроба.

Там были останки: череп с залегшими в глазницах тенями, в расшитом узорами головном уборе, балахон, который когда-то мог быть белым, не затронутый тлением, будто пролежал здесь не сотни нет, а всего лишь несколько дней. Я глядела на череп – в пустоту, очерченную светлой костью глазниц. Дыхание вдруг сбилось, сердце сжалось в непередаваемой тоске, мир расплылся перед глазами. В следующий момент я обнаружила себя на полу, одна рука судорожно цеплялась за край саркофага, а другая прижималась к груди в попытках успокоить рвущееся наружу сердце.

– Что с тобой?

Хранитель опустился на колени рядом со мной и с неподдельным волнением заглянул мне в глаза.

У меня не было ответа.

Сердце рвалось на части, причиняя почти физическую боль, было трудно дышать. Все, что я могла, это крепко вцепиться в ткань темной рясы Хранителя. Испуганно, растерянно.

Он провел ладонями по моим щекам. На коже остались влажные следы. Это были мои слезы? Он осторожно обнял меня за плечи и притянул к себе. Я все еще цеплялась за рясу, может быть, в попытках унять дрожь. Хранитель молчал, и его молчаливое присутствие сейчас было мне нужнее всего.

Не знаю, сколько прошло времени, но постепенно дышать стало легче. Грудную клетку все еще заполняла тягучая тоска, но я нашла в себе силы оторваться от плеча Хранителя. Медленно я поднялась с пола и вновь заглянула в саркофаг. Почему-то хотелось увидеть кости еще раз. Я тихо спросила:

– Кто это?

Хранитель рядом со мной тоже всматривался в останки, его лицо было хмурым и озадаченным. Он мельком взглянул на меня, прежде чем ответить.

– Она была жрицей Святейших.

Ответ показался мне до странности кратким, я хотела знать больше и только собралась спросить, как кое-что другое привлекло внимание. Кое-что, чего я не заметила сразу.

– Почему здесь только череп? Так и должно быть?

Погребальный балахон оказался пустым. Его почти полностью скрывала крышка гроба, но все же можно было заметить неестественную плоскость там, где должна быть грудная клетка. Хранитель долго и молча оглядывал останки. Его ответ прозвучал очень тихо и будто бы издалека.

– Нет. Так не должно быть.

Он резко обернулся ко мне. Он хмурился, его долгий сосредоточенный взгляд, казалось, просвечивает меня насквозь. Должно быть, Хранитель хотел что-то сказать, но так и не решился. Вместо этого он положил руку мне на плечо и аккуратно подтолкнул к лестнице.

– Нужно идти. Скоро начнется их время.

Я ухватилась за его руку. Почти как при нашей первой встрече. Только теперь внутри не осталось ни следа былого спокойствия. Внутри бесконечными волнами плескалась тоска.

Спать не хотелось. Все происходящее казалось сном, где я никак не могла проснуться. Я уселась на кровати, обхватив колени руками и ощущая себя такой же беспомощной и потерянной, как в первые минуты после пробуждения в Склепе. Хранитель был рядом. Он не пытался заговорить или как-то вывести меня из этого состояния. Так же, как и я, он пребывал в глубокой задумчивости. Наконец, когда тишины скопилось слишком много и она начала давить, я спросила:

– Та жрица… Как ее звали?

– Ренеллия. Первая жрица города Деокриса.

– Какой была ее судьба?

Хранитель долго молчал, а когда заговорил, слова он произносил медленно и с большими паузами, будто нехотя.

– Ее готовили стать жрицей с пятнадцати лет. Сами Святейшие благословили ее. Семь лет она защищала столицу от нападений. Погибла во времена гражданской войны. Ее убила собственная сестра.

– Сестра?

– Да, младшая сестра, Моррити. Отрубила ей голову. Моррити была мятежницей, они сражались по разные стороны.

Сердце снова сжалось от тоски. Эта давняя трагедия произвела на меня сильное впечатление, так что я погрузилась в мысли и за вечер не сказала больше ни слова. На душе было гадко, и беспричинно хотелось плакать.

Новый день должен был принести ответы – по крайней мере, я на это надеялась, – и ждала его наступления всю бессонную ночь напролет. Как только Хранитель открыл дверь, устремилась вверх по ступеням, к саркофагу с останками жрицы. Хранитель, похоже, не разделял моего рвения. Казалось, он не хочет обнаружить наверху то, что изменит привычный ему порядок вещей.

Этаж покрывали скопления мерцающей призрачной пыли. Как обычно, кучи покрупнее собрались около саркофагов, но только около четырех. Пятый же, с черепом жрицы, мерцание обошло стороной.

Я ждала этого и одновременно боялась. Душу раздирали противоречивые чувства. С одной стороны, появилась какая-то ясность, ответ на один из тысячи вопросов, который давно не давал мне покоя. Но с другой стороны, я не желала принимать этот ответ, не хотела и не могла до конца поверить. Я застыла около саркофага, заново изучая его содержимое. Медленно обернулась к Хранителю.

– Пыли нет. Это значит, что она не приходила ночью? – Мое лицо превратилось в маску, а голос потерял всякое выражение.

Хранитель молчал.

– Костей тоже нет.

Хранитель молчал, его взгляд стал умоляющим и таким печальным. Он не желал слышать того, что я собиралась сказать.

– Она это я, да?

Опять молчание. Последние сомнения развеялись. Правда была похожа на ведро ледяной воды, вылитое на голову. Я ненадолго прикрыла глаза.

– Значит, я все же мертва.

На последнем слове мой голос дрогнул, маска дала трещину под напором бушевавших внутри чувств. Мертвая. Я не хотела быть мертвой. Я не понимала, почему я живу. По чьей прихоти, благодаря чему или ради чего.

– Ты знал это с самого начала.

Хранитель молчал. На его лице, всегда таком безмятежном, отражались боль и тоска, вина и обреченность. Он опустил глаза к полу, и я ощутила новый болезненный укол.

– Ты знал, но ничего не сказал мне.

– Я не мог, – тихо сорвалось с его губ. Он вскинул голову, чтобы поймать мой взгляд. – Ты была напугана. Ты попала в новое место без каких-либо воспоминаний. Тебе нужно было дать время…

Теперь молчала я, укоризненно и холодно.

– Я не знал наверняка, не был уверен. Впервые за многие сотни лет в башне произошло что-то необыкновенное. Впервые я был не один. Я хотел… побыть с тобой немного, хоть ненадолго ощутить себя… живым.

Его многовековое одиночество, его обреченность давили на меня, вызывая в душе отклики. Хотелось разделить его грусть, снова увидеть его смущенную улыбку вместо выражения человека, у которого отнимают последнюю надежду. Но все же…

– Я имела право знать.

– И что бы это изменило? Узнай ты немного раньше или немного позже, это ничего не меняет.

– Мое доверие к тебе.

Глаза Хранителя расширились от ужаса и безнадежности. Я знала, что мои слова причинили ему боль, и я бы очень хотела избежать этого. Но они были правдой.

– Я появилась в Склепе без каких-либо представлений о нем или о себе. И первое, что я услышала, оказалось ложью. Я поверила всему, что ты говорил. Но чему теперь мне верить?

Хранитель снова опустил глаза к полу и прошептал:

– Прости.

Это прозвучало искренне и с такой болью, что зародившаяся было обида бесследно исчезла. Да, я понимала, почему он сразу не сказал мне всей правды. Глупо и нечестно было бы злиться на человека лишь за то, что он устал от одиночества.

Несколько минут мы молча стояли друг против друга, и мое сердце тоскливо сжималось, пока я собирала силы, чтобы произнести следующую фразу.

– Мне нужно уйти.

Хранитель вскинул на меня умоляющий взгляд, который было слишком тяжело вынести.

– Я верю, что не просто так появилась здесь. Вернулась из Безвременья. Я должна что-то совершить в мире живых, может быть, закончить то, что не успела закончить при жизни. Поэтому мне нужно уйти.

– Останься, – тихо проговорил Хранитель, глядя на меня бездонными серыми глазами, до краев наполненными грустью. – Пожалуйста. Хоть ненадолго.

– Это твой мир, твоя судьба. Не моя.

– Я знал, что когда-нибудь это произойдет. Ты захочешь покинуть Склеп. Но надеялся… В прочем, это было глупо.

Глядя под ноги, он развернулся и начал спускаться вниз, я пошла следом. Больше всего в этот момент мне хотелось, чтобы я никогда не узнавала про жрицу, про пыль или про существование мира живых. Какая-то часть меня действительно хотела остаться, но это было невозможно. Я просто не смогла бы жить здесь, зная, что снаружи меня ждет целый новый мир, яркий и загадочный. Моя судьба. Ответы.

Хранитель спустился до самой нижней площадки и остановился перед одной из дверей. Немного помедлив, он провернул ключ в замочной скважине и отошел на пару шагов, освобождая для меня место. Я подошла ближе и протянула руку к двери. Рука дрожала от волнения и от предвкушения, но печаль по-прежнему тяжелым грузом лежала на душе. Я обернулась к Хранителю, чтобы сказать что-нибудь на прощание, но слова комом застряли в горле.

– Когда ты выйдешь отсюда, обратной дороги уже не будет, – сказал он.

– Знаю.

– И тебя никак нельзя уговорить остаться?

Я покачала головой, а рука нервно сжала край платья. Никакие слова не смогли бы сейчас выразить все то, что мне хотелось сказать Хранителю.

– Да, ты права. Это не твоя судьба, а моя. И если богами уготовано для меня провести свои дни в одиночестве, я покорюсь их воле, – Хранитель печально улыбнулся и добавил, немного помедлив: – Но эти несколько дней я был по-настоящему счастлив.

Если бы я что-то ответила в этот момент, голос подвел бы меня, поэтому я молча подошла к нему и взяла его лицо в свои руки. Привстала на цыпочки и легонько дотронулась губами до лба. После этого развернулась и, не медля больше ни мгновения, открыла дверь.

5

Серость. Как туман или дым, она клубилась вокруг меня, окутывала меня, и не было ничего, кроме этой серости. Один шаг вперед, другой. Ни впереди, ни позади не было абсолютно ничего, только плотное серое облако. На миг меня охватила паника. Промелькнула мысль: что, если я не смогу выбраться отсюда, навсегда останусь посреди серого ничего, на границе миров, не живая и не мертвая?

Третий шаг, неуверенный. И вдруг со всей внезапностью на меня обрушился свет, такой яркий, слепящий, что мне пришлось зажмуриться. Ноги ослабли, и я рухнула на колени, не в силах справиться с накатившими ощущениями. Разом заработали все органы чувств, и мне понадобилось много времени, чтобы прийти в себя и разобраться, что же со мной происходит.

В нос ударили запахи: травы, земли и полевых цветов. Сквозь слезящиеся от непривычно яркого света глаза я смогла различить свои руки, упирающиеся в мягкую зелень. Еще были звуки: щебетание птиц и шуршание ветра, стрекот кузнечиков, жужжание пчелы. Я стояла на коленях, сжимая пальцами нагретые солнцем травинки, и дышала. Набирала полную грудь сладкого и терпкого пьянящего воздуха, будто хотела насытиться им. Кружилась голова – от света, цветов и запахов, а звуки казались оглушающими после абсолютной тишины Склепа.

Несколько минут – или, может, целую вечность – я стояла на коленях, уставившись в землю, пока глаза привыкали к новому освещению. Восторг затмил и вытеснил тоску, и теперь все, что занимало мои мысли, это новые впечатления, к которым только предстоит привыкнуть.

Медленно я распрямила спину и подняла взгляд на вид, что раскинулся передо мной. Зеленое поле с желтыми крапинками цветов, рощицы молодых деревцов и темный густой лес вдалеке, а над всем этим сияющее светло-синее небо с росчерками облаков. От такого вида повторно захватило дыхание. Хотелось просто наслаждаться окружающей меня природой и не думать больше ни о чем. Вот он, мир живых, раскинулся прямо передо мной во всем своем великолепии, а я стою посреди него впервые – или снова – и тоже ощущаю себя его частью.

Ощущаю себя живой.

Скоро я заметила, что и выгляжу как живая. Тонкие руки и острые колени приобрели цвет тускло-светлой кожи, мешковатая туника оказалась белой, а волосы… Пряди, которые я могла разглядеть, по-прежнему остались серыми. Может быть, цвет вернется к ним чуть позже?

Я поднялась на ноги и пошла вперед. У меня не было цели, я просто решила довериться судьбе и поглядеть, что из этого выйдет. Трава щекотала босые ступни, солнечные лучи растекались теплом по коже. Мир оказался прекрасен, и я наслаждалась каждым мгновением.

Какое-то время спустя впереди показалась дорога. Две параллельные полосы утоптанной земли рассекали поле и скрывались между деревьев. По этой дороге я рано или поздно должна выйти к какому-нибудь поселению или встретить других людей, чтобы расспросить их, где я нахожусь.

Я шла вперед, пока не опустились сумерки, и пока дорога не стала едва различимой. Редкий лес по краям дороги шумел и шелестел, полный жизни и никогда не умолкающий. Я растянулась в траве на обочине дороги и глядела в небо сквозь паутину веток, на белый месяц ночного светила и на россыпь сверкающих звезд. Ночное небо было прекрасно.

В сердце снова закралась грусть: я вспомнила Хранителя и его мечту увидеть звезды. Тебе бы понравилось, подумала. Жаль, что ты их не видишь.

Этой ночью я впервые спала спокойно, умиротворенно, без страха, что сознание не вернется обратно в тело. И я впервые видела сны, картинки, которые моментально улетучиваются из памяти после пробуждения. Одно мне запомнилось ясно: холм и сложенные в кучу огромные камни. Из глубин подсознания пришло понимание: это то место, где я умерла.

Утром я точно знала, куда должна идти. Осталось понять как. И пока лучшего варианта не было, я просто шла вперед по извилистой дороге.

Моя туника намокла от росы, к спине и волосам приклеились опавшие листья, иголки и комочки земли, ступни покрылись дорожной пылью, но я не обращала на это особого внимания. Вокруг было гораздо больше интересного, и каждая мелочь вызывала восторг и восхищение. Должно быть, всю дорогу с моего лица не сходила глупая улыбка.

Когда солнце поднялось высоко и было уже практически надо мной, что-то спугнуло стаю птиц. Они вспорхнули с веток дерева и взмыли вверх в едином синхронном танце. Я остановилась, чтобы понаблюдать за их полетом, прикрывая глаза рукой от слепящего солнца. Птичья стая покружила немного и скрылась за густыми кронами, закрывающими собой половину неба. А позади меня послышался скрип колес и стук лошадиных копыт.

Я резко развернулась, застигнутая врасплох появлением на дороге людей. Пыльная худая лошадь тащила за собой грубо сколоченную открытую повозку. Из-за лошадиного крупа выглянул мужчина в потрепанной шляпе, а за его плечом можно было разглядеть еще четверых пассажиров. Меня настолько потрясла эта встреча, что я совершенно забыла спросить у них дорогу. Я пыталась разглядеть все детали и всмотреться в лица каждого из людей, пока они проезжали мимо, потому что все это для меня было таким новым и непривычным.

Повозка проехала немного вперед и остановилась, на землю спрыгнула женщина и махнула рукой.

– Эй!

От удивления я не сразу поняла, что она обращается ко мне. Женщина еще раз махнула рукой и направилась в мою сторону.

– Приветствую, уважаемая, вам не нужна случайно пом… Ох, батюшки, ты же еще совсем девочка! – Женщина озадаченно прикрыла руками рот, когда приблизилась ко мне на расстояние пары шагов. – А мы было приняли тебя за старуху из-за цвета твоих волос. Неловко-то как!

– Ну, мне действительно уже довольно много лет… – протянула я с таким же озадаченным выражением.

Женщина стояла так близко, что я могла разглядеть ее шелушащуюся загорелую кожу и седину в светлых прядях, которые выбились из-под повязки. Могла разглядеть пятна грязи на подоле пестрящего заплатками платья, мозоли и порезы на руках.

– Глупости! Ты едва ли старше моего старшего сына, – она приветливо улыбнулась, в уголках глаз собрались морщинки. Потом грустно покачала головой. – Что же с тобой случилось, милая? Ты тоже беженка, как и мы?

– Я…

Голова почему-то отказывалась работать, и я прикусила губу, пытаясь сообразить какой-нибудь правдоподобный ответ. Женщина окинула меня жалостливым взглядом, очевидно, приняв молчание за ответ.

– Как же ты здесь одна, в такое время… Ох, батюшки, представляю, каково тебе пришлось. А хочешь с нами? Мы направляемся в Зеленобор. – Она приобняла меня за плечо и подтолкнула к повозке. – Ну, идем же.

– Ма, кто это? – выкрикнул мальчик из повозки. Он широко распахнутыми глазами уставился на меня.

– Она тоже беженка и она теперь поедет с нами.

Все остальные тоже не скрывали своего интереса: парень постарше, с вытянутым лицом и первым пушком на подбородке, маленькая девочка с заплаканными глазами, бородатый мужчина в соломенной шляпе. Когда мы забрались в повозку, мужчина приподнял шляпу в знак приветствия, свистнул, и лошадь двинулась с места.

– Ма, почему у нее волосы белые? – прошептал средний сын, хоть и довольно громко. Мать дала ему шутливый подзатыльник и виновато улыбнулась.

– Ты уж прости.

Пол повозки был покрыт соломой, которая неприятно колола кожу. Примерно половину занимали скудные пожитки семьи, а на оставшейся половине сидели люди, тесно прижавшись друг к другу. Женщина покопалась в мешках и протянула мне что-то.

– Вот, накинь это.

– Мне не холодно. – Это было правдой: все же я не совсем живой человек.

– Глупости! Ты, небось, ночью на голой земле спала? – Она накинула мне на плечи плащ и по-матерински подоткнула с боков. – Чудом будет, если не заработаешь после такого какую-нибудь простуду.

Я слабо улыбнулась и кивнула, и женщина широко улыбнулась в ответ. Она была худой, ее впалые щеки покрывали бледные веснушки и следы прожитых лет, но выцветшие глаза лучились жизнью и нежностью.

– Меня зовут Нив, это вот мой муж Тол, – он снова приподнял шляпу и кивнул мне через плечо, – и дети: Кая, Ианс и Фил, – она поочередно указала на девочку, среднего сына и старшего. У всех троих под слоем грязи на щеках прятались веснушки, волосы были светлые, как и у матери, и все трое уставились на меня одинаковыми глазами, карими, как у отца. – А как твое имя, милая?

Что ответить на вопрос, на который сам не знаешь ответа? Ренеллия – имя девушки, которой я когда-то была. Но она умерла, и вместе с ней умерло это имя. Имела ли я право носить его сейчас? Ведь я была уже не ею, а кем-то другим.

– Тень.

Так я сама себя называла в мыслях, и так меня называл Хранитель. Подходящее имя для человека без воспоминаний, для того, кто не жив и не мертв.

Нив если и была удивлена, то не подала вида, а ее менее сдержанный сын Ианс подался вперед и с серьезным видом спросил:

– Это что, кличка такая? Как у бандитов? – за что немедленно получил еще один подзатыльник. Я усмехнулась его бурной фантазии.

– Так куда ты направляешься, милая? Тоже в Зеленобор?

– Я пока что не знаю.

– Ох, бедное дитя, – сокрушенно покачала головой Нив. – Эти твари, моруги, многих оставили сиротами. Жизнь на границе с Пустошами никогда не была безопасной, но в последнее время стало гораздо хуже. После того как местного жреца забрала болезнь, Заболодь – наша родная деревня – и соседние поселения лишились защиты. Моруги стали нападать все чаще, пока не разрушили нашу деревню. Немногим удалось спастись в ту ночь, но мы благодарим Святейших за то, что остались живы и смогли бежать.

После этих слов воцарилось тяжелое молчание. Каждый из них вспомнил тот ужас, что им пришлось пережить и от которого они старались убежать. Хранитель рассказывал мне о моругах. Эти гигантские твари обитали в Пустошах и иногда заходили на территорию империи Ао, чтобы полакомиться человечиной. Единственной защитой были жрецы. Только они могли прогнать тварей при помощи силы, дарованной Святейшими.

Нив дернула плечами, будто старалась стряхнуть болезненные воспоминания, и с улыбкой обратилась ко мне:

– Моруги – страшная напасть. Встречи с ними не пожелаешь и врагу. Поэтому мы должны помогать друг другу. Все, что мы можем, быть добрее к тем, кто пережил такое же горе. Мы можем надеяться, что обретем новый дом в более тихом краю, и что с божьей помощью жизнь наладится. Если тебе некуда пойти, оставайся с нами.

Я не нашлась с ответом. Грусть и благодарность наполнили сердце. Эта маленькая женщина совсем недавно пережила такой ужас, потеряла родной дом, едва не лишилась семьи и собственной жизни, но у нее хватило доброты подобрать бедную бродяжку на обочине дороги и разделить с ней скудные крохи того, что у нее осталось.

Мы ехали с редкими остановками и до самого вечера никого так и не встретили на пути. Молодые осиновые рощи сменялись нетронутыми полями, поля – густыми хвойными лесами. Я глядела на мир, вдыхая терпкий запах нагретой солнцем травы или густой смолистый дух соснового бора и думала о том, что нет ничего ценнее жизни. Жаль только, что за нее приходится бороться.

6

Хранитель остался один. Снова. Он долго стоял перед дверью, снедаемый тоской и чувством вины. Ждал и надеялся, что она передумает и вернется, хоть в глубине души понимал, что это невозможно. И от этого пустота в груди все разрасталась, пока не поглотила его целиком.

Мир уже не будет таким как прежде. Хранитель никогда не знал ничего, кроме одиночества. Он жил только тем, что исполнял свое предназначение: заботился о Склепе на Границе. По воле Святейших и во имя их. Но она – Тень, Ренеллия, девушка без воспоминаний – перевернула его жизнь. И теперь, когда она ушла, одиночество стало почти болезненным.

Он стоял перед дверью, будто от его желания могло что-то измениться. Никто в здравом уме не предпочтет миру живых серую Грань, если есть выбор. У Хранителя выбора не было. Он не представлял, что там, за дверью, но мог только гадать. Выбралась ли она за пределы Грани? В каком месте империи Ао оказалась?

Шли минуты, часы, или что там считается за время в этом застывшем месте. Дверь не открылась. Потребовалось собрать всю волю в кулак, чтобы развернуться. Осталось еще много дел, работа, которую необходимо выполнять каждый день несмотря ни на что.

Хранитель снова поднялся на верхний этаж, чтобы собрать призрачную пыль. Прежде чем закрыть навсегда крышку саркофага жрицы, внимательно осмотрел останки. Одинокий череп покоился на мягкой подкладке, на позвонке виден след меча. Ее такой и принесли сюда: очищенные от тканей кости, голова отдельно.

Тот факт, что череп остался в саркофаге, больше всего беспокоил Хранителя. Это казалось неправильным и не соответствовало его представлению о возвращении. Если душа достаточно сильна, чтобы вернуться в мир живых, она может снова прикрепиться к своим костям и создать вокруг них оболочку, подобную телу, которое когда-то принадлежало ей. Неважно, были ли кости сломаны, повреждены или отсечены, они становятся частью оболочки и принимают изначальный, здоровый вид. Но почему же душа Ренеллии оставила череп, а не вобрала его в новое тело?

Хранитель совершал свои ежедневные обязанности с безучастным видом, машинально повторяя одни и те же действия. Он повторял эти действия сотни лет и будет повторять еще сотни лет, пока новый Хранитель не придет ему на смену.

Жизнь, которую никто из них не выбирает, судьба, которую решает кто-то другой. Ему не предоставили выбора, и только сейчас он осознал всю несправедливость ситуации. А если бы был выбор, что тогда?

Нет, глупые, бесполезные мысли, от которых не станет лучше. Склеп – его судьба, и нет смысла мечтать о том, что никогда не произойдет. Святейшие доверили ему важную работу, избрали его среди миллионов других людей, и он не должен подводить их. Сейчас эта мысль не принесла никакого успокоения.

Работа закончилась почти под самую ночь, и Хранитель успел только отыскать в библиотеке жизнеописание Ренеллии, чтобы ночью перечитать его. Комната показалась пустой и безжизненной. Она всегда была такой, но раньше это почему-то казалось нормальным. За то короткое время, что Тень провела в башне, он успел привыкнуть к ее присутствию. Без нее все стало другим.

Нет, не так. Все осталось прежним. Другим стал он сам.

Безучастный взгляд скользил по комнате, где не за что было зацепиться, упал на Завет, который ежедневно стоял перед глазами. Хранитель нахмурился, перечитывая выученные наизусть строки. Все его рассеянное внимание собралось для повторного анализа смысла Завета.

Война Высших положит начало великой перемене. Из мрака восстанет воин, что встанет на защиту людей. Народ поднимется с колен и наступит новая эра. Хранителю должно направить воина, ибо он – конец и начало.

Он всегда думал, что речь здесь идет об одном из прославленных героев прошлого, коих немало покоилось в Склепе. Но что если…

Что если речь вовсе не о мужчине, а о женщине? Жрица изгоняла моруг и участвовала в гражданской войне. Значит ли это, что она воин?

У Хранителя перехватило дыхание. Прежде он не задумывался о подобной трактовке. Но ведь в Завете не сказано прямо, будет это мужчина или женщина. Нужно проанализировать все заново, отталкиваясь от того, что известно точно.

Строчка "из мрака восстанет" не оставляет никаких сомнений: вернется из Безвременья.

"Война Высших" может означать только гражданскую войну, в которой один из Святейших встал на сторону мятежников. И это как раз то время, когда жила Ренеллия.

"Встанет на защиту людей", скорее всего, относится к изгнанию моруг. Они – злейшие и самые опасные враги человечества, и если бы удалось уничтожить их всех, перед людьми открылись бы невероятные перспективы: освоение новых земель, исследование Пустошей, жизнь без страха, в конце концов.

Если уничтожить моруг, "народ поднимется с колен и начнется новая эра". Только жрецы могут с ними справиться. Но какой невероятной силой должен обладать человек, чтобы справиться со всеми? Силой, подобной божьей.

Если Завет действительно – действительно! – о жрице Ренеллии, это значит, что он, простой Хранитель, стал свидетелем чего-то невероятно важного. События, которое изменит мир.

Она тот герой, которого он ждал. Может быть, даже жил ради этого. Справился ли он со своей задачей? "Направить" – довольно туманное понятие, которое можно истолковать по-разному. Это слово на древнеимперском обычно переводится как "указать направление", но имеет также и другие толкования: встретить, отвести, проводить.

Сердце Хранителя забилось чаще, глаза расширились от пришедшей на ум догадки, а все тело покрылось мурашками.

Проводить. Сопроводить.

Возможно ли это? Если в Завете имеется в виду именно это значение: сопроводить, то он – подумать только! – он на законном основании может, нет, должен покинуть Склеп, чтобы сопровождать воина на его пути. Что, если именно в этом заключается его главная задача?

Мысль захватила его целиком, сбилось дыхание, закружилась голова. Есть ли хоть малейший шанс, что все это правда, что он не подгоняет смысл под обстоятельства? Правда в том, что этого не узнать наверняка, пока не будет слишком поздно.

Это была самая длинная ночь в жизни Хранителя. Он лежал на узкой кровати, предназначенной для одного, и всматривался в письмена на стене в надежде, что ему откроется их истинный смысл. Вспоминал, как совсем недавно впервые увидел Тень, как сторожил ее сон в первую ночь. Ее холодную тонкую руку в своих ладонях. Тогда ему казалось, что она нуждается в его помощи, но на самом деле все это время именно он нуждался в ней. Вспоминал ее живой интерес ко всему происходящему, спокойное внимание, с которым она слушала бесконечные рассказы о мире. Ее заботливый и чуткий характер. На вторую же ночь Тень вызвалась спать на полу, чтобы не занимать единственную кровать. С тех пор они спали спина к спине, и Хранитель подолгу мог слушать ее мерное дыхание и тихий стук сердца. Он больше не был одинок.

Под утро уверенность в правильности принятого решения окрепла. Он закрыл все крышки саркофагов, поднимая в воздух клубы мерцающей призрачной пыли, которую больше не нужно собирать. Взял из библиотеки несколько карт, сложил их за пазуху и замер перед заветной дверью.

Одно из правил Склепа – никогда не покидать его. Другое правило – ежедневно собирать призрачную пыль. Сдвигать плиты. Ухаживать за Склепом. Сейчас он собирался нарушить все эти правила, обменять все то, чем жил многие годы, на вольную интерпретацию Завета. Руки дрожали, перехватило дыхание, а сердце, казалось, готово выскочить из груди от переполняющих его противоречивых чувств. Он ощущал себя предателем, не оправдавшим доверия богов. Он ощущал себя героем легенды, которому предстоит совершить нечто значимое. Жизнь перевернулась на глазах, она уже не будет прежней.

Может, это и есть его судьба, его предназначение? Ответ будет ждать в конце пути, за этой дверью. Предатель или герой.

Пусть даже он выдает желаемое за действительное, подгоняет смысл слов под ситуацию, но пойти за Тенью – искреннее желание, и ради него он готов был рискнуть.

7

На ночь мы расположились на окруженной соснами поляне недалеко от дороги. Из чащи доносилось тихое журчание ручья, прохладный ночной ветер теребил верхушки деревьев, где-то совсем рядом ухала сова. Пока Тол разводил огонь, младший сын рыскал по округе в поисках сухих веток, а старший спустился к ручью напоить лошадь и набрать воды. Меня никто не просил о помощи, но сидеть без дела показалось невежливым, поэтому я тоже принялась собирать палки для костра. Когда гора дров достаточно выросла и Тол удовлетворенно кивнул, я наскоро умылась в ручье, стерла дорожную пыль и расчесала пятерней волосы. Очень хотелось узнать, как же я все-таки выгляжу, но пытаться разглядеть свое отражение в воде вечером было бесполезным занятием.

Нив хлопотала у огня, тихо напевая себе под нос какую-то мелодию, младшие дети с громким смехом бегали вокруг. Тол растянулся на земле, выпрямив затекшие после целого дня пути ноги. Он набил трубку какой-то смесью из крохотного холщевого мешочки и сделал длинную затяжку. Белый дым устремился к небу вместе с жаром от костра и паром из котелка. Было в этом что-то умиротворяющее.

Языки пламени отбрасывали оранжевые блики на ближайшие деревья, освещали маленький клочок земли и лица людей, собравшихся вокруг. Тепло и мерное потрескивание веток, а также накопленная за день усталость сделали свое дело. Я задремала, привалившись спиной к шершавому стволу. Прошло совсем немного времени, как чье-то прикосновение вывело меня из сладкой дремы. Нив протянула мне миску.

– Ты, наверно, давно ничего не ела. Вот, возьми. Невесть что, но чем богаты.

Слипающимися после сна глазами я обвела семейство, поглядела на дымящуюся миску и на худую женщину, стоящую передо мной.

– Не стоит. Я не голодна.

– Глупости! Всем нужна пища, и пока она у нас есть, я не позволю тебе голодать, так что хватит скромничать и бери миску.

Есть мне не хотелось (ведь я была не то чтобы совсем жива), но и расстраивать заботливую Нив тоже не хотелось. Я обхватила горячую миску ладонями, и Нив удовлетворенно кивнула, после чего зачерпнула из котла порцию для себя. Семейство молча и довольно быстро управилось с ужином, не забывая при этом посматривать в мою сторону, будто каждый из них, а не только мать, хотел убедиться, что я сыта. Я из вежливости проглотила пару ложек водянистой каши, пресной и склизской, и перебралась поближе к огню. Ианс голодными глазами уставился на мою почти нетронутую кашу. Видно было, что мальчик давно не ел вдоволь, как, впрочем, и остальные. Я протянула ему свою миску.

– Будешь?

Он потянулся было за миской, но в нерешительности застыл, искоса глядя на мать.

– Мне самой не справиться с такой огромной порцией.

Мальчик улыбнулся широкой щербатой улыбкой:

– Так уж и быть, помогу! – и вмиг умял кашу под сокрушенное цоканье матери и усмешку старшего брата.

В очередной раз я восхитилась добротой и отзывчивостью этих людей. Нужно иметь большое сердце, чтобы разделить с незнакомкой пищу, которой и самим едва хватает. Обездоленные, нищие, вынужденные бежать из родных краев, они все же находили в себе силы оставаться человечными.

Солнце скрылось за краем земли, оставив после себя краешек малинового неба, и теперь только пламя костра освещало маленький участок леса и людей, подсевших поближе. Нив усадила дочку на колени и завела сказку, Ианс уютно устроился под ее боком. Тол привалился к дереву с давно потухшей трубкой в зубах и выражением молчаливого умиротворения. За весь день он вымолвил едва ли пару фраз. Фил выбрал себе место немного подальше. Он также оказался не слишком разговорчивым, но вряд ли по причине смиренного характера. Всякий раз, когда наши взгляды встречались, он смущенно отводил глаза в сторону. Должно быть, он не до конца понимал, как следует себя вести в присутствии незнакомки.

Нив еще не завершила рассказ, как меня снова начала одолевать сонливость. Я завернулась в плащ и улеглась на холодную сырую землю. Хвойные иголки, корни и неровности почвы впивались в бок и подложенную под голову руку, но жар от костра, звуки ночного леса и тихий голос Нив быстро убаюкали меня.

Я снова увидела холм с валунами на вершине. Услышала лязг мечей, звуки сражения, которое почему-то оставалось вне поля зрения. Капли крови на зеленой траве и капли на лезвии меча. Они падали с острия невероятно медленно, каждая капля звучала словно удар сердца. Шум сражения все нарастал, пока не превратился в тонкий крик. В этом крике было столько ужаса, что он выдернул меня в реальность, я резко распахнула глаза и заморгала в попытках отогнать остатки сна.

В первые мгновения я ничего не могла понять. Крик все еще звенел в моей голове, и в ноздрях остался запах крови. Я повернула голову и подскочила. В нескольких шагах от меня на земле распростерся мальчик. Его круглые немигающие глаза уставились на меня, рот раскрылся в немом крике. Пламя костра блестело в черной луже крови, расползающейся вокруг крохотного тела.

После секундного замешательства пришло понимание. В ужасе я вскочила на ноги и огляделась. Крики, кровь, лязг оружия. Тол и Фил пытались отбиться от двух нападающих, Нив вжалась спиной в телегу, в ее руках заливалась слезами дочка.

Грабители?

Неизвестные были вооружены мечами, тогда как отец и сын вынуждены были отбиваться от них палками. Лес окутывала ночная мгла, только пляшущие языки пламени выхватывали из темноты отдельные куски: хищный оскал и блестящие белки глаз, мокрые от слез щеки, сверкающие лезвия мечей. Краем глаза я заметила еще одну фигуру. Мужчина притаился в тени дерева, там, где до него не доставал свет от костра. В руках он держал натянутый лук.

Двое мужчин с мечами о чем-то весело переговаривались. Безоружные беженцы явно не казались им грозными противниками. Размашистым ударом сверху один из них расколол палку Тола надвое, оставив у того на груди порез. Мечник тут же нанес ему еще удар, снизу вверх распорол живот. Третий удар пришелся сбоку в шею.

Я кинулась к нему еще до того, как успела осознать это, еще до того, как брызнула кровь из рассеченного горла. Фил издал вопль горя и ярости. Нив тонко вскрикнула и кинулась мне наперерез.

– Возьми ее и спрячься в лесу, – прошептала она дрожащим от страха и слез голосом и сунула мне в руки дочь.

Из-за ее плеча я видела, как второй мужчина воткнул меч Филу под ребра. В моих руках извивалась и плакала девочка, Нив плакала тоже, бросив на нее прощальный взгляд, прежде чем кинуться в бой, в котором не могла победить. Я развернулась и побежала в чащу, прочь от костра, от убийц с мечами и людей, которые совсем недавно улыбались и были полны надежд на счастливое будущее.

Лесная чаща приветственно распахнула объятия. Там мы смогли бы спрятаться: рассвет еще только близился, и густая тьма, притаившаяся под низкими ветками, послужит нам хорошим щитом.

Позади раздался еще один вскрик. Взрыв смеха. Свист рассекаемого воздуха. Я сделала всего несколько шагов, как вдруг почувствовала, что что-то воткнулось мне в плечо. Еще шаг. Девочка в моих руках застыла, и я застыла тоже, не в силах поверить своим глазам. Стрела торчала из ее горла. Стрела, которая должна была достаться мне.

Снова свист и еще один толчок в спину. Боли не было. Со смесью удивления и растерянности я посмотрела через плечо. Одна стрела, которая воткнулась девочке в горло, торчала из моего плеча над ключицей, вторая застряла в лопатке. На белой тунике расплылось пятно крови, но это была не моя кровь, кровь девочки. Я опустилась на колени, чтобы положить тело девочки на изрытую корнями землю. Стрела, застрявшая в ее шее, без особых усилий выскользнула из моей раны, оставив после себя лишь дыру в ткани.

По-прежнему ничего не понимая, я ухватилась за древко, которое торчало из лопатки. Оно вышло легко, будто воткнулось не в кость, а в желе или рыхлую землю. Я поднесла ее к самым глазам. Наконечник оказался чистым. Ни крови, ни боли. Как такое возможно?

За спиной послышались торопливые шаги. Двое с мечами приближались ко мне. Наверно, они ожидали увидеть трупы.

– Эй, да она еще жива, – заметил один, и после, повысив голос, ехидно усмехнулся: – Ты разучился стрелять, Холт?

– А может и к лучшему, – проговорил другой. Он подошел вплотную и схватил меня за плечо. Его меч болтался у самой земли. – Ну-ка, покажи свое личико, малышка!

Я резко развернулась и всадила стрелу в его ногу повыше колена. Он выругался и отшатнулся, а второй с искаженным гневом лицом занес меч над головой.

Я все еще стояла на коленях, у меня не было никакого оружия и плана тоже не было. Темный силуэт мужчины очерчивался светом от костра, лицо оставалось в тени, на лезвии меча танцевали блики. Он с силой обрушил меч на мою инстинктивно поднятую руку.

Я снова умерла?

Весь мир погрузился в серость, будто в один миг из него высосали все краски. Даже тьма не была абсолютно черной, а лишь темным оттенком серого. Мужчина с мечом исчез, как и его приятель. В смятении я огляделась: лес и поляна на первый взгляд были такими же, и первое, что бросилось в глаза, это полное отсутствие наших следов пребывания здесь. Не было ни костра, ни даже пепла, ни телеги, ни привязанной к дереву лошади, ни тел.

Следующим открытием было полное отсутствие звуков и запахов. Мир будто замер в ожидании, застыл, выцвел. Но что-то еще было не так с этим местом. В Склепе явственно ощущалась пустота, одиночество, умиротворение. Мир же, что предстал передо мной, вселял необъяснимое чувство тревоги и ощущение, что кто-то стоит за спиной.

Я сделала пару шагов, постоянно оглядываясь. По телу побежали мурашки, а в голове теснился целый рой вопросов и предположений. Тому мужчине удалось убить меня? Нет. Он исчез за долю секунды до того, как лезвие меча коснулось моей руки.

Нет. Это не он исчез, а я.

Открывшаяся внезапно истина не успела как следует укрепиться в моем мозгу, как рядом со мной внезапно возник силуэт девочки. Кая посмотрела на меня серыми, ничего не выражающими глазами, и я инстинктивно отшатнулась – и в следующий миг увидела спины мужчин, которые безмолвно уставились на то место, где я сидела несколько секунд назад. Я снова оказалась в ярком мире, и думать обо всем произошедшем времени не было.

Тот, которому я всадила стрелу в бедро, обернулся в мою сторону, издал сдавленный крик и осел на землю. В тишине ночного леса его шепот прозвучал как гром:

– Призрак!

Его товарищ резко обернулся, выставив меч впереди себя. На краткий миг на его лице отобразился испуг, который тут же сменился гримасой решительной ненависти. Он сделал выпад, но меч рассек лишь воздух, а я каким-то чудом успела уклониться. Рядом в ствол дерева воткнулась стрела. Я отвлеклась, чтобы проследить за лучником, который уже готовил новую стрелу, и едва увернулась от следующего удара. Острие меча просвистело в опасной близости от моей шеи, а может даже задело ее.

Ни боли, ни крови. Это придало мне уверенности.

Мысли не успевали за действиями, и, не до конца осознавая, что же я собираюсь предпринять, я переместилась немного в сторону, чтобы оказаться между стрелком и мечником. Последний с яростным возгласом бросился на меня.

Пришлось сделать усилие, чтобы не отстраниться и не увернуться. Я перехватила меч обеими руками, его лезвие впилось мне в ладони, оно рассекло плоть до самых костей, но я почувствовала лишь давление. Противник округлившимися глазами уставился на меня, на меч и на ладони, из которых не вытекло ни капли крови. Свист. Я сосредоточилась на ощущении своего тела.

Вдох – и мир погрузился в серость. Выдох – и я вернулась обратно. Мужчина все с тем же выражением глядел перед собой, его глаза округлились настолько, что казалось, они вот-вот вылезут из орбит. Из его живота торчала стрела. Он перевел на нее свой неверящий взгляд и медленно опустился на колени, выпустив из рук оружие.

С некоторой долей драматизма я обернулась к стрелку и приняла самое злобное выражение лица, на какое была способна. Должно быть, с этими белыми волосами и в белом, заляпанном кровью одеянии я действительно была похожа на призрака.

Мужчина выпустил еще одну стрелу, которая даже не достигла цели. Я видела, как дрожат его руки и как лихорадочно бегает взгляд в попытках отыскать средство спасения. Я сделала шаг в его сторону, он отступил. Попятился, споткнулся о корень, едва удержался от падения, развернулся и скрылся в чаще, оставляя за собой треск веток и шум хриплого дыхания.

Остался последний грабитель. Он до сих пор сидел на том же месте, вжав голову в плечи, с побелевшим от страха лицом. Небо потихоньку начало светлеть, и теперь я могла разглядеть противника. Он оказался едва ли старше меня. Комкастая щетина покрывала подбородок и щеки, губы дрожали, из раны на ноге непрерывно текла кровь, пропитав всю штанину. Он неуверенно наставил на меня меч и тонко пропищал:

– Не подходи! Нежить! Призрак!

За его спиной лежала мертвая девочка со стрелой в горле. Ее стеклянные глаза были обращены к затухающим в вышине звездам, которые она больше никогда не сможет увидеть.

Я подняла с земли меч и двинулась к мужчине. В подражание противнику наставила на него острие. Его рука задрожала сильнее. Хватило одного удара, чтобы обезоружить противника. Он попятился, а я медленно наступала следом. Его рука уперлась в тело девочки, и он вскрикнул от неожиданности. Я занесла над ним меч, собираясь пригвоздить навечно к земле.

Сердце переполняла боль и обида, и гнев, и ненависть. Ненависть к человеку, который валялся у моих ног с написанным на лице страхом. Он боялся меня или того, что я собиралась сделать? Совсем недавно я говорила, что жизнь – самое ценное, что есть у нас. Но по какому праву этот человек решил, что обладает властью оборвать эту жизнь? Обладает ли этой властью вообще кто-нибудь? По какому праву он так беспечно и легко отобрал будущее у целой семьи, будто их жизни – это что-то незначительное?

Я с силой опустила меч. Мужчина вскрикнул и зажмурился. Смертоносное острие вошло в землю, прорезав одежду и оцарапав бок. У меня не было ответа на вопрос о том, чья жизнь ценнее: жизнь доброй женщины и ее маленькой дочери, или жизнь их убийцы, человека, лишенного морали. Я не знала, может ли смерть послужить достаточной оплатой за его деяния. Но я точно знала, что жизнь бесценна. Любая жизнь. И не в моей власти отнимать ее.

Мужчина уставился на меч, который едва не стал его погибелью. Уставился на меня. Недоверие, непонимание на его лице мешались с испугом и… надеждой?

– Беги, жалкий человечишка, – прошипела я низко и угрожающе. – И молись, чтобы больше никогда не попасться на моем пути.

Он замешкался лишь на мгновение и потом отполз еще немного, неуклюже поднялся, развернулся и побежал, припадая при каждом шаге на раненую ногу. Пока я смотрела ему вслед, ненависть исчезла. Осталась только печаль.

Солнце выглянуло из-за края земли и протянуло лучи сквозь кружево веток. Поляна постепенно заполнялась мягким утренним светом. Лес наполнили голоса птиц, которые будто притихли на время, а может, просто отошли на второй план. Утро наступило для всех, кроме семьи беженцев, чьи тела лежали в разных концах поляны, покрытые грязью и собственной кровью.

Костер почти потух. Рядом с ним валялся опрокинутый котел и скомканные одеяла. Лошадь куда-то делась: убежала или ее увели. Телега с пожитками осталась нетронутой, только с одного боку ее забрызгали капли крови. Здесь же лицом в грязь свалился один из грабителей, убитый стрелой товарища. Из земли торчал темный, плохо обработанный меч с пятнами ржавчины и крови.

Маленький мальчик с забавными веснушками. Молчаливый и благодушный отец. Заботливая мать. Юноша, который еще не стал мужчиной. Малышка, едва научившаяся говорить. Я не смогла спасти никого из них. Не смогла отплатить им за доброту.

Но, может быть, я смогу спасти кого-то еще?

Рукоять меча удобно легла в ладонь. Он вышел из земли, словно из ножен, с тихим шелестом. Тяжелый, но такой привычный.

8

Он открыл дверь и погрузился в океан серости. Обернулся, прислушался. Дверь за спиной бесследно исчезла. Пути назад нет. Не было слышно и никаких других звуков, кроме шума собственной крови в ушах. Вряд ли башня развалилась на части, как только он ступил за порог, но даже если что-то подобное случилось, он об этом уже не узнает.

Несколько шагов вперед в непрозрачном тумане – и в глаза резко ударил яркий солнечный свет. Хранитель зажмурился, закрыл глаза ладонями и упал на колени. Все разом смешалось в его восприятии: то, чего он никогда не ощущал, то, о чем читал в книгах, и то, чему не мог найти определение.

Слишком ярко. Слишком шумно. На несколько мгновений его охватила паника, захотелось оказаться в родном Склепе, где всегда так спокойно и пусто. Где все определенно. Где ничто не заглушает собственные мысли. Хранитель усилием воли подавил этот глупый порыв: все новое сначала пугает.

Несколько минут спустя резь в глазах прекратилась, и он смог оглядеться. Голова кружилась от звуков и запахов, к которым только предстояло привыкнуть. От раскинувшегося перед глазами пейзажа перехватило дыхание. Он вспомнил о Тени: она тоже была здесь и видела все это. Может быть, как и он, стояла на коленях со слезящимися от солнца глазами и думала, что мир гораздо прекраснее, чем можно было представить. Но стоило ли предавать богов и дело своей жизни ради этих пейзажей? Однозначного ответа не было.

Как только в голове немного прояснилось, Хранитель заставил себя сосредоточиться на своей цели. Он должен был найти Тень – Ренеллию – и рассказать ей о Завете. Рассказать, какую миссию возложили Святейшие на ее плечи. И помочь ей на пути к исполнению этой миссии. Он поднялся с колен, отряхнул черную рясу, которая уже нагрелась под лучами солнца, и пошел прямо, потому что это направление казалось самым логичным выбором.

Хранитель надеялся, что успеет догнать Тень в ближайшие дни, и для этого ему нужно было сократить время отдыха до минимума. Но если ее все же не удастся так быстро догнать, то придется положиться на интуицию. Наиболее вероятно, что она пойдет к месту своей смерти. Такие места источают особую силу, и для мертвых они обладают почти таким же притяжением, что и кости, потому как на месте смерти человека остается частичка его души.

Он шел почти не останавливаясь много часов, которые слились в один бесконечный и яркий миг. Была легкая усталость, но она не слишком беспокоила Хранителя. Иногда он вспоминал о том, сколько миль прошел, и практически заставлял себя сделать небольшую остановку. Поначалу это было странно: не уставать от долгой дороги, не чувствовать напряжения в мышцах, несмотря на то, что никогда прежде ему не приходилось так много двигаться. Он не ощущал ни голода, ни жажды, ни боли, хотя всегда был уверен, что, если вдруг попадает в мир живых, сможет ощутить и все особенности живого организма. Чем больше он об этом думал, тем более очевидной становилась истина: он мертв.

Прежде он не задумывался о том, из какого мира его призвали в Склеп на Границе, из мира живых или мира мертвых, или это его первая и единственная жизнь. Странно и немного грустно было понимать это. После стольких лет оказаться, наконец, в мире живых, но не ощутить себя живым в полной мере. Хоть он и похож на человека, но никогда не станет одним из них.

Тень ведь такая же. Эта мысль внушила некоторую… уверенность, чувство, что он не один в целом мире. И даже гордость. Подобно героям прошлого, Избранным, его останки сохранили и предоставили ему возможность жить даже после смерти. Жить или существовать. Но сути это не меняет: он не мертв полностью, не растворился, не исчез, или что там еще происходит с душами в Безвременьи. Святейшие вернули его, а он, возможно, предал их.

Пока Хранитель не был занят разглядыванием пейзажей, мысли попеременно обращались то к Склепу, то к Тени. Когда же впервые в его жизни опустились сумерки, он осознал, насколько сильно устал от солнца, от ярких цветов, от постоянного шума. Такое разнообразие красок мира не могло не восхищать, но его было слишком много. Все это приносило гораздо большую усталость, чем многочасовая ходьба. И поэтому с приходом сумерек улучшилось его восприятие мира и общее состояние. Серость была привычной и такой успокаивающей.

Ночь не беспокоила Хранителя. Как оказалось, в темноте он видел почти так же хорошо, как и днем, и при этом ощущал себя гораздо комфортнее. Мир под луной больше походил на Грань, и Хранитель впервые задумался о том, что скучает по Склепу.

Остановившись на ночной привал, он улегся на прохладную шершавую траву и долго глядел в небо. Звезды напоминали ему о Тени и о том, как он решил поделиться с ней своей маленькой мечтой, такой незначительной, но в то же время очень личной. Ночное небо оказалось гораздо красивее, чем можно было представить. Не слишком яркое, не обжигающее, как день, но далекое и бездонное. Непостижимое.

Хранитель надеялся, что и Тень вспоминает о нем, когда смотрит в небо.

За три дня он так и не встретил ни одного человека. Это было странно, так как дорога не показалась ему заброшенной. Повсюду были следы ног, копыт и колес, полоса пыльной травы разделяла две параллельные бурые линии колеи. Но кроме этой дороги – никаких признаков человеческого присутствия в здешних краях.

Хранитель шел сквозь лес, разделенный дорогой на две половинки, и думал о том, что было бы неплохо встретить кого-нибудь и спросить, где они находятся. У него была карта, но она пока оставалась бесполезной. Конечно, существовал еще вариант, что поселения за много лет исчезнут, передвинутся или возьмут новые названия. Однако, как показывает история, в империи редко происходят перемены.

В привычном окружении вдруг произошло еле заметное изменение. Это был все тот же лес, те же звуки и запахи, но Хранитель почувствовал на каком-то другом уровне, нутром или подсознанием, пустоту. Такое же ощущение было в Склепе возле останков. Отсутствие жизни – смерть.

Он свернул вглубь леса, туда, где ощущал смерть, и его сердце тревожно ускорилось. Он боялся того, что может увидеть, но не мог не проверить. Чуть дальше за деревьями показалась деревянная повозка, и Хранитель почти неосознанно ускорил шаг.

В центре поляны был потухший костер, вокруг между деревьями валялись тела. Первые люди, которых он встретил, оказались мертвыми. Шесть трупов, чьей кровью пропиталась земля. На их раны уже слетелись мухи, они ползали по красным отметинам, по распахнутым глазам и бледной коже, кружились над лужами вязкой крови. В воздухе повис запах начавшегося разложения.

Тени среди них не было. Этот факт Хранитель определил прежде всего и, немного успокоившись, но все же напряженно, перешел к более тщательному изучению ситуации. Он обошел поляну и осмотрел тела скорее из любопытства, чем по какой-либо другой причине. Помочь он им точно никак не мог, оставалось только понять, что произошло, и сделать из этого выводы. Дорога небезопасна? В округе орудует банда, или это случайное происшествие?

С обратной стороны повозки в траве валялось что-то белое. Хранитель напряженно поднял эту вещь с земли и развернул. Белая туника с кровавым пятном. Ее туника. Сердце снова забилось чаще, в голове одновременно возникли десятки вопросов и предположений. Он внимательно изучил ткань со всех сторон и обнаружил несколько дыр, только одна из которых совпадала с красным пятном. После обратил внимание на повозку: мешки были вывернуты, среди вещей явно кто-то что-то искал.

Она была здесь, но что делала? Сама сняла с себя одежду, чтобы сменить на новую, или кто-то снял? Сама пошла дальше, или кто-то повез ее в другом направлении? Пешком или на лошади? Неизвестно.

Хранитель, все еще сжимая в руках тунику, принялся оглядывать поляну снова. Он надеялся обнаружить какие-то следы, но на сосновых иголках не было явных отпечатков ног, а чтобы обратить внимание на какие-то мелкие детали, ему недоставало опыта. Однако картина представлялась более-менее ясно: нападающих было минимум двое, один с мечом и один с луком. Они убили семью и ушли, возможно, забрали лошадь и еще что-то из вещей. Вглубь леса тянулся кровавый след, и это вполне могла быть кровь Тени. Но также это могла быть и чужая кровь. Неизвестно.

Он долго стоял около трупа маленькой девочки, вглядываясь в чащу. Бурые пятна цепочкой уходили в противоположную от дороги сторону, они явно выделялись на светлых опавших иголках и редкой зеленой траве. Предстояло принять очередное решение: снова выйти на дорогу или пойти по кровавому следу. С одинаковой вероятностью и то, и другое решение могло оказаться ошибочным.

Хранитель снова огляделся. Он все еще сжимал ткань в руках. Как быть? Всего лишь один день пути разделяет их, ничтожно малый промежуток, но такой огромный в непостоянном, неизвестном мире.

Со стороны дороги послышался какой-то шум, треск веток и приглушенные голоса. Хранитель замер на месте, снова в нерешительности перед выбором. Как следует обдумать свое положение у него не хватило времени: за деревьями показались люди. Их было четверо, всадники в одинаковой форме и при оружии. Один держал в руках короткое копье, у другого за спиной висел лук, еще двое с мечами, однако пока никто из них не обнажал оружия. Они казались удивленными, увидев Хранителя посреди леса.

Один из мужчин – возможно, лидер – вышел вперед. Он бегло огляделся и увидел шесть трупов, разворошенные мешки в повозке и человека с белой тканью в руках. Он нахмурился, лицо приобрело угрожающее выражение.

– Эй, ты! Что здесь делаешь? Стой на месте!

Лучник тут же взял его на прицел, остальные напряглись. Хранитель удивленно молчал.

– Я командир пятого отряда охраны границ. Спрашиваю еще раз, что ты здесь делаешь?

– Думаешь, это он их убил? – негромко обратился второй мечник к командиру.

– Выясним.

– Нет. – Хранитель, наконец, обрел голос. – Они уже были мертвы, когда я пришел.

Его лицо и голос были спокойными, спина прямой. Совсем не как у человека, застигнутого на месте преступления. Но этого оказалось мало, чтобы убедить четверых мужчин с оружием в своей непричастности. Главный присмотрелся к трупам, очевидно, заметив раны от меча и стрел, а также то, что у Хранителя при себе не было ни того, ни другого.

– Значит, грабишь трупы. – Это прозвучало с холодной уверенностью. У Хранителя сжались кулаки от возмущения.

– Нет.

– Ну, разумеется, нет! Ты просто проходил мимо и решил проверить, нет ли здесь выживших, чтобы оказаться им посильную помощь. Думаешь, в это кто-нибудь поверит?

– Я просто ищу одного человека.

– Предъяви документы.

– Какие документы?

Командир угрожающе сверкнул взглядом из-под густых черных бровей, раздраженно цокнул в бороду и одним махом спрыгнул на землю.

– Шутки шутить пытаешься? Со мной это не пройдет.

– Разве похоже, что я шучу? – невозмутимо ответил Хранитель. Он не мог понять причину такого агрессивного поведения, но не испугался и стойко выдержал взгляд мужчины. Тот приблизился к нему почти вплотную. Командир был на голову выше и шире в плечах и грозно навис над Хранителем. Он низко прорычал:

– Обчищаешь мертвецов, еще и находишься на территории Северфорта без документов. Вор, лжец, нарушитель закона.

– Ни одно мое слово не было ложью.

– Это уж пусть выясняет суд. Ты пойдешь с нами. Советую не сопротивляться и не усложнять себе жизнь.

– У меня нет на это времени, я должен найти…

– Ты пойдешь с нами так или иначе, на своих двоих или мордой в землю. Выбирай.

Хранитель взглянул на троих мужчин позади командира – они казались готовыми вступить в бой в любой момент. Самому ему с ними не справиться, а получить стрелу в спину при попытке бегства было бы весьма некстати. В этой ситуации единственным выходом было последовать за отрядом к городу, оценить обстановку и, может быть, попытаться решить проблему по пути. По крайней мере, теперь он знал, где находится.

– Оружие есть? – не дожидаясь ответа, командир бесцеремонно охлопал рясу. Хранитель молчал, что можно было счесть признаком покорности. – Да выкинь ты уже эту тряпку!

Мужчина выхватил белую тунику из его руки и швырнул в сторону, впился пальцами в плечо Хранителя и повел его к остальным. К седлу его лошади была прикреплена веревка, свободным концом которой командир связал руки Хранителю.

– Пойдешь пешком. Не волнуйся, идти не слишком далеко.

Он взобрался в седло, а остальные спрятали оружие. Хранитель в последний раз обернулся на комок белой ткани и поплелся вслед за командиром под насмешливые и презрительные взгляды солдат.

9

Зеленобор сразу же показался мне ужасно шумным. О приближении к поселению можно было узнать задолго до того, как из-за деревьев показались первые постройки. Голоса сотен людей, крики домашней птицы, мычание и блеяние, лай собак, стук топора – все это застигло меня посреди леса, и с каждым шагом становилось громче и громче. Это ошеломляло и немного пугало, и скоро я начала ловить себя на мысли, что идти туда совершенно не хочется. Однако нужно было спросить дорогу и, может, даже обзавестись картой, если я смогу по ней что-нибудь понять.

Последние деревья остались позади, и передо мной открылся вид на поселение, примостившееся в окружении леса. Оно оказалось настолько большим, что другого его конца не было видно, и очень оживленным. Люди и животные сновали между неровными рядами деревянных домов, кто-то работал в полях, группа людей чуть дальше валила лес. Глядя на всех этих людей, я ощущала одновременно и любопытство, и предвкушение, и тревогу, ведь совсем недавно я стала свидетелем как человеческой жестокости, так и человеческой доброты. Интересно, с какими людьми я теперь встречусь?

Я натянула капюшон плаща до самых глаз, так, чтобы скрыть бесцветные волосы. Меч в потрепанных ножнах, которые я сняла с тела убитого грабителя, прикрывали складки того же плаща. Новую одежду я раздобыла среди вещей беженцев: свободные штаны, которые пришлось перехватить кусками ткани внизу и на поясе, и грубую рубаху. Теперь я выглядела как все, если не считать отсутствия обуви. Идти босиком оказалось куда удобнее и приятнее.

Дорога к поселению пролегала между полей, где, согнувшись, работали люди. Несмотря на мой вроде бы самый обычный вид, они поднимали на меня глаза, оборачивались вслед и обменивались тихими фразами. Возможно, путешественники нечасто появляются в этих краях, и местные проявляют интерес к каждому встречному.

Улицы Зеленобора были заполнены людьми, и среди них моя одинокая фигурка уже не так привлекала внимание. Среди людских ног бегали куры и гуси, выискивая в грязи пропитание, редкие всадники криками разгоняли толпу с дороги. Люди спешили по делам с корзинами в руках или мешками на плечах, они смотрели себе под ноги, смотрели друг на друга, увлеченные разговором, и лишь мельком оглядывали прохожих, чтобы ни с кем не столкнуться. Так что я беспрепятственно двигалась в направлении толпы и не имела пока какого-нибудь определенного плана.

Впереди показалась площадь, где на переносных столах или в телегах громоздились товары самого разного назначения – местный рынок. Если предположить, что некоторые из торговцев странствующие, то они вполне могут знать, где находится место моей смерти. Я протиснулась сквозь толпу к центру площади в надежде услышать в случайном разговоре название какого-нибудь другого города. Наблюдать за людьми, слушать и запоминать – это все, что мне было доступно, ведь передо мной совершенно незнакомый мир, и как себя в нем вести, я не имела понятия.

Я прошлась мимо торговцев, делая вид, что разглядываю товары. Разговоры на рынке сводились в основном к новостям о недавнем нападении моруг где-то на северо-западных границах Ао. Это напомнило мне о семье беженцев. В сердце снова закралась тоска. Я машинально нащупала рукоятку меча под плащом – тем самым, который отдала мне Нив. Этот плащ почему-то стал мне дорог, и меч придавал уверенности, хоть я и не слишком хорошо представляла, как им пользоваться.

У другого конца площади, где к дому был пристроен навес, собрались люди с кружками в руках. Их громкие нетрезвые возгласы разносились по всей площади, заглушая даже кричалки торговцев. Они разговаривали о каком-то призраке, появившемся в окрестных лесах. С удивлением я поняла, что говорят обо мне, когда один из мужчин описал призрака как женщину в белом.

Чуть дальше собралась еще группа людей, и я начала пробираться к ним, чтобы послушать очередную беседу. На площади стоял такой шум, что от него начало закладывать уши. Словно огромный хор, где каждый участник поет на свой манер. Я зажмурилась ненадолго, хоть это и не могло мне помочь, и вдруг почувствовала, как в меня кто-то врезался. В паре шагов от меня стоял мальчик, и он в каком-то оцепенении уставился туда, где под плащом я прятала меч. Потом он поднял на меня удивленный взгляд и пробормотал:

– Прошу прощения…

Тут же из толпы вынырнула крепкая рука и ухватила мальчика за шиворот. Мужчина злобно встряхнул его и зашипел тому в лицо:

– Опять ты? – после чего обернулся ко мне, сменив гнев на вежливость: – Он что-нибудь украл у вас, госпожа?

Я отрицательно покачала головой.

– Нет.

– Проверьте карманы! Этот пройдоха не впервые здесь ошивается и уже не раз был пойман на воровстве.

– У меня нечего красть.

Мужчина окинул меня скептическим взглядом, а когда заметил босые ноги, красноречиво приподнял бровь. Должно быть, решил, что я босяк, раз не ношу сапоги. Его интерес ко мне тут же пропал, и он снова дернул за шиворот мальчишку.

– Давно не получал по шее, малой? Помнится, я предупреждал, что если ты сунешься сюда еще раз, выглажу тебя розгами так, что месяц на животе спать будешь! Ну?

Мальчик пискнул что-то и попытался вывернуться, но мужчина держал его крепко. Он отвел руку, чтобы влепить мальчику пощечину, а стоящие рядом люди замолчали и с отстраненным любопытством обернулись понаблюдать за представлением. На лицах некоторых из них были усмешки, у других равнодушие, но никто не спешил вмешиваться. Я перехватила занесенную для удара руку, мужчина с открытым ртом уставился на меня.

– Не нужно. Я сама виновата, что не смотрела под ноги.

Несколько секунд мы глядели друг на друга. На его лице застыло замешательство, как и на лицах очевидцев. Мужчина издал какой-то непонятный звук, как если бы решил прочистить горло, освободил свою руку и бросил мальчишке:

– Считай, тебе повезло, малой. Но в следующий раз я уже не буду так добр.

Он разжал кулак, и мальчик тут же скрылся в толпе. Зеваки пожали плечами и вернулись к своим делам, я тоже развернулась. Хотелось поскорее покинуть это место, и я двинулась к выходу с рынка в надежде, что не успела привлечь чье-нибудь внимание. Однако почти сразу же передо мной возник низенький полноватый мужчина, один из торговцев, которого я видела ранее. Он лукаво улыбнулся сквозь бороду.

– Благородный поступок решительной молодой леди! Я восхищен!

– Обычный поступок, – ответила я, еще не совсем понимая, чего от меня хотят.

– О, нет, далеко не каждый вступился бы за незнакомца.

– Отчего же сами не проявили благородства?

Толстяк улыбнулся еще шире и развел руки в стороны:

– Посмотрите на меня, госпожа. Разве я похож на человека, готового вступить в конфликт и одержать в нем верх?

– Я никакая не госпожа, и уж точно не леди.

Я опустила взгляд на свои босые ноги, однако торговец, по всей видимости, не счел отсутствие башмаков достаточной причиной для прекращения беседы. Все с тем же воодушевлением он продолжил:

– А вы не похожи на местных. Откуда вы?

– А на кого я, по-вашему, похожа?

– Хм, – мужчина в задумчивости потер бороду и оглядел меня оценивающим взглядом. – Скорее, на жительницу столицы, чем на деревенщин с окраины, хотя почему-то пытаетесь это скрыть. Ну, я прав?

– Не думала, что жители столицы ходят в таких обносках.

– Не в этом дело, госпожа, а в том, как вы держитесь, как говорите. Общее впечатление, так сказать.

– Значит, вы бывали в столице? Много путешествуете? – Кажется, это был мой шанс узнать, куда же двигаться дальше.

– По роду занятий приходится. Однако я объездил далеко не всю империю. Вас интересует какое-нибудь конкретное место?

– Да, пожалуй, конкретное, – я ненадолго замолчала, пытаясь придумать, как бы понятно объяснить человеку, куда мне нужно попасть. – Вы слышали что-нибудь о жрице Ренеллии?

Брови толстяка взлетели кверху, на блестящем лбу собрались складки удивления.

– А как же, о ней слышал любой образованный человек! Женщина, благодаря которой был повержен один из основных руководителей мятежников, что в конце концов сыграло важную роль в подавлении восстания.

Надо же, я и правда была такой знаменитой, что обо мне до сих пор не забыла история. Вдруг припомнилась байка про призрака, и я позволила себе усмехнуться.

– Именно. Я бы хотела посетить место ее последней битвы. Вы знаете, где она была убита?

– А как же, Могильный Холм. По легенде там захоронили и мятежников, и защитников империи, но тело Ренеллии по особому указу Святейших доставили прямо к их дворцу.

– И где этот Могильный Холм?

Торговец задумался ненадолго и повернул голову в сторону востока.

– Он не так уж далеко, в пределах земель Северфорта. На восток по этой дороге до ближайшего к Холму поселения под названием Плеть. Но позвольте узнать, зачем вам туда?

Как оказалось, все это время я шла в нужном направлении. Судьба это или случайность, но моя уверенность в том, что я обязательно окажусь там, где должна, окрепла.

– Просто интересно, – ответила я торговцу, – оказаться на месте исторических событий.

– Понимаю, – с важным видом кивнул мужчина. – Так откуда же вы все-таки пришли?

Я поправила капюшон, заправила за уши выбившиеся пряди и рассеянно оглядела толпу в надежде, что никто не обратил внимания на наш разговор.

– Оттуда, где вы пока не бывали. Благодарю за информацию.

Я развернулась и направилась к выходу. Торговец что-то сказал мне вслед, но его голос затерялся среди десятков других. Не хотелось задерживаться здесь даже на минуту, я устала от шума и сильных запахов, от толпы, посреди которой чувствуешь себя как в клетке. Дорога звала меня, пустота внутри стремилась быть заполненной. Это тянущее чувство было похоже на предвкушение долгожданной встречи, тоску по чему-то, чего меня лишили. Я надеялась, что на месте своей смерти найду какие-то ответы, узнаю, как быть с новой жизнью.

Когда шумные улицы и скученные деревянные постройки остались позади, дышать словно бы стало легче. Да, мне еще предстоит привыкнуть к людям, если я собираюсь жить среди них. Зеленобор был всего лишь поселением, и я уже чувствовала себя здесь неуютно. Что же будет, когда я наткнусь на действительно большой город?

Позади раздались тихие шаги, я ощутила взгляд, направленный в спину, и обернулась. Одновременно услышала:

– Эй!

Это был тот самый мальчишка с рынка. Он вздрогнул, когда наши взгляды встретились, и застыл на месте в тени последнего перед полями дома. Я тоже остановилась.

– Я… – мальчик откашлялся. – Я ведь действительно хотел тебя ограбить.

Он постарался придать голосу уверенности, но при этом его пальцы напряженно дергали нить на рукаве. Спустя две секунды моего удивленного молчания, он принялся мыском ботинка пинать дорожный гравий.

– И что?

– Но ты вступилась за меня. Почему?

Он наконец поднял на меня растерянный и немного смущенный взгляд. Ни один из нас не понимал другого.

– Потому что я могла.

– И это все?

– А нужны другие причины?

– Ну… обычно никто не делает ничего просто так.

– Я тоже ничего не делаю просто так.

– Я имею в виду, что никто не стал бы помогать простому бродяжке вроде меня, зная, что я ничем не могу отплатить.

Я пожала плечами. Странное место этот мир.

– Ничего и не нужно. Мне пора.

– Я просто хотел сказать… – воскликнул он, когда я уже собиралась отвернуться, – ну, спасибо, что-ли…

Кажется, для него это было важно. Такой незначительный поступок оказался проявлением редкого благородства. От этого на душе вдруг стало гадко. Не таким я представляла себе мир. Я выдавила грустную улыбку и кивнула на прощание. Впереди ждала долгая дорога – и много времени, чтобы подумать обо всем, что со мной произошло.

10

На этот раз дорога оказалась оживленной, и чуть ли не каждый час на пути можно было встретить торговца, посыльного, барда или даже целую группу. Подходя к очередному поселению, я спрашивала у прохожих его название, а в остальное время старалась держаться в стороне. Некоторые встречные пытались со мной заговорить, одни хотели знать последние новости с северо-запада Ао, другие уточняли дорогу, третьих интересовало, много ли патрулей я встретила. Я не знала ответа ни на один вопрос.

Мне было интересно наблюдать за людьми, которые проходили мимо. Они казались такими разными, и это всякий раз удивляло меня. В Зеленоборе их было слишком много, лица и голоса сливались, а взгляд скользил по общей массе, ни за кого не цепляясь. Но теперь я могла получше разглядеть их, пока мы приближались друг к другу. И в конце концов я кое-что поняла: даже самый бедно одетый человек носил обувь. Именно поэтому я неизменно привлекала внимание.

Впереди из-за поворота вынырнули всадники, и с их приближением я начала ощущать что-то, чему пока не могла найти объяснения. Я непроизвольно замедлила шаг и приподняла немного капюшон, чтобы лучше их разглядеть. Они ехали медленно, увлеченные разговором. Трое мужчин и женщина, и один из них явно отличался от остальных. Он ехал по центру, и только у него не было оружия.

Когда всадники приблизились на достаточное расстояние и я смогла разглядеть их получше, то странное чувство усилилось. Это было знакомое ощущение, такое, как если бы я нашла в старом сундуке вещь из прошлого и она напомнила бы мне о доме. Солнечный луч пробился сквозь густую листву и отразился от кулона на груди центрального всадника. Нет, не кулон. Это был стеклянный фиал размером с палец, а внутри него переливалась и мерцала серая субстанция.

Призрачная пыль.

Я застыла на месте от осознания этого, и владелец фиала тоже остановился, поравнявшись со мной.

– Что? – озадаченно произнес жрец, а это был именно он, я просто знала.

Остальные тоже остановились, и все смотрели на меня, и отсутствие обуви не имело к этому никакого отношения. Призрачная пыль. Кажется, я произнесла это вслух. Внутренний голос подсказывал, что сейчас придется немного лукавить. Я придала лицу легкомысленное и удивленное выражение:

– Что? – будто это он озадачил меня своим поведением.

– Мне показалось, ты что-то сказала.

– Я ничего не говорила.

Не уверена, что он в это поверил, и я сделала единственное, что могло спасти меня от дальнейших расспросов: отвернулась и двинулась дальше. Жрец выкрикнул:

– Постой!

– Мне пора.

Но я не успела отойти и на пару шагов, как путь преградила женщина на лошади. Она свысока взглянула на меня, вложив во взгляд столько презрения, будто я совершила нечто непростительное.

– Ты что себе позволяешь? Перед тобой жрец, прояви подобающее уважение! Ты должна ему поклониться.

– Он мне не хозяин.

– Что?

От возмущения у нее расширились глаза и даже раздулись ноздри, словно ей не хватало воздуха. Она потянулась к висящей на поясе плети, скрученной в несколько оборотов.

– Ну, ну, успокойся, Кира.Ты же знаешь, я ненавижу все эти формальности. – Жрец примирительно поднял ладони вверх и адресовал мне виноватую улыбку. – Извини. Она немного вспыльчивая и очень ревностно относится к соблюдению правил.

– Ладно, – ответила я, потому что ничего другого не пришло в голову. – Так я пойду?

– Постой! Пожалуйста.

Жрец дружелюбно улыбался, и ничто в его позе или взгляде не выражало угрозы. Странным образом этот человек вызывал доверие, и я решила, что беседа с ним – хороший шанс узнать что-то новое. Я повернулась к нему.

– Ладно. Но мне было бы гораздо удобнее не задирать так высоко голову.

– Возмутительно! – зарычала Кира, и мужчины поддержали ее недовольным ворчанием.

Жрец весело рассмеялся и спрыгнул на землю. Кажется, его одинаково забавляла как моя дерзость, так и реакция спутников. Он был довольно молод, наверно, чуть старше меня, и он явно отличался от тех людей, которые встречались мне ранее. И дело было не только в гладко выбритом лице и дорогой одежде.

– Мое имя Сай, жрец Северфорта. А ты у нас кто?

– Тень.

– О, довольно необычное имя.

– Сними капюшон, когда с тобой говорит доверенный Святейших, – снова зарычала Кира, и мне уже начало казаться, что здесь замешано что-то личное.

Эта просьба показалась мне вполне приемлемой, так что я скинула капюшон, представив всем на обозрение свои седые волосы. Последовали тихие звуки удивления, но жрец, к его чести, никак не прокомментировал мою внешность. Не переставая улыбаться, он задумчиво протянул:

– Твое лицо кажется мне знакомым, но мы определенно не встречались прежде, я бы запомнил. У тебя примечательные глаза. Как грозовые тучи.

Я пожала плечами. О своих глазах я ничего не знала, но, к слову, внешность жреца мне показалась не менее примечательной: редкая смесь темных волос и голубых глаз. Такого сочетания я еще не встречала. Но самой примечательной была призрачная пыль.

– Что это?

Рука сама собой потянулась к фиалу с пылью. Он висел на серебряной цепочке, похожий на вытянутый граненый кристалл. Серая сверкающая масса внутри находилась в постоянном медленном движении. Когда мои пальцы коснулись стекла, позади раздался хор возмущенных восклицаний. Сай снова рассмеялся и перехватил мою руку ладонями.

– Похоже, ты до этого ни разу не видела жрецов! Из какой ты глуши?

Я подняла на него взгляд. В его чертах не было ни намека на пренебрежение или настороженность, а приветливая улыбка могла бы растопить лед.

– Из… очень далекой глуши, – тихо ответила я и перевела взгляд на его руки. Они оказались почти такими же холодными, как мои, но более нормального, живого цвета. Сай тоже обратил на это внимание.

– Видимо, в твоей глуши не бывает солнца, – весело заметил он. Я отчего-то смутилась и выдернула руку.

– Так что это?

– Это сила. Мы называем их частицами бога, но на самом деле это скорее частицы Безвременья, перенесенные в мир живых.

Он сказал это так тихо, что его спутники едва ли смогли бы что-нибудь разобрать, и при этом не сводил с меня взгляда своих внимательных голубых глаз, как будто следил за моей реакцией. Я изобразила легкомысленную ухмылку.

– В жизни не слышала большего бреда.

– И тем не менее с помощью этих штучек такие, как я, защищают людей от нападения моруг.

– Такие, как ты, не защитили жителей северо-западных границ. – Слова слетели с языка прежде, чем я успела обдумать их как следует.

– Сбавь обороты! – злобно выкрикнула Кира, но на нее никто не обратил внимание.

Жреца ничуть не смутила моя реплика. Он грустно покачал головой.

– Всякое случается. Это моруги. Они убивают и жрецов, и простых людей. Нельзя спасти всех.

Он был прав, конечно, и я уже дважды успела пожалеть о своей неосмотрительности. Я отвела виноватый взгляд в сторону и тихо выдохнула:

– Да, пожалуй.

– В тех поселениях жили твои родные?

Меня озадачил его вопрос, но потом я поняла, почему он так решил: обычно людям не свойственно так переживать о гибели совершенно незнакомых людей.

– Нет, просто… знакомые.

– Сочувствую.

Я ничего не ответила, потому что сталкиваться с подобным мне еще не приходилось. Мы помолчали немного. Жрец заправил за ухо прядь волос, упавшую на глаза, и вернул на лицо прежнюю дружелюбную улыбку.

– Куда направляешься?

– Просто путешествую.

Он взглянул на мои голые ступни и выразительно поднял бровь:

– Путешествуешь босиком по гравийной дороге?

– Именно так.

Может, со стороны это и казалось странным, но боли я все равно не чувствовала, к тому же гравий на дороге давно смешался с песком и глиной, и все это превратилось в единый почти ровный слой.

– А ты?

Где-то на заднем плане женщина потребовала, чтобы я обращалась к жрецу подобающе, однако я снова проигнорировала ее.

– Что – я?

– Что ты здесь делаешь?

– Ах, это. Простой обход. Я ведь и по части целительского искусства кое-что понимаю. Жрецы должны периодически обходить те поселения, заботу о которых им поручили. – Он лукаво склонил голову на бок. – А ты действительно раньше не встречала жрецов?

Я пожала плечами.

– Разве что очень давно.

Сай рассмеялся:

– Занятно. Ты очень интересная, Тень. Прежде мне не встречались такие… девушки. Хотелось бы узнать тебя получше, – сказал он довольно тихо. Приветливая улыбка не сходила с его лица. – А в особенности, – он подался вперед и склонился к самому моему уху, так, что я почувствовала горячее дыхание на коже, – откуда ты знаешь про призрачную пыль.

Я отступила на шаг и попыталась изобразить недоумение:

– Что еще за пыль?

Мы молча глядели друг на друга. Сай улыбался, и теперь в его улыбке появился какой-то азарт. Это был удачный момент, чтобы сбежать, так что я бросила свою любимую фразу:

– Мне пора, – и развернулась.

– Благодарю за беседу. Мы еще встретимся, я в этом уверен.

Через несколько шагов я обернулась, сама не зная зачем. Жрец улыбался мне вслед, остальные хмурились. Все-таки было в этом человеке что-то странное, что-то любопытное, однако я понадеялась, что больше не встречу его на пути. Я накинула уже привычный капюшон на голову и ускорила шаг.

Встреча со жрецом не выходила у меня из головы до самого вечера. Было ощущение, что из нашего короткого разговора я узнала что-то важное, но пока не могла понять, что именно. Еще и эта призрачная пыль. Хранитель как-то упоминал, что в ней заключена огромная сила, но я не могла и предположить, что она используется в борьбе с моругами. Хотелось бы своими глазами увидеть, как ее применяют. И хотелось бы увидеть моругу – тварь, что держит в страхе всю Ао, главного врага человечества. Раз уж я не могу умереть (хотя это еще стоило проверить), то потенциально опасная встреча с моругой не должна закончиться для меня ничем, кроме получения нового опыта. Так что я приняла решение отправиться к границам Ао как только доберусь до Могильного Холма.

Шум воды вывел меня из задумчивости. Как-то незаметно пролетели полдня. Солнце опускалось к закату, окрашивая редкие облака оранжевым. Деревья постепенно редели, расступались, на смену многолетним гигантам пришли низкие раскидистые ивы и молодая поросль. Впереди был старый деревянный мост, перекинутый через широкую реку. Темная вода блестела в лучах огромного солнца, которое вот-вот должно было коснуться нижним краем верхушек деревьев за моей спиной. Плоские берега покрывал слой засохшей глины, и я без труда смогла спуститься. Повинуясь какому-то неясному порыву – может, это был простой интерес – я встала на колени и заглянула в воду на свое отражение.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.