Диана Шмелева
Ошибка разбойника

1. Светская жизнь дворянина

В просторной и небогато обставленной комнате на кровати лежали утомлённые бурной ночью обнажённые мужчина и женщина. Еле прикрытые простынёй, в пробивающихся сквозь шторы рассветных лучах оба выглядели великолепно. Гладкокожая дама немного старше двадцати лет, рассыпав по плечам золотистые волосы, забросила изящную ножку на бедро мужчины. Его мускулистое тело было расслаблено. Женщина потянулась, приоткрыла зелёные глаза и промурлыкала:

– Всё ещё спишь, дон Стефано?

– У нас есть час времени, донья Мария, – не открывая глаз, низким голосом ответил любовник, сжав её ягодицу.

Молодая красавица слегка вскрикнула, мигом перевернулась на спину и с томным восторгом произнесла:

– Тебе мало ночи?

Слова быстро сменились стонами.

Вскоре им нужно было расстаться. Дон Стефано, надев исподнее и рубашку, протянул любовнице небольшую коробочку:

– Примите моё восхищение, ваша светлость.

В его тоне можно было услышать иронию, но герцогиня, не обращая внимания на подобные пустяки, нетерпеливо открыла подарок.

– О, какая работа… – женщина выдохнула, но тут же спросила: – Как я объясню это мужу?

– Скажи своему герцогу, что взяла подношение от ювелира.

– Что? – ошарашенно произнесла донья Мария. – Как это? Нелепость… Вы сошли с ума, кабальеро!

– Вовсе нет. Мастер жаждет войти в моду, может быть, стать поставщиком столичных лавок, поэтому смиренно преподнёс тебе этот пустяк. А если ему поручат изготовление диадемы, которую город собирается подарить невесте престолонаследника…

Ювелир действительно хотел расширить круг покупателей и через камеристку передал её светлости несколько своих изделий. Однако служанка, послушная воле любовника госпожи, отдала драгоценности ему. Дон Стефано изящный браслет вручил от своего имени, а вещи попроще, зато весом потяжелее, осели в карманах предприимчивого кабальеро.

Герцогиня тем временем возразила:

– Пустяк? Ты забыл, что мой дон Армандо – коллекционер и отлично разбирается в драгоценностях.

– Тем убедительнее для него будет желание ювелира произвести впечатление на высший свет Сегильи. А ты всего лишь хотела сделать супругу приятное. Предложи внести эту вещь в его коллекцию.

Донья Мария расхохоталась – замысел показался ей весьма остроумным.

– Я добавлю, что если дон Армандо позволит мне носить этот браслет, то безделушка станет подарком дорогого супруга.

– Умница, – про себя дон Стефано прибавил: «Отличная любовница, но боже упаси от подобной жены».

Кабальеро помог её светлости надеть платье камеристки, в комнате которой состоялось свидание, и женщина собралась в собственную роскошную спальню, напоследок пробормотав:

– По-твоему, если герцог вздумает в неподходящий для зачатия день разделить со мной ложе, он в потёмках мою Кончиту не отличит от меня?

– Проверю, насколько вы ночью похожи, – ухмыльнулся в ответ кабальеро.

Донья Мария попыталась изобразить ревнивое возмущение, но изобретательность любовника ей импонировала, к тому же он отнюдь не разочаровал её в постели. Женщина улыбнулась и обронила:

– Мужа я принимаю, как подобает добропорядочной даме – без света, в пристойной ночной сорочке, и веду себя скромно.

«То-то среди нашей знати женатые господа без любовниц не обходятся, хотя герцога в его-то годы едва на благоверную хватит», – подумал дон Стефано.

***

Кабальеро как следует выспался до обеда и стал бодр и свеж. Сегодня в его планах было навестить герцога, занимавшего пост губернатора, которому дон Стефано Аседо дель Соль ночью успешно наставил рога, а днём намеревался за партией в карты или шахматы обсудить с рогоносцем дела.

Официальных приёмов в особняке сегодня не проводили, но сеньор дель Соль сумел втереться в узкий семейный круг его светлости герцога де Медина, познакомившись в зале для фехтования с юным племянником дона Армандо, живущим в дядином доме. Капитана дона Альфонсо Альвареса губернатор пристроил заместителем коменданта крепости Сегильи, благо война на землях Эспании была давно, а новая не предвиделась. Офицеры чаще выходили в свет, чем несли службу. Дон Стефано сумел обаять герцогского племянника советами, как действовать не только со шпагой в руке, но и за карточным столом и даже в любовных интрижках. Выросший под присмотром набожной матери знатный юноша оказался на удивление неискушённым, поэтому легко подпал под влияние опытного и циничного приятеля и ввёл его в дом дяди-губернатора как своего близкого друга.

В этот вечер после лёгкой закуски в малой гостиной разложили карточный столик и составили партию на четверых – губернатор с гостем, женой и племянником. Вскоре дон Стефано сорвал банк.

– Как? – дон Альфонсо по молодости лет не научился скрывать огорчения. – У меня были все козыри!

– Смотрите не только на то, что у вас в руках, но и по сторонам.

Кабальеро спокойно вытащил из манжета несколько карт и продемонстрировал их рубашку.

– Была распечатана новая колода, вы, дон Альфонсо, сдавали, но нечистоплотный противник что-нибудь припрячет и запомнит, что вы уже пустили в ход, а если будете пьяны и невнимательны – рискнёт выложить козырь повторно.

– Вы мастер уловок, дон Стефано! – ехидно вставила герцогиня.

– Не хочу стать лёгкой добычей, – парировал кабальеро. – Разумеется, подобные шутки уместны только в узком кругу, о выплате выигрыша не может быть и речи.

Герцог посмотрел на гостя с искренней признательностью.

– Хотел бы я, чтобы мой вертопрах усвоил ваши уроки.

– Но как же тогда выигрывать? – с огорчением спросил капитан.

– Занялся бы ты лучше шахматами! – бросил ему знатный дядя.

Дон Альфонсо вздохнул:

– Такая скука – эти передвижения фигурок по клеткам! – потом глянул на часы и оживился: – Простите, дядя, меня ждут…

– Иди, иди, юный бездельник! – добродушно ответил родственнику дон Армандо. – Вот женю тебя, а жена приструнит.

– Значит, до помолвки мне нужно нагуляться на все годы супружеской жизни! – жизнерадостно ответил юноша, чмокнул ручку красавицы тёти и откланялся.

Вскоре мужчин оставила и донья Мария, а хозяин приказал приготовить фигуры для шахматной партии, вздохнув:

– Люблю молокососа, что тут поделать, рос на моих глазах. Будь он мой наследник, – его светлость задумался, но позволил себе откровенность: – Я бы не женился.

Отлично знавший о неприязни старика к ближайшей родне, имеющей право на титул герцога де Медина, дон Стефано невольно задался вопросом: не доходит ли эта вражда до такой степени, что один из знатнейших грандов Эспании готов спустить жене измену и признать её ребёнка от любовника? Едва ли возможно – слишком велик его род, и за супругой следила опытная охрана, перехитрить и перекупить которую оказалось непросто.

За шахматами мужчины продолжили разговор о картах, которые стали подлинным бичом дворянства:

– Пирушки, столичная мода, подарки любовницам, иногда скандалы с девицами из приличных семейств – пустяки по сравнению с суммами, которые могут уйти за игральным столом.

– Дон Альфонсо пока проигрывал в меру.

– Очень надеюсь, что шулеры боятся к нему подступиться. Но как быть, если его обыграет честный противник?

– Не давайте на руки крупные суммы.

– Может увлечься и проиграть в долг.

– Если от проигрыша до его выплаты противник будет уличён в плутовстве…

– Если, – подчеркнул старый герцог.

– За этим можно проследить. Те, кто выигрывает без подлога, обычно торопятся схватить удачу за хвост и не останавливаются – тут-то их и можно подловить.

– Вы, голубчик, хорошо разбираетесь в карточных делах, – герцог сопроводил слова пристальным взглядом и усмехнулся.

– Слишком много проиграл мой отец, – ответил дон Стефано без обычной улыбки.

Хотя после смерти родителей прошло немало времени, кабальеро не смог избавиться от болезненного покалывания в сердце при напоминании о том, в каком состоянии он принял дела своей семьи, и как его отец приходил домой с красными после бессонной ночи за карточным столом глазами, а потом кричал на мать, которая не оставалась безмолвной. Помимо неприятных воспоминаний кабальеро коробила фамильярность герцога, даром что дон Армандо был не только гораздо знатнее, но и старше дона Стефано.

– Да, подобные несчастья способствуют осмотрительности, хотя не у всех. Но вы ведь очистили своё имение от долгов.

– Мне повезло на службе в колониях по каперскому свидетельству. К тому же налоговые послабления от казны для моих крестьян пришлись очень кстати.

– Понимаю, вы не упустили случая обратить милость короля в свою пользу, – снисходительным тоном подколол его светлость.

– Им хватит того, что оставалось после расчётов с сеньором и откупщиком до реформы, – дон Стефано был с виду бесстрастен и безупречно учтив.

– Его величество как никто печётся о благе простолюдинов.

– Новомодная теория о том, что баранчика нужно как следует откормить, а потом только стричь.

– Кстати, о стрижке. Откупщики последнее время стали жаловаться на разбойников.

– Пусть не скупятся на охрану, – дон Стефано пожал плечами.

– Наглецы настаивают на усилении городской стражи, что потребует немалых средств.

– Помнится, мы обсуждали, что можно обязать плательщиков передавать деньги не в каждом селении, а в тех, что крупнее, – вкрадчиво, с ноткой подобострастия, напомнил былой разговор кабальеро.

– Простолюдины боятся, что в случае ограбления по дороге, если они сами повезут деньги к месту уплаты налогов, придётся платить повторно, – вслух размышлял герцог, глядя на доску и держа в руках шахматную фигуру.

– Тогда они пусть не скупятся, а вызывают за свой счёт охрану из городских стражников. Заодно начальник отряда станет свидетелем передачи денег.

– Пожалуй, голубчик, я вас поблагодарю за совет. Недурная выйдет прибавка к жалованию сегильским лентяям, заодно не застоятся.

Дон Стефано на миг прикрыл глаза, опасаясь выдать хищную радость – изменения порядка уплаты налогов откупщикам он рассчитывал обернуть в свою пользу. Число перевозящих деньги гонцов увеличится, а стражи на охрану не хватит. У жителей мелких селений мало средств для найма защитников. Если нападать на места сбора денег до приезда откупщиков, последние будут вправе не слушать отговорки, а требовать суммы налогов повторно. Это значительно снизит их недовольство, которое обеспокоило губернатора.

***

После захода солнца дон Стефано подготовился к главному за день делу. Простой тёмный костюм, шляпа, шарф, которым при необходимости можно прикрыть нижнюю часть лица, пистолеты и шпага.

В таком виде ночью по городу передвигались тайные любовники, посетители злачных мест и – что было верно для сеньора дель Соль – грабители.

В эту ночь намеченная добыча не была особенно важной – всего лишь мастерская того самого ювелира. Глупец не понял предостережения, что его сегильские собратья по цеху весьма ревниво относятся к успехам новичков, и лучше бы почтенному мастеру позаботиться не только о благосклонности герцога, но и об охране.

Разумеется, ничего от собственного лица кабальеро не предлагал, всего лишь посоветовал обратиться к городской страже, среди которой у него были свои люди.

Однако ювелир не оценил любезности собеседника или побоялся беспокоить власти, за что сегодня расплатился всей наличностью в своей лавке и несколькими неоправленными камнями. Кто не понимает слов, обычно понимает язык силы, пока не самой суровой.

2. Банда

Семь лет назад дон Стефано вернулся в родной город уверенный, что двадцати пяти тысяч дукатов, которые он сколотил за пять лет каперства, не брезгуя тайным пиратством, будет достаточно, чтобы впредь вести добропорядочную жизнь уважаемого дворянина. К тому же военные действия стихли даже в колониях, а на поимке контрабандистов много было не выгадать.

Действительность его разочаровала. Отцовские долги вместе с накопившимися за пять лет процентами составили половину его нового состояния, а стоимость желаемого кабальеро образа жизни порядочно подросла. Удалось, впрочем, добиться у кредиторов скидки и худо-бедно привести в порядок имение, но о блеске и роскоши нельзя было и мечтать.

Конечно, расплатившись по обязательствам и получая около тысячи дукатов в год от поместья, недурной собой молодой человек был принят в обществе на правах весьма достойного его члена. Дон Стефано мог претендовать на выгодный брак не только с одной из дочерей вчерашних купцов, какой была и его мать, но и с богатой дворянкой из старинной семьи.

Однако кабальеро хотел от жизни гораздо большего. Дон Стефано обдумывал разные пути достижения своих целей: поступление на военную службу – но здесь в мирное время ожидал для себя больше расходов, чем выгоды; должность в администрации города – для этого ему не хватало связей. Самый простой способ увеличить богатство – женитьбу на приданом – он не жаждал использовать. Род Аседо дель Соль – знатный, почтенный, увы, не титулованный, а родство с носителями титулов было слишком отдалённым, чтобы стать ценной добычей для возможных невест. Богатые дворянки Сегильи, правда, были избалованы и пользовались немалой свободой при выборе спутников жизни, поэтому дон Стефано мог привлечь подходящую девицу своей внешностью и обходительностью, однако отцы или опекуны всегда заботились о выгодных для невест брачных контрактах. Мысль о супруге, располагающей превышающими его состояние собственными средствами, кабальеро решительно не вдохновляла.

На помощь молодому сеньору дель Соль пришёл случай.

Он проезжал в карете в своё имение, когда впереди услышал шум и крики. Велел остановиться и переждать, что бы там ни случилось. Неожиданно из кустов выскочил плохо одетый бродяга, стал угрожать кучеру пляшущим в руках пистолетом, требуя лошадь, без сомнения, для бегства. Дон Стефано метнул кинжал, без труда обезоружил разбойника и приказал втащить его в карету. Дверца закрылась за миг до того, как из-за поворота появился отряд стражников. Старший почтительно спросил кабальеро, не появлялись ли у него на виду подозрительные субъекты, и, получив отрицательный ответ, велел отряду продолжить погоню. Пленный, зажав рукой рану, угрюмо спросил, что сеньору от него нужно.

– Рассказывай, кто ты, откуда, и что случилось, – холодно спросил дон Стефано.

– Я из лесных молодцов, чистим легонько тех, у кого лишние денежки. А кто их для себя считает нелишними, дальше отсчитывает на небесах.

– И кого здесь посчитали?

– Засаду, – хмуро ответил разбойник.

– Многих поймали?

– Я был в разведке, нас вперёд идёт трое самых отчаянных, основной отряд дальше. Мы сначала вежливо спрашиваем: кошелёк или жизнь? Если попались люди с понятием и без охраны – берём своё со всем уважением, а если ерепенятся – сразу видно, сколько оружия и крепких людей, тогда или задаём стрекача, или высвистываем подмогу.

– Разведчики вряд ли долго живут.

– За пленных власти платят больше, чем за убитых, так что многие хотят взять нас живыми и палить не спешат. По-всякому бывает, конечно, зато разведчикам самые сливки. Сегодня двум моим товарищам не повезло – пристрелили, а я успел удрать. Кто проживёт год, может смело с деньгами подаваться в чужие края и, если кровь не бурлит без проделок, пристроиться в почтенные люди.

– Кто из разведчиков попадётся, остальных выдаст.

– Редко живыми сдаются, а если сумеют их взять – божатся, что всего трое их было, иначе, понимаете ли, сеньор, на такое дело не пускают чужаков без рода и племени, у каждого мать, отец, или хоть девка.

– Сейчас второй отряд попал в засаду или ушёл?

– Само собой, его и след простыл, стражников много.

– Предатель?

– Если кто продал нас, живым на кусочки порежу.

– Узнаешь, будут ли искать второй отряд – тогда есть предатель, а если только тебя, значит, ваша добыча из страха позвала с собой стражников.

– Понимающий вы, сеньор.

– Выпущу тебя за поворотом. А пока держи, – дон Стефано протянул разбойнику золотой.

Тот обомлел:

– Зачем вам, сеньор?

– Мне свои люди нужны. Узнай, есть ли предатель, и разыщи дона Стефана Аседо в замке Соль.

Разбойник смотрел исподлобья, размышлял над словами случайно встреченного кабальеро, а перед поворотом, назвав своё имя – Роберто, – кивнул и выскользнул из кареты.

Дальше дело пошло как по маслу. Спрятавшиеся разбойники подслушали разговоры стражников и убедились – предателей нет, а Роберто почуял, что под главенством имеющего связи дворянина можно и нападать осторожнее, и получать заранее известную добычу богаче, хотя дон Стефано, конечно, претендовал на большую долю. Кабальеро со своей стороны требовал беспрекословного послушания, а после нескольких дел избавился от пьяниц и болтунов, поручив Роберто их тихо прирезать. Взамен он привёл в банду несколько бывших матросов со своего корабля.

Как человек светский, дон Стефано был отлично осведомлён о привычках дворянства – кто и когда посещает имения, как переправляет наличные и драгоценности – и умело выбирал время и место для ограбления таким образом, чтобы благородные сеньоры не пострадали. Делал он это не столько из уважения к своему сословию, хотя оно имело место в его душе, сколько из осторожности – ранение, тем паче убийство дворян вызвало бы негодование властей и привело бы к особо тщательному расследованию.

У высокородных дам кабальеро узнавал, когда в городе ожидают поставки драгоценностей или дорогих тканей, что торговцы тщательно скрывали от посторонних, но не от лучших покупательниц.

Самой жирной добычей стали откупщики. Изучив их обычаи по сбору налогов в поместье Соль, между делом обмениваясь замечаниями с другими дворянами, познакомившись с чиновниками казначейства, главарь разбойников сумел составить список дат их поездок и оценить наивыгоднейшие куски, соблюдая при этом меру, чтобы власти не слишком озаботились уроном, наносимым агентам казны.

Связи ставшего преданным псом дона Стефано Роберто со скупщиками краденого позволили завершить полный круг превращения разбойничьей добычи в звонкую монету, которой кабальеро не забывал делиться как с лучшими людьми города, устраивая пирушки для мужчин и делая тайные подарки любовницам из числа их жён, так и с горожанами помельче, способными сообщить о планах властей, богатейших торговцев и стражников. В способах разбойник был изобретателен – проигрыш в карты, выгодная для продавца покупка, пьяная болтовня в таверне, взнос в храм или благотворительный подарок на лечение больной матушки.

Годы разбоя преумножили состояние дона Стефано. Банда разрослась, включала уже не только грабителей, но и лазутчиков, соглядатаев, укрывателей краденого, похитителей живого товара для борделей, контрабандистов. Кабальеро железной рукой держал своих людей в подчинении, но в лицо и по имени его знали далеко не все члены банды. По первому же подозрению в нарушении дисциплины дон Стефано избавлялся от провинившегося, а тех из них, кто не мог рассказать ничего опасного, аккуратно сдавали властям на повешение.

Наконец, к тридцати пяти годам дон Стефано счёл свои средства и связи достаточными, чтобы заняться не только благосостоянием, но и продолжением своего рода.

3. Пробы и ошибки

Время сбора налогов, а значит, охоты за откупщиками, прошло, отгремели праздники урожая, знать, живущая в поместьях, приехала на зимний сезон. Дон Стефано решил оценить сегильских невест. У кабальеро давно сложилась привычка записывать важные мысли, расчерчивать связи, излагать на бумаге недостатки и выгоды задуманных дел. Конечно, он не хранил хоть сколько-нибудь опасные записи о своих намерениях, сжигая черновики сразу, как только в голове его утверждался устраивающий его план, но итоговый листок перечитывал несколько раз, стараясь запомнить, прежде чем придать его огню.

Так же серьёзно кабальеро отнёсся к выбору будущей жены. Последние годы он изучал местных аристократок и был весьма озадачен. Конечно, главарь разбойников досконально выяснял приданое и семейные связи девиц, но в первую очередь, хотя с пользой и удовольствием соблазнял замужних сеньор Сегильи, сам не хотел стать рогоносцем. Дон Стефано задался целью выяснить, по каким приметам можно предвидеть, превратится ли брак с выбранной им девицей в соревнование между мерами предосторожности супруга и женскими хитростями по их обходу. Похождения времён до службы во флоте кабальеро помнил плохо – красивых знатных юнцов брали в оборот служанки, гулящие девки, замужние дамы постарше. Через год-другой, пообтесавшись и научившись предосторожностям, молодые сеньоры соблазняли, покупали, порой принуждали к близости девиц из простонародья, что считалось интереснее и здоровее, а порицали золотую молодёжь за подобные отношения, только если юноша не сумел предотвратить появление бастарда и скрыть это. Дальше не особенно занятые службой аристократы вступали в мир сложных любовных интриг, но как раз в этом возрасте дон Стефано был вынужден покинуть Сегилью.

Вернувшись, кабальеро в первую очередь занялся денежными делами, а близость с женщинами для экономии времени покупал, но затем, из интереса и как принято у знатных мужчин, занялся дамами высшего сословия. Сейчас, велев растопить камин – зимние ночи в Сегилье бывали холодными – и думая о невестах, мужчина взял перо и бумагу, чтобы хорошенько осмыслить приобретённый за семь лет опыт.

Поставив на листе цифру один, дон Стефано вспоминал, как возобновил любовные интриги с лёгкой добычи – дамы, старше него лет на пять и не меньше чем лет на двадцать моложе своего мужа, погружённого в хозяйственные заботы и чревоугодие. Измены у весьма почитаемой в свете сеньоры были организованы, как часы – лакей открывал чёрный вход, служанка провожала в спальню, а на случай непредвиденного появления супруга был устроен замаскированный шкафом выход из комнаты. В первую же ночь кабальеро решил не стесняться и, подарив после утех дюжину модных перчаток, откровенно спросил:

– Знатным женщинам Сегильи больше по вкусу изысканные игры в постели, или привыкший к портовым девкам морской волк интересен не только ради подарков?

Дама сначала опешила, потом засмеялась:

– Ты будешь пользоваться успехом. Силён, нагл, приятен на ощупь. Лоска, конечно, тебе не хватает, но этому я научу, а взамен… – женщина сделала паузу. – Хочу узнать от тебя, какие штуки вытворяют портовые девки.

Они отлично поладили и встречались довольно долго, даже когда у дона Стефано появились другие любовницы.

Эти воспоминания доставили удовольствие, но при поисках невесты толку от них было мало – и без опыта легко догадаться, что старый муж молодой жены почти всегда рогоносец, слугам доверять нужно с оглядкой и, конечно, осматривать комнаты. Правда, дона Стефано кольнула и неприятная мысль – не следует тянуть с женитьбой и брать совсем молоденькую невесту, иначе разница с супругой получится как раз двадцать лет.

Впрочем, разбойник собирался ещё долго сохранять телесную крепость, не в пример другим аристократам, забрасывавшим фехтование, игру в мяч и верховую езду ради обильных застолий. В вине дон Стефано соблюдал умеренность, тайно приказывая приносить ему разбавленное и в компаниях притворяясь пьянее, чем был.

Нарисовав под единицей круг с тонкими ручками и ножками, кабальеро перечеркнул фигурку, скомкал листок и швырнул его в камин.

Номером два дон Стефано обозначил самый странный для себя опыт – девицу, воспитанную в монастыре. Из хмельной болтовни сеньора, рассказывавшего гулящей девке о том, как нужно искать подлинную непорочность, кабальеро узнал, что такие воспитанницы точно не имеют понятия о плотской стороне брака, супружеские обязанности будут воспринимать как послушание. Хотя монастырская воспитанница вряд ли доставит супругу удовольствие в спальне, зато с такой женой не придётся бояться измены. Любопытство обуяло кабальеро настолько, что он пренебрёг соображениями – если склонить девицу к связи, пользуясь её полным невежеством, то это окажется слишком близко к неприемлемому в отношении дворянок насилию.

Собутыльник дона Стефано действительно присмотрел в жёны выросшую в пансионе при монастыре бесприданницу. Опекуны невесты прислугу держали впроголодь, что позволило кабальеро за несколько монет проникнуть в спальню девицы посреди ночи. Конечно, за доверенную продажной прислуге честь любой женщины не дашь ни гроша, но в данном случае мужчину интересовали не утехи или тщеславие, а поведение девушки, оказавшейся в более чем щекотливой ситуации. Сама по себе будущая супруга пьяного болтуна была не во вкусе сеньора дель Соль.

Сеньорита проснулась, испугалась, чуть было не закричала, но разбойник зажал ей рот, шепнув:

– Не хотите же вы, чтобы в вашей комнате застали мужчину?

Почувствовав, что его жертва замерла, дон Стефано ослабил хватку.

– Кто вы? – тихим дрожащим голосом спросила девушка, тщетно пытаясь в темноте разглядеть незваного гостя.

– Я пришёл поговорить с вами о непорочности, – произнёс дон Стефано.

Занятый тем, как незаметно проникнуть в дом, кабальеро как-то не подумал, с чего начнёт разговор и станет ли вообще разговаривать, а теперь сам удивился нелепости своих слов.

От изумления бывшая пансионерка, кажется, успокоилась, села на постели и вновь вгляделась в гостя. Опытный разбойник держался спиной к окну, поэтому лунный свет не помогал девушке рассмотреть лицо мужчины.

Дон Стефано тем временем приступил к исполнению своего плана. Он быстро протянул руку к лицу девушки и погладил её по щеке. Сеньорита дёрнулась, отстраняясь.

– Прошу вас, меня нельзя трогать!

Подумав, что, может быть, в словах о пользе монастырского воспитания и вправду что-то есть, вслух дон Стефано самым мягким тоном продолжил:

– Не бойтесь меня, сеньорита. Я всего лишь раздумываю, стоит ли отправлять сестру на воспитание в монастырь, и хотел откровенно поговорить с пансионеркой. Вы понимаете, днём подобный случай не представится. Хорошо ли с вами там обращались, каким правилам обучали?

Девица то ли была достаточно наивна, что поверила тайком забравшемуся в её комнату человеку, то ли понадеялась, что не спорить с ним будет лучше, но стала отвечать.

Усыпив её бдительность, кабальеро быстро коснулся рукой девичьей груди. Пансионерка замерла, смолкла, попыталась отбросить мужские пальцы и, защищаясь от прикосновения к груди, пропустила, что вторая рука кабальеро задрала подол её рубашки. Россказни, что воспитанницы монастыря понятия не имеют, где в их телах расположена честь, вполне себе подтвердились. Скорее раздосадованный, чем предвкушающий удовольствие, дон Стефано собирался раздвинуть колени девушки, но сеньорита прижалась спиной к стене, подобрала ноги и пробормотала:

– Так нельзя, вы же не священник.

– А… в монастыре вас ощупывал священник?

– Мой исповедник сказал, что я очень грешна, и поэтому у меня каждый месяц течёт кровь. Он назначил мне епитимью – носить верёвку на голое тело, а потом сам одел на меня подходящий жгут.

– Вы позволили ему одеть вам верёвку на голое тело?

– Нам всегда говорили, что мы должны слушаться исповедников. Я сомневалась, но он спросил, из какой я семьи, – девушка очень смутилась, но почти шёпотом продолжала. – Потом сказал, что раз я бедная сирота, то некому сделать пожертвование монастырю во искупление моих грехов, я не должна сметь спорить с ним.

– Как он это сделал? Как одел на вас эту верёвку?

– Не знаю. Велел мне лечь и закрыть глаза.

– А… потом? – Дон Стефано уже догадался, что исповедник сотворил с пансионеркой, воспользовавшись её бедностью и невежеством.

– Мне было больно… Я не знала, что верёвку надевают так странно.

– Текла кровь?

– Простите, сеньор… – бедная девушка заметно смутилась. – Но раз у вас есть сестра, то вы, наверное, знаете, как её избавлять от грехов.

– Когда это произошло?

– Когда дядя и тётя сказали, что через несколько дней заберут меня, это было… Два месяца назад.

– Кровь больше не шла?

– Нет, сеньор… эти два месяца у меня больше не шла кровь. Наверное, я очистилась от греха, за который мне была назначена епитимья.

Дон Стефано отодвинулся от горе-невесты своего приятеля и прикрыл её одеялом. Больше ему здесь ничего не было нужно. Пора было выбираться, оставив беременную дурочку её судьбе, но кабальеро медлил, хотя не имел никаких резонов задерживаться в этом доме.

Почему-то он вспоминал перегар, которым искатель непорочности дышал ему в лицо на попойке в борделе, и как приятель несколько дней назад представил невесту – зашуганную серую мышку, опекуны который разве что руки не потирали, подыскав бедной родственнице некрасивого, неумного и с не лучшей репутацией, зато состоятельного жениха.

Кабальеро пробормотал:

– Совращение чада духовного во время исповеди… Такое случается.

– О чём вы, сеньор?

– Ваш исповедник вам сделал ребёнка.

– Что? Как… как так можно?

– Можете мне не верить.

Девушка – точнее, молодая женщина – всхлипнула и закрыла лицо руками.

Жалость была дону Стефано совершенно несвойственна, но нелепое приключение он завершил лишённым смысла поступком.

– Есть у вас какая-нибудь знакомая, которой вы можете доверять? Если не опекунша, то хотя бы няня или кормилица.

– Кормилица… она и няней была… Сейчас она здесь кухаркой.

– Расскажите ей всё, тайно, конечно. Вот, возьмите… – он положил рядом с будущей матерью несколько золотых. – За эти деньги ваша кухарка отыщет в городе повитуху, а та найдёт способ помочь вам. Прощайте.

– Сеньор, кто вы? За кого мне молиться?

– За себя вам лучше молиться, – проворчал дон Стефано и покинул комнату тем же путём, каким явился.

Больше кабальеро не принимал участия в судьбе монастырской воспитанницы. Он знал, что свадьба состоялась через неделю после его визита к невесте, а потом молодожён выглядел вполне довольным новоиспечённой половиной, которую вскоре увёз в своё поместье. Как жениха удалось провести и появился ли на свет зачатый безбожным обманом ребёнок, дон Стефано не интересовался. Разбойник старался не вспоминать происшествие, решив для себя: девушку, воспитанную в монастыре, он ни при каких обстоятельствах не возьмёт в жёны.

Рядом с цифрой два он написал несколько имён девиц на выданье, которых знал в Сегилье, затем, сильно нажимая на перо, перечеркнул их жирными линиями, и второй листок отправился в камин вслед за первым.

4. Камеристка

Кабальеро потребовал немного вина в изысканном хрустальном бокале, сделал первый оценивающий глоток и добавил воды. Он предпочитал растягивать всякое удовольствие, сохраняя при этом ясность ума. С полчаса, делая глоток за глотком, дон Стефано перебирал в памяти интрижки, вносившие в его жизнь приятность и разнообразие, но по большей части мимолётные и бесполезные для поиска невесты.

Наконец, осушив бокал, мужчина вывел на очередном листе крупную тройку и, плотоядно ухмыльнувшись, неплохо нарисовал силуэт обнажённого женского тела. Имя её светлости герцогини де Медина он не хотел писать даже на клочке бумаги, предназначенном для камина.

Донья Мария оказалась воистину совершенной любовницей. Золотоволосая, жадная до постельных утех красавица отвергала и порой высмеивала отваживавшихся открыто ухаживать за ней поклонников, чем усыпила подозрительность мужа и высшего общества.

Не повторив ошибок незадачливых искателей благосклонности первой дамы Сегильи, дон Стефано предпочёл рискнуть и повёл себя крайне нахально. На официальном приёме поцеловав точёные пальчики её светлости, кабальеро слегка пожал их и с ловкостью карточного шулера прицепил к роскошному кружевному манжету дамы незаметную на фоне расшитого платья золотую булавку. Прощаясь, он вновь поцеловал и пожал изящную ручку, удостоившись еле заметного ответного движения.

Дальше дорожка казалась проторенной, но осторожный кабальеро опасался ловушки. Он заранее разузнал, когда и по каким делам личная служанка герцогини выходит из дворца, и встретился с ней у портнихи. Лучшей в городе мастерице кабальеро давно платил за комнату для свиданий, предварительно сдав ей этаж в доме, который приобрёл на подставное лицо. Разумеется, любовная встреча со знатными дамами, если и выезжавшими из своих особняков, то в сопровождении охраны, и не расстававшимися с дуэньями и парой служанок, была в мастерской слишком рискованна, но для ведения переговоров с женской прислугой комната с потайной дверью оказалась чрезвычайно удобна. Здесь дон Стефано и встретился с Кончитой – камеристкой её светлости.

Первым делом кабальеро протянул девушке кошелёк, который она приняла с видом полнейшей невозмутимости. Мужчина начал без околичностей.

– Герцог, конечно, щедр с тобой, но ведь неплохо, когда щедра также и герцогиня.

Кончита благосклонно улыбнулась.

– Ещё лучше, если к знатной даме щедр не только законный супруг, особенно когда эта дама не имеет собственных средств.

Всей Сегилье было известно, что жену без гроша за душой губернатор взял за редкостную красоту.

Камеристка слегка приподняла брови, а дон Стефано почувствовал смешанное с азартом раздражение – очевидно, служанка была намерена в первую очередь не продешевить. Прислугу своей будущей жены подбирать придётся не менее тщательно, чем саму благоверную. Дон Армандо пригрел змею на груди.

«Впрочем, – тут же подумал дон Стефано, – какая служанка пойдёт против хозяйки? Для любой выгоднее потворствовать грехам своей госпожи, а не выдавать её мужу, который прислугу едва ли поблагодарит, а то и поверит неверной супруге».

– Дон Армандо, полагаю, навещает жену не каждую ночь.

– В благоприятные для зачатия дни, исключения редки.

– Значит, в остальные ночи донья Мария свободна.

– Вы можете спросить её лично, если посмеете навестить, – губы девушки тронула лёгкая усмешка.

– Мы с доньей Марией, разумеется, обсудим множество интересных нам дел, если встретимся в твоей спальне.

Здесь выдержка изменила Кончите, и она не смогла скрыть удивления:

– В моей?

– Конечно, в твоей.

– Её светлость никогда не снисходит до моей комнаты.

– Вы одного роста и похожи фигурой. Обменяетесь платьями в покоях твоей хозяйки, а вечером при тусклой свече никто не обратит внимания на снующую между спальней сеньоры и собственной комнатой камеристку.

– Тогда… вас сочтут моим любовником! Я дорожу своим добрым именем.

Дон Стефано догадался: его действительно хотели заманить в ловушку, которой стала бы спальня её светлости, и выставить на смех за его же деньги. А теперь от неожиданности Кончита стала всерьёз обдумывать план, как устроить свидание. Если её светлость зайдёт в комнату служанки, да ещё и в её платье, она не сможет разыгрывать неосведомлённость о визите к ней кабальеро.

– Зачем непременно меня? У вас в особняке живёт молодой человек, чьи похождения наверняка беспокоят его дядю. Дон Армандо предпочтёт, чтобы он крутил шашни в доме, не рискую подцепить дурную болезнь.

– Дон Альфонсо? – служанка посмотрела на кабальеро с большим сомнением. – Ему не нужно ни выходить, ни возвращаться ради встречи со мной.

– Но он выходит и возвращается по другим делам. Мы с ним приятели, я могу устроить его отлучки так, чтобы он уходил раньше, чем через чёрный вход войду я, и возвращался после того, как я покину ваш особняк. Для ночных похождений кабальеро одеваются одинаково, роста он лишь чуть ниже, широкий плащ скроет детали.

– Как-то странно… Зачем бы это дон Альфонсо так чудил, если вздумает встретиться со служанкой в доме, где он живёт?

– Капитан славный, но не очень сообразительный малый. Допустим, он неверно понял своего дядю и решил, что рассердит его, взяв в любовницы кого-то из женщин, состоящих в услужении в герцогском особняке.

– А вы затейник, сеньор… – протянула Кончита, ещё не решив, стоит ли ей ввязываться в такую интригу.

– Подумай. В доме герцога, конечно, порядки строгие, но дона Альфонсо наверняка любят и будут снисходительны к нему и к тебе.

– Верно, сеньор. Даже наша экономка не осудит меня, скорее обрадуется – она очень беспокоится из-за частых отлучек нашего молодого кабальеро.

Девушка улыбнулась, и дон Стефано понял, что угадал. Молодой капитан, конечно, не хватал звёзд с неба, но был хорош собой, весел и добродушен.

Кончиту привлекло предложение хорошо заработать с помощью так отлично всё продумавшего кабальеро, а он про себя отметил: не так уж она и тревожится за своё доброе имя, как хотела показать поначалу.

Неожиданно камеристка спохватилась:

– Вдруг дон Армандо навестит спальню супруги, когда донья Мария будет встречаться с вами?

– Заменишь её. Насколько я знаю привычки нашей знати, муж и жена укладываются в кровать в полутьме, а герцог не очень хорошо видит.

– Но…

Девушка вспыхнула. Возможность стать настоящей любовницей старика покоробила её гораздо сильнее, чем прослыть возлюбленной его молодого племянника.

Будущему любовнику герцогини было любопытно: заявит ли она ожидаемое в таком случае «Я честная девушка!»? Но Кончите это не пришло в голову, из чего дон Стефано сделал неудивительный для себя вывод: камеристка не девственница, и стоит выяснить, какие она хранит о себе тайны. Пока же он поспешил напомнить, что дни, когда его светлость навещает супругу, в основном предсказуемы, а плата за риск будет очень щедрой.

***

Свидание с герцогиней состоялось довольно скоро. Донья Мария была впечатлена изобретательностью кабальеро, оценила его щедрость, а также интерес к добрым отношениям с её мужем, ради которых, как женщина рассудила, дон Стефано не станет хвастаться, что наставил рога самому губернатору. Любовники получили большое удовольствие друг от друга, но подлинным сокровищем сеньор дель Соль вскоре стал считать не блистательную возлюбленную, а камеристку Кончиту.

***

Первая слежка за личной служанкой доньи Марии не выявила ничего особенного. В доме герцога камеристка работала с шестнадцати лет, сразу как приехала из деревни, шашни ни с кем не водила, и строгая экономка была расположена к девушке за её усердие. Если госпожа награждала Кончиту свободным временем, то камеристка навещала семью родной сестры, переехавшую в Сегилью несколько лет назад.

Парень, докладывавший о служанке дону Стефано, с уважением отметил:

– Сеньор, она хорошая девушка. Так любит племянников, особенно старшего, мальчишку десяти лет. Говорят, всегда с ним возилась, дарит подарки, платит учителю…

– Интересно… – протянул дон Стефано и приказал одному из своих людей съездить в селение, откуда Кончита родом, и разузнать о ней там.

Добытые сведения стоили уплаченных за них денег. Главарь разбойников как смог скоро вызвал Кончиту в известную им обоим комнату в мастерской, и разговор начал мягко:

– Милочка, не мне, конечно, беспокоиться, что герцогине служит обманщица, но как ловко же тебе удалось скрыть незаконного ребёнка! Не спорь, я знаю, кем тебе приходится твой как бы племянник.

– Сеньор… – женщина задрожала. – Поверьте, я ничего дурного не делаю своей госпоже, разве есть ей какой-то убыток от моего мальчика?

Дон Стефано ухмыльнулся:

– Убытка-то нет, но герцогиня, тем более герцог, не говоря уж о вашей экономке, наверняка заботятся о высокой нравственности слуг и не потерпят, чтобы строгие правила были нарушены без хозяйского ведома и одобрения.

– Знаю, сеньор, – по щекам Кончиты катились слёзы. – Клянусь, я была в этом не виновата! Наш молодой сеньор встретил меня возле речки, я одна полоскала бельё и нисколько не завлекала его, даже осмелилась оттолкнуть, а он рассердился, взял меня силой… – бедная женщина перевела дыхание.

Дон Стефано успел рассудить: «Юный болван не позаботился о мерах предосторожности, и вот, пожалуйста – бастард дворянина».

Кончита, не заметив задумчивости кабальеро, горько продолжила:

– …Потом он отдал меня лакеям…

На это слушавший её дворянин про себя лениво отметил: «Другое дело. Наверное, мальчишка всё-таки сообразил, что нечего благородной крови делать среди простонародья, а то чернь потом слишком много о себе думает».

Осмелившись поднять на дона Стефано глаза, камеристка заговорила с неожиданной твёрдостью:

– …Я не знаю, кто отец моего мальчика, и не хочу вовсе знать этого мерзавца. Я чуть не умерла и когда это случилось, и когда я рожала, но я всё равно люблю сына и всё сделаю ради него.

– И твоя сестра прикрыла тебя?

– Да, дон Стефано. Меня все жалели, все знали о проделках нашего молодого сеньора, я не первой была, наверное, и не последней. Сестра как раз замуж вышла, и священник в книгу моё дитя записал как её, а старый сеньор… он незлой человек, разрешил мне уйти в город.

Дальнейшие подробности были излишни. Дон Стефано жестом оборвал продолжение рассказ Кончиты о том, как она попала в услужение герцогу и накопила на переезд в Сегилью сестры, и так же мягко сказал ей:

– Тронут. Вот, возьми… – и протянул ей золотой. Камеристка благодарно улыбнулась, а кабальеро, не меняя благодушного тона, продолжил: – Твой сын сможет многое получить стараниями своей матери, – взгляд Кончиты наполнился обожанием, но дон Стефано не верил в долгую благодарность: – Конечно, ты не будешь спорить, что за неблагоразумие своей матери ему тоже придётся ответить.

До сознания молодой женщины не сразу дошёл смысл слов спокойно глядевшего ей в лицо и негромко говорившего кабальеро, но, осознав, какая бездна таится в глубине его полуприкрытых веками глаз, служанка герцогини похолодела, затем её бросило в жар, она упала на колени перед доном Стефано и обняла его ноги:

– Клянусь, сеньор, я буду делать всё, что прикажете!

– Встань, – брезгливо произнёс кабальеро. – Пока я доволен тобой. Я щедр с теми, кем доволен, но… вижу, мне не нужно объяснять тебе, что случается с теми, кем я недоволен. – Кончита вскочила и стала быстро кивать, рассердив сеньора. – Хватит изображать китайского болванчика! Пошла прочь!

Женщине это и было нужно.

Дон Стефано встретился с камеристкой через два дня, когда она смогла разговаривать с ним без дрожи, и стал расспрашивать о знатных сегильских семьях. Здесь Кончита приятно удивила его – женщина оказалась наблюдательной и умеющей разговорить собеседника, держа собственный язык за зубами. Если сведений ей не хватало, она сразу же объясняла сеньору, как и когда сможет узнать всё, что ему интересно. Прислугу дам и господ, составляющих высший свет города, камеристка знала отлично и пользовалась в своём кругу уважением.

Ценность Кончиты в глазах разбойника стала весьма высока. Он одновременно поощрял деньгами её стремление угодить и следил, чтобы служанка герцогини не перестала бояться его. Контролировать женщину надёжнее всего, дон Стефано считал, через постель, тем более что Кончита была недурна. С этой целью он исполнил данное герцогине шуточное обещание проверить схожесть служанки и госпожи. Камеристка не посмела перечить и исполняла всё, что сеньору приходило в голову потребовать от неё на свиданиях. Вызванные страхом старания и заискивающий взгляд портили дону Стефано удовольствие от обладания молодой хорошо сложенной женщиной, однако он иногда требовал от Кончиты отдаваться ему, убеждаясь каждый раз – по-прежнему внушает ей нужный ужас, и камеристка даже помыслить не смеет избавиться от его власти над ней.

5. Выбор невесты

Получив в своё распоряжение служанку доньи Марии, разбойник смог подробнее выяснить подноготную сегильской знати. Многие открытия его поразили. Измены с виду добронравных сеньор, ссоры между супругами, рукоприкладство, не говоря уж о мотовстве, долгах и обмане с приданым, затронули высший свет гораздо сильнее, чем дон Стефано предполагал. Число порядочных семей оказалось не так велико, а девиц на выданье среди них – ещё меньше. По своему обыкновению составив таблицу, расписав семейные связи и достоверность объявленного приданого, вычеркнув дурнушек и учтя воспитание, сеньор дель Соль выявил всего четырёх подходящих ему сеньорит. Затем он задумался о том, какое приданое будет для него наилучшим. Богатой невестой считалась девица, за которой давали не меньше двадцати тысяч дукатов, но стоит ли гнаться за большими деньгами, которыми жена вздумает попрекать, требуя новых нарядов и драгоценностей? Конечно, дон Стефано не сомневался в своих способностях приструнить благоверную, однако такая необходимость его удручала.

Далее – знатность. Родство с графской, а то и герцогской семьёй, может оказаться головной болью куда в большей степени, чем полезной для получения должности.

Итогом размышлений кабальеро стал круг, которым он обвёл всего лишь одно имя – сеньорита Лусия Альмейда, единственная дочь коменданта крепости Сегильи полковника дона Бернардо Альмейды.

Коменданта нельзя было назвать выдающимся человеком, но он добросовестно относился к своим обязанностям и имел большой опыт. Младший сын почтенного кабальеро, выходец из соседней провинции, дон Бернардо всю жизнь тянул лямку военной службы. В карьере его не было ни быстрых взлётов, ни провалов, но, год за годом командуя вверенными ему подразделениями, старательно изучая военную науку (в первую очередь артиллерию), офицер достиг должности, которая сделала бы честь и титулованному дворянину. За глаза полковника называли: «честный служака», что, при некоторой фамильярности, свидетельствовало о заслуженном уважении горожан.

Семья коменданта по праву слыла в Сегилье образцом супружеской верности и достойного воспитания детей. Молодой сеньор Альмейда, уже офицер, служил где-то на севере, а на добром имени дочери дона Бернардо, не особенно красивой, но и не дурной собой двадцатидвухлетней девицы, не было ни единого пятнышка.

Сеньорита Лусия Альмейда, рассудительная и с прекрасными манерами дворянка, привлекала столь же благоразумных поклонников. Однако то ли кабальеро находили невест с большим приданым, то ли сама сеньорита не торопилась с выбором, но о сделанных ей предложениях руки и сердца дон Стефано не смог узнать. Должно быть, их и не было. Возраст девушки был самый подходящий. Рано в Сегилье торопились выдавать бойких девиц, родители которых спешили возложить на супруга заботу о поведении дочки. Бесприданниц – едва подвернётся подходящая партия, как и богачек – боясь, что охотники за деньгами склонят невесту к побегу. Старыми девами незамужних дворянок называли примерно с двадцати пяти лет.

Решив, что подыскал будущую супругу и пора заняться ухаживаниями, аккуратно сворачивая разбойную деятельность, дон Стефано полюбовался на листок с записями о достоинствах сеньориты Альмейда и задумался: какие у неё есть недостатки? В голову не пришло ничего стоящего упоминания. Кабальеро представил себе облик и манеры девицы, но тут его ждал подвох – мысли о благовоспитанной дочери почтенного коменданта вызвали неодолимый приступ зевоты.

Обескураженный собственным откликом на выбранную во всех отношениях удачную партию, дон Стефано со злостью сжёг оставшиеся черновики. Нужно взять себя в руки. Брак не развлечение, знатному кабальеро нужны законные дети, уважаемый дом, добрая слава семьи и… Размышления вновь оказались прерваны окаянной зевотой.

В пасмурном расположении духа уважаемый сеньор дель Соль решил прогуляться по улице, на которую выходили окна и балкон служебной квартиры коменданта, занимавшей целый этаж солидного дома, предназначенного для офицеров гарнизона, не имевших в Сегилье собственного жилья. Ещё из-за угла кабальеро услышал звуки серенады и поморщился – этот вид ухаживания казался ему нелепым. Мысль о том, что придётся драть горло, доказывая девице серьёзность своих намерений, сильно раздражала. Дон Стефано размышлял, не обойтись ли нанятыми музыкантами, как обычно поступали тайные воздыхатели, и придумывал благопристойное объяснение такому поступку. Пока кабальеро прикидывал, кто из степенных поклонников дочери коменданта сегодня старательно перебирает струны гитары и с глупым видом выводит рулады. Подойдя ближе, он узрел герцогского племянника дона Альфонсо Альвареса, дурным голосом распевавшего:

– О, сеньорита Лусия,

Звезда в небе Андалусии!

Роза в каплях дождя,

В сердце пронзила меня!

Дон Стефано никогда не был ценителем вокала или поэзии, но нынешним вечером у него завяли изрядно оттоптанные медведем уши. Дальше кабальеро ожидало удивительное открытие. Самая рассудительная девица Сегильи, раскрасневшаяся и похорошевшая, с удовольствием слушала предназначенный для неё вздор, а под конец бросила молодому человеку цветок, который он, хотя и пошатывался, умудрился поймать и приложил к губам.

У дона Стефано полезли на лоб глаза. С одной стороны, сеньорита Лусия не такая уж снулая рыба, с другой – где её хвалёное благоразумие? И что с этим делать? Не выходя из тени, сеньор дель Cоль угрюмо смотрел, как молодой капитан, изрядно навеселе, поклонился дочери коменданта и отправился восвояси. Старший приятель подошёл к нему и сказал:

– Смотрю, дон Альфонсо, вы стали ухаживать за самой благоразумной девицей Сегильи.

– Иронизируете? – несмотря на выпитое вино, капитан почувствовал снисходительность в тоне кабальеро.

– Напротив, приятно удивлён вашим выбором.

– Ну… – вздохнул дон Альфонсо. – Одна серенада – ещё не выбор.

– Не лучшая затея – играть чувствами дочери своего командира, – хмыкнул в ответ дон Стефано.

Молодой человек, ещё не отошедший от винных паров, но способный связать свои мысли, вздохнул:

– Я проиграл пари. Но я не хотел оскорбить такую милую девушку.

– Милую? – дон Стефано запутался.

– Да. B Сегилье, конечно, полно красавиц – одна моя тётя чего стоит, но им зеркало интереснее дюжины поклонников…

«А вертопрах не так уж и глуп, – отметил про себя дон Стефано. – В постели не каждую напыщенную красотку расшевелишь, герцогиня – редкое исключение».

Дон Альфонсо между тем размышлял вслух:

– …Сеньорита Лусия – приятная девушка: не смеётся по пустякам, не жеманится. Книги читает, которые я не понимаю совсем.

– Вы решили всерьёз за ней поухаживать, чтобы жениться?

– Дядя не разрешит. Он хочет женить меня не меньше, чем на пятидесяти тысячах дукатов, чтобы хоть что-то осталось, когда нагуляюсь. Он обещал позаботиться и о выгодном для меня брачном контракте.

– Так пари или сеньорита вам нравится?

– И то, и другое. Специально проиграл… Дядя будет меньше сердиться за проигранное пари, чем если решит, будто я вздумал серьёзно ухаживать за девицей с всего двенадцатью тысячами приданого, хоть и из такой почтенной семьи, которую даже герцог не хочет задеть.

– Не думал, что вам придётся по душе любительница чтения, – пробормотал дон Стефано, сам не будучи уверен, по какой графе относить это качество – к достоинствам, ибо девица умеет себя занять и не станет маяться дурью от скуки, или к недостаткам – если из книг она извлечёт ещё худшую дурь. – Вы о чём с ней беседовали?

– А? Беседовал? – капитан призадумался. – Собственно, ни о чём…

«Этот мальчишка меня совсем заморочил», – тяжёлые кулаки дона Стефано зачесались от желания расквасить нос дону Альфонсо.

Капитан тем временем безмятежно продолжил:

– …Сеньорита отложила книгу, как только я к ней подошёл поздороваться вечером на эспланаде, сказала – из-за ветра всё равно трудно читать. Ну и так слово за слово о море, о ветре, о городе… Ничего особенного, но очень приветливо, и не напрашиваясь на комплименты. Потом сказала, что её уже ждут дома. А меня приятели подхватили с этим пари. Я проиграл, выпил для храбрости, ну и… Вы видели.

– И слышал, – угрюмо обронил старший кабальеро, еле удержавшись от того, чтобы прочистить ухо мизинцем.

– От дяди влетит, – вздохнул молодой капитан.

«Будет обходить дочку коменданта по широкой дуге или взбрыкнёт?» Поразмыслив, дон Стефано решил – раз один сюрприз молодой приятель ему преподнёс, нужно предотвратить новые, даже если сам дон Стефано передумает жениться на этой девушке.

– Может быть, ваша матушка уговорит герцога снисходительней отнестись к вашей симпатии? Они похожи.

– Моя матушка и мой дядя? Кузены.

– Нет, ваша матушка и сеньорита Лусия. У них много общего, вы не находите? Обе серьёзные, строгие, наверняка отлично поладят.

– Похожа на мою матушку…

Винные пары окончательно улетучились из головы дона Альфонсо. Молодой человек покраснел, побледнел и задумался, а дон Стефано мысленно вычеркнул капитана из числа соперников за руку дочери коменданта. Оставив младшего приятеля в ближайшей таверне, кабальеро направился обратно к улице, где жила сеньорита Лусия.

Вечер у достойной девицы не остался бы без серенады, даже если бы дон Альфонсо выиграл пари – не успел дон Стефано свернуть на нужную улицу, как столкнулся с невысоким офицером. Тот шел навстречу с гитарой под мышкой и не в лучшем расположении духа. Узнав одного из поклонников сеньориты Лусии, кабальеро с ним поздоровался.

– Прекрасный вечер для ухаживания за очаровательной дамой!

Офицер встопорщил усы над круглыми щеками:

– Кто бы мог подумать, такая рассудительная девица! – поклонник был раздосадован настолько, что разговорился. – Вот уж в голову прийти не могло, что сеньорита Альмейда станет внимать пьяным воплям пустого франта!

– Полноте! Дон Альфонсо – отличный малый! Выпил слегка – с кем не бывает.

– Не бывает с благоразумными людьми, думающими о будущем, – усы лейтенанта шевелились, как у рассерженного кота.

– За будущее капитана Альвареса едва ли стоит беспокоиться.

– Конечно, любимый племянник губернатора! – офицер немного остыл и с ехидцей прибавил: – Его светлость подыскивает ему богатую невесту. Вы понимаете? Очень богатую. – Затем с обидой и грустью: – Как может это не понимать сеньорита Лусия?

– Сеньорита Альмейда, конечно, благоразумная девушка, но, возможно, сердечная склонность для неё важнее денежных расчётов, – дон Стефано напустил на себя рассеянно-равнодушный вид.

– Для неё, но не для его светлости!

– Полноте, отчего вы разволновались? К вашей серенаде девица отнеслась безразлично?

– Я даже начать не успел! Сначала ждал, когда закончит вопить дон Альфонсо, потом… Сеньорита ушла с балкона! Может, – в тоне лейтенанта пробудилась надежда. – Горничная, когда передавала хозяйке, что поклонник придёт спеть серенаду, не назвала моего имени, и сеньорита подумала, что дон Альфонсо и есть этот поклонник? Этот вертопрах наверняка не удосужился предупредить девицу о своём ухаживании!

Сделав вид, что подавил зевок, дон Стефано пробормотал:

– Вряд ли. За сеньоритой ухаживают несколько молодых людей, она никому не выказывает предпочтения. Горничная наверняка назвала имя, а сеньорита, должно быть, запамятовала.

– Запамятовала… Кто мог бы подумать, – с глубокой обидой откликнулся лейтенант.

– Пустое, бывает, – дон Стефано позволил себе проявить оживление. – Зато как ей к лицу румянец!

– Румянец… Она обрадовалась! Девица с лучшей в городе репутацией обрадовалась ухаживанию щёголя, за которым ничего, кроме покровительства дяди, и который всего-навсего развлекался! Он не станет к ней свататься, хватит одного нагоняя от герцога, чтобы дон Альфонсо и думать забыл о сеньорите Лусии! Если сам ещё помнит свою пьяную выходку с серенадой!

Философски пожав плечами, дон Стефано попрощался с незадачливым поклонником дочери коменданта и на всякий случай подошёл к дому, где с семьёй жил дон Бернардо. Здесь сеньору дель Соль повезло. Сеньорита Альмейда то ли вспомнила об обещанной ей серьёзным поклонником серенаде, то ли решила перед сном подышать прохладным зимним воздухом, но она вышла на балкон и рассеянно обвела взглядом опустевшую под звёздным небом улицу. Кабальеро решил не упускать случая, галантно поклонился достойной девице, дождался учтивого ответного поклона и послал сеньорите воздушный поцелуй.

Реакция девушки оказалась довольно бурной для благовоспитанной эспанской дворянки. Сеньорита Лусия замерла, рука её дёрнулась протереть глаза и остановилась на полпути, рот приоткрылся, хотя ненадолго. Девушка сумела быстро вернуть самообладание, но её, как легко было заметить, удивили сюрпризы, которыми оказался полон сегодняшний вечер. Дон Стефано Аседо дель Соль был ещё менее похож на обычных поклонников дочери коменданта, чем дон Альфонсо, и если юному капитану свойственна была переменчивость, то его старший приятель слыл в Сегилье человеком сдержанным и расчётливым.

Сделав вид, что не заметила дерзости, сеньорита ещё раз поклонилась и вернулась в комнату, а кабальеро, ухмыльнувшись, отправился восвояси.

***

На ближайшем приёме у губернатора дон Стефано наблюдал за гостями и заметил, что дон Альфонсо даже не смотрит в сторону сеньориты Лусии. Зато другой её поклонник – лейтенант – воспрянул духом и пригласил девушку на первый же танец. Разумеется, слышать, что молодой офицер говорит дочери своего командира, дон Стефано не мог, но был убеждён – его усы топорщатся от самодовольства, а рот отпускает напыщенные комплименты. Пригласив сеньориту, в свою очередь на танец, сеньор дель Соль заговорил для начала о погоде:

– Чудные вечера сейчас в Сегилье – звёзды, прохлада… Только румянец очаровательных сеньорит и согревает воздух.

– Всех девушек в Сегилье не хватит, чтобы их румянец переменил зиму на лето, – учтиво ответила сеньорита Лусия.

– Вы правы, очаровательных девушек мало, – подхватил кабальеро. – А румянец у них вызывают только искренние поклонники.

Сеньорита еле заметно насупилась – дон Альфонсо если и был искренен, ухаживая за ней, то его чувств хватило совсем ненадолго.

– Тем более румянца не хватит, чтобы согреть наш прекрасный город.

– Пожалуй, хотя искренних поклонников у вас и немало, особенно среди благоразумных сеньоров.

– Да, конечно, – несколько рассеянно произнесла сеньорита. – Благоразумие – важнейшее достоинство, к несчастью, нечастое.

– Не стоит беспокоиться о редкости благоразумия, если в круг знакомств допускаются прежде всего люди рассудительные и заботящиеся о своём будущем. Вот, кстати, лейтенант Сото – сеньор очень достойный. Ваш батюшка о нем высокого мнения и, я слышал, наметил лейтенанта к производству в капитаны.

– Должно быть. Признаться, не слышала, но уверена – мой отец позволяет продвинуться по службе только добросовестным и способным офицерам.

– Которые, разумеется, полны благодарности и почтения к дону Бернардо и к его семейству.

Задумывалась ли сеньорита о том, что своему успеху среди офицеров гарнизона обязана положению своего отца или нет, но сейчас её лицо стало ещё более сдержанным, чем обычно, а благопристойная улыбка, похоже, вымученной. Дон Стефано наполовину прикрыл глаза, скрывая усмешку – он владел собой куда лучше и знал, к чему ведёт разговор.

– Хотя военная служба – достойнейшее поприще для кабальеро, я рад, сеньорита, что могу испытывать уважение к коменданту крепости Сегильи и его семье без всякого расчёта, а за его заслуги перед короной и высокие душевные качества, – дон Стефано постарался вложить в голос не только учтивость, но и теплоту, пристально смотря в глаза девушки.

Дочь коменданта задумчиво подняла взгляд на собеседника. Дон Стефано был состоятельным и интересным неженатым мужчиной подходящего возраста, с прекрасным положением в свете. Если он решил ухаживать за девицей на выданье из хорошей семьи, то, разумеется, с серьёзными намерениями. Отталкивать его, не приглядевшись, было бы неразумно.

Сеньорита одобрительно улыбнулась.

– Благодарю вас за добрые слова о моём отце и моей семье.

Мельком заметив, как обвисли усы поклонника сеньориты Лусии, расстроенного появлением нового соперника, дон Стефано проводил девушку к её матери, поцеловал обеим руки и вернулся в компанию кабальеро. Он был доволен, что обходит других соперников, но заметил быстрые взгляды, которыми успели обменяться дон Альфонсо и сеньорита Лусия. Не оставалось сомнений, что девице нравится молодой щёголь, но раз уж она не способна преодолеть ни его ветреность, ни влияние его дяди, то готова была принять ухаживания и стать женой другого подходящего кабальеро… хотя бы и дона Стефано.

Не ожидая от будущей супруги пылких чувств, сеньор дель Соль, однако, был раздосадован, а его самолюбие уязвлено. Будь девица более для него привлекательной, это могло бы разбудить азарт. Но мимолётное оживление девушки, вызванное нелепым ухаживанием дона Альфонсо, лишь ненадолго скрасило унылые размышления дона Стефано о том, какой должна быть его супруга. Не слишком богата, но и не бесприданница; из хорошей, но не особенно знатной семьи; благовоспитанна, но не зануда; не красавица, но и не дурнушка. Ни рыба ни мясо.

6. Поездка в провинцию

Аккуратно отодвинув от сеньориты Лусии её поклонников, дон Стефано всё-таки не смог побороть собственное нежелание и скуку от мыслей о женитьбе на благовоспитанной и до зубовного скрежета уважаемой девице. Он заставил себя ненавязчиво ухаживать за дочерью коменданта, танцевал с ней, наносил визиты семье дона Бернардо, постарался ближе сойтись с сыном полковника, когда тот приехал в отпуск со своей службы. Такое поведение в Сегилье называлось «присматриваться» и считалось приличным лишь первые несколько месяцев, после чего кабальеро должен или тихо удалиться, или перейти к более решительным действиям. Обязательно – к серенадам. Сеньор дель Соль растягивал передышку и с облегчением сообразил: как раз через несколько месяцев семья коменданта уедет на лето в загородное имение. Наверное, нужно было бы что-нибудь предпринять перед отъездом сеньориты Лусии и её матери, почтенной доньи Кларисы, но у кабальеро возникли срочные дела, давшие предлог избежать начала официального ухаживания, при том не удаляясь.

Сеньор дель Соль, хотя формально не занимал никакой должности, имел большое влияние в той части провинции Сегильи, где в окружении превосходных земель стоял его родовой замок. Лет десять назад поместье было почти разорено, а сейчас отлично устроено. Поначалу кабальеро ждал смерти или ухода на покой старого интенданта своего округа и уже начал размышлять, не ускорить ли это событие. Потом его честолюбие потребовало большего. В своих краях дон Стефано ограничился тем, что заправлял делами из-за спины старика, с которым был в отдалённом родстве.

В Сегилье кабальеро свёл знакомство с важнейшими из подчинённых губернатору чиновниками и прежде всего – с ведавшим налогами казначеем. Хотя сеньор Мендес был всего лишь простолюдином из числа влиятельных в Сегилье торговцев, добившимся высокой должности пронырливостью и талантом в денежных операциях, дон Стефано старался в беседах с ним сдерживать своё высокомерие. Главным предметом разговоров кабальеро и казначея были оценки налоговых перспектив разных селений и городков провинции. Свой интерес к суммам, которые можно затребовать с откупщиков, сеньор дель Соль маскировал выгодами собственного имения, а также надеждой в будущем занять пост интенданта или более важную должность. С виду небрежными замечаниями об урожае, торговле, намёками о том, что сеньор казначей купил себе имение куда более крупное, чем можно ожидать при его жаловании, заодно и с помощью советов, как не привлечь к себе внимание ревизоров и получить дворянство, дон Стефано добился того, что один из важнейших чиновников города стал высоко ценить его мнение.

Очередной причиной для визита стали разногласия по поводу налоговых льгот, предоставленных крестьянам поместья дель Соль на основании засухи. Казначей не без оснований полагал, что урожай ненамного меньше обычного, а владелец поместья любые поблажки использует исключительно в своих интересах.

Впрочем, разговор был скорее формальностью. Большинство дворян считали ниже своего достоинства вникать в детали, управляющие быстро и к обоюдной выгоде находили с сеньором казначеем общий язык, а дон Стефано умел быть полезен и знал меру в своих притязаниях. Посему чиновник никогда не настаивал на дотошной проверке оснований для скидок и отсрочек, предоставляемых крестьянам на землях, принадлежащих старинному роду Аседо дель Соль.

Посетителя казначей приветствовал, встав со своего кресла, пригладив волосы и поклонившись:

– Очень рад, дон Стефано, что вы оказали сегодня мне честь посетить мой кабинет.

– Право, сеньор Мендес, я всегда рад поговорить с вами, – снисходительно обронил кабальеро. – Вы, надеюсь, уже вписали в отчёт суммы, о которых мы договорились?

– О да, разумеется… Надеюсь, хотя дело уже решено, вы не уйдёте сразу и уделите мне немного вашего внимания.

– Пожалуй… – кабальеро без приглашения опустился в кресло рядом с массивным заваленным бумагами столом хозяина кабинета. – Вы, помнится, в прошлый раз сетовали на трудности с получением дворянского звания…

– Увы, – вздохнул бывший торговец, вновь осторожно поправив непокорные волосы, – Его величество последние годы стал весьма строг к пожалованию дворянства подданным, не имеющим военных заслуг.

Дон Стефано всецело одобрял подобную строгость, но не произнёс вслух ни слова о том, что действительно думал о рвущихся в благородное сословие простолюдинах.

– Вам нужна рекомендация… – рассеянно произнёс дон Стефано и сделал нарочитую паузу, дожидаясь, когда на лбу его собеседника от волнения выступит испарина. – Я, наверное, мог бы замолвить за вас слово перед губернатором, но… – снова пауза. Кабальеро вовсе не жаждал разбрасываться подобными рекомендациями. – Куда весомее рекомендация будет звучать, если вы окажетесь хотя бы в дальнем родстве с кем-нибудь из дворян.

– Можно поискать…

– Не забывайте: подкуп в подобных делах, если вплывёт, обойдётся вам очень дорого. – Дворянин вовсе не желал облегчать наглому выскочке путь в благородное сословие и надменно смотрел на вечно растрёпанную шевелюру своего собеседника. – Разве что… вступите в брак с единственной дочерью из старинной семьи.

– Да где ж найти её?! – с досадой воскликнул казначей. – У наших идальго гордость вместо штанов! По деревням поискать можно, только чужака запросто обманут! Выдадут какого-нибудь крестьянина за идальго по крови, заболтают, а когда подам прошение, от меня… Не от них – от меня! – потребуют выписок из церковных книг, свидетелей, рекомендации других дворян… Всплывёт подлог, но брак-то уже не расторгнуть! Пытался я найти какую-нибудь сеньориту: заикнёшься о документах – сразу строят из себя оскорблённую гордость!

Прикрыв глаза, чтобы скрыть усмешку, дон Стефано посоветовал:

– А вы приглядитесь. Подлинных дворян можно всегда отличить.

– Уж не знаю, как их отличают по одному только виду, в деревнях почти все окрестьянились, – казначей бросил быстрый взгляд на безупречно одетого и не скупившегося на цирюльника кабальеро. – Хотя… представьте себе, один из таких подал несколько прошений и добился на пять лет налоговых льгот, которые вам, дон Стефано, даже не снились.

– Что вы говорите?

Вальяжность и рассеянность гостя как рукой сняло, он подался вперёд и потребовал рассказать поподробнее.

– Слышали о Хетафе?

– Несколько лет назад. Оспа. Тогда вся провинция перепугалась.

– Карантинами удалось остановить эпидемию, но в этом селении умерли едва ли не половина жителей, и с тех пор те, кто остался, не могут выкарабкаться из нищеты и долгов. Крестьяне и местные идальго живут на своей земле, ближайший крупный владелец им не хозяин, и прежде Хетафе платило налогов не меньше двух тысяч дукатов в год.

– Одних только налогов, без церковной десятины?

– Да, в королевскую казну и в городскую Сегильи, и это было в неудачные, по меркам до оспы, годы.

– Немало.

– У них были ярмарки, отличные урожаи, скот, воздух целебный… Видать, нагрешили. После эпидемии торговлю сманили соседи, а в самом Хетафе теперь сплошная засуха, – казначей перевёл дыхание и продолжал. – Откупщики еле выбили из крестьян причитавшиеся за год эпидемии суммы, ругались, но куда было деваться – они ведь в казну платят вперёд. Никто и подумать не мог, что придёт высочайший указ: на пять Хетафе освобождается от налогов! – победным тоном завершил казначей, довольно глядя на забывшего маску бесстрастия кабальеро.

– Как?! – дон Стефано был потрясён.

Владетельный сеньор, конечно, знал, что в случае природных несчастий по закону и королевской милости можно получить освобождение от налогов. Но если собственниками земли были крестьяне, то куда чаще земли несостоятельных должников отбирали в счёт неустойки. Сам он считал более правильным в таких случаях образовывать новые сеньораты, передавая их во владение благородным родам, а расчёты вести с представителями дворянства, при необходимости предоставляя им отсрочки и льготы. Правда, в Хетафе есть и идальго, земли которых, возможно, неотчуждаемы, но таких дворян обычно немного, и с ними можно договориться.

Вслух кабальеро холодно потребовал:

– Рассказывайте детали.

– Извольте, сеньор. Местные идальго, кто пережил эпидемию, все разъехались, кроме одного – отставного лейтенанта Алонсо Рамиреса. Он-то и написал несколько прошений, как положено, ссылаясь на нормы закона, и приложил расчёты: сколько Хетафе потеряло рабочих рук, сколько дохода уйдёт, потому что ярмарки будут проводить в соседнем селении, и почему на ближайшие годы возможны неурожаи.

– Даже так? У него есть какие-то связи в финансовом ведомстве?

– Я, сколько ни выяснял, не нашёл. Первое его прошение, поданое губернатору, – казначей ухмыльнулся, – затерялось. Его светлости не до какой-то провинциальной дыры! Но представьте себе, идальго не стал ни повторно писать в Сегилью, ни приезжать сам. Когда истёк положенный для ответа срок, этот сеньор подал прошение на имя короля, в котором отсутствие ответа назвал отказом, дающим основание обратиться в высшую инстанцию.

– По форме он прав, – задумчиво обронил дон Стефано. – Но кто же так делает?! Должны быть связи.

– Вот что значит идальго по крови… – вздохнул казначей. – Получил ответ из королевской канцелярии, минуя губернатора нашей провинции.

– Сеньор Мендес, казус весьма любопытный. Хотел бы я знать, насколько весомы объявленные лейтенантом Рамиресом основания для налоговых льгот.

– Посланный мной инспектор не нашёл никакого подлога. Не знаю уж, как идальго его убедил, но мой человек бубнил о несчастьях Хетафе с красноречием, какого я не ожидал от этого болвана, – развёл руками казначей.

– Вот что… Слышал, в Хетафе была неплохая охота.

– Тут не могу вам помочь, охотой интересуются благородные господа.

– У меня сейчас есть свободное время, съезжу в Хетафе, посмотрю, что в нём творится и что за провинциальный идальго умудрился получить налоговое освобождение от короны для большого селения, раньше далеко не самого бедного.

Про себя тайный разбойник решил: «Заодно оценю, что можно взять с соседней ярмарки, и придумаю для дона Бернардо повод не начинать официальное ухаживание за его дочкой до следующего сезона».

7. Отставной лейтенант

Ограничившись кратким прощальным визитом к семье коменданта, дон Стефано направился в заинтересовавшее его селение. Дорога была большей частью хорошая и лишь от последней развилки давно не обновлялась. Хетафе он увидел с возвышенности и в первый миг, хотя отродясь не был склонен любоваться пейзажами, поразился красоте цветущих плодовых деревьев. Приблизившись, дон Стефано смог оценить обманчивость первого впечатления.

Многие дома и сады были заброшены, окна заколочены, а жители одеты бедно, хотя по большей части опрятно. На некотором расстоянии от селения виднелся большой дом, как решил дон Стефано – крупного владельца, о котором говорил казначей. Как следовало из полученных в Сегилье объяснений, некий дон Хосе де Вега сдаёт свои земли под пастбища и владеет участком, по которому протекает ручей, но сейчас его дела столь же плачевны, как у крестьян и идальго.

Кабальеро спешился у въезда в Хетафе и направился в сторону старинного храма, шпиль которого был виден издалека и должен был означать центральную площадь селения.

Прогулка получилась довольно длинной. Хетафе можно было назвать городком. Сеньор дель Соль более чем достаточно насмотрелся на уставших жителей, ненадолго удивлявшихся гостю и возвращавшихся к своим заботам. Многие лица были изрыты оспинами. Солнце клонилось к закату, когда дон Стефано устроился под навесом таверны напротив храма и рядом с небольшой ратушей, обветшавшей, как всё в Хетафе.

Хозяин заведения засуетился, предложил вино и жаркое. Сделав заказ, дон Стефано разглядывал дома, площадь и собравшихся у колодца девушек. Обычай вечерних посиделок под предлогом набрать на ночь воды был сеньору отлично знаком. В собственном поместье он приглядывал иногда лакомые кусочки для недолгой забавы, впрочем, нечасто – крестьянки были, на его вкус, простоваты. Так и здесь: сутулые, в пёстрых платьях, с грубыми голосами и крупными чертами лица, некоторые рябые… Едва ли они могли рассчитывать на внимание привыкшего к изысканным удовольствиям горожанина. Хотя… среди стайки девиц дон Стефано заметил создание поинтереснее остальных и захотел присмотреться ближе.

Девушка выгодно отличалась от подружек ровной спиной, гордой посадкой головы и однотонной юбкой. Лиф был зашнурован не так, чтобы подчеркнуть пышность молодой груди, а гораздо изящнее. Когда незнакомка повернулась что-то сказать другой крестьянке, сразу умолкнувшей, дон Стефано невольно втянул носом воздух, а его рот под модно подстриженными тёмными усами растянулся в предвкушающей ухмылке. Профиль девушки был очень хорош: высокий лоб, прямой нос, не слишком пухлые губы и аккуратный подбородок. На таком расстоянии было не разглядеть длину ресниц юной крестьянки, но опыт подсказывал ценителю женской прелести – ресницы пушистые, трепетные, а тёмные, но не чёрные, волосы должны быть на ощупь мягкими и шелковистыми.

Не считая нужным стесняться, кабальеро подался вперёд и разглядывал деревенскую красотку с откровенным сладострастием, в уме прикидывая, как её удобнее присвоить – соблазнить, купить или похитить. Если кто и хватится пропавшей селянки, то исчезновение объяснят побегом от бедности и деревенской скуки – наверняка обычное дело в злополучном Хетафе. Дальше – под настроение, на неделю или на лето, а когда девчонка наскучит – продать её в сегильский бордель. Она даже не девственницей будет стоить не меньше сотни дукатов.

Сделки подобного рода были, разумеется, незаконны, но хозяйки увеселительных заведений умели запугивать проданных им девок. А может, окажется способной ученицей в постельных утехах и нескоро наскучит… Тогда стоит её припрятать или даже выдать замуж для вида, чтобы навещать после женитьбы.

Быстро составленные в голове кабальеро планы неожиданно оказались развеяны. Крестьянки заметили пристальное внимание незнакомца, притихли, а красавица, поймав его взгляд, не отвела глаза, не смутилась, не покраснела и не захихикала. Неторопливо сделав несколько шагов в сторону таверны, девушка присела в поклоне, совсем не похожем на манеру крестьянок пальцами раздвигать вбок края юбки и отклячивать зад.

– Добрый вечер, сеньор, – голос оказался мелодичным. – Простите, я не припомню наше знакомство, наверное, я была слишком мала, когда вы представились моему отцу.

«Чёрт, сразу намекнула, что я её вдвое старше, – с досадой подумал кабальеро и тотчас сообразил: – Не бедная ли дворяночка? Как я сразу не догадался – с такой-то осанкой!». Bслух он произнёс:

– Добрый вечер… Сеньорита? – Про себя: «Если я ошибся, и она всего лишь простолюдинка, то очень скоро поплатится за свою дерзость». Затем, отметив, что обращение «сеньорита» девушка приняла как должное, продолжал: – Я приехал повидать сеньора Алонсо Рамиреса, местного идальго и лейтенанта в отставке.

– Это мой отец, кабальеро, – девушка улыбнулась сдержанно, не забыв, как откровенно её разглядывал проезжий сеньор. – Наш дом здесь же, на площади. Если угодно – идите за мной, мне как раз пора.

Вернувшись ненадолго к колодцу и забрав небольшой кувшин, красавица попрощалась с подругами и, не оглядываясь на сеньора, спокойно пошла к воротам ближайшего дома. Молоденькая дворянка чуть покачивала бёдрами, но не нарочито, на восточный манер, а ровно на грани привлекательности, не теряющей благопристойность.

Дон Стефано залюбовался её походкой и безупречной осанкой, изяществом фигуры… Дочь идальго при ближайшем рассмотрении оказалась ещё более юной, чем он подумал вначале – от силы семнадцать.

У ворот сеньорита обернулась и столь же учтиво произнесла:

– Я передам отцу, что его хочет видеть…

– Дон Стефано Аседо дель Соль.

Кивнув, девушка проскользнула во двор, а кабальеро стал размышлять, как вести себя с ней. Похищение виделось ему невозможным даже не потому, что отец девушки поднимет шум, но из-за убеждений дона Стефано. Различие между благородным сословием и простолюдинами было для него важно настолько, что даже рискнув на пиратский захват эспанского судна (очень уж большой ожидалась добыча) и, к досаде своей, обнаружив в каюте молодую дворянку, жену капитана, дон Стефано убил её, не позволив бесчестить. Kоманде он отдал двух служанок, с которыми матросы всласть позабавились, прежде чем бросить их за борт. Другое дело, если удастся склонить девицу к побегу, соблазнив её посулами и подарками. Красота сеньориты разожгла сладострастие кабальеро, и он не собирался отказывать себе в удовольствии.

Долго тешить себя планами обзавестись свеженькой любовницей ему не удалось. Старый слуга открыл калитку, и навстречу гостю вышел крепкий седобородый мужчина лет около пятидесяти. Хотя руки его явно знали крестьянский труд, он сохранил военную выправку.

– Добрый вечер, кабальеро. В Хетафе рады гостям, жаль, они последнее время нечасты в наших краях. Алонсо Рамирес, к вашим услугам. Прошу, проходите.

Войдя в дом вслед за хозяином, дон Стефано отметил опрятность двора, сада и комнаты. Девушка была уже внутри, сидела с шитьём у окна, но встала навстречу гостю, когда отец представил её:

– Моя дочь Инес.

Кабальеро поклонился очень учтиво, втайне сожалея о том, что принял дочь дворянина за крестьянку и выдал отнюдь не почтительный к ней интерес. По приглашению пожилого хозяина гость сел за стол спиной к девушке, вернувшейся к своему шитью. Старуха-служанка принесла вино, воду и простые закуски: несколько ломтей солонины, зелень и хлеб.

Пока кабальеро размышлял, как лучше приступить к интересующему его делу, хозяин заговорил первым:

– Вы, должно быть, сын дона Алехандро Аседо дель Соль?

– Да. Вы были знакомы?

– Около месяца. Ваш отец незадолго до окончания войны с франками добился перевода в полк дона Эстебана де Суэда, где имел честь служить я, а вскоре после взятия мятежной Лурсии и заключения мира он вышел в отставку.

Сеньоры Сегильи, служившие в армии в одно время, высоко ценили свой статус и связи. В прежние годы они нередко устраивали встречи, на которых держались на равных, невзирая на чины, происхождение и богатство. Однако последняя война закончилась без малого двадцать лет назад, поэтому сыновья офицеров всё чаще выбирали службу в суде или управлении города. Многие молодые дворяне и вовсе предпочитали жить в своё удовольствие на родительское наследство, обходясь без почёта и влияния, которые могла бы принести им должность. С годами богатство и знатность вновь становились важнее заслуг.

Дон Стефано наносил визиты сослуживцам покойного отца, но они проходили формально. Кабальеро не слышал долгих рассказов, теплоты, ярких воспоминаний… С другой стороны, и сам дон Алехандро не любил вспоминать военную службу, на которой получил чин капитана, но не снискал высоких наград.

Из вежливости кабальеро сделал паузу, ожидая обыкновенных любезностей, но отставной лейтенант удивил его.

– Я знаю, ваш отец давно умер. Жаль, мы ни разу не виделись после войны. Он был очень умным и проницательным человеком. Мы на прощание по душам с ним поговорили, не скажу, чтобы дружески, больше того, – идальго слегка усмехнулся, – мы повздорили, но всё-таки пожелали друг другу удачи. Уверен, дон Алехандро сделал это так же искренне, как и я…

От неожиданности дон Стефано замер, и, затаив дыхание, слушал рассказ, взглядом впившись в лицо хозяина. Отец был единственным человеком, которого кабальеро любил.

Заметив сыновье волнение гостя, идальго улыбнулся ему очень тепло:

– Вы с ним похожи, но, наверное, немало взяли и от матери.

Взгляд отставного лейтенанта скользнул по высокой и сильной фигуре дона Стефано. Его отца пожилой офицер помнил таким же высоким, широким в плечах, но уже расплывающимся и надломленным. Злоязычный, жаждущий наград и бывший по большей части в дурном расположении духа, дон Алехандро не пользовался большой популярностью среди офицеров. Его супруга не считала нужным сопровождать мужа и редко бывала в компании полковых дам. Сын унаследовал телесную мощь, черты лица, но выглядел подтянутым, собранным и – вдруг подумал идальго – хищным. Судя по походке, служил во флоте, но скорее был капером, раз не представился военным званием. В голове промелькнули воспоминания военных лет…

Мира с франками ожидали в ближайшее время. Их король отступился от города Лурсии, захваченной его сторонниками из мятежных эспанцев. Зная, что за измену ждёт жестокое наказание, бунтовщики защищались отчаянно, подставив под удар горожан, далеко не все из которых стремились стать подданными франкского короля. По обычаям войны и приказу командования, город был отдан на разграбление, но полковник дон Эстебан де Суэда, возглавлявший успешный штурм, категорически запретил насилие над безоружными обывателями.

Схваченные изменники были повешены, городская казна и имущество зачинщиков бунта конфискованы, а назначенные репарации собраны в том же порядке, что обычный налог. Сумма, полученная королевской казной, возможно, оказалась больше, чем вышла бы при грабежах, но командующий армией, герцог Альда, настаивавший на суровом наказании города, был в ярости. Ни один из офицеров полка дона Эстебана не был награждён ни повышением, ни деньгами, и те из них, кто рассчитывал поправить свои дела, открыто высказывали недовольство.

Вечером после известия об отказе награждать офицеров лейтенант Рамирес, возвращаясь с дежурства в дом, где квартировал, застал капитана Аседо дель Соль за бутылкой вина. Глаза дона Алехандро были уже мутными, и он угрюмо сказал:

– А, лейтенант! Вы восхищались великодушием нашего полковника. Что теперь скажете?

– То же самое, – твёрдо ответил лейтенант. – Эспанский город остался не разграблен эспанскими же солдатами – это достаточная награда.

– Да, конечно… Полковник благороден и безупречен! Подтвердил репутацию своего рода и, когда унаследует замок и титул, вернётся домой грудь колесом. Для лурсийцев он герой и спаситель, прошу заметить – он, а не мы с вами.

– Зачем вы принижаете…

– Я принижаю? В чём я не прав? Дон Эстебан – наследник богатой и знатной семьи, барон де Суэда – и титул, и должность, ему легко быть великодушным. Но вы, лейтенант! Вы можете позволить себе больше думать о лурсийской черни, чем о благополучии своей прекрасной жены?

Лейтенант, теряя терпение, хотел уйти, но дон Алехандро встал, распрямил спину, правда, ему пришлось сразу опереться кулаками на стол, и насмешливо продолжал:

– Вы, почти голодранец, посмели жениться на красивейшей девушке с пустячным приданым, и на что при вашей благородной бедности будет потрачена её красота?

В душе Алонсо Рамиреса вспыхнул гнев, но он ещё был способен сдержаться и холодно произнёс:

– На что вы намекаете?

– Только на то, что происходит со всеми красивыми женщинами, с бедными – в первую очередь, – с мерзкой улыбочкой, с какой говорят о доступных особах, пояснил дон Алехандро.

Потеряв голову, лейтенант ударил кулаком в ухмыляющееся лицо человека, посмевшего задеть честь его Тереситы. Наверное, из-за своей мощи капитан, хотя был изрядно пьян, смог устоять на ногах. Угрюмо глядя на оскорбителя, насмешник сумел взять себя в руки и продолжить:

– Годы забирают красоту даже лучших из женщин, бедность – первая им помощница. А вы, лейтенант, что подумали?

Поняв, что выставил себя полным болваном, лейтенант ответил ровным голосом:

– Дон Алехандро, прошу меня извинить, и я готов дать удовлетворение, когда вам будет угодно.

– Поединки запрещены, да и… – глаза капитана, ненадолго вспыхнувшие, вновь помутнели, он хотел махнуть рукой, но в последний момент передумал и нанёс ответный удар. Кулак у него был тяжёлый, но, видимо, сеньор дель Соль не хотел всерьёз повредить человеку, над которым посмеялся и при этом сделал его виноватым. – Будем считать, что мы поквитались.

– Вам лучше отправиться спать, капитан.

– Учите меня ещё! – дон Алехандро возвысил голос, но потом тяжело сел на свой стул. – Я скоро выйду в отставку… На военной службе ловить больше нечего.

– Удачи вам, капитан!

– И вам, лейтенант, и вашей достойной супруге. С вашим упрямством вам только на удачу и можно рассчитывать.

Воспоминаний как вспыхнули, так и растворились. Пожилой идальго зажёг свечу и предложил гостю:

– Не хотите ли выпить на ночь травяной отвар? У нас в Хетафе есть такая привычка для лучшего сна. Хотя если рано встаёшь, то и без отвара спишь, как убитый. Но, может быть, ночевать в таверне будет не так удобно, как вы привыкли.

– Охотно.

На сей раз угощение – сваренные в мёде сливы – поставила на стол дочь хозяина, она же разлила по кружкам отвар и села с мужчинами. Держалась Инес приветливо, но без кокетства, а дон Стефано всё ещё переживал услышанные впервые за много лет тёплые слова об отце, сказанные без напускной любезности искренним и порядочным человеком.

Почувствовав, что гость будет рад услышать больше воспоминаний, пожилой идальго поведал некоторые детали давнишней ссоры:

– Мы с доном Алехандро завели старый спор о том, стоит ли жестоко наказывать жителей взбунтовавшегося города, или следует проявить милосердие. Не мы его начали, не нам его было и завершать – решает всё равно командир. Но мы, представьте себе, доспорились до пары кулачных ударов.

– Вы подрались с моим отцом? – чуть не заикаясь, спросил дон Стефано.

Подобные разговоры были мало того, что непривычны – немыслимы! Но идальго говорил с дружелюбной улыбкой, нимало не заботясь о дворянских условностях.

– Причём не на шпагах! – отставной офицер засмеялся. – Успели позлиться, наговорить лишнего, а я попался на его колкость. Дон Алехандро, светлая ему память, ловко поймал меня на слове, и мне пришлось извиниться. Там мы остыли и… – идальго сделал небольшую паузу, вновь глядя в прошлое, – пожелали друг другу удачи.

Помолчав некоторое время, дон Стефано с чувством произнёс:

– Благодарю за рассказ, идальго.

– Я тоже благодарю вас за повод вспомнить прошлое. Стемнело уже, вам лучше идти устраиваться на ночлег.

Кабальеро спохватился, что не успел расспросить сеньора Рамиреса о налоговых льготах, но сейчас они мало его беспокоили. Впрочем, дело есть дело.

– Я, пожалуй, задержусь на денёк. Вы позволите навестить вас ещё и завтра?

– Вечером. С утра я в поле.

– Жаль, что дворянам приходится пахать землю, как…

– Греческим царям, которыми образованные сеньоры всегда восхищаются.

Дон Стефано опешил. Он, конечно, знал античную мифологию, но никогда не размышлял о низменных привычках древних героев. Не найдя что ответить, встал, собираясь откланяться.

Поднялись и хозяева. Идальго был на полголовы ниже дона Стефано, а сеньорита – среднего для женщины роста – рядом с внушительной фигурой кабальеро казалась миниатюрной. При прощании он подумал: «Трудно, конечно, решить, насколько семнадцатилетняя девушка похожа на пожилого отца, но лоб она наверняка унаследовала от него, и глядят оба одинаково спокойно и весело».

8. Праздные фантазии и размышления о делах

Рассказ об отце сильно сбил кабальеро с его обычно делового настроя и приглушил сладострастие, распалённое прекрасной Инес. Долго ворочаясь перед сном на жёсткой кровати в простой комнате убогой таверны, дон Стефано впервые за долгое время вспоминал покойных родителей. Между ними никогда не было ладу. Отец ворчал: «Твоя мать думает, что купила меня с потрохами». А мать зло бросала: «Твой никчёмный отец если не напился, то проигрался, чаще – и то, и другое». Надежды отца на военную карьеру не оправдались. Получив чин капитана – в большей степени благодаря своему происхождению и богатству родителей, чем заслугами, – дон Алехандро не смог подняться выше, а, промотавшись, решил поправить дела женитьбой на внучке купившего дворянство торговца, которая оказалась женщиной требовательной и сварливой. Оба разочаровались в своём браке. Сеньор дель Соль отдыхал от домашних неурядиц на попойках и за карточным столом, а супруга вечно его попрекала. Впрочем, сеньора, пока позволяло здоровье, твёрдой рукой управляла поместьем, иначе долги дона Алехандро могли довести до передачи родовых земель под опеку короны, что случалось редко и считалось позором. Возможно, у сослуживцев остались о покойном капитане не самые лестные воспоминания, поэтому его сыну почтенные офицеры почти ничего не рассказывали, ограничиваясь формальным: «Помню, служили в…»

Засыпая, дон Стефано заново переживал сегодняшний вечер, вспоминал благодушного идальго, которого жизнь вовсе не баловала, но который меньше всех на свете вызывал жалость, и его удивительно красивую дочь. На ум пришли рассказы об обычаях далёкой страны, где знатные и богатые мужчины поддерживают связи в кругу своего сословия, вступая в брак с девицами из равных по положению семей, но при этом вправе ради удовольствия брать второй женой не столь знатную девушку. Вторая супруга становится уважаемой дамой, её дети – младшими, но законными, а её родная семья считает для себя отнюдь не зазорным отдать дочь в младшие жёны человеку более высокого положения. Жаль, что в Эспании нет этой милой традиции. Тогда было бы не так скучно жениться на дочке коменданта, а получив Инес, кабальеро сохранил бы добрые отношения с её отцом, беседовать с которым оказалось куда интереснее, чем с доном Бернардо.

Воображение разыгралось. Дон Стефано, забрав юную сеньориту в свой замок, нанял бы ей учителя танцев и этикета, а близость отложил на несколько месяцев, когда отголоски детскости, чуть заметная угловатость движений исчезли бы окончательно. Девушка успела бы привыкнуть к жизни в богатом доме, перестала дичиться своего мужа – или правильнее сказать хозяина? – не суть важно.

Дальнейшие фантазии были уже непристойными для страны, где мужчинам полагается только одна жена. Перевернувшись на другой бок, кабальеро с сожалением усмирил воображение и, наконец, заснул.

***

Утром дон Стефано был полон сил. Простой деревенский завтрак оказался аппетитным и вкусным, лошади отдохнули. Кабальеро решил в сопровождении слуги объехать окрестности и наведаться в соседний городок – Тагону, расположенную в десяти милях и перехватившую выгодную торговлю у захиревшего Хетафе.

Широкая дорога вела вниз, немного в сторону от большого тракта. Хетафе расположено удачнее, но тагонцы не упустили случая воспользоваться бедой соседей. Чем ближе к Тагоне, тем меньше было заброшенных полей, а сам городок активно застраивался. В тагонской таверне не удивились знатному гостю, в отличие от Хетафе.

Дон Стефано перед поездкой поинтересовался, кто из его сегильских знакомых владеет землями недалеко от Хетафе, и, пережидая жару на террасе таверны, расспросил о них хозяина, а между делом, будто со скуки, когда и какие в Тагоне проходят ярмарки, сильно ли беспокоят продавцов и покупателей воры. Толстый харчевник охотно болтал:

– Грех жаловаться, сеньор! Как в Хетафе случилась беда, хлеб к нам везут, лён, шерсть, вот уж год как поблизости устроили большую прядильню для льна, наняли ткачих, а в этом году… – он со значением понизил голос, – в Тагону удалось сманить купцов, торгующих тяжеловозами. Эти хитрецы решили выгадать на пошлине за своих лошадок и покупателей известили. Так что ближайшая ярмарка будет на славу!

– Какой ещё лён? – гость удивился. – В Эспанию лён морем привозят, торговцы, конечно, добираются до Тагоны, но много ли?

– О, сеньор не знает ещё! В горах зима куда дольше, много воды, и можно выращивать лён! Два года назад учёный сеньор добился разрешения посадить лён на земле, принадлежащей короне. Он убедил господ при королевском дворе, что владеет секретом правильного выращивания лучших сортов, привёз аж из Индии семена, но ему нужно время для опытов и деньги для устройства участков специально под лён…

Тонкое льняное полотно ценилось в Эспании немногим ниже, чем шёлк, и, в отличие от шёлка, лён давал возможность производить ткани на любой кошелёк – от батиста до парусины. Использовались и семена, из которых выжимали масло, а жмых шёл на корм скоту.

Кабальеро так удивился, что стал расспрашивать без обиняков, а толстяк расхвастался, будто сам выращивал этот лён:

– …Казна щедро финансирует опыты, образцы выкупает втрое дороже, чем привозные ткани. Мы надеемся, что со временем наш учёный сеньор наладит дело по всей Эспании, все узнают про нашу Тагону!

– Можно ли купить какие-нибудь изделия? Лучше всего батистовые платки с вышивкой или кружевами в подарок благородным сеньорам.

– Конечно, ваша милость! – в стремлении услужить харчевник стал величать гостя особо почтительно, как забыли уже крупные города, но по старинке обращались в глубокой провинции. – У нас все наперебой покупают кто платки, кто полотно на рубашку и клянутся – нипочём не отличить от привозных! А платят дороже, чем за привозные, потому что это ведь наш собственный лён, тагонский, вот-вот разойдётся по всей Эспании и принесёт нам хороший доход, особенно если король поднимет пошлины на привозной!

– Нипочём не отличить… – задумчиво протянул кабальеро.

Дон Стефано сделал себе заметку хорошенько разузнать о поощряемых короной опытах по выращиванию в жаркой Эспании льна, перевёл разговор на тяжеловозов, которые, как он обронил словоохотливому хозяину, очень нужны поместью Соль.

Вскоре прибежал лавочник с несколькими платками отменного качества. Расхваливая свой товар, продавец рассказал и о тщательно охраняемых участках, где работает учёный сеньор, о мялках и прядильнях под его же началом, о том, в какой нынче моде местный лён и что богатые сеньоры, даже дворянки, наперебой похваляются готовностью и умением сшить мужу рубашку из настоящего тагонского льна.

Чем дольше кабальеро слушал о местных чудачествах, тем сильнее его разбирали сомнения во всей этой истории. Зато рос интерес к секретным участкам, куда дон Стефано решил наведаться, не позаботившись о позволении загадочного учёного.

В целом Тагона не разочаровала промышлявшего разбоем дворянина. Ярмарка ожидалась богатая, торговые сборы солидными, жители, к которым удача заглянула не так уж давно, беспечными. Возле ратуши, куда торговцы вносили пошлины, дремали только двое стражников.

Оставив слугу – одного из членов банды – разузнать детали внесения платы за торговые места и дорогу к загадочному опытному участку, дон Стефано добрался до Хетафе как раз к тому времени, когда крестьяне вернулись домой, но ещё не стемнело. Поужинав в таверне, кабальеро навестил уже знакомого ему идальго.

В этот вечер сеньор дель Соль оказался не единственным гостем. На террасе, где сеньор Paмирес велел поставить кувшин вина на небольшой стол, кабальеро приветствовали пожилой крестьянин и сухонький, седой, как одуванчик, священник. Свои гостьи были и у сеньориты – несколько девушек, устроившихся вместе с хозяйской дочерью за вышиванием. Для них тоже было приготовлено немудрёное угощение – блюдо с пирожками. Дона Стефано опять усадили таким образом, что представительницы прекрасного пола оказались за его спиной. Усмехнувшись про себя, кабальеро не возражал – у него было более важное дело, чем разглядывание деревенских девчонок, а пристальное внимание к Инес на глазах её отца гость счёл излишним. Куда больше высокородного дворянина покоробило, что придётся сидеть за столом с обычным крестьянином, которого идальго представил как старосту, но высокомерие пришлось держать при себе.

После приветствий дон Стефано не стал тянуть и заговорил о налогах. Не стал он и подступать к интересной для него теме обиняками, догадываясь – отставной лейтенант разглядит любые уловки, и незачем тратить на них время.

– Сеньор Рамирес, я, обосновывая сегильскому казначею справедливость снижения налога для моих крестьян в этом году, услышал от него о том, что после эпидемии оспы вы добились от короны неслыханных льгот, без которых землевладельцы Хетафе лишились бы своих участков, а то и домов. Очень надеюсь, что вы не держите в секрете, как это вам удалось.

– Повезло. Меня отговаривали, уверяя, что я лишь потрачу время и деньги на посыльного и пошлины, но я ухватился за призрачный шанс и был не меньше, чем вы сейчас, удивлён своей удаче, – идальго стал очень серьёзен, на лице его промелькнула усталость. – Я был почти в отчаянии, но… – он вновь улыбнулся, – получил нужный ответ.

– Неужели вы не обратились к какому-нибудь влиятельному лицу? – недоверчиво спросил дон Стефано.

– Не к кому. Мои знакомые по военной службе далеки от финансовых ведомств, да и с ними переписка сходит на нет.

– Я даже не слышал о подобной удаче! – в волнении воскликнул гость. – Без связей, протекции, просто в законном порядке подать прошение… Никто так не делает!

– Возможно, в этом и есть секрет моего успеха, – усмехнулся в бороду отставной лейтенант. – Когда прошений много, одни теряются, другие лежат годами… Со временем просители стали искать обходные пути, а прямой оказался свободен.

– Немыслимо… – выдохнул дон Стефано, начиная осознавать: именно из-за простоты увлекшей его загадки самые хитроумные проныры налогового ведомства Сегильи не сумели её раскусить. – Сеньор Рамирес, я в восхищении!

– Рад утолить ваше любопытство. Вы сегодня добрались до Тагоны?

– Да. Городок процветает.

– За счёт несчастий Хетафе, – в первый раз после приветствий заговорил старичок-священник. – Грех, конечно, завидовать, но и грех было для них так беззастенчиво пользоваться нашей бедой!

– Не они нам прислали оспу, отец Мартин, – возразил идальго. – И не они перегородили воду.

– Вы о чём, сеньор Рамирес? – насторожился тайный разбойник.

– О соседе, доне Хосе де Вега, – глаза пожилого дворянина потемнели, он посмотрел куда-то вдаль, потом резко очнулся и продолжал отрывистым голосом. – Перегородил речку под предлогом поставить мельницу, которую пятый год якобы строит, наши поля засыхают, а свои пастбища затопил.

– Вот как… Я уж подумал, не колдовство ли – несколько лет после оспы неурожаи.

– Жадность хуже колдовства. Он решил воспользоваться эпидемией и за бесценок скупить наши земли. Чтобы затруднить мне обращение в суд, арендовал ближайшие к своему поместью участки. Владельцы этих участков имеют первоочередное право подать иски за перекрытую воду. Кто не умер из них, те уехали, а раз участки сданы в аренду, хозяева иски не подают. Владельцам следующих по нашей реке участков иск подать почти невозможно!

Кабальеро с полуслова оценил комбинацию, затеянную ещё незнакомым ему доном Хосе. Очень, очень неглупо, тут есть над чем подумать, а пока стоит слушать хозяина, не перебивая.

– …Если бы не милость короля, дону Хосе бы всё удалось, – угрюмо закончил идальго и сразу, не позволяя гостю пустых любезностей и сочувствия, перевёл разговор на другое: – А что вы думаете о тагонском льне? – сеньор Рамирес составил мнение о своём госте как о человеке для дворянина на редкость деловом.

– Меня озадачивает сильная схожесть с привозными тканями. Чересчур сильная, если верить словам харчевника, у которого я купил образцы. Вот, посмотрите дамский платок…

Мельком глянув на дорогую вещицу, идальго усмехнулся:

– Я спрашивал дочь – она тоже бы не отличила. В Тагоне мода сейчас – даже дворянки что-то шьют для мужей, но те из них, кто побогаче, совсем этого не умеют. Я смеха ради на прошлой ярмарке кому-то сказал: «Ткань не отличить, и кто шил не отличить», а мне стали морочить голову – если уж взялись за рубашку настоящие благородные пальчики, то нельзя отдавать в руки простой швее. Что в Тагоне, что в нашем Хетафе все и всё друг о друге знают, но чудят иногда, как сущие дети. Инес рядом стояла, засмеялась, говорит – у неё настоящие благородные пальчики даже с иголкой. Мы скоро уехали домой и об этой ерунде думать забыли. Но вскоре явилась одна тагонская дама, затем другая – заказали моей дочери шить рубашки, а цена дворянского шитья втрое больше против обычного, как за тагонский лён. И, думаю, скоро сойдут на нет обе истории.

Старый священник нашёл повод вставить слово:

– Тщеславие, конечно же, грех, но… – он захихикал. – Сколько живу, такого не слышал! Никогда не угадаешь всех женских причуд. А сеньорита Рамирес, когда берётся за работу, неподходящую для её звания, проявляет смирение, так что здесь грех с добродетелью в равновесии.

Последние слова дон Стефано слушал несколько отрешённо. Грехом в его глазах было позволять изумительно красивой дворянке колоть иголкой её тонкие пальчики. Правда, он ещё вчера обратил внимание – девушка ловко орудует напёрстком, но всё равно при шитье руки грубеют, хотя сеньорита Инес явно следит за своими руками и использует инструменты для ногтей.

К женским рукам дон Стефано был привередлив, а дамами, чьи ногти обгрызены, что случалось среди небогатых дворянок, брезговал. Кто бы мог подумать, что руки зарабатывающей шитьём сеньориты окажутся в лучшем состоянии, чем у многих женщин богаче неё!

Задумчивость кабальеро, который сейчас не мог видеть хозяйскую дочь, но до слуха которого иногда доносился её голос, была прервана.

– Дон Стефано, вы, похоже, устали.

На лице хозяина было непроницаемое выражение, из чего кабальеро сделал вывод – идальго отлично понял, что мужчина в самом расцвете сил сейчас задумался о том, какая красавица всего в нескольких шагах щебечет в компании юных подружек.

– Нет-нет, хотя удивлён. Но вы завтра опять встанете рано…

– Да, на воскресную службу.

Задерживаться в Хетафе дальше было сеньору дель Соль уже некогда, да и не слишком прилично, поэтому он не без досады ответил:

– Я с утра тоже навещу храм, а после службы сразу уеду.

– Похвальное благочестие! – вставил священник. – Правда, – он вздохнул, – наш храм не в лучшем состоянии, как и Хетафе. Я уже ушёл на покой, когда оспа забрала моего молодого преемника, и вот… он умер, а я, старик, зря надеялся остаток дней провести за книгами и любуясь нашими горами. Завтра – день поминовения, службу никак нельзя пропускать.

Хозяин дома поднялся, делая знак и гостям. Кабальеро откланялся первым, напоследок вновь полюбовавшись изящным поклоном дочери идальго.

9. Сельский храм

Не будучи прихожанином, кабальеро на утренней службе решил постоять за скамейками, что позволило ему понаблюдать за идальго и его дочерью, не слишком привлекая к себе внимание. Он не был знатоком живописи, однако достаточно видел прославленных росписей и картин, чтобы понять – в Хетафе работал отнюдь не местный мазила. Одежда крестьян тоже свидетельствовала – селение знавало лучшие времена. В первом ряду сидели только две семьи – единственный здесь дворянин с дочерью и староста с женой. По понятиям дона Стефано, крестьянам нельзя позволять подобные вольности, но сеньору Рамиресу в силу бедности или убеждений надменность была несвойственна.

Инес сидела рядом с отцом в тёмном платье, судя по покрою, оставшемся от покойной матери, для дворянки простом, но не похожем на праздничные наряды крестьянок. Впрочем, день поминовения нельзя назвать праздником, только грубые натуры устраивают из него развесёлые поминки. По части приличий, принятых в своём кругу, дон Стефано был весьма щепетилен, а потому напустил на себя строгий, немного печальный вид. Когда после службы Инес вслед за отцом направилась к выходу, кабальеро ждал её возле чаши для святой воды, зачерпнул из неё и протянул девушке руку, предлагая не опускать пальцы в чашу, а коснуться воды, собранной в сильной мужской ладони. В Сегилье такой жест считался галантным, но в Хетафе мог быть вообще неизвестен. Сеньорита с удивлением подняла глаза на дона Стефано, однако не стала, как он ожидал, спрашивать отцовского позволения. Лишь на миг рука её замерла в воздухе, и с тихим «Благодарю вас, сеньор» девушка приняла оказанную ей любезность и вышла из храма. Крестьяне смотрели на сценку с нескрываемым любопытством, но идальго как ни в чём не бывало проводил дочь глазами, подошёл к кабальеро и спросил его:

– Как вам понравились наши росписи?

– Боюсь, я в живописи невежда, но руку опытного, может быть, даже знаменитого, мастера вижу.

Сеньор Рамирес назвал имя художника, а дон Стефано с сожалением припомнил, как ему хотелось при ограблении одного из богатейших замков забрать стоившую несколько тысяч дукатов картину. Он тогда не рискнул связываться с перепродажей знаменитого произведения искусства. Позже, высказывая хозяину соболезнования по поводу случившейся с ним неприятности, разбойник убедился в правильности своего решения. Вельможа боялся утратить семейную реликвию, которой была эта картина, а узнав, что шедевр остался на месте, на радостях выпил за здоровье неизвестных ему грабителей и не стал докучать стражникам требованиями проявить рвение при расследовании. Дон Стефано к тосту охотно присоединился.

Идальго тем временем продолжал:

– Мой дед настоял, чтобы одну из старых росписей мастер оставил нетронутой, хотя она совсем не в тогдашнем, да и не в нынешнем вкусе. Пойдёмте, я покажу.

Из вежливости дон Стефано проследовал за идальго и спустя минуту смотрел на изображение архангела Мигеля – предводителя небесного воинства. Фигура казалась изломанной, плоской, её нельзя было принять за портрет, и в первый миг кабальеро недоумевал, зачем эту древность не записали чем-либо более искусным. Однако чуть позже гость понял, что ему трудно отвести взгляд от сурового лица архангела. Ещё миг – и глаза изображённого на старинной росписи существа казались пылающими, пронзающими душу насквозь, всеведающими и ничего не прощающими. Кабальеро вздрогнул от выведших его из похожего на столбняк состояния слов идальго:

– Вижу, наш дон Мигель и на вас произвёл впечатление.

– Да… но такие картины сейчас не в чести.

– Божественные создания нынче принято изображать почти как обычных людей, разве что глаже. Скажете что-нибудь об архангеле?

– Он был дворянином! – вырывалось у дона Стефано.

– Вот как? – идальго был удивлён словами своего гостя и задумчиво произнёс: – Мне бы и в голову не пришло. Всю жизнь называл нашего архангела доном Мигелем и не задумывался о сословии. Я пойду на кладбище. Инес, наверное, уже помолилась на материнской могиле.

– Я недолго побуду здесь, помолюсь за родителей.

– Разумеется, кабальеро.

***

Алонсо Рамирес присоединился к дочери возле могил своих предков, жены и не ставших взрослыми сыновей. Следующая после Инес беременность его горячо любимой сеньоры Тересы оказалась неудачной, жена долго была между жизнью и смертью, поэтому дочь осталась младшим ребёнком. Второй сын погиб совсем мальчиком, а старшего забрала оспа. Родители не успели порадоваться, что девочка отделалась парой рубцов на руке, как заболел сначала сын, а потом и сеньора Тереса, долго метавшаяся в лихорадке и не узнавшая о смерти первенца. Муж смотрел, как прекрасное лицо жены покрывается язвами, истово молился, чтобы, пусть изуродованная, его Тересита осталась бы с ним… Небо не услышало этой молитвы. В этот день каждый год идальго вспоминал, как, обхватив голову, в отчаянии сидел возле супружеского ложа, где Тересита лежала уже холодная.

Время замерло до тех пор, пока мужчина не почувствовал прикосновение детской ручки. Инес, с красными глазами и распухшим от слёз носом, больше не плакала. Она тихо пролепетала «Папа…», а отец прижал девочку к себе, поцеловал волосы, осознавая – ему ещё есть ради кого жить. С тех пор мужчина лишь раз в году вспоминал, как умирала любимая, а в остальные дни приучил себя думать о счастливых годах, которые они провели вместе, о жарких ночах, о нежном негромком смехе и сияющей любовью улыбке самого дорогого и близкого в его жизни создания. О потерянных сыновьях идальго избегал вспоминать – сразу начинало болеть сердце, нужное, чтобы защитить единственное оставшееся дитя.

***

Вернувшись к храму, отец и дочь распрощались с заезжим знатным сеньором, и отставной лейтенант ни взглядом, ни жестом не выдавал, как сильно он хочет никогда больше не видеть дона Стефано. Не было сомнений: богатый и способный многое себе позволить дворянин остался неравнодушным к красоте юной сеньориты, однако ожидать от него честного ухаживания и сватовства к бесприданнице не приходилось. За время недолгого знакомства пожилой деревенский идальго составил о знатном сеньоре не самое лестное мнение. Xотя сын былого боевого товарища оказался умным и деловым, он произвёл на отставного лейтенанта впечатление человека холодного, душа которого всецело подчинена расчёту и сословной спеси, а всплеск тепла, вызванный воспоминаниями об отце, был недолгим.

Инес рассказала о бесстыдном разглядывании, которое кабальеро позволил себе, видимо, приняв девушку за крестьянку, и как быстро гость скрыл непристойный интерес, узнав, что перед ним сеньорита благородного происхождения. Отец, понимая, как мало он может противопоставить богатому знатному человеку, наказал дочери быть предельно учтивой с их новым знакомым, ни на миг не позволяя ему забывать: девица, вызвавшая его сладострастный интерес – дочь идальго по крови, и по происхождению ровня дону Стефано.

10. Расширение дела

Вернувшись в Сегилью, дон Стефано занялся сначала обычными делами своей банды – спланировал нападения, в которых не принимал участия, отправил проводников к контрабандистам и оценил мзду, уплачиваемую средней руки торговцами за то, что их товары беспрепятственно шли по дорогам провинции.

Были и неизбежные расходы. Разбойник поддерживал дружеские отношения с начальником городской стражи, изучил его вкусы, привычки, платил одному из помощников, а после удачного ограбления его люди подкидывали сеньору кошелёк с деньгами. Почтенный чиновник правильно понимал намёк и всегда догадывался, в расследовании какого дела ему не нужно усердствовать. Сейчас вместе с доходами росла и сумма вознаграждения, благодаря чему вызванные для охраны собранных в казну денег отряды городской стражи опаздывали и приезжали аккурат на следующий после грабежа день, когда от разбойников не оставалось и следа. Крестьяне роптали на утверждённое губернатором изменение порядка уплаты налогов, но дон Стефано потрудился устроить, чтобы жалобы не докучали его светлости.

Весьма довольный тем, как идут и развиваются его обычные дела, кабальеро решил в этом году напоследок расширить свои операции, и целью его стала Тагона. Раньше банда никогда так далеко от Сегильи не забиралась, поэтому можно было рассчитывать на легкомыслие и беспечность тагонцев. На конец ярмарки сеньор дель Соль назначил своим людям три операции: взять ратушу, где хранятся уплаченные за торговые места деньги; другому отряду – под предводительством Роберто – устроить несколько засад на дороге. Затем часть людей отступит к Сегилье, остальные же вместе со своим главарём отправятся к месту, где учёный сеньор Бланес выращивает пресловутый лён.

Дело прошло гладко. В Тагоне только один торговец оказал сопротивление, за что поплатился жизнью, с остальными жертвами грабители обошлись мягко, не усердствуя с обысками, не ощупывая женщин и даже оставив какую-то мелочь, чтобы бедолаги могли оплатить ночлег и дорогу до дома. Ещё проще оказалось под покровом темноты добраться до льняных полей – часть охранников ушли на ярмарку. Оставшихся связали, и дон Стефано (как всегда на таких предприятиях – в маске) разбудил сеньора Бланеса, приказал ему молчать, если дорога жизнь, и проследил за тщательным обыском в доме учёного.

В тайнике был найден сундучок с золотыми монетами, с виду – несколько тысяч дукатов. Хотя у разбойников загорелись глаза и они порывались уйти с богатой добычей, главарь одёрнул их, выставил из комнаты учёного вон, а сам проглядел учётные записи, найденные в другом, ещё тщательнее замаскированном месте. Дотации от казны, расходы на семена, слуг… вот, конечно! Самые крупные суммы! Ухмыльнувшись, дон Стефано приказал своему человеку принести со склада первый попавшийся тюк со льном.

С одного взгляда кабальеро узнал мешки, которыми пользовались контрабандисты. Как догадывались и разбойник, и знакомый ему идальго, дело оказалось нечисто – сеньор Бланес выдавал за выращенный рядом с Тагоной лён тайно купленный привозной товар. Негромко, подражая простонародному выговору соседней провинции, дон Стефано заговорил:

– Вы не простак, любезный сеньор! Очень ловко обманули и короля, и его честных подданных!

– Сеньор, – заюлил мошенник, – я действительно выращиваю лён на своих участках! Правда, успехи мои пока скромные, поэтому и приходится поддерживать дело не самым почтенным способом ради дотаций. Но я не сомневаюсь…

– Оставьте свою уверенность для кого-нибудь более легковерного! – холодно прервал жулика дон Стефано. – И объясните, какие у вас связи при дворе!

Вздохнув и покосившись на лежавший рядом с разбойником пистолет, сеньор Бланес назвал несколько имён и рассказал, как сумел распустить в столице слухи о своём путешествии в Индию, преподнёс несколько якобы индийских вещиц знатным дамам, а потом ему в голову пришла мысль рассказать о выращивании льна в индийских горах и о схожести эспанских гор с индийскими.

– …Поверьте, сеньор, – ныл якобы учёный, – я искренне верил в успех своего дела, но… мне не повезло.

– С кем вы делитесь дотациями от короны? – незваный гость не позволил болтать о надеждах выращивать лён.

– Ах, сеньор, сразу видно понимающего человека! Половина выделенных мне сумм не покидает столицу! Половину оставшихся приходится раздавать здесь, в Тагоне… я должен до конца ярмарки отдать две тысячи из того сундучка, который вы нашли!

Хотя добыча превзошла самые смелые ожидания, дон Стефано сделал вывод: ему достались лишь крохи от пирога. Взяв сундучок, он заявил:

– Об ограблении скоро станет известно. Вы сообщите, что обещанные деньги похищены, я как раз эти две тысячи у вас и возьму. Ещё две – в знак нашего будущего сотрудничества. Остальное останется вам.

– Нашего… что? – разинул рот проходимец.

– Я буду поставлять вам лён, а если король поднимет пошлины, дело пойдёт быстрее.

– Но… я уже думал…

– Бежать? Отложите на несколько месяцев, потом я сам помогу вам скрыться от королевской стражи. Пока… тагонцы, конечно, будут огорчены, что из-за ограбления вашего дома лелеемые ими надежды на большие доходы от местного льна могут оказаться беспочвенными. Вы заявите, что ваши опыты близки к успеху и скоро лён можно будет выращивать не только рядом с Тагоной.

– Сеньор, я… – мошенник ожидал от грабителя чего угодно, кроме предложения вступить в дело.

– Не перебивайте! Объявите, что готовы основать торговый дом и взять горожан в долю, даже выплачивать первый доход тем, кто верит в блестящее будущее тагонского льна. Одновременно продадите под видом выращенного вами льна больше, чем обычно, якобы с ваших прядилен. Кстати, откуда у вас ваши, как вы всем говорите, ткачихи?

Хозяин, уже пришедший в себя, ухмыльнулся.

– Я нанял для вида несколько гулящих девок из соседней провинции. Живут здесь же, мы премило проводим время.

– Итак, – кабальеро не позволил мошеннику отвлечь его. – Доход поступит двумя путями: от взносов горожан якобы в дело и, собственно, от продаж льняной пряжи и тканей.

– Вы так размахнулись, сеньор, купят ли у меня столько льна?

– Лучшие ткани купят в Сегилье, – холодно обронил разбойник, уже составивший план.

– Всё прекрасно, сеньор, но долго ли этот праздник продолжится?

– Достаточно нескольких месяцев. Я оставлю здесь своих людей, а вы, сеньор Бланес, будьте осторожны и не пытайтесь меня обмануть. Если станете вести себя благоразумно, то вскоре сможете уехать богатым человеком куда вам будет угодно. Чтобы вас не мог обмануть я, не держите при себе звонкую монету, обменяйте на именные векселя, которые обналичите перед самым бегством и необязательно в Тагоне. Ещё устройте дела с вашим высоким покровителем так, чтобы он ждал вас с деньгами в момент, когда мы с вами решим – разоблачение близко. Это удержит меня от искушения избавиться от вас нежелательным для вас способом, ведь я не захочу, чтобы вас стал искать влиятельный человек. Как видите, я продумал интересы обеих сторон, а затягивать дело невыгодно ни мне, ни вам.

– Что ж, сеньор, по рукам! – мошенник протянул ладонь незваному гостю, однако даже под маской дон Стефано не захотел пожимать руку простолюдину.

Из Тагоны кабальеро привёз в Сегилью несколько женских сорочек – и тонкого, и плотного полотна, купил в городе ещё шёлковых и льняных вещиц, затем приказал Кончите отнести подарки в особняк герцога, а перед очередным свиданием дона Стефано с герцогиней как следует прогладить сорочки. В эту ночь разбойник рассчитывал получить от свидания не только удовольствие, но и выгоду. Войдя в комнату своей камеристки, донья Мария с удивлением воззрилась на лежавшую на кровати простую сорочку из тончайшего льняного полотна.

– Что это, дон Стефано?

– Примерь.

– Зачем?

– Хочу её с тебя снять.

– Почему не шёлковую? – надула губки красавица.

– И шёлковая найдётся.

Подумав, что новая любовная игра окажется увлекательной, женщина сбросила с себя всю одежду, оставшись в чулках, и нырнула в сорочку.

Ночь любовники провели превесело. Герцогиня хохотала, между утехами надевая и снимая сорочки, вертелась перед небольшим зеркалом, висевшим на стене комнаты Кончиты, капризничала и придиралась:

– Шёлк струится, как ручеёк, а лён топорщится!

– Без этого кружева бы не лежали так пышно.

– Лён ужас как мнётся!

– Какое удовольствие его смять на тебе!

– Жаль, сейчас не посмотреть при хорошем свете.

– Погоди… – дон Стефано поставил свечу за герцогиней, любующейся на себя в зеркало.

Стройные ноги, уже без чулок, просвечивали под тонкой сорочкой, а их силуэт под льняным батистом оказался чётче, чем под шёлком. Под конец кабальеро преподнёс любовнице ажурную вещицу из переплетённых льняных нитей.

– Попалась в сеть, моя рыбка…

Её светлость со смехом упала на кровать.

– Ты затейник. Уговорил.

– Последняя сорочка годится, чтобы в ней принимать мужа, – дон Стефано с ухмылкой передал женщине рубашку из плотного полотна, вызвав у любовницы новый взрыв хохота.

Отсмеявшись, донья Мария спросила:

– К чему ты вдруг стал расхваливать лён?

– Да так, съездил в Тагону, где его стали выращивать – понравилось. Сразу представил эту ткань на тебе.

– Пусть будет по-твоему… – промурлыкала герцогиня, прильнула к любовнику и стала водить холёным пальчиком по его груди. – Мне хорошо с тобой, дон Стефано, знаю, ты ничего не делаешь без расчёта, но всё равно хорошо.

Мужчина снисходительно потрепал её по щеке. Лежавшая рядом с ним молодая бесстыдница выглядела совершенно невинно, хотя дон Стефано подозревал – любовники у герцогини были и раньше, если не до замужества. Любопытство оказалось даже сильнее, чем дело.

– Мне тоже отлично с тобой, – обронил кабальеро. – Ты, донья Мария, в постели – огонь, не угадать, что вытворишь, знаешь толк в любовной игре.

Красавица усмехнулась.

– Намекаешь на большой опыт?

– Или талант, – вежливо возразил любовник. – Но не дон же Армандо тебя обучал! Он неплохо, хотя и небезупречно, продумал, как не стать рогоносцем после женитьбы… – дон Стефано умолк, остерегаясь говорить прямо, но герцогиня догадалась.

– До женитьбы тоже продумал, – её светлость резко помрачнела. – Ты и представить не можешь, как меня проверяли!

– Неужели? – усмехнулся кабальеро. – Очень могу представить, но как твоя мать согласилась? Это унизительно для благородной семьи.

– Ещё бы она не согласилась, когда я приглянулась герцогу де Медина не хуже, чем одна из драгоценных безделушек его коллекции! И кузен настаивал.

– Кузен?

– По матери, дон Диего, из младшей ветви графов де Гарофа. Он ещё в четырнадцать меня разглядел, оплачивал учителей и дуэнью, которая даже спала в моей комнате! – герцогиня заговорила быстрее, захлёбываясь воспоминаниями. – Он бы меня в клетку посадил и на цепь, если бы это помогло выгодно меня замуж пристроить!

– Ему-то какая выгода?

– Дон Армандо за него поручился при поступлении на должность в столице. После того как меня перед помолвкой осмотрела старая карга – его родственница, она и повитуху с собой привезла, – донья Мария вздрогнула и закусила губу. – До свадьбы меня дальше патио не выпускали, сеньор Леонардо, доверенный человек его светлости, приставил охрану к нашему дому – мышь бы не проскочила.

– Да… герцог всё предусмотрел, – дон Стефано ухмыльнулся. – До свадьбы.

– Так что мужу я досталась невинной, и ещё два года после свадьбы не изменяла.

– А как умудрилась всё-таки изменить? Что упустил сеньор Леонардо?

– Ничего. С ним я мужу первые рога и наставила, – глухо ответила её светлость и отвернулась, так что любовник мог видеть только золотую макушку.

Такое откровение стало для кабальеро полной неожиданностью. Он хорошо помнил сеньора – немолодого, хромого, совсем не красивого и едва ли привлекательного даже на фоне старого герцога.

– Ты соблазнила доверенного человека своего мужа? – как ни дика казалась связь между красавицей-аристократкой и уродливым слугой, дон Стефано не мог отрицать, что женщина поступила очень хитро.

– Соблазнила? – донья Мария резко села на кровати и, казалось, хотела выцарапать любовнику глаза. – Он сам явился ко мне ночью, когда я спала! Днём я в его сторону и не смотрела, я боялась его! Пыталась оттолкнуть, а он сказал – устроит так, что герцог поверит в мою измену. Я… я плакала, – герцогиня всхлипнула. – Но больше сопротивляться не стала.

«Утешать её, что ли? – недовольно подумал про себя дон Стефано. – Однако каков негодяй! Доверенное лицо! Жаль, умер. Я бы придумал, как его прижать – он наверняка знал много полезного».

Кабальеро решил не мешать любовнице откровенничать и даже состроил на лице сочувственную гримасу, а донья Мария не могла остановиться, говорила отрывисто, вздрагивая от собственных слов:

– Он приходил ко мне часто, знал, когда герцог останется в своей спальне. Я привыкла, мне почти перестало быть с ним противно, а он рассказывал, что давно ненавидит дона Армандо, который к своему псу относится лучше, чем к столько сделавшему для него слуге. У сеньора Леонардо была какая-то тайна, он много лет назад совершил что-то ужасное, а герцог знал, держал его на коротком поводке, не позволял забыть…

«Вот держишь, знаешь, а эти мерзавцы всё равно выворачиваются. Никому нельзя доверять!» – дон Стефано помрачнел от своих мыслей, а вслух спросил:

– И почему он решился, наконец, отомстить? Подумал, что ему всё сойдёт с рук, раз герцог ему доверяет?

– Герцог и за ним установил слежку, рано или поздно кто-нибудь из подручных сеньора Леонардо его бы выследил и выдал его, но… он знал, что болен и скоро умрёт.

«Вот оно что… надо иметь в виду», – как всегда, дон Стефано постарался извлечь из услышанного какую-нибудь пользу.

– Представляешь, как я испугалась, когда он рассказал мне о своей скорой смерти?

– Думаешь, он хотел тебя опозорить, а вместе с тобой – дона Армандо?

– Да… я была ни жива ни мертва. Но он медлил, не выдавал, разговаривал со мной о светской жизни, а потом я поняла – он учит меня скрывать измены от мужа.

– Ничего себе! – кабальеро присвистнул. – Решил так мстить из могилы?

– Он объяснял, что никогда не надо уступать поклоннику, ухаживающему за мной в свете. После первого же свидания, пусть он и не проболтается, всё равно станет держаться иначе, и все поймут – добился успеха.

– Умно, – коротко подтвердил успешный любовник и почувствовал, что тело женщины рядом с ним расслабляется.

– А на последнем свидании он рассказал – дон Армандо уже выбрал ему преемника, сеньор Леонардо нарочно нашёл на эту должность мужеложца.

– Кого? – кабальеро приподнялся на локте.

– Дон Армандо был доволен, что, когда ему вздумается, может через инквизицию отправить на костёр человека, занимающегося охраной и тайными делами, но мой муж и подумать не мог – я тоже знаю секрет, и мы с этим человеком быстро договорились не трогать друг друга.

«Проболталась… – усмехнулся любовник. – Женщинам нельзя доверять ничего важного«. Он с удовольствием откинулся на подушку – хотел вздремнуть перед рассветом, но донье Марии не спалось:

– А ещё сеньор Леонардо сказал, что я – лучшее, что было в его жизни, – в голосе герцогини зазвучала неожиданная теплота.

«Интересно, почему этот тип передумал её позорить? Неужто пожалел? Кто их разберёт, этих простолюдинов… А женщин? Урод взял донью Марию угрозами, бесчестил, пугал, но чуть польстил напоследок – и она растеклась. Впрочем, может быть, потому что он умер».

На сон оставалось от силы пара часов, и, засыпая рядом с любовницей, дон Стефано прокручивал в голове итоги нынешнего свидания. Герцогине подарок пришёлся по вкусу, она будет носить льняные сорочки не реже, чем шёлковые, а через прислугу об этом узнают другие знатные дамы. Доверенное лицо дона Армандо – мужеложец, нужно постараться его прихватить на горячем и поставить на службу себе.

Ночь оказалась полезной нисколько не меньше, чем приятной.

11. Ярмарка

K осени, спустя несколько месяцев после начала своего участия в афере с тагонским льном, дон Стефано вновь подвёл итоги своих операций и остался доволен. Сделка с учёным сеньором Бланесом обоим принесла много выгоды. Якобы тагонский лён в Сегилье расхватывали, тем более что высокие покровители мошенника действительно добились повышения пошлин на привозной лён. Дон Стефано задействовал связи с контрабандистами, а его главный помощник в банде – Pоберто – нашёл людей, знающих заброшенные дороги и тропы, ведущие к участку, где сеньор Бланес устроил льняные поля и на первый взгляд похожую имитацию производства льняных тканей. О мошенничестве не мог не знать и кто-то из покровителей афериста, именно поэтому с инспекцией присылали профанов.

Главный доход тем не менее принёс выпуск бумаг, свидетельствующих о праве владельца в будущем получать прибыль от предприятия, занимающегося операциями со льном и вот-вот ожидавшего королевского разрешения занять под льняные поля новые принадлежащие казне участки земли. Имён владельцев на бумагах не ставилось, и горожане, не успевшие купить первый выпуск, перепродавали их друг другу. Цена за короткое время выросла в десять раз, и на этом дон Стефано и сеньор Бланес отменно погрели руки. Свою долю получили приспешники, а весьма жирный кусок отправился в столицу Эспании.

В Сегилье дела шли неплохо, но, к досаде разбойника, скончался начальник городской стражи, с которым у дона Стефано было достигнуто полное взаимопонимание, хотя почтенный чиновник не знал, что его добрый знакомый и частый партнёр по картам – тот же самый человек, стараниями которого весьма возросло его благосостояние. Начальник стражи часто болел целый год до своей смерти, в таких случаях его обязанности исполнял комендант крепости и он же принял дела после похорон. Разумеется, было необходимо утвердить новую кандидатуру и освободить дона Бернардо от дополнительных обязанностей, однако губернатор по неизвестным дону Стефано причинам не спешил с выбором. Сеньору дель Соль пришлось как следует подумать, какие трудности и преимущества принесёт назначение на руководство стражей глубоко порядочного, но слабо разбирающегося в подобных делах человека.

Вновь следовало определиться с ухаживанием за сеньоритой Лусией – брак с ней благодаря назначению её отца приобретал дополнительную ценность. В конце концов дон Стефано установил для себя план действий: при подходящем случае выражать уверенность в способности дона Бернардо Альмейды расправиться с обнаглевшими разбойниками, одновременно подбираясь к нему поближе путём начала официального ухаживания за его дочерью. Заставить себя петь серенаду кабальеро всё же не смог, ограничившись имитацией игры на гитаре, а по-настоящему струны перебирал стоявший чуть далее музыкант.

Одновременно дон Стефано занялся сокращением разбойничьих операций, и тут кстати подвернулась новая банда из оставшихся без работы матросов, на которую действовавший разбойник давно сумел указать страже через своих агентов. Заместитель начальника стражи, более опытный, чем почтенный комендант, организовал засаду, и несколько повешенных негодяев убедили губернатора и горожан – дон Бернардо справляется и с прежними, и с новыми возложенными на него обязанностями.

Очередной раз встретившись с губернатором, дон Стефано завёл разговор о своём планируемом тесте:

– Город, ваша светлость, очень рад тому, с каким рвением дон Бернардо взялся за окрестных грабителей.

– Да, нет нужды спешить с назначением на пост начальника городской стражи нового человека, – согласился губернатор. – У вас, голубчик, я слышал, личный интерес к коменданту, вернее, к его семье? – герцог был всегда в курсе всех сплетен.

– Сеньорита Лусия, безусловно, достойнейшая девица. Я пока не уверен в её расположении, однако и правда начал за ней ухаживать, – кабальеро пришлось приложить усилия, чтобы не скривиться от бесившего его обращения «голубчик».

– Отлично, надеюсь вас вскоре поздравить. Вы, наверное, знаете, что в прошлом сезоне учудил мой племянник…

– Дон Альфонсо тоже высоко ценит здравомыслие и прочие достоинства дочери нашего коменданта.

– Не ожидал от него, – вздохнул любящий дядя. – Ветер в голове, однако ему и вправду понравилась благоразумная девица, причём не красавица.

– Сеньорита Лусия отнюдь не дурна.

– Я и не говорю, что дурнушка. Обычная милая девушка, от других если и отличается, то приятным обращением и тем, что не склонна к кокетству. Будь мой оболтус моим наследником, я бы не возражал.

– Вы бы позволили вашему наследнику жениться на девице из семьи настолько ниже по положению и по вашим меркам совсем небогатой? – дон Стефано не знал, что и подумать.

– Ну что вы глаза выпучили? Гранды между собой в родстве почти все, давно известно, к чему приводят браки внутри семьи, хотя ради денежных соображений их не перестают заключать. Граф или кабальеро для нас не такая уж разница. За приданым моему наследнику тоже не пришлось бы гоняться, – герцог за годы губернаторства значительно улучшил свои финансовые дела, чего было не сказать о делах сегильской казны. – Забавно, вы не находите? Сеньорита Альмейда подошла бы для наследника герцога, но не подходит для его дальнего родственника, который не получит титул ни при каких обстоятельствах.

– Действительно… ммм… забавно.

– Так что вы, голубчик, сделали прекрасный выбор и, надеюсь, тянуть не станете, – произнёс герцог покровительственным тоном, в котором, однако, дон Стефано почувствовал двойное дно – его светлость, очевидно, желал, чтобы привлекшая внимание его племянника сеньорита поскорее стала несвободна. – Кстати, вы ведь надеетесь занять должность интенданта округа, к которому относятся ваши земли? Уверен, сеньорита Альмейда создана для роли супруги человека, занимающего высокий пост на королевской службе.

Намёк был более чем прозрачен, и гость, боясь выдать, как ему неприятно и то, что губернатор откровенно предложил сделку, и то, что речь идёт о должности, которую сеньор дель Соль считал себя способным получить и без протекции его светлости. Кабальеро осмелился возразить:

– Пост интенданта в наших краях сейчас занимает мой родственник. Я, разумеется, всегда готов ему помочь и поддерживаю его желание продолжать службу на благо короны. Он, хотя и немолод, полон сил, я надеюсь, ещё на долгие годы.

– Хм… Ищете место повыше? – герцог был не очень доволен, но принял ответ. – Я подумаю.

Из особняка губернатора дон Стефано вышел, едва сдерживая кипевшее раздражение. Он хотя и планировал жениться на сеньорите Альмейда, но едва герцог стал настаивать на этом браке, отчаянное нежелание следовать благоразумию вновь овладело кабальеро и привело его в препакостное расположение духа. Да, милая девушка и, дон Стефано был уверен, станет хорошей женой… Можно бесконечно перечислять преимущества брака с ней, но семейную жизнь с сеньоритой Лусией кабальеро не переставал представлять невыносимо скучной и ничего не мог с этим поделать. Придётся завести, наверное, пару любовниц: одну, как многие женатые мужчины, на время беременности или женских недомоганий супруги – здесь, впрочем, необязательно постоянную; а вторую – чтоб будоражила, горячила кровь, сияла, смеялась, очаровывала, утехи с которой сладостно и предвкушать, и вспоминать, и ни с кем не делить. Столько хлопот… ещё и найти нужно такую любовницу.

Неожиданно дон Стефано вспомнил о юной дочке идальго. Впрочем, как неожиданно? Инес приходила ему на ум не однажды, кабальеро пытался представить, как она повзрослела за несколько месяцев, подыскивал предлоги из Тагоны заглянуть в Хетафе, но дел у разбойника оказалось слишком много.

Мысль о провинциальной красавице несколько улучшила настроение сеньора дель Соль. В свойственной ему практичной манере дон Стефано стал размышлять, как сделать Инес тайной любовницей, не ставя под угрозу брак с сеньоритой Лусией. Начать с подарков. Идальго наверняка любит охоту, не зря же в комнате, где отставной лейтенант принимает гостей, на стене висит старое ружьё. Очень кстати ему будет пищаль с ударно-кремнёвым замком, появившаяся в Эспании всего несколько лет назад. Подарки для сеньориты неженатый и не состоящий в родстве с девушкой тридцатипятилетний кабальеро делать не вправе, поэтому нужно втайне от отца, через старуху-служанку, передать ей пару золотых серёг. Как только у девушки появляются связанные с мужчиной секреты – она на полпути к тому, чтобы сдаться.

***

Через день его светлость пригласил дона Стефано и попросил о небольшой любезности – проводить к столице покидающего свой пост следователя инквизиции Сегильи. Обращаясь к своему гостю, губернатор не скрыл дурного настроения:

– Представьте себе, кого к нам назначают вместо любезнейшего сеньора Франсиско?

– Боже меня упаси вникать в дела инквизиции, дон Армандо!

Кабальеро говорил чистую правду. Отлично зная о возможностях святого суда, дон Стефано проявлял крайнюю осмотрительность и не совершал ничего, что могло привлечь внимание инквизиции – не грабил ни храмы, ни клир, не похищал предметы для богослужения, даже по делам контрабанды не связывался с моврами, долгие годы бывшими главной опасностью для Сегильи.

Ещё сильнее нахмурившись, герцог проворчал:

– Дона Себастьяна де Суэда! Третьего сына барона дона Эстебана де Суэда! Вот мне удружил дон Рикардо!

Будучи прекрасно осведомлён о тёплых отношениях губернатора и великого инквизитора дона Рикардо де Суниго, кабальеро удивился и слушал, не перебивая:

– От де Суэда одни неприятности! От них никогда не знаешь, чего ожидать!

– Неужели вас так беспокоит расследование ереси и колдовства?

– Не забывайте – ещё государственной измены, а что инквизиция сочтёт за измену – только ей одной и известно.

Многогрешный разбойник в том, что касается измены королю, был невинен, как младенец, поэтому испытывал лишь удивление от недовольства герцога. Впрочем, поручение его светлости вполне устраивало дона Стефано – дорога в столицу пролегала недалеко от Тагоны. Проводив инквизитора, кабальеро отправился в Тагону на очередную ярмарку, на сей раз по поводу сбора урожая. В Хетафе сеньор дель Соль планировал заглянуть позже, однако, как оказалось, сеньор Алонсо Рамирес тоже приехал в городок. Мужчины столкнулись в лошадином ряду, где оба рассматривали тяжеловозов.

– Очень рад вас видеть, идальго! – почтительно обратился к пожилому дворянину дон Стефано.

– Я тоже, – кивнул отставной лейтенант, ничуть не смущаясь своей почти крестьянской одежды, бедность которой была особо заметна рядом с одетым в элегантный костюм состоятельным сегильским сеньором. – Вы в Тагону за лошадьми или увлеклись затеей с тагонским льном?

– И то и другое, – усмехнулся в ответ дон Стефано. – А вы привезли на ярмарку урожай?

– Да, хотя и немного. Перекупщики дают совсем низкую цену, так что я и наши крестьяне снарядили обоз, благо удалось наскрести на оплату торгового места. Зерно уже отгрузили, осталось вино и оливковое масло. Заодно надеюсь повидать кого-нибудь из знакомых, пока наши на рынке стоят. Вечером вернёмся домой.

– Как здоровье сеньориты Инес?

– Благодарю, моя дочь в добром здравии.

– Очень рад. Сеньорита, должно быть, ещё больше похорошела за эти месяцы. Она с вами приехала?

– Да, – не выдавая отношения к расспросам о своей дочери, ответил идальго. – В её возрасте всё любопытно, я никогда не стремился её запирать. Сейчас Инес гуляет по городу вместе с женой нашего старосты, одной из подружек и её братом.

– После налётов на город, что были весной, горожане должны остерегаться воров и грабителей.

– Охрану усилили, но с тех пор ни одного нападения. Разбойники оказались умны. Подождут, когда стража расслабится.

Дон Стефано еле заметно нахмурился – именно таковы и были его планы насчёт Тагоны. Впрочем, теперь он не был уверен в том, что будет вновь нападать на город, где главную выгоду ему принёс не разбой, а мошенничество, поэтому слова идальго обеспокоили его собеседника ненадолго. Выразив надежду на скорую встречу, кабальеро простился с сеньором Рамиресом и отправился наносить визиты знакомым.

12. Графиня

Ещё в Сегилье дон Стефано узнал: в Tагоне сейчас проживает мать одного из его приятелей, богатая пожилая вдова. Графиня донья Ана де Перера приезжала в Сегилью на несколько зимних недель и успевала за это короткое время перемыть косточки всем без исключения дамам. Отъезд сеньоры обратно в свою часть провинции вызывал в светских кругах чуть не праздник.

Знатная дама охотно приняла кабальеро, выслушала новости о своём сыне, развлекающемся в Сегилье, милостиво протянула руку для поцелуя и предложила сопровождать её на прогулке. В карете дон Стефано завёл разговор о развлечениях в местных краях:

– Вы, ваше сиятельство, должно быть, скучаете по Сегилье не меньше, чем Сегилья по вашему обществу.

– Шутите, кабальеро? – снисходительно улыбнулась графиня. – Вы отлично ведь знаете, что я спуску не дам нынешним вертихвосткам.

Опустив своё мнение о вертихвостках времён молодости её сиятельства, к сонму которых графиня когда-то принадлежала, сеньор состроил невиннейший вид:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.