Татьяна Грач
Воронье наследство

Глава 1

– Несносная птица!

Эстелла отдернула оцарапанную острым клювом руку. Прижала ладонь к губам, на которых появился сладковато-соленый привкус. Погрозила ворону пальцем: тот в ответ тихо проворчал что-то на птичьем, и отвернулся, милостиво позволив лицезреть свою черную, переливающуюся в свете камина спину.

При виде такого вопиющего неуважения Эстелле оставалось лишь тяжело вздохнуть. Откуда только взялось поверье, будто ворон – воплощение мудрости?

– Что-то случилось, графиня? – в голосе вошедшей в гостиную нянюшки Юм, которая уже лет семь была Эстелле скорее служанкой, явно слышалась тревога. Точно такая, как если бы ее подопечная все еще была едва научившейся ходить малюткой.

Эстелла спрятала руку за спину. Не хватало еще выслушивать причитания из-за своей неосторожности.

– Просто забери этого… – она кивнула на крепко впившегося когтями в спинку кресла ворона. Тот, не оборачиваясь, угрожающе вскинул крылья. – Эту птицу. Если сумеешь. Мне пора готовиться к церемонии.

– Конечно, конечно, графиня, как вам угодно.

Только теперь, сказанное во второй раз, обращение больно резануло слух.

Графиня. Графиня Эстелла Баркс.

«Придется привыкнуть», – от этой мысли защипало глаза. Слишком рано. Не сейчас. Не в семнадцать. Должно было пройти еще много, много, много лет. Может, целая вечность. Эстелла понимала прекрасно, что это невозможно, но кто может запретить немного помечтать?

Сама жизнь, разве что.

Нянюшка Юм протянула к ворону руку с короткими, узловатыми пальцами. Всегда такую теплую. Эстелла едва успела предостеречь в последний момент:

– Осторожно, он кусается.

Презрительный взгляд черных в драгоценной янтарной окантовке глаз. Ворон взмахнул крыльями и вылетел в коридор. Едва не смахнул на пол расставленные на камине портреты, которые Эстелла сегодня развернула к стене.

– Он сегодня не в духе, – нянюшка с виноватым видом покосилась на портреты. Будто в этом, будто хоть в чем-то из произошедшего есть капля ее вины. – Как и все мы, наверное.

Права, конечно. Почему она всегда права? Эстелла крепко зажмурилась, чтобы не задать этот совершенно неуместный здесь и сейчас вопрос. Не высказать все, что думает об их своенравном фамильном вороне. Ему бы, наверное, тоже не мешало послушать.

Мягкий шорох крыльев затих, и Эстелла скривила смешную рожицу вслед скрывшемуся ворону.

Глупо. Нужно не ругаться с ним, а подружиться. Хотя бы попытаться, хотя бы ради…

Эстелла встряхнула головой, поправила серебряную, потемневшую от времени заколку, едва держащуюся на длинных русых локонах. Открыла ящик дубового комода, достала оттуда темно-бордовые атласные перчатки. Мамины. Медленно натянула их выше локтей. Так странно оказалось обнаружить, что они ей впору. Однако вздох рядом показался еще более странным и сразу же отвлек.

– Нянюшка?

Та поспешно встряхнула головой и пробормотала:

– Ты… Вы, вы так стали на нее похожи.

«Надеюсь, что не особенно сильно». Вслух Эстелла этого произносить не стала: некоторые мысли лучше оставить при себе. По правде говоря, почти все мысли. Сколько раз Эстелла слышала этот совет? Не сосчитать. Кажется, пришла пора ему последовать.

– Будь так любезна, передай остальным, что я спущусь через пять минут, – сказала она, в точности копируя интонацию матери.

Пять минут. Как Эстелле хотелось, чтобы они продлились целую вечность. Стрелки часов вовсе не собирались считаться с ее желаниями. И не только они. Каждый шаг по ступеням отдавался в голове молоточком. Звонким, дребезжащим, от которого еще долго звучит эхо.

Наверное, это к лучшему. Не слышать перешептываний собравшихся, большинство из которых она видела впервые. Имена остальных вспоминались с трудом. Так легче пройти мимо них с гордо поднятой головой, расправив плечи. В дальний конец залитого мерцающими огнями свеч зала торжеств.

Торжеств, как же. Захотелось рассмеяться в голос. Помешал только Гаруш, внимательно следящий за ее движениями с насеста между двумя издевательски хрупкими вазами с белоснежными лилиями в них.

Эстелла зажмурилась, представила, как обе вазы разлетаются на множество мелких осколков. Мысленно подняла один из них, самый крупный, и в тот же миг заметила на нем каплю крови. Открыла глаза – на перчатке и впрямь проступило бурое пятно на месте оставленной вороном царапины.

Как хорошо, что на бордовой ткани этого почти не заметно. Никому, кроме самой Эстеллы.

Перед глазами помутилось – вовсе не от вида крови. От смеси дурманящего аромата лилий и дыма множества свеч.

Не сейчас. Не под взглядами нескольких десятков пар глаз, внимательно следящих за каждым ее шагом.

Они, они все, эти люди, кажутся полными сочувствия. Кто-то сказал что-то ободряющее – Эстелла машинально кивнула в знак благодарности, хотя слов не разобрала. Сделала еще шаг вперед, оступилась и чуть покачнулась.

«Вы же этого ждали?» – хотелось спросить, обернувшись к собравшимся. Посмотреть, как смущенно опустят глаза, будут отнекиваться.

Будут врать, потому что так требуют правила приличия. Эти же правила требуют не уронить себя в их глазах. Потому Эстелла поправила длинную шуршащую юбку, подошла к лилиям, прикоснулась к шелковистым лепесткам.

«Вы нужны мне, оба. Здесь. Почему вас здесь нет?»

Они и так здесь. На расстоянии вытянутой руки. Ближе, чем бывали при жизни. Но прах в вазах не способен ее услышать, не способен ответить.

А она ведь даже не смогла с ними толком попрощаться.

– Графиня, вам нужно сказать речь, – послышался рядом шепот нянюшки Юм. Несколько мгновений понадобилось, чтобы осознать смысл ее слов.

Речь, да. Наследники всегда произносят речи на похоронах. Так положено. И жутко несправедливо.

– Я… – Эстелла открывала и закрывала рот, будто выброшенная на берег рыбка, но из пересохшего горла не донеслось ни звука. Замотала головой, шепча одними губами: – Я не могу, не могу…

Почему они все на нее смотрят? Ну конечно. Им всем просто любопытно, что она теперь скажет. Что сделает.

Гаруш за спиной издал недовольное «Каррр», хлопнул крыльями.

«Мог бы и промолчать!» – Эстелла бросила на ворона быстрый взгляд в надежде, что он заметит ее раздражение. – «Ты должен поддерживать меня, не отчитывать. А я… я должна сказать эту речь, будь она неладна».

Еще одна попытка. Каждое слово было перед глазами, будто написанное на прозрачной бумаге. Каждое слово, которое не удается прочесть. И лица гостей – цветные пятна.

– Это ни к чему, – послышался смутно знакомый мужской голос. Эстелла почувствовала, как ее подхватывают под локоть, отводят в сторону. Усаживают на мягкий пуфик. – Вам сейчас не до речей.

Стало чуть легче, и Эстелла смогла различить нотки возмущения в ропоте гостей. А затем – лицо склонившегося над ней юноши. Смуглое, вытянутое, обрамленное иссиня– черными волосами. Как будто родственник Гаруша в человеческом обличии.

«Что за глупости?» – тут же отругала себя Эстелла. Выпрямила спину, как учили с малолетства. Спросила:

– Вы кто?

Юноша хмыкнул, помедлил с ответом.

– Конечно, вы тогда были совсем ребенком, – в его голосе сквозила едва скрываемая обида. – Ничего, вспомните, а пока лучше посидите.

«Может, не стоит указывать, что для меня лучше?» Эстелла нахмурилась – единственный способ выразить свое негодование так, чтобы никто не посмел осудить.

Подобрать подходящих слов она не успела, так поспешно он развернулся, прошагал к постаменту с вазами, где еще минуту назад стояла сама Эстелла. В голове отдаленным, туманным воспоминанием промелькнуло имя. Мэлоун.

– Граф и графиня Баркс не были мне родителями, – начал он. Гости в недоумении переглянулись. – По правде говоря, мы и родственниками не были…

– Так почему ты решил, что в праве сейчас говорить? – послышалось из толпы. Двоюродный дядюшка Вилтон, конечно. Щеки пылали багрянцем, наверняка уже успел заглянуть в винный погреб. Иначе помалкивал бы.

А Мэлоун, похоже, ничуть не смутился. Пожал плечами, продолжил, как ни в чем не бывало:

– Родственные узы не могут служить мерилом благодарности. Мне дали кров и заботу тогда, когда я в этом больше всего нуждался. Это самое малое, что я могу сейчас сделать взамен. Граф и графиня Баркс были примером великодушия, для всех и каждого. Трудно встретить людей более светлых…

«Ты же не знал их совсем!» – хотелось выплюнуть в лицо наглому выскочке. Не важно, что подумают остальные. Пусть решат, что она сошла с ума, как бабушка Клодетт, не важно.

– …И теперь, когда роковая случайность, всего-то попавший под колесо повозки камешек, отнял их…

Лишь бы только перестал говорить так, будто они и вправду были ему близкими. Говорить о каких-то других, совсем чужих ей людях. Не были!

А все слушали и кивали. Даже Гаруш, уж он-то должен был видеть. Вместо этого только уставился на самозванца, не мигая. Лучше бы клюнул его хорошенько.

Угораздило же такой глупой птице стать покровителем их рода!

– Благодарю, Мэлоун, – Эстелла и сама не заметила, как поднялась и прервала поток продолжающейся лести. Не смогла больше выносить то, как у нее пытаются отнять самое дорогое, что еще осталось. Присвоить себе память о ее родителях. Ее, самых близких, и ничьих больше! – Думаю, все здесь уже успели понять, насколько замечательными были мои родители. Но вы и так это знали, если были с ними достаточно близки, правда?

Конечно, не были, и нечего им здесь делать. Никому из них!

Десятки пар глаз уставились на нее в недоумении. Ком в горле помешал продолжить сразу же, и с каждым мгновением прервать молчание становилось все сложнее. Столько лет ее учили говорить, что полагается, даже думать, что полагается, а теперь…

– А теперь пришло время отдать графу и графине последние почести, – наконец смогла произнести Эстелла. Опустившись на колени, положила руки на вазы с прахом. Закрыла глаза. Ладони отчетливо ощутили каждый изъян, каждую щербинку на кажущейся ровной поверхности. Хотелось представить лица родителей, в последний раз, но вместо них перед глазами были эти треклятые белоснежные лилии.

Все это неправильно. Совсем неправильно, и никто, кроме самой Эстеллы об этом не догадывался. На почетном месте сейчас должны были стоять три, а вовсе не две вазы.

Но хуже другое: ни слезинки в глазах, как Эстелла ни пыталась соблюсти приличия. Посчитают ее черствой и будут обсуждать за спиной? Или решат, что бедняжка уже все выплакала? Не важно.

Эстелла поднялась и быстрым шагом направилась к выходу. Бросила на ходу:

– Теперь ваша очередь прощаться.

В ушах отдавался цокот каблуков по мраморному полу коридора, отчего-то сейчас бесконечно длинного. И еще чьи-то шаги. Не столь поспешные, но держались рядом. Эстелла притормозила. Обернуться не решилась: поняла вдруг, что если снова заметит направленные на нее сочувствующие и насквозь лживые взгляды, то уже не сможет сдерживаться – побежит со всех ног подальше от них.

Может, так было бы лучше?

И эти шаги за спиной, почему они никак не стихнут?

– Вы неплохо держались, графиня, – снова голос того наглого выскочки. Конечно, кто бы еще посмел ее преследовать?

Эстелла остановилась у приоткрытого окна, вдохнула свежий воздух. Бархатная портьера мгновенно окутала ароматом лаванды, который так любила мама, и от которого стало дурно. Пришлось сделать шаг в сторону.

– Думала, останетесь утешать горюющих, Мэлоун, – оказывается, силы язвить еще остались. Пожалуй, только на это и остались. – Или предоставили это Гарушу?

Произнесла, и тут же поморщилась. Дурной, дурной ворон. Неужели обязательно проявлять характер именно сейчас, когда больше всего нужна его поддержка? Впрочем, пока были проблемы поважнее. С растерянным видом взъерошивший волосы на макушке Мэлоун, например.

– Настолько не понравилось, что я говорил?

– Было слишком приторно, – Эстелла картинно скривилась, на что Мэлоун пожал плечами.

– Просто помочь пытался.

Хотелось бы верить. Правда, хотелось, только Эстелла давно и крепко усвоила: на слова нельзя полагаться. Никогда и ни за что.

«Мы всегда будем с тобой» – так они говорили. Теперь их нет.

Слова ничего не значат.

– Теперь все будут считать, – Эстелла сорвала перчатки и бросила на пол. – Что новая графиня слабачка и не смогла даже как следует почтить память своих родителей.

На лице Мэлоуна появилась загадочная улыбка, и от неожиданности Эстелла на миг позабыла о том, что злится.

– Теперь они будут считать, что новая графиня поглощена горем, в чем нет ничего зазорного. И, несмотря на свое горе, она способна выполнять свои обязанности. По-моему, неплохо, как считаешь?

От возмущения Эстелла задохнулась и не сразу нашлась, что ответить.

– Ах, мы уже на «ты» перешли?

– Думал, не будешь против, – Мэлоун пожал плечами.

«Думал он, конечно», – мысленно фыркнула Эстелла. – «Слишком много думает». Вслух же произнесла на удивление спокойно:

– Я и не против. Но откуда ты знаешь, что другие теперь решат?

– Слышал, пока шел по залу. А ты разве нет? Они очень громко перешептывались.

Неужели не понимает, что ей было не до подслушивания сплетен? Или притворяется, будто не понимает, чтобы задеть побольнее? Не важно. Все это сейчас совсем не важно. Эстелла краем глаза заметила, как в дальнем конце коридора открылась дверь зала, и оттуда показался семейный поверенный. Переваливаясь, словно круглобокая утка, направился в ее сторону.

Внутри все сжалось. Не от вида поверенного: в конце концов, Эстелла была готова к неизбежному. Но вот Гаруш, сидящий на фигурно выкованном бронзовом насесте, который поверенный нес перед собой на вытянутой руке, с явной опаской – это не предвещало ничего хорошего. А особенно – то, что именно у него в клюве, а не в руках поверенного блестел позолотой конверт.

– Идем, – бесцеремонно подхвативший под руку Мэлоун привел в чувства. – Нужно выслушать их последнюю волю.

Нужно, да. Но Эстелла и без того прекрасно знала, какова будет эта воля. Да и все вокруг знали, даже нянюшка Юм, раньше времени начавшая звать ее графиней.

– Ты иди с ним, – Эстелла отдернула руку и кивнула в сторону поверенного. – Засвидетельствуешь своей подписью. Ты же здесь за этим, а не чтобы восхвалять моих родителей перед теми, кому плевать, правда? – она выпалила это так быстро, что пришлось остановиться и перевести дыхание. – Я приду позже.

Но Мэлоун не сдвинулся с места, только покачал головой. Ответил за него поверенный, как раз поравнявшийся с ними.

– Так нельзя, графиня, это против правил.

«Сама знаю» – мысленно фыркнула про себя Эстелла. Свела брови домиком и произнесла самым жалостливым тоном, на какой была способна:

– Иногда ведь можно от них отступить.

– Не в этот раз, – поверенный оказался непреклонен, как и полагалось человеку его статуса.

Эстелле ничего не оставалось, кроме как последовать за ним по узкой лестнице на второй этаж. В отцовский кабинет с дубовой мебелью и изумрудно-зеленым атласом на стенах. Туда, где он проводил большую часть жизни, и куда Эстелле дозволялось заглянуть лишь украдкой.

За спиной хлопнула дверь, и Эстелла невольно вздрогнула. На несколько мгновений удалось забыть, что позади шел Мэлоун, не позволяя передумать и сбежать.

– Буду очень благодарна, если мы не станем зря тянуть время, – Эстелла нахмурилась, глядя, как поверенный усаживается в отцовское кресло.

Словно именно он здесь хозяин. И насест с Гарушем поставил справа от себя, как это делал отец.

Поверенный поймал взгляд Эстеллы, коротко кивнул.

– Он тоже должен засвидетельствовать все, что здесь будет сказано, – раскрыл брошенный вороном на стол перед ним конверт, и осколки сургучной печати рассыпались по столу. – И да, мне не меньше вашего хочется поскорее закончить все это, юная леди.

«Юная леди», значит? Прозвучало немного обидно. Впрочем, не так обидно, как пренебрежительное «графиня» от некоторых гостей. Или все дело в том, что он знает чуть больше, чем все остальные? Всего на мгновение мелькнувшая улыбка тут же исчезла с лица Эстеллы. Почти не чувствуя ног она дошла до резного кресла около стола. Жесткого и ужасно неудобного, как оказалось. Не удивительно, что посетители здесь надолго не задерживались.

– Не хочешь занять свое место? – Эстелла указала Мэлоуну на второе кресло, рядом, пытаясь скрыть нахлынувшую оторопь. Но тот остался стоять у двери.

– Я как раз на своем месте.

Спорить не было ни желания, ни сил, так что Эстелла вновь обернулась к поверенному, развернувшему белоснежный лист с фамильной печатью Барксов. Расправивший крылья ворон – почти такой же, как сейчас сидел по правую руку от поверенного и заглядывал тому через плечо.

– Прошу об одном, – в голосе поверенного послышалось неподдельное сочувствие. Эстелла крепко сжала подлокотник кресла. – Не принимайте то, что сейчас услышите, слишком близко к сердцу. Наверняка, я абсолютно уверен, у них были причины так поступить.

«Да читайте уже!» – хотелось крикнуть, но вместо этого Эстелла протянула руку, пытаясь выхватить бумагу у поверенного из рук. Однако тот вовремя поднес ее к лицу, подслеповато прищурился.

– «Сия воля наша, графа и графини Баркс, должна быть оглашена в одном единственном случае…» – поверенный прочистил горло, прежде чем продолжить. Вынул из кармана пиджака маленькую серебристую флягу, сделал глоток. – «…Единственном случае: если обстоятельства нашей кончины будут вызывать хотя бы малейшие сомнения у наших доверенных лиц».

– Лиц? – Эстелла вскинула брови. – Я не ослышалась? И много таких?

«И как много еще я не знаю о делах родителей?»

– Оба здесь, – ответил до сих пор молчавший Мэлоун.

«Похоже, вообще ничего», – вынуждена была признать Эстелла. А поверенный продолжил зачитывать волю двух людей, которые с каждым словом казались ей все более чужими.

– «Нашей единственной дочери, Эстелле Лин Баркс, завещаем полное содержание до дня ее замужества, либо пожизненное, если таковой день не настанет. Кроме того, ей дозволяется проживать в родовом поместье Баркс столько времени, сколько она сама этого пожелает».

И вроде стоило бы выдохнуть с облегчением. Если бы только поверенный снова не замолчал, чтобы сделать глоток из своей фляжки.

– Видимо, есть какое–то «но», – поторопила его Эстелла, заставив поперхнуться.

– Да… да, кое– что… спорное, так сказать. «Обладателя же графского титула семьи Баркс мы завещаем выбрать нашему фамильному ворону, Гарушу».

– Что?

Нет, это определенно была какая–то насмешка! Эстелла не удержалась и все же выхватила листок у поверенного. Строчки расплылись перед глазами, но прочесть и убедиться в правдивости слов поверенного она сумела. Дочитать написанное – тоже. Разжала руку, и завещание медленно опустилось на пол.

– Месяц до церемонии передачи титула. Значит, всего месяц, чтобы Гаруш признал меня графиней Баркс?

«Или не меня», – обухом ударило по голове, когда Гаруш подлетел к Мэлоуну и сел ему на плечо.

Глава 2

«Так будет лучше», – попытался убедить себя Мэлоун под цокот каблуков вылетевшей из кабинета почти– графини. – «Для тебя же самой лучше».

Не помогло это самовнушение. Ни раньше, ни сейчас. Уж точно не когда перед глазами все еще стоит ее лицо со сжатыми от гнева в тонкую ниточку губами. Массивная дубовая дверь захлопнулась, но удаляющийся цокот все еще был отчетливо слышен. Лишь когда он затих, Мэлоун позволил себе снять ворона с плеча и подойти к поверенному. Тот и не заметил этого, так внимательно изучал документы из ящиков стола.

– Что-то любопытное? – Мэлоун оперся обеими руками на край стола, заглянул в бумаги.

Сплошные таблицы, строки с числами. Попробуй тут, разберись. А вот у поверенного получается. Сидит, бурчит себе под нос, будто перед ним увлекательное чтиво. Только побарабанив пальцами по крышке стола, Мэлоуну удалось обратить на себя внимание.

– А? – поверенный отодвинул стопку бумаг в сторону. – Не спешите, молодой человек, мы не можем ничего упустить из-за невнимательности.

– Или из-за медлительности, – проворчал Мэлоун. – Что вы надеетесь тут разузнать?

Если и искать причины случившегося, то точно не в рабочем кабинете графа. Никто в здравом уме не станет хранить важную информацию там, где найти может любой желающий.

Однако поверенный, кажется, не был с этим согласен. Вальяжно откинулся на спинку кресла.

– Предположим, их гибель действительно была подстроена, – проговорил он с видом профессора, вознамерившегося прочесть лекцию перед нерадивыми учениками.

– Есть сомнения? – краем глаза Мэлоун заметил снующих во дворе слуг. Подошел к окну, задернул штору.

– Никогда ни в чем нельзя быть уверенным, пока не выяснил все детали.

Мэлоун картинно вздохнул. Похоже, разговор обещал быть долгим.

– Хорошо, предположим. И?

– Как по-вашему, какие причины чаще всего толкают на дурное? Деньги, молодой человек. В нашем мире они приводят все в движение, как бы печально это ни было. Так что именно с этого кабинета и необходимо начать поиски.

То, как Мэлоун скептически хмыкнул, услышав эти слова, не укрылось от поверенного.

– Вижу, вы со мной не согласны?

– Есть еще личные мотивы. Не все, знаете ли, на деньгах помешаны. Неприязнь, ревность, невольное оскорбление. Или даже намеренное. Людям не чужды эмоции, даже если их очень хорошо скрывают. Стоит проверить, как с этим обстояли дела в семействе Баркс.

– Что ж, – поверенный с равнодушным видом вернулся к изучению бумаг. – Вот и проверьте. Заодно сможете узнать их получше, раз раньше не удалось.

На эту неприкрытую насмешку даже ворон не смог промолчать. Захлопал крыльями, громко каркнул. Не на поверенного – в потолок, но даже это Мэлоун воспринял, как знак поддержки. Молча развернулся. Уже на пороге кабинета, рывком открывая дверь, поймал себя на мысли: поступает точно так, как несколько минут назад Эстелла.

«Совсем как обидчивый ребенок», – отругал он себя. Остановился, бросил поверенному:

– Мы ведь не будем друг от друга скрывать, если выясним что-то важное?

Вряд ли поверенному удастся хоть на шаг приблизиться к правде. Он из тех, кто копает слишком глубоко, да не там, где нужно, но вдруг?

Мэлоун дождался утвердительного кивка и вышел в коридор. За миг до того, как захлопнулась дверь, ворон вылетел следом и устроился у него на плече, больно впившись острыми когтями.

Шаг, и Мэлоун едва успел затормозить, чтобы не врезаться в неожиданно возникшее препятствие.

– Ты? – при виде преградившей путь вздернувшей курносый носик Эстеллы все мысли вылетели из головы от неожиданности. – Ты же ушла, я слышал.

Эстелла красноречиво кивнула на туфли, которые держала в руках.

– Ты не все слышал. А вот я – да. Или думал, вы двое, – она покосилась на ворона. – Трое, будете здесь все решать, а я не при чем?

– Чем девочка вроде тебя может помочь? – выпалил Мэлоун, не раздумывая. Препираться сейчас не было никакого желания. Попытался обойти Эстеллу, но она встала посреди коридора, широко расставив локти.

– Например, могу назвать еще одну причину устроить двум влиятельным людям несчастный случай. Причину, о которой никто из вас даже не упомянул. Желание заполучить их титул.

Ворон только раскрыл клюв, но Эстелла предупредительно подняла руку.

– Молчи, Гаруш. Если он тебе понравился, это ничего еще не значит.

За углом послышались чьи-то голоса. Эстелла схватила Мэлоуна под руку и втолкнула в ближайшую комнату. Огромный зал, как выяснилось через мгновение. Такой знакомый, и такой пустой. Раньше не был.

Раньше…

Мэлоуна вдруг охватило нестерпимое и совершенно необъяснимое желание оказаться отсюда как можно дальше.

– Слушай, я понимаю, ты злишься, – он поторопился захлопнуть дверь, не давая себе возможности отступить. – На твоем месте любой был бы в бешенстве.

В лучах закатного солнца и лепнина на стенах, и паркетный пол казались отлитыми из золота. Мэлоун оторопел, не осмеливаясь сделать больше ни шага, настолько неправильным было находиться здесь.

– Я, злюсь? – усмехнулась Эстелла. Демонстративно покружилась. Совсем бесшумно, и оттого будто вовсе не касаясь пола. – А по-твоему, должна стоять в сторонке и смотреть, как меня пытаются оставить ни с чем? Кто ты вообще такой?

Мэлоун отвернулся к окну, пытаясь прогнать наваждение. От слепящего солнца пришлось крепко зажмуриться.

– Ты знаешь: доверенное лицо.

– Не смеши. Почему в таком случае я не видела тебя здесь… лет десять?

Слишком давно. Недостаточно, чтобы забыть. В голове снова зазвучал тот же вальс, что звучал тогда. Музыканты и правда так фальшивили, или все дело в причудах памяти? Мэлоун не мог сказать этого с уверенностью, но, судя по ритмичному топоту ног, смеху, громким оживленным голосам, никого это не беспокоило.

Сколько же прошло?

– Одиннадцать лет. И мне не обязательно было самому сюда приезжать, чтобы общаться с твоими родителями.

– Но они ни словом о тебе не обмолвились с того лета.

Стоило Эстелле отойти за одну из колонн в форме обвитого лозой ствола дерева, и скрыться из виду, как все еще сидящий на плече Мэлоуна ворон сжал когти. Едва удалось сдержаться и не вскрикнуть от боли.

– Можешь не верить ни одному моему слову, – глубоко вдохнув, Мэлоун прошел в центр зала. Поморщился от того, как громко эхом отдается каждый шаг. – Твое право, но я к смерти твоих родителей не имею никакого отношения. И точно не предполагал, что будет в завещании. Наверняка у них были веские причины так поступить. Но если выдался такой шанс, я не собираюсь его упускать, – он погладил ворона по макушке и полушепотом добавил: – Особенно, если больше ничего не светит.

Краем глаза заметив под «корнем» ближайшей колонны заколку из розового камня, Мэлоун поднял ее.

– И поэтому ты решил обокрасть меня?

Стоило это услышать, как заколка хрустнула в руке.

– Тебе этого не понять, ты никогда ни в чем не нуждалась, и не будешь. – Мэлоун машинально сунул осколки в карман. – Родители тобой гордились.

– Очень смешно. Так гордились, что теперь мне придется доказывать право называться их дочерью.

Мэлоун отвернулся и крепко стиснул зубы, чтобы не выпалить вслух: «Ты так и не поняла ничего. Они защитить тебя пытаются. Даже сейчас, когда сами мертвы». До сих пор он лишь догадывался об этом, но теперь, когда услышал их последнюю волю, все сомнения исчезли.

Но ей ни к чему об этом знать.

– Боишься, что не справишься? – бросил он нарочито-равнодушно. – Тогда тебе и правда будет достаточно получить содержание. Так проще: быть хозяйкой поместья – тяжелая ноша.

Эстелла громко фыркнула.

– Раз уж ты заговорил о роли хозяйки, – она протянула к ворону руку и даже не отдернула, когда тот, широко раскрыв клюв, издал вполне угрожающее «Карр!». – Идем, Гаруш. Нехорошо оставлять гостей одних так надолго, они могут заскучать.

Казалось, ворон вот-вот клюнет бледную ладошку с длинными тонкими пальцами. Не в первый раз, судя по свежей царапине. Мог, легко, но не стал. То ли впечатлился бесстрашием хозяйки, то ли просто передумал, взмахнул крыльями и перелетел с плеча Мэлоуна на руку Эстеллы.

Она развернулась, снова беззвучно, дошла до самой двери. По-прежнему не касаясь пола. Чушь. Чулки и легкая походка, только и всего. Только у порога, будто опомнившись, надела туфли. Цок-цок. Невысокие, но громкие каблучки. Цок-цок. «Я иду, я иду». Вдаль, по коридору.

«И что я встал столбом?» – Мэлоун отвесил себе мысленную оплеуху. Догнать Эстеллу не составило труда, как бы она ни спешила избавиться от его присутствия.

– У вас разве нет более важных дел? – бросила она через плечо, когда они почти поравнялись.

«Мы вроде уже перешли на «ты»?» – хотел было спросить Мэлоун, однако вовремя заметил около входа в столовую трех беседующих вполголоса женщин. Чересчур ярко накрашенных, разряженных в пух и прах. Чинно попивающих вино из хрустальных бокалов. Будто не провожать умерших пришли, а на праздничный фуршет.

А ведь на церемонии прощания их не было. Получается, и впрямь явились сюда за развлечением, Эстелла права.

Как странно это признавать.

Заметив, что одна из женщин бросила взгляд в его сторону, Мэлоун подхватил Эстеллу под локоть и зашагал рядом. Она и отдернуть руку не успела, только вздрогнула. И лишь после того, как они прошли мимо совсем ненужных ушей, еле слышно прошипела:

– Что это значит, не потрудишься объяснить?

Выходит, она не собирается устраивать скандал при всех? Похвально.

– Не-а, – Мэлоун едва скрыл улыбку.

«Не раньше, чем научишься правильно задавать вопросы».

А «праздничный фуршет», как оказалось, был в самом разгаре. Гости, разбившиеся на группки вокруг высоких столиков с закусками, вовсе и не нуждались в присутствии «виновницы торжества». Не сразу даже обратили внимание на ее появление.

– Бедняжке теперь, должно быть, трудно придется, – донеслось от ближайшего столика. – Совсем одной. Но мы ведь не оставим ее в этой беде, правда?

«Уж теперь-то точно расстараетесь», – Мэлоун мысленно позлорадствовал: если кто из них надеется урвать кусочек наследства, а таких тут едва ли не каждый первый, им придется постараться.

– Разумеется, не оставим, – продолжал один из стервятников, как ни в чем не бывало. – Распоряжаться огромным поместьем – не дело для столь юной девушки.

При этих словах Эстелла крепко сжала руку и что-то произнесла одними губами. Мэлоун наклонился ближе, шепнул:

– Хорошо их знаешь?

Эстелла мотнула головой и нарочито громко зацокала каблучками.

– Простите, заставила так долго себя ждать. Пришлось решить кое-какие неотложные дела, – ее звонкий голос пронесся по всей столовой, заставив гостей обернуться. Только после этого добавила: – Благодарю, что проводили, Мэлоун.

Вот как, как можно умудриться оставаться подчеркнуто вежливой, но чтобы при этом в каждом слове звучало: «Теперь отвали и больше не приближайся»? От растерянности Мэлоун не нашел, что ответить. Эстелла же с гордо поднятой головой удалилась в противоположный конец зала, перебирая пальцами перышки ворона на плече. Тот обернулся, склонив голову с таким сочувственным видом, что Мэлоун почти услышал:

– Дерррржись, дррруг.

Чего только не померещится. Мэлоун встряхнул головой. У него ведь и вправду есть дела важнее, чем… просто важнее. Для начала оглядеться внимательнее. Подойти к самой шумной компании – самой молодой, к тому же. Понять, что их больше заботит недавняя поездка одной из них на тропические острова и какой-то Энди, оставивший на память ожерелье из редких ракушек. Пройти мимо. Сплетни, конечно, отличный способ узнать побольше, но в этот раз – побольше лишнего.

Нет, с этих вряд ли будет толк. Разве что взять с их стола аппетитно выглядящую тарталетку с лососем. Кусочек нежной, чуть подсоленной рыбы растаял во рту. Мэлоун даже приостановился и закатил глаза от удовольствия.

«Ты сюда деликатесами лакомиться пришел, или как?» – пришлось напомнить себе. Мэлоун проглотил остаток рыбы и едва не наткнулся на бесцельно бредущую по залу старушку. Маленькую, сгорбленную на один бок, с подобием шарфа из черных перьев вокруг шеи. Она и не заметила, как Мэлоун резко затормозил в шаге от нее. Вообще не глядела, куда идет, только на Эстеллу, уже беседующую с какими-то дальними родственниками.

– Тебе не к лицу черные крылья, нет-нет, – пробормотала старушка себе под нос, покачала головой. – Не должны были так с тобой поступать. Не должны оставлять одну…

Порой вскользь брошенная фраза, мимолетный жест – и в голове будто что-то щелкает. Не раздумывая, Мэлоун двинулся следом за старушкой. Одно быстрое движение…

– Простите, вы обронили, – тонкая серебряная цепочка с потемневшим от времени медальоном, которая еще мгновение назад была у старушки на шее, теперь оказалась у Мэлоуна в руках.

– А? – старушка обернулась, увидела медальон и в ужасе прикрыла рот рукой. – Я совсем рассеянная стала, да.

Она протянула руку, однако Мэлоун чуть помедлил, прежде чем отдать ей медальон.

– По-моему, вы одна из немногих здесь скорбите по-настоящему, – наклонившись ближе, доверительно произнес он. – Мои вам соболезнования, леди…

– О, тут нечему соболезновать, – на лице старушки мелькнула такая ярость, что Мэлоун невольно отшатнулся. А она, сгорбившись еще сильнее, добавила: – Зови меня бабушкой Клодетт, не нужно «леди». Ты же, наверное, тоже из моих внуков, да? Конечно, да, у меня их столько, внуков, всех и не упомню. Который ты?

– Очень дальний, видимо, – уклончиво ответил Мэлоун. Бросил быстрый взгляд на Эстеллу, вокруг которой гости так и вились, она только успевала изображать вежливую учтивость. Нахмурился.

– Вам не кажется, что все это слишком внезапно? Они ведь были совсем молодыми, очень несправедливо.

– О, я их давно предупреждала, – бабушка Клодетт вдруг положила руку поверх руки Мэлоуна, крепко придавив ее к столу. – Надо держаться подальше от этого дома, слышишь? Всем. Скажи им, скажи, чтобы убирались и не возвращались. И ты. И я тоже.

Бормотание стало совсем неразборчивым.

Если бы кто знал, с каким удовольствием Мэлоун последовал бы ее совету. Прекратил бы затянувшийся фарс, не нужный никому из них. Но…

– Будет очень невежливо так поступить, – он пожал плечами. Не сказать, чтобы его так уж волновала вежливость, но шокировать гостей было не с руки. А вот «бабушке», кажется, было все равно.

– Вежливо, не вежливо, какой в том толк, – ответила она. – Крылья черные уже беду накликали.

Она совсем перестала обращать внимание на Мэлоуна, да и вообще на всех вокруг. Бормоча под нос какую– то нелепицу, задела стоящего к ней спиной парня лет двадцати в темно-синем сюртуке, споткнулась, но продолжила идти в сторону балкона.

– Не обращай внимания, – тот самый парень остановил уже решившего, сам не понимая, зачем, пойти следом за «бабушкой» Мэлоуна. – Пусть проветрится, свежий воздух полезен, а ей особенно.

– Давно она такая? – решил уточнить Мэлоун.

– Сколько ее знаю, а знаю почти с рождения. В детстве забавно было ее сказочки слушать, только…

– Только – что?

Дуновение сквозняка от открытой двери балкона растрепало волосы.

– Ну, – парень задумчиво почесал затылок. – Чем дальше, тем эти сказочки страшнее становились. И непонятнее. Отец предлагал ей поехать к источникам, подлечиться. Только хуже стало.

– Прямо так и предложил, подлечиться, – хмыкнул Мэлоун. – Тогда у меня не очень хорошие новости.

– То есть?

Мэлоун замолк в раздумьях. Наверное, стоило бы промолчать. По правилам хорошего тона точно стоило бы. Но отчего-то простодушный новый знакомый располагал к ответной откровенности. В конце концов, он сам, первым, завел разговор.

– Не обижайся, но либо твой отец не очень умен, либо не очень хочет, чтобы она выздоровела. Такие, как она, ни за что не признают, что больны. Еще и оскорбятся.

– Вот-вот, – вздохнул парень. – «Ты не посмеешь меня запереть, потому что стала неудобной! Не посмеешь прогнать из моего же собственного дома», и потом еще месяц не разговаривала с ним. И вообще ни с кем. Странно, что сюда пришла.

– А по мне так слишком разговорчивая.

«Правда, не очень-то эта ее разговорчивость помогла», – нехотя вынужден был признать Мэлоун. Впрочем… При воспоминаниях о сказанном, по руке пробежали мурашки. Черные крылья, они и впрямь будто незримо парили над поместьем. Герб дома – наблюдающий за гостями с постамента ворон, и то завещание. Когда правда раскроется, когда все узнают о последней воле Барксов, скандала не избежать.

– Ты же не воспринял ее бред всерьез? – рассмеявшись, новый знакомый похлопал Мэлоуна по плечу.

– М? – тот вскинул голову, выныривая из размышлений.

– У тебя вид такой, как будто призадумался. Расслабься, – сказал так, словно последовать этому совету было проще простого. Протянул руку. – А если захочется с кем поболтать, заходи в гости. Поместье Ратлинов, за лесом, тут недалеко. Спроси Вейна, там любой подскажет.

– Ты очень гостеприимен, – Мэлоун пожал Вейну руку. Не обещая ничего определенного, сделал вид, что очень уж заинтересовался бокалом красного вина на столике рядом. Сделал глоток, отвернувшись в сторону. Попытался насладиться тонкой мускатной ноткой в аромате, но вместо этого поморщился, будто перед ним была настойка полыни.

Нужно будет воспользоваться приглашением. Даже если оно сделано лишь из вежливости – наверняка так и есть – поймать Вейна на слове. Расспросить старушку в более спокойной обстановке.

– Вам должно быть стыдно за себя, дядюшка! – донеслось с другого конца зала.

Строгий, поучительный тон, точь-в-точь отчитывающая подопечного гувернантка. Мэлоун и сам невольно выпрямил спину, хотя слова Эстеллы были обращены вовсе не к нему.

– Но я просто хотел… – коренастый краснолицый дядюшка переминался с ноги на ногу, раздувая ноздри. Договорить не успел, прерванный эстеллиным:

– Да, я знаю, вы мне добра хотите, – на этот раз спокойнее, сменив гнев на милость. – Только в следующий раз попрошу помнить: если мне понадобится помощь, особенно в поисках помощника, я обязательно сообщу об этом сама.

Отчеканила быстро, а потом так же быстро развернулась и отправилась к другому столу, на этот раз безлюдному. Заинтригованный Мэлоун не удержался, подошел к ней.

– Даже не спрашивай, – опередила Эстелла, не успел он задать вопрос. Взяла со стола зефирную пирамидку, проглотила ее в один присест.

– Не буду, – кивнул Мэлоун. – Но если все достало и хочешь побыть одна – иди. Вряд ли кто осудит тебя за это.

– Думаешь?

– Уверен. В случае чего постараюсь их отвлечь, твоего ухода и не заметят.

Эстелла обернулась к ворону, словно спрашивала разрешения. И, Мэлоун готов был поклясться: ворон подмигнул.

– Спасибо, – прошептала Эстелла то ли ворону, то ли Мэлоуну. Убедилась, что никто на нее не смотрит, и выскользнула из зала.

Не прошло и полминуты, как ворон вылетел следом. Мэлоун вдруг почувствовал себя ужасно одиноко, пусть вокруг и было полно людей. Людей ли? Что ж, им нужны развлечения – сейчас они их получат.

– Вы, думаю, знали, – начал он нарочито громко. Гости обернулись в недоумении. – Что предки графини, покойной графини Баркс, прибыли к нам с Паннских островов. Будет правильным проводить ее согласно традициям родины, как считаете?

– А ты знаешь их традиции? – спросил кто-то в толпе.

«Понятия не имею, но сейчас что-нибудь придумаю», – мысленно признался Мэлоун. Он и острова-то эти выдумал на ходу, в очередной раз убедившись: плевать тут все хотели на хозяев дома, даже не знали их толком. Но так гораздо проще.

Грохот за окном избавил от необходимости что-то придумывать. Следом – почти одновременный вопль нескольких голосов со стороны балкона.

Глава 3

Эстелла взяла протянутую нянюшкой Юм кружку горячего морса, обхватила обеими ладонями в надежде согреть закоченевшие пальцы. А раньше она и не замечала этих сквозняков, по-хозяйски гуляющих по коридорам. Просто не обращала внимания, считая само собой разумеющимся. Теперь же все изменилось в один миг.

«Изменится», – поправила она сама себя. Поднялась на несколько ступенек по мелодично поскрипывающей деревянной лестнице. Решила: как только станет графиней, первым делом распорядится, чтобы в доме всегда было тепло. И не важно, насколько дорого это будет обходиться.

Но это позже. Когда исчезнут все «если». А пока…

– Пусть меня никто не беспокоит, – Эстелла взглянула на бронзовые часы с изящным кованым орнаментом, висящие над входом в библиотеку. – До утра, по меньшей мере.

Стрелки показывали без четверти полночь. Врали беззастенчиво. Наверняка врали, как и все вокруг.

– Совсем никто? – уточнила нянюшка. – Даже если вдруг стрясется что?

– Даже если гости устроят погром, – Эстелла ничуть бы не удивилась, случись и в самом деле подобное. – На этот случай у нас есть Дикс с братьями.

– Воля ваша, графиня, но если позволите сказать, – начала было нянюшка Юм, однако Эстелла резко оборвала ее:

– Не называй меня графиней, пока рано.

После услышанного завещания такое обращение казалось издевательством. А уж слышать его от единственного человека, которому все еще могла доверять – вдвойне. Дожидаться ответа она не стала. Поднялась еще на три ступеньки вверх, прошла в гостиную, закрыла за собой тяжелую дубовую дверь.

Кромешную темноту рассеивал лишь свет фонаря, едва пробивавшийся сквозь завесу начавшегося ливня. Эстелла несколько мгновений прислушивалась к барабанной дроби капель по стеклу, шелесту крыльев слетевшего с плеча Гаруша и только после этого зажгла светильник.

– Тебе когда-нибудь было одиноко? – тихо спросила она ворона, уцепившегося за спинку обитого бархатом кресла. – Не хотелось улететь на поиски сородичей?

– Карр!

Эстелла готова была поклясться, что в голосе Гаруша послышались обида и укор. И в том, как пристально уставился на Эстеллу, склонив голову на бок, тоже.

– Забудь. Ты же и не летал ни разу дальше поместья, – отмахнулась Эстелла. Прошла мимо стеллажей с фарфоровыми статуэтками, которые с такой любовью собирала мама. Плюхнулась в кресло.

– Карр-карр! – Гаруш перелетел на подлокотник, недовольно мотнул головой и отвернулся.

– Верно, тебе и ни к чему это, здесь твой дом.

Вместо ответа Гаруш вдруг замахал огромными крыльями так, что Эстелла отпрянула и отгородилась ладонями.

– Знаю, знаю, это и мой дом тоже.

«Должен быть им».

Родители ободряюще улыбались с черно-белого, будто подернутого туманом портрета в простенькой рамке на столе. Этого Эстелла вынести уже не смогла.

– За что вы так со мной? – крикнула во весь голос. Ударила по рамке наотмашь, так что портрет опрокинулся.

Думала, станет легче. Сделать так, чтобы хоть ненадолго ничего не напоминало бы о них. Стало только хуже. Слезы брызнули из глаз, обжигая. Эстелла всхлипнула, но, услышав шелест крыльев, быстро вытерла глаза.

– Да, – Эстелла набрала в грудь побольше воздуха, пытаясь заставить плечи перестать предательски подрагивать. – Не их вина, что они погибли.

Или…

«Они уехали, еще до рассвета», – в тот день эти слова дворецкого ошарашили. Конечно, не так, как пришедшее несколькими часами позже известие. Почему родители так решили? Обещали, что проведут чудесный семейный пикник у Лазурного озера, и даже не взяли ее с собой.

– Они меня не считали частью семьи, – только по тому, как Гаруш склонил голову, Эстелла поняла, что говорила вслух. А поняв, добавила уже громче, с вызовом: – Не считали! Они сами это доказали своим завещанием. Ай, да кому я рассказываю?

Глупая птица, даже если и не такая глупая, все равно не ответит. И никто не ответит. Подруги да кузины слишком заняты, обсуждая личные дела в обеденном зале. Что им до ее переживаний? Нянюшка могла бы выслушать, наверняка бы согласилась, но вряд ли смогла бы понять. Для нее Эстелла всегда была и будет малышкой, которую достаточно обнять и пожалеть, чтобы решить все проблемы.

Впрочем…

Эстелла взяла один из стопки лежащих на столе листов с гербом Барксов в верхнем левом углу. Окунула перо в уже начавшие подсыхать чернила.

Есть один человек, кому она может все поведать. Единственный на свете.

«Не думала, что снова тебе напишу», – вывела она кружевным почерком. И лишь когда поставила точку в конце предложения, чернила предательски выдали кляксу.

Еще несколько дней назад Эстеллу бы это жутко расстроило, но сегодня – сегодня она лишь невесело усмехнулась и продолжила:

«Меня будто в клетке заперли.»

Нет, не так, все не так. Эстелла прижала мягкий, шелковистый кончик пера к губам, призадумалась.

«Не просто заперли. Раньше я ее не замечала, эту клетку. Думала, что вся жизнь так и пройдет легко и беззаботно. Но знаешь, что хуже всего? Я и не хочу ее покидать. Хочу, чтобы она всегда оставалась моим домом. Только моим, не позволю никому другому здесь хозяйничать. Разве я слишком многого прошу? Это все, что у меня есть.»

Буквы начали расплываться перед глазами. Эстелла крепко зажмурилась. К почти стихшей барабанной дроби дождя за окном добавилось легкое, нетерпеливое царапанье, совсем рядом.

– Гаруш, не порти мебель, – строго сказала она, не открывая глаза.

– Карр? – вопросительно-обиженное.

Эстелла пожала плечами.

– Ну да, не тебе же потом приводить стол в порядок.

Чернил на кончике пера почти не осталось, да и в чернильнице тоже было всего несколько капель. Отличный повод быть краткой и тщательно выбирать слова. Только не в этот раз.

«Мне предлагали помощь», – вывела она, с удовлетворением отметив, что рука не дрожит. – «Каждый, кто приехал проститься. Такие искренние, такие заботливые. Но я слышала, о чем они шепчутся у меня за спиной. Только и думают, как бы выгоднее отдать меня замуж. Выгоднее для них, разумеется.

А если взять и послушать совета Мэлоуна? Не становиться графиней и посмотреть, как они все перегрызутся между собой?»

Идея показалась настолько заманчивой, что на лице Эстеллы заиграла улыбка. Она еще раз перечитала последние строчки. Да, было бы неплохо сделать именно так. И…

– Нет уж, – сказала она вслух невидимому собеседнику.

Слишком жестоко по отношению к ним.

Письмо было аккуратно сложено пополам. Конверта рядом не оказалось, да он и не был нужен: Эстелла не собиралась отправлять письмо несуществующему адресату. Вместо этого она поднесла его к пламени свечи.

Было что-то завораживающее в наблюдении за тем, как слова становятся горсткой пепла, оставаясь лишь мыслями в голове. Мыслями, которые тоже стоило бы поскорее обратить в ничто. Только так можно двигаться дальше. Наконец-то заняться тем, ради чего и пришла сюда.

Эстелла подошла к комоду из черного дерева, который родители называли «хранилищем воспоминаний». Когда-то она посмеивалась над таким чересчур пафосным названием. Знала, что хранятся там сущие безделицы. И лишь теперь осознала их истинную ценность.

В первом ящике обнаружились программки с представлений, на которые они ходили всей семьей. Эстелла и не ожидала, что родители захотели их сохранить. Разноцветные бумажные дверцы в прошлое. Эстелла вновь ощутила вкус ванильного мороженого, что было куплено в перерыве «Ласточки в небе». Тихонько пропела привязчивую мелодию из «Невероятного путешествия Виралики». Откладывала программки одну за другой.

Были среди них совсем недавние, яркие и глянцевые. Эстелла с удивлением отметила, что о некоторых даже не слышала, хотя уж впечатлениями-то родители могли поделиться, если не брали ее с собой. На «Летнее утро» и вовсе ходили в ее прошлый день рождения, хотя сослались на срочные дела. Это оказалось настолько обидным, что Эстелла смяла программку в кулаке, но уже через мгновение одумалась, разгладила бумагу и отложила в сторону, сама до конца не понимая, зачем. Лишнее напоминание о том, как на самом деле относились к ней родители? Эта мысль помогла немного притупить боль от потери.

Оказались среди программок и те, что уже начали выцветать, а пара из них так и вовсе была едва ли не старше самой Эстеллы. Наверное, для родителей они и впрямь были ценными, а вот ей нестерпимо захотелось поступить с ними так же, как несколькими минутами ранее с письмом. Помешала замеченная в последний момент на дне ящика серебристая пластинка-кулон с выгравированным на ней скрипичным ключом и надписью «Музыкальный театр «Инкансо»». Тот самый, куда родители ходили в день ее рождения.

Эстелла сжала пластинку между пальцами, некоторое время вглядывалась в каждый завиток рисунка и надписи.

«И что ты тут рассмотреть пытаешься?» – спросил занудный внутренний голос, напоминающий карканье Гаруша.

Ответить было нечего, так что Эстелла повесила пластинку на шею и открыла следующий ящик. Вернее, попыталась открыть, однако он оказался запертым. Пришлось дернуть изо всех сил, и еще раз, но замок лишь жалобно щелкнул, не желая подпускать к секретам, которые хранил.

За спиной послышался шелест крыльев, и Гаруш уселся на комод. Издал вопросительно-любопытствующее «Кар?» От такого пристального наблюдения стало не по себе, словно она и впрямь пыталась сунуть нос, куда не следует.

Раньше – не следовало, и это была чистая правда. Теперь же ее это напрямую касалось, так что немой укор птицы не подействовал.

– Не хочешь помочь? – пожалуй, прозвучало чересчур нагло, по крайней мере на взгляд Гаруша, который взмахнул крыльями так, что едва не отвесил пощечину. От неожиданности Эстелла даже вскрикнуть не догадалась, только машинально отмахнулась от ворона. Пробурчала недовольно: – Ладно, сама справлюсь.

«С закрытым ящиком-то, может, и справлюсь», – она огляделась в поисках мало-мальски подходящего на роль отмычки предмета, встретилась взглядом со сверкающими янтарем глазами Гаруша, внутренне сжалась. – «А вот как справиться с тобой – это проблема посерьезнее».

Совсем ручной, тактичный и все понимающий ворон. Был. При родителях. А вот Эстеллу постоянно норовил ущипнуть, стоило им отвернуться. Они лишь посмеивались на ее жалобы.

Теперь стало совсем не смешно.

Еще раз, на всякий случай, дернув ящик на себя, Эстелла сняла любимую, серебряную с бирюзовыми цветами, заколку. Повертела в руках, примерила к замку. Будет очень обидно, если сломается, а сломается наверняка, слишком хрупкая застежка. Но не попробовать она не могла.

– Так не получится.

Не знай Эстелла, кому принадлежит этот голос, запросто бы решила, что Гаруш вдруг решил заговорить по-человечески. Да что уж там: на мгновение именно так и решила. Разжала руку, так что заколка осталась торчать в замке. Обернулась убедиться, с кем именно разговаривает.

– Давно ты тут? – впрочем, стоило Мэлоуну выйти на свет, как знать ответ тут же расхотелось, а он и не спешил отвечать. То ли тени так падали, то ли он в самом деле был чем-то не на шутку встревожен, трудно было определить. По коже пробежали ледяные мурашки. Или все дело в сквозняках? Попытавшись скрыть нахлынувшие плохие предчувствия, Эстелла добавила нарочито-строго: – Будешь так прятаться, однажды кто-нибудь решит, что у тебя недобрые намерения.

– То есть сейчас ты так не думаешь? – Мэлоун поднял отложенные в сторону свежие программки.

Сказал это так, что Эстелла с трудом подавила желание оказаться как можно дальше. Продолжила стоять на месте и была невероятно рада этой своей маленькой победе.

– Будь это так, Гаруш бы предупредил, – выхватив программки из рук Мэлоуна, она положила их на стол и прижала ладонью. Бросила ворону недовольное: – Мог бы дать знать, что тут посторонние.

– Карр, – ответил ворон и отвернулся. Мэлоун подошел к нему, пригладил распушившиеся перья.

– Он тебе говорил. Если хочешь с ним поладить, придется научиться понимать.

От того, с каким довольным видом Гаруш запрокинул голову – казалось, еще чуть-чуть, и заурчит – стало жутко досадно. Эстелла сжала губы и процедила:

– Вот может и научишь? У тебя-то отлично выходит.

– Может быть, – Мэлоун пожал плечами. – В другой раз, когда тебе будет, что дать взамен.

– Ах ты! – от возмущения Эстелла задохнулась и не смогла больше сказать ни слова. Уже замахнулась для пощечины, но Мэлоун успел выставить перед собой ладони, словно щит.

– Тише, тише. Не представляю, что ты себе вообразила, но…

– По-моему, прекрасно представляешь, – хмыкнула Эстелла, уже немного пришедшая в себя. Щеки пылали, и она успела порадоваться, что свет достаточно тусклый, так что вряд ли это было заметно.

Мэлоун что-то произнес одними губами, встряхнул головой, прежде чем вновь поднять взгляд на Эстеллу.

– Ты правда хотела узнать у меня секрет приручения своенравной птицы? Сдается мне, сейчас тебя другое больше волнует.

Эстелла поморщилась, не желая признавать его правоту. Но еще больше она была недовольна собой: за пустой болтовней из головы совершенно вылетело, ради чего сюда пришла.

– Сейчас? Да, пожалуй, – она указала на торчащую из замка заколку. – Очень нужно достать кое-что из ящика, а он заперт, как назло.

Мэлоун вынул заколку, протянул Эстелле.

– Уверена, что нужно? Если там и хранится что-то важное, то не для тебя.

– Не забывай, теперь все, что в этом доме, принадлежит мне.

– Пока еще не принадлежит, – напомнил Мэлоун, и Эстелла поморщилась, как если бы съела сразу несколько долек лимона.

– Придется это исправить.

Эстелла скрутила волосы в пучок на затылке, заколола. Не слишком аккуратно, но возможности как следует заняться прической сейчас не было. В одном из открытых, а потому не слишком интересующих пока ящиков комода отыскала нож для вскрытия конвертов, и на лице засияла победная улыбка.

Как выяснилось через пару минут, радость была преждевременной. Сверкающая костяная ручка скользила в руке, а замок никак не желал поворачиваться.

– Точно помощь не нужна?

На несколько мгновений Эстелла успела позабыть о присутствии постороннего и теперь недовольно поморщилась.

– Не хочу ни с кем делить секреты родителей, – еще одна попытка. Замок жалобно скрипнул, поддаваясь. – А с тобой тем более.

«Ну же, почти получилось».

Рука предательски соскользнула. Собственный вскрик Эстелла услышала раньше, чем ощутила жжение в ладони, и точно раньше, чем заметила выступившую капельку крови.

– Дай-ка сюда, пока не покалечилась.

Мэлоун забрал у нее ножик, отложил в сторону. Однако ладонь отпускать не спешил. Наклонился ближе, внимательно всматриваясь. Эстелла настолько смутилась, что отдернуть руку не пришло в голову.

Мама всегда говорила, что ухоженные руки – признак настоящей леди. У Эстеллы же они больше походили на руки неумелого поваренка. Даже скорее подмастерья неумелого поваренка. Нестерпимо захотелось скрыть это безобразие под перчатками.

– И к чему такая забота? – лишь когда Мэлоун перевязал ее ладонь платком, Эстелла пришла в себя и сделала шаг назад.

Мэлоун только пожал плечами.

– Не всему нужны причины.

Сказал так, будто и впрямь всего лишь сделал то, что полагается в таких случаях, и от этого стало самую капельку неприятно. Пока Эстелла пыталась решить, притворяется он или нет – ладонь все еще слегка покалывало от прикосновений – Мэлоун отвернулся.

Пара ловких движений, которые Эстелла даже не успела уловить, и замок на неподатливом ящике издал характерный щелчок.

– Любопытно, откуда вдруг такие умения? Прокрадываешься невидимкой, с легкостью вскрываешь замки.

– Поверь, тебе лучше этого не знать, – Мэлоун чуть выдвинул ящик и отошел в сторону.

– Прошу.

Со своего места Эстелла смогла разглядеть стопки пожелтевших конвертов, но подходить не спешила.

– Ты подозрительно добр.

– Просто решил, что ты имеешь полное право первой взглянуть, что там.

Эстелла уже подошла к комоду, протянула руку к перевязанной алой лентой пачке писем, но остановилась на полпути.

– Первой? – она задвинула ящик и осталась стоять, придерживая его пальцами. – Предлагаешь при тебе читать эти письма? Или отдать, когда сама прочту?

– Сама решай, ты же здесь хозяйка, – Мэлоун продолжал быть слишком уж покладистым. – Но разве тебе не кажется, что будет несправедливо не поделиться со мной находкой?

Дешевая манипуляция. Могло бы сработать, не вырасти Эстелла среди тех, для кого ежеминутно жонглировать словами и доводами в своих интересах – привычная рутина.

– Только если честно ответишь на один единственный вопрос, – она внутренне вздрогнула, поняв, что в точности копирует маму, отчитывающую провинившуюся прислугу. – Зачем ты сюда пришел? И не вздумай сказать, что решил полюбоваться на наши фамильные коллекции на ночь глядя.

– Причина та же, что и у тебя, – уклончиво ответил Мэлоун и отчего-то помрачнел сильнее прежнего.

Эстелла покачала головой.

– Я же просила, ответить честно. Здесь нет дорогих твоему сердцу воспоминаний, и я сильно сомневаюсь, будто ты знал, где мои родители хранили свои.

– Ладно, подловила, – не стал отпираться Мэлоун. – Узнал, что ты здесь и решил проверить, в порядке ли.

– Нянюшка сболтнула, да? – Эстелла не смогла скрыть досады.

– Я умею быть убедительным, если нужно. А с ней все оказалось просто, учитывая… не важно.

Он вдруг замолк, отвернулся, стал барабанить пальцами по столу, и от этого стало только тревожней.

– Учитывая что? – Голос дрогнул, но Эстелла быстро взяла себя в руки. – С чего бы мне быть не в порядке?

Несколько мгновений молчания показались вечностью.

– Завтра будет еще одна церемония прощания. Вряд ли такая же торжественная, но…

– К-кто? – едва смогла выговорить Эстелла. Осознать услышанное до конца не получалось.

– Бабушка Клодетт. Она так просила себя называть.

«Она была хорошей», – застучало в голове. – «Хорошей. Немного не в себе, а порой и не немного, но хорошей. Лучше многих, кто сегодня собрался в этом доме. Почему она? Почему…»

– Почему ты сразу не сказал? – Эстелла с удивлением услышала стальные нотки в собственном голосе.

Кажется, Мэлоун тоже услышал, потому обернулся.

– Не уверен, что я тот, кто должен сообщить такую новость.

– Или не посчитал нужным сообщить? – внутри все закипело. – Это нарушило бы твои планы. Что с ней случилось?

– Неудачно полетала с балкона, – Мэлоун сказал это так буднично, словно и не о человеке вовсе. – Или кто-то ей в этом помог. Буду рад, если ошибаюсь, и все это просто случайности. Смерть твоих родителей, теперь это. Лучше проверить до того, как произойдет новая.

Эстелла не могла поверить своим ушам.

– Как ты можешь сейчас об этом думать?

Сказала и тут же одернула себя. Не так уж трудно сохранять здравомыслие, если погибшие не были достаточно близки. Но тогда зачем так настойчиво пытаться найти виновных?

– Сомневаюсь, что заламывание рук и причитания помогут решить проблему, – он подошел, обхватил Эстеллу за плечи. Так внезапно, что она не успела отшатнуться. – Слушай, если тебе кажется, что мне легко рассуждать и искать причины, лучше еще раз подумай. Сейчас не самое подходящее время оплакивать умерших, как бы нам того ни хотелось.

Неожиданно для себя самой Эстелла кивнула. Достала из пачки писем одно, на котором еще чувствовался терпкий аромат неизвестной пряности.

– Тогда для начала давай узнаем, что так хотели скрыть мои родители.

Адреса на конверте не значилось, только выведенное размашистым почерком: «Графу и графине Баркс, лично в руки». Эстелла обернулась к подозрительно притихшему ворону.

– Не ты, случайно, почту разносил?

Возмущенное «Карр-Кар!» было вполне очевидным ответом.

– Лучше больше не оскорбляй его такими предположениями, – посоветовал Мэлоун. – А то можешь не надеяться на хорошее расположение.

Эстелла пробурчала:

– Перестань меня поучать.

Развернула вложенное в конверт письмо и издала разочарованный вздох. Тот же размашистый почерк, что на конверте, но вот прочесть написанное было решительно невозможно. И вовсе не из-за неразборчивости, каждая буква была выведена с тщательностью, какой обладают законченные педанты или очень старательные дети, недавно научившиеся писать и гордящиеся этим. Буквы складывались в слова, значения которых Эстелла не могла понять. Она с досадой бросила письмо на стол, около которого стоял Мэлоун.

– Знаешь, что это за язык?

Она спросила наугад, вовсе не надеясь на положительный ответ, но Мэлоун, лишь мельком взглянув на письмо, так побледнел, что стало ясно: попала в точку.

– Дело не в языке, – нехотя протянул он. – Но прочесть могу, да. Только нужно время.

– Не страшно, до утра полно времени, никто и не заметит нашего отсутствия, – Эстелла поудобнее уселась в кресло, однако Мэлоун положил письмо обратно в конверт.

– И еще нужны кое-какие ресурсы, а в этой комнате их нет. Во всем поместье вряд ли отыщутся. Придется мне ненадолго съездить домой.

С этими словами он спрятал письмо во внутренний карман сюртука, а следом и остальную пачку.

– Хэй! – возмутилась Эстелла, преградила путь к выходу из библиотеки. – Не думай, что позволю тебе унести их в неизвестном направлении.

– А придется, – Мэлоун обошел ее, будто пустое место. – Тебе придется поверить, что я вернусь с расшифровкой, или попытаться прочесть самой.

Перешагнул порог, не оборачиваясь, и Эстелла вынуждена была почти бежать за ним следом по коридору.

– Ты не оставляешь мне выбора!

Она бы многое хотела наговорить, пусть потом и пришлось бы об этом жалеть. Уже набрала побольше воздуху, чтобы начать тираду, поравнялась с Мэлоуном… и едва не столкнулась с вышедшим из-за поворота поверенным.

– О, вот и замечательно, – он улыбнулся так натянуто, что не было сомнений: все совсем не «замечательно» – Мы как раз вас разыскивали, графиня.

– Мы? – Эстелла заглянула поверенному через плечо. Заметив стоящую там, нетерпеливо переминающуюся с ноги на ногу фигуру, процедила сквозь зубы: – Дядя Вилтон? Вам-то я зачем понадобилась? Мы, кажется, все уже обговорили.

– Я бы так не спешил на вашем месте, – поверенный примирительно поднял руку. Взглянул на Мэлоуна и покачал головой. – Это конфиденциальный разговор.

Толстая папка с бумагами в руках поверенного не предвещала ничего хорошего, а чересчур довольное, прямо-таки сияющее лицо двоюродного дядюшки это только подтверждало.

– У графини нет от меня секретов, – вмешался Мэлоун. Эстелла в знак благодарности взяла его под руку. Услышать плохие новости в одиночку было так страшно, что ноги подкашивались.

– И лучше нам поговорить как можно скорее, – как голосу удавалось оставаться твердым, Эстелла не представляла. Быть может, помогло присутствие усевшегося на плечо Гаруша? – У меня нет времени на пустяки.

Она открыла дверь в ближайшую, гостевую комнату, села на мягкий бархатный диван, указала поверенному на точно такой же напротив себя. Удивленно вскинула брови, когда дядя разместился рядом с ним. Даже Мэлоун остался стоять позади дивана, не позволяя себе такой наглости.

– Речь, кажется, шла о конфиденциальном разговоре? – Эстелла красноречиво кивнула в сторону двери, но дядюшка Вилтон только заулыбался шире прежнего.

– О, девочка моя, сначала выслушайте до конца. Помощь вам определенно понадобится.

Проигнорировать его. Пусть сколько угодно фамильярничает. Не говорить ни слова. Даже не смотреть в его сторону. Только на поверенного. Выпрямить спину и обращаться только к нему.

– Я верно понимаю, вы что-то обнаружили в их бумагах? – спросила она, указав на папку, лежащую у него на коленях.

Поверенный тут же раскрыл папку, словно получил разрешение, которого так ждал.

– Увы, графиня, но ваши родители, как оказалось уже при беглом изучении, посвящали меня не во все свои финансовые дела. Денежные переводы, довольно частые, на несколько счетов, я постараюсь выяснить, кому они принадлежат, но обещать не могу. Закладные, о которых они умалчивали…

От сказанного голова шла кругом. Эстелла не выдержала, прервала поверенного:

– Избавьте меня от подробностей, лучше скажите в двух словах, что вас так обеспокоило.

– Я не хотел вас пугать вот так сразу, но… ладно. Боюсь, единственное, что родители вам оставили – огромные долги. Настолько огромные, что их едва покроет стоимость всего поместья.

Эстеллу будто ледяным душем окатили.

– Всего поместья? – только и смогла выговорить она. Настолько шокированная, что и не подумала возразить, когда дядя сел рядом, накрыл ее ладонь своей.

– Вам не о чем беспокоиться, девочка моя, – слова казались похожими на сладкую патоку. – Разве могут самые близкие оставшиеся родственники позволить случиться такой несправедливости? Господин Ниддель верно поступил, что обратился ко мне с этой бедой.

Если бы Эстелла могла, то испепелила бы поверенного взглядом. Какое он имел право? Хотя, наверное, имел, ничего с этим не поделать.

– И что же вы предлагаете, дядя?

Она едва не вскрикнула, когда когти Гаруша впились в плечо. Погладила по голове, пытаясь успокоить его. Или, скорее, себя.

«Это какое-то недоразумение. Должно быть так. Поверенный что-то напутал». Противный внутренний голос тут же возразил, что поверенный никогда ничего не путает.

– Лучше обсудим это в приватной обстановке, девочка моя, – интересно, дядя и правда надеялся, что поток этого сладкого сиропа перебьет всю накопившуюся горечь? – Вам не придется продавать поместье за долги чужим людям, я не могу допустить такой несправедливости.

– Хотите сами выкупить его? – догадалась Эстелла. – Очень щедрое предложение.

Слишком щедрое, чтобы не предполагать никакого «но». Впрочем, об условиях догадаться несложно, дядюшка вполне ясно их озвучил еще в обеденном зале.

– Для начала нужно обговорить все детали, – Эстелла обернулась к Мэлоуну. – Наша маленькая загадка все еще ждет решения. Не стану больше вас задерживать, здесь я вполне справлюсь сама.

Мэлоун, однако, не сдвинулся с места.

– Вы уверены?

«Нет, конечно, но так будет лучше», – Эстелла вновь потрепала ворона по затылку.

– Гаруш проследит, чтобы не случилось никаких неожиданностей.

Как только удаляющиеся по коридору шаги стихли, дядя крепче сжал ладонь Эстеллы.

– Карр! – Гаруш расправил крылья, и дядя испуганно отшатнулся.

– Вы мудро поступили, графиня.

– Давайте без лишних любезностей, – прервала его Эстелла. – Я верно понимаю, ваше предложение еще в силе?

«Если бы ты знал, дядя, какое тебя ждет разочарование», – внутренне позлорадствовала Эстелла. – «Тебя и того, кого ты наметил мне в женихи. Кем бы он ни был».

Глава 4

Из-за двери доносится музыка. Тихая, романтичная. Скрипичные переливы, едва уловимый голосок флейты, становящийся все громче. Завораживающая мелодия, зовущая кружиться в танце.

Наверное.

Если иметь хоть капельку музыкального слуха.

Кусок ароматного яблочного пирога с корицей, крепко зажатый в руке, манит ничуть не меньше. Развернуть промасленную бумагу, отщипнуть маленький кусочек. Хочется слопать все целиком, но… если узнают, а узнают наверняка – по голове настучат знатно. Несправедливо, он же все равно возвращается не с пустой сумкой. Ничего, он привык. Почти.

Ритмичный топот множества ног, голоса, сдержанный смех – как подобает во время светской беседы. Это гораздо важнее. Они слишком заняты, чтобы обратить внимание хоть на что-то, кроме самих себя. Все они. Наверное, считают себя центром мира. Наверное, даже правы.

Любопытство заставляет заглянуть в замочную скважину. Всего на миг, успеть заметить лишь яркие наряды, каких раньше не видел. Мельком прикоснуться к миру, в котором нет места таким, как он.

Нельзя задерживаться. Не быть таким круглым дураком, не пропасть, как Нэйт, и другие до него.

Пробежать до конца коридора, укрыться в тени. Отдышаться. Надо же, сердце колотится почти так же, как заигравшая в зале кадриль. Улыбки сдержать не удается, а пальцы сами собой отламывают еще кусочек чудесного пирога.

Пора убираться. Сейчас же. По лестнице вниз, через винный погреб, так же как пришел сюда.

Но тогда дверь на лестницу была открыта.

Дернуть ручку посильнее. Не поддается. Судорожно перебрать в памяти ближайшие коридоры и проходы, которые успел заметить. Из головы, как назло, все вылетело напрочь.

– Как ты тут очутился, мальчик?

Появившаяся будто из ниоткуда женщина похожа на изящную фарфоровую статуэтку. Такую хрупкую и невесомую, что, кажется, достаточно оттолкнуть с дороги, и путь будет свободен.

Если бы только она была одна.

– Не очень-то вежливо молчать, когда задают прямой вопрос.

Хозяин дома. Черная птица на плече, как на их графском гербе, не обманешься. Наклонилась и вроде как нашептывает ему что-то. Ерунда, не нашептывает, конечно, это было бы очень странно. А граф стоит, приобняв женщину. Ждет ответа.

Бежать, бежать, пока можно. Если можно. Холод стены чувствуется спиной даже сквозь рубашку.

– Я… у вас такой большой дом, легко заблудиться, – как жалко звучит. С чего вообще приходится оправдываться, за что? Что не повезло родиться не там, где бы хотелось? Вот еще! – В полицию отведете, да?

Вместо ответа граф только качает головой, а графиня подходит, берет за руку. Ладонь такая теплая, неожиданно для фарфоровой статуэтки.

– У полиции найдутся дела поважнее, – понятно, сейчас охрану позовут, а это еще хуже. Но они отчего-то не торопятся. – Здесь не обижают оголодавших детей.

Спасибо пирогу, который он все еще прижимает к себе. Кажется, из-за этого они и не заметили главного. Сумку, перекинутую через плечо. Набитую под завязку их богатством. Такой маленькой его частью, они и после вряд ли заметят пропажу.

– Скажи, как тебя зовут?

А вот это уж дудки – не хватало еще самому себя выдавать. Взгляд падает на блестящий пригласительный в руке у графини:

«Первый и единственный закрытый концерт Энди Мэлоуна состоится…»

– Мэлоун, – вырывается само собой. А почему бы и нет? Имя не лучше и не хуже любого другого, так что какая разница?

Есть разница, и совсем не маленькая. Становится понятно по тому, как они переглянулись. Графиня сжимает ладонь крепче, так что уже не вырваться. Подносит пригласительный ближе.

– Можешь это прочесть?

Обидный вопрос.

– Думаете, раз беднее, значит совсем неграмотный? Конечно, я умею читать!

Снова переглядываются, и от этого уже становится не по себе.

– Иногда мало просто уметь читать, – медленно произносит граф.

Надо было сразу послать подальше Шина и всю его банду. «Ты погляди на тот дом, там же озолотиться можно, если умеючи». И родителей заодно, за то, что не остановили.

– Пожалуйста, покажи, что в твоей сумке.

Мягкость, с которой графиня это сказала, нисколько не успокаивает. Ничего не остается, только протянуть сумку и смотреть, как они с графом в ней роются. Ничего, кроме как попробовать сбежать. Сейчас, пока отвлеклись. Незаметный шаг в сторону…

– Карр! – угрожающе раскрытый клюв, взмах крыльями. Никаких шансов, это ясно читается в янтарных глазах, будто видящих насквозь.

– Эй, пошутил я, пошутил, – остается только отмахнуться с испуга.

– Осторожнее с Гарушем, он шуток не любит.

Это и без напоминания графа, как ни в чем не бывало продолжающего обыскивать сумку, ясно. Да и им самим кое-что уже должно быть ясно: там, в сумке, только их вещи. Забрали бы уже все да отпустили. Ожидание – наказание гораздо хуже любого другого. Может, потому и медлят?

– А ведь здесь не все, – графиня захлопывает сумку, перебирает в руках вынутые оттуда четки из розового жемчуга.

– Не все? – собственный голос кажется чужим, испуганным и совсем детским. И только после вспоминается, а рука сама тянется к карману под строгим взглядом птицы. – Вот, случайно прихватил. Разве это важное?

Черное, отливающее серебром перо. Легкое и такое шелковистое. Он ведь и вправду не мог объяснить, зачем решил забрать такую безделушку. Сувенир на память?

– Попробуй теперь прочесть, – граф с хитрым прищуром кивает на пригласительный.

– Что за?.. – приходится крепко зажмуриться, но и это не помогает: на листе, все таком же ярком и блестящем, странные каракули. – Фокусы какие-то, что ли?

Граф с графиней снова переглядываются.

– Как думаешь? – первым спрашивает граф, а графиня пожимает плечами.

– Почему бы и нет?

Протягивает перо обратно, но в последний момент отнимает.

– Не так быстро. Хочешь его оставить себе – мы не против, но только себе. Поможет о нас не забывать. Это тоже сможешь забрать, – она указывает на четки. – Думаю, ты сумеешь их выгодно продать. Мы и еще поможем, если позже понадобится. Не стесняйся обращаться к нам, и больше не придется воровать.

Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но и отказаться – потом сильно пожалеть.

– И что я за это буду должен?

– А мальчик неглупый, – искренне удивляется граф, и это удивление больно задевает. Приходится крепко стиснуть зубы, чтобы смолчать и не испортить все.

– Всего лишь одно обещание, – графиня перебирает четки, дразня. – Ты ведь умеешь держать слово?..

…– О, явился, ну надо же, – произнес знакомый до боли в скулах женский голос. Мэлоун так надеялся, что хотя бы теперь его не услышит.

– О, а у тебя сегодня и язык не заплетается, надо же, – скопировал он ее интонацию. Попытался вспомнить, сколько раз за свои двадцать лет видел ее трезвой. Три, четыре? Пожалуй. Только после этого он задвинул кровать на место и обернулся. Поморщился от досады: придется подыскивать новое место для тайника.

К счастью, перо – то самое, не позволяющее и на миг позабыть о данном когда-то слове, оказалось на месте и теперь было спрятано в самое надежное место: внутренний карман сюртука.

– Ты как с матерью разговариваешь? – а вот папаша уже заметно пошатывался, несмотря на раннее утро.

– Да он поди знаться-то с нами не хочет, – фыркнула та, кого приходится называть матерью, хотя кровное родство в этом мире почти ничего не значит. – Ты глянь, вырядился-то как.

Еще лет пять назад Мэлоуна задели бы эти слова. Теперь же он ощутил лишь раздражение.

– Вы бы тоже могли так одеваться, – он окинул брезгливым взглядом лохмотья, в которые превратилась когда-то весьма неплохая, наверное, модная в свое время, родительская одежда. – Если бы с умом тратили то, что я приносил. Может, и жили бы уже не в этой помойке, переехали бы в город.

– Учить нас решил, да? – папаша завелся с пол-оборота, но это совсем не пугало. – Где б ты был, если б не мы?

Плюнул, сложил руки на груди и демонстративно отвернулся.

В кои-то веки он оказался прав. Спорить даже из принципа не захотелось. Не отправляй они его тогда «на заработки» – отличное оправдание для совести – он бы никогда не приблизился к тому дому. Слишком большому. Слишком богатому. Дому, который может стать его, если повезет. Очень-очень повезет.

– К ним ходил, да? – мать обреченно вздохнула. – Опять? Сладким тебя там приманивают, что ли?

Уточнять, о ком речь, не потребовалось. Уже столько раз повторялся этот разговор, не сосчитать. Результат все равно один.

– Не нравится, что им я благодарен больше, чем вам, – Мэлоун сел на край кровати, которая жалобно скрипнула под ним. – А когда подачки принимали, они вам были хороши.

– От них бы не убыло. А вот отнимать у меня сына не позволю.

«Поздновато ты опомнилась», – Мэлоун хотел выпалить это ей в лицо, но в последний момент сдержался.

– Можешь больше об этом не волноваться. И не ревновать. Теперь не к кому.

Так странно: стоило произнести это вслух, как по-настоящему пришло осознание. Придавило своей тяжестью, не давая пошевелиться.

– Хочешь сказать…

– Да! – голос сорвался, и каждое слово давалось с трудом, царапая горло. – Их больше нет, довольна? А теперь уйди, оба уйдите, дайте одному побыть.

Но мать не спешила выполнить просьбу. Присела рядом, взъерошила ему волосы на затылке.

– Что ты делаешь? – Мэлоун отвел ее руку.

– Одному побыть – плохо. Хуже не придумаешь.

– Тоже мне, горе великое, – папаша, наконец, перестал играть в молчанку. На удивление недолго продержался. – Понятия не имею, что там с ними стряслось, и знать не хочу. Только заслужили они это, попомни мое слово.

– Не смей, – процедил Мэлоун сквозь зубы. – Никогда не смей так говорить о них.

Он уже поднялся, но не успел сделать и шагу, как мать вцепилась ему в рукав.

– Сейчас же прекрати!

Тот же не позволяющий ослушаться жалобно-просительный тон, как в детстве. Пришлось плюхнуться обратно и от бессилия сжать край подушки.

Может, и правда это заслужили. До сих пор он так настырно гнал эту мысль прочь от себя, но больше не мог. Не после того, как они поступили с собственной дочерью. Но это ничего не меняло.

– Я им кое-что задолжал.

Мэлоун произнес это тихо, самому себе, но сидящая рядом мать все равно услышала. Покачала головой.

– Мы чем-нибудь можем помочь?

Подавить нервный смешок удалось не сразу. Помочь? Очень вряд ли. Не хотят даже позволить побыть одному, куда уж просить о большем?

Мэлоун молча вышел из комнаты, не став оборачиваться. Ничего не замечая вокруг. Проходя через двор, запнулся о валяющееся на пути ведро, с грохотом отпнул его подальше. Шел все вперед и вперед, давно знакомой дорожкой, на которой помнил наизусть каждый поворот. Пока не поднялся на поросший лютиками холм. Дошел до лиственницы, растущей тут, по слухам, уже не первый век.

Скрывавшемуся в ее тени тонкому изящному тополю было всего одиннадцать. Мэлоун обхватил его крепко-крепко, прижался щекой к стволу. Если закрыть глаза, так легко представить…

– Ты бы назвал меня круглым идиотом, – он горько усмехнулся. – И правильно назвал бы, так мне и надо. Если бы только я осмелился тебе все рассказать. Но ты ведь так ничего и не узнал, а то подсказал бы, как быть. Наверное. Нашел бы выход, всегда находил. Даже тогда нашел.

Словно все силы были отданы с этими словами. Ноги подкосились, и Мэлоун опустился на траву. Прохладное дуновение ветра погладило по щеке, пытаясь утешить. Тщетно.

Вряд ли брат услышит сквозь два метра земли, глупо надеяться. Нужно самому решать свои проблемы. Как всегда.

Мэлоун привалился спиной к покрытому буграми стволу, достал письма из кармана.

«Дорогая Несс», – начиналось верхнее из стопки. Адрес был смазан от попавшей на конверт воды. – «Ума не приложу, зачем тебе это понадобилось. Надеюсь, нам придется прервать свадебное путешествие ради чего-то действительно важного. Сообщи, когда назначат время встречи».

И ничего, казалось бы, особенного, обычная дружеская переписка. Но, будь это так, послание не понадобилось бы зашифровывать. Причина может быть только одна.

Он покрутил конверт в руках, провел кончиком пера по бумаге, посмотрел на просвет в надежде разглядеть подпись.

Безрезультатно.

Оставалось только отложить письмо и взяться за следующее. Чернила побледнели от времени – несколько лет, не меньше, но даже так легко удалось прочесть:

«Черные крылья над вами, и скоро они накроют не только вас двоих», – было выведено почти каллиграфическим почерком. – «Мне очень жаль. Вы знаете, что делать, чтобы род не прервался. Надеюсь, еще не поздно. Никому ни слова, никому из Совета нельзя доверять. Удачи».

Черные крылья? Покойная старушка, кажется, была не так безумна, как казалось. Мэлоун нахмурился. Стоит заглянуть на огонек к ее семье, раз уж Вейн приглашал. Но это позже. А пока Мэлоун вынул следующее письмо, на этот раз из середины пачки. Не письмо даже: без конверта, на плотной мелованной бумаге.

«Протокол собрания № 345, день 2050918 от рождения Земли».

Мэлоун крепче стиснул листок, стал вчитываться в каждую букву. Хотя бы на миг ощутить себя причастным к таинству, которое такому, как он, не было доступно.

«Рассвет – изобилия пора. Двенадцать лун скроются за горизонтом, дав Солнцу дорогу.

Полдень – равновесия мера. Половину скверны выжжет светом своим, освободит для всходов место.

Вечер прохладу несет и свободу. Но забывать нельзя о том, что грядет следом. Крыльев темных взмах карающий накроет всех, кто о свете позабудет.

И будет так, чтобы ночь никогда не настала».

Слова отдались внутри эхом. Чем– то далеким, смутно знакомым. Не припомнить. Следом – пять строк из инициалов вперемешку с гербовыми печатями. Мэлоун с удивлением узнал несколько, о чьем участии в собраниях не подозревал. И в самом начале, второй в этом списке – раскинувший крылья ворон Барксов. Кому принадлежал первый, переливающийся серебром контур пчелы, Мэлоун не знал.

Судорожный вдох. Он только теперь обнаружил, что читал документ, задержав дыхание. Быстро просмотрел всю пачку в поисках еще хотя бы одного такого «протокола», но не обнаружил. На миг почувствовал облегчение, тут же понял, насколько это глупо. Как часто проходили подобные собрания? Раз в месяц, по меньшей мере, и это лишь те, о которых ему было известно.

Как же мало ему было известно.

Только крепко стиснув зубы удалось не взвыть от отчаяния. Они не только от собственной дочери скрывали, это еще можно было бы понять. Но и его они держали за… кого? Смешную зверушку, за которой так забавно наблюдать? Столько лет! Даже после того обещания. А значило ли оно для них вообще хоть что-то? Или только для него?

«Сомнения посещают каждого хотя бы раз в жизни», – вспомнились давние слова графа. – «В этом нет ничего страшного. Главное – не позволить им дать верх».

Если бы это было так просто.

Словно окутанный пеленой тумана, Мэлоун открыл письмо, оказавшееся теперь поверх остальных. Пришлось хорошенько зажмуриться, чтобы строки вновь обрели четкость.

«Надеюсь, ты никогда не прочтешь этого», – размашистый, неразборчивый почерк очень взволнованного человека. – «Но если читаешь, значит нам не удалось довести все до конца. Жаль перекладывать на твои плечи такую ношу. Очень жаль, правда. Но я знаю, ты поймешь. Не могу открыть все прямо. Сложи ноты в мелодию, ты справишься.

Надеюсь, простишь. Когда-нибудь».

– Я вас не подведу, – прошептал Мэлоун и лишь затем опомнился: вовсе не обязательно, что послание предназначалось ему. Но первым прочел он, а значит пришло время доказать, что умеет держать слово.

Он убрал стопку писем обратно в карман. Всю, кроме последнего. Одним своим существованием обжигающего ладонь. Порвать его на мелкие кусочки. Да, так будет правильно. Они бы не хотели, чтобы прочел тот, кому не следует.

Помешал шелест травы за спиной. Быстрые шаги, почти бег. Это Мэлоун определил, еще не обернувшись. Смял письмо в руке, поспешно сунул в карман.

– Ты привидение? – робко спросил тоненький голосок.

Девчонка лет семи. Цветастое платье все в серой земляной пыли, на локтях заплатки, коленки в еще не успевших зажить ссадинах. Уставилась на Мэлоуна огромными глазищами. Но читался в них вовсе не испуг, скорее любопытство.

– С чего ты так решила? – удивился Мэлоун. На всякий случай окинул себя быстрым взглядом, но ничего особенного не заметил.

– Тут привидения водятся, мама говорит, – девчонка растерянно накрутила на палец выбившийся из растрепанной косы локон. Склонила голову набок. – Не, не похож ни чуточки.

– Это хорошо, что не похож, – фыркнул со смеху Мэлоун.

Могло быть и хуже. Как там его Эстелла назвала, когда впервые увидела? Аспри, или как-то так, кажется, что бы это ни значило. Переспросить теперь – вряд ли вообще вспомнит, почему все пыталась прогнать его в тот день. Хотя, надо признать, видок у него тогда был не очень. Не испугалась, и то ладно.

Эта малявка тоже.

– Хочешь, секрет открою? – спросил он заговорщическим шепотом. Девчонка еще сильнее вытаращила глаза, кивнула. – Родители просто пугают тебя, чтобы не бегала сюда одна. Но не очень помогает, да?

– Я их не боюсь, привидений этих.

– И правильно, взрослые любят рассказывать сказки. Люди гораздо страшнее всяких там привидений.

Девчонка вздохнула, уселась на траву напротив Мэлоуна.

– А мне папа с мамой сказок не рассказывают.

«Мне тоже, вообще-то», – подумалось с горечью.

– В сказках нет ничего хорошего, – заверил он. Давно убедил себя в этом. С тех пор, как повзрослел. – Правдивые истории – дело совсем другое.

Мэлоун поднялся, собрался уже уходить, но был остановлен требовательным:

– А расскажи историю. Ты же привидение, ты их много знаешь.

– Эм… вообще-то, нет, – от такой неожиданной наглости Мэлоун растерялся. – Не очень много.

– Расскажи, расскажи, – девчонка запрыгала от нетерпения, чем вызвала у Мэлоуна демонстративно тяжелый вздох.

– Ладно уж, только одну.

«Это уж точно лучше, чем вернуться домой за очередным скандалом».

Собственно, только одну он и мог сходу припомнить. Не историю, сказку. Думал, позабыл, но знал в ней каждое слово, пусть и прошло уже одиннадцать лет.

Любопытно, а дочери своей граф ее тоже рассказывал?

– Случилось это в те времена, когда прадедов наших не было еще и в помине, – начал он, усаживаясь обратно. – Прямо средь бела дня накрыла Солнце тьма, и ни звездочки нельзя было разглядеть на небе.

Девчонка поежилась, будто от холода. Мэлоун невольно улыбнулся, вспомнив, что в первый раз отреагировал точно так же.

– Страшно? Вот и всем тогда стало страшно. Решили тогда люди, звери, птицы – все, кто жил тогда на земле, выбрать самых мудрых, чтобы понять, как поступить.

– И бабочки тоже?

– Бабочки, жуки, жабы, кто есть сейчас, и кто был тогда. Собрали они Совет, но никак не могли договориться между собой. И чем дольше спорили, тем сильнее становилась тьма.

– Но солнышко же светит, – прервала Мэлоуна девчонка.

– Ты такая нетерпеливая. Да, понял Совет, что от раздора тьма становится только сильнее. И назначили главного, кому все они доверяли, чьим трудолюбием восхищались. Маленькую пчелку, которая в спор почти не вмешивалась, лишь жалила ненароком, успокаивая тех, кто переходил всякие границы. Воцарилось согласие, и вновь выглянуло Солнце, вернув живым свет. Решил тогда Совет: чтобы не случилось больше такой беды, будут они всегда на страже. А если кто посмеет нарушить договор, того покарает крыло безжалостного и справедливого ворона…

Мэлоун вдруг замолк: перед глазами вновь возник тот странный протокол. Черные крылья. Гербы с пчелой и вороном первые в списке.

Это и правда не просто сказка.

Он вскочил, на ходу бросил девчонке:

– Беги домой, и больше не броди тут одна.

– А ты куда? – девчонка сморщила курносый нос, вот-вот заревет.

– Нужно предупредить кое-кого.

«Если еще не поздно».

Глава 5

Мерное цоканье копыт и шорох земли под колесами повозки могли бы убаюкивать, в любое другое время, но сейчас к нему примешивалось щебетание кузины Катрин. Почти без остановки, с ума можно сойти столько говорить! Еще и восторгаться чуть ли не по поводу каждого облачка.

Может, стоило взять в сопровождающие нянюшку Юм? Она, по крайней мере, понимает, когда хочется побыть в тишине.

И с первых минут знакомства доказать потенциальному жениху и всем его родичам, что она еще совсем ребенок, неспособный управлять поместьем. Нет уж.

Эстелла попыталась отвлечься, высматривая за окном темное пятно летящего чуть поодаль, то скрывающегося, то вновь появляющегося Гаруша. Однообразно мелькающие деревья быстро наскучили, и она задернула занавеску. Откинулась на мягкую спинку, прикрыла глаза…

«Если что-то пойдет не так, вы легко сможете отказаться», – так заверил дядя. А Эстелла не была уверена, правильным ли вообще было выслушивать это его «предложение помощи». Больше на шантаж похоже, но особо выбирать не приходилось. Оставалось согласиться взглянуть на этого «Очень обходительного и милого молодого человека». Согласиться и спросить лишь одно:

«А что с этого получите вы, дядя? С чего вдруг такая щедрость?»

«Разве не могу я от чистого сердца помочь родному человеку в трудной ситуации?» – таким оказался ответ.

Эстелла ни на миг не поверила в такую внезапную доброту от человека, который в жизни их семьи появлялся от силы раза два на ее памяти. Придется все выяснить самой…

– Ты совсем не рада, Тэсса? – интонация Катрин сменилась с восторженной на явную обиду. – Так повезло, неужели не понимаешь?

«А ты сама, интересно, понимаешь?» – подумалось Эстелле. Вряд ли.

– Повезло? – Эстелла скептически хмыкнула. – Не забывай, я родителей несколько дней назад похоронила.

Стоило произнести это нарочито-равнодушно, и Катрин тут же осеклась, прикрыла рот рукой.

– Прости, да, конечно. Но… – она обхватила ладони Эстеллы своими. – Нельзя думать только о плохом, надо и хорошее замечать.

– Например? – Эстелла не была склонна видеть в происходящем ни капли хорошего.

– Ну как же! Смотри: ты потеряла родителей, но сразу обрела родственников, которые рады о тебе позаботиться и не дадут в обиду.

«Это вы с дядей, что ли?» – стоило огромных трудов, чтобы не прыснуть со смеху. Но Катрин, похоже, ничего не заметила.

– Ты могла потерять дом, но вместо этого осталась графиней и скоро выйдешь замуж.

Выглядело, как забавная игра для самоуспокоения. Ладно, совсем не забавная, хотя Катрин, наверное, так не считала.

– Я еще ни на что не соглашалась, – на всякий случай предупредила Эстелла. – Потому и едем, посмотреть, что это за фрукт такой. Представь, окажется негодяем, мерзким, или жестоким.

– Не окажется, – отмахнулась Катрин. Задумчиво протянула: – Главное, чтоб не старик или уродец какой.

– Вот спасибо, успокоила. Может, тогда сама за него замуж пойдешь?

– Да ладно тебе. Будь этот Илай Харриет плохим человеком, не предложил бы обменяться на…

Она осеклась, ойкнув, отвернулась.

– Та-ак, – Эстелла крепко ухватила кузину за плечи, развернула к себе. – Обменяться на что? Ты что-то знаешь?

– Не совсем, я… Слушай, да какая разница? Тебе правда повезло, останешься жить в родном доме, даже после замужества, мало кому такое удается.

– Я. Еще. Не согласилась, – отчеканила Эстелла, – Я вообще-то в трауре пока. Еще месяц почти. Подожди, ты имеешь в виду? Рассказывай уж, раз все равно начала.

Голова закружилась, то ли из-за тряски по неровной дороге, то ли из-за услышанного.

– Он сказал, то есть папа говорил, – затараторила Катрин. – Что, если все получится, Илай готов переехать жить к тебе, а мы получим его дом и земли.

Наверное, Катрин казалось, это утешит. Да только вот стало только хуже.

– Значит, он продает вам свое поместье в обмен на меня?

– Так грубо, не надо так, Тэсса.

Договорить она не успела: повозка подпрыгнула на очередной кочке и остановилась. Эстелла выглянула в окно, но никакого поместья не увидела. Если, конечно, не считать поместьем добротный, но простенький каменный дом посреди лавандового поля.

Легкое дуновение ветра, и к сладкому аромату добавился странный резкий запах, который Эстелла не смогла определить.

– Что-то случилось? – спросила она кучера. Вышла из повозки, и каблуки провалились в мягкую, склизкую после недавнего дождя землю.

Кучер ответил не сразу, слишком занятый рассматриванием заднего колеса повозки.

– Приехали, кажись, – он пнул колесо и тут же ойкнул, поморщившись.

– Как приехали? – пискнула выглянувшая наружу Катрин.

Кроме того дома, замеченного еще из повозки и теперь кажущегося еще меньше, и деревянной пристройки рядом с ним, другого жилья не наблюдалось.

– Вот так вот, чиниться надо, – буркнул кучер.

Увидевшая трещины на колесе Эстелла не смогла сдержать вздох досады. Застрять посреди поля в ее планы совершенно не входило.

– Ничего, управимся как-нибудь, – в голосе кучера не чувствовалось уверенности.

Эстелла с сомнением посмотрела в сторону одинокого дома. Совсем рядом, рукой подать. А горизонт уже начал затягиваться темно-синими, сливающимися с лавандовым полем тучами. Ждать пока кучер починит повозку? Но если пойдет дождь, это не поможет, они непременно застрянут на здешней дороге.

Не остается ничего другого, кроме как…

Она сделала шаг, пошатнулась на кочке. Нет, так дело не пойдет. Придется идти без обуви, хоть белоснежных шелковых чулок безумно жалко. Задумавшись всего на несколько мгновений, Эстелла забралась обратно в повозку, стянула чулки и аккуратно сложила их на сидение рядом с перчатками.

– Ты что удумала? – Катрин замерла, не сводя взгляд с Эстеллы. – Тэсса, с тобой точно все в порядке?

– Более чем, – Эстелла равнодушно пожала плечами. – Нужно позвать помощь. В том доме наверняка кто-то есть.

То, как энергично Катрин замотала головой, было красноречивее любого ответа.

– Вот именно, «кто-то». Уверена, что нам захотят помочь?

Опасение кузины моментально раззадорило Эстеллу. На лице заиграла лукавая улыбка.

– Захотят, если вместе пойдем. Ты же непременно очаруешь любого, кто бы там ни жил.

Катрин выглянула наружу, заметила оставшиеся на земле измазанные бархатные туфли Эстеллы, поморщилась.

– Не пойду я никуда по такой грязи. И тебе не советую: сама представь, как потом в таком виде перед женихом появишься. Стыд-позор.

Представив, какое впечатление это произведет, Эстелла мысленно рассмеялась. Босая, вся в дорожной пыли – ни дать, ни взять, настоящая графиня.

А почему бы и нет? Отличный способ узнать, насколько сильно она нужна этому Илаю.

Ступни погрузились в холодную, размокшую жижу. Эстелла на миг зажмурилась и услышала приближающиеся шаги.

– О, еще одни, – коренастый широкоплечий парень в испачканном чем-то черным комбинезоне направлялся прямо к ним по тропинке от пристройки. – Вы тут уже десятые застрявшие. А может больше, я со счета сбился. Как дожди зарядили, так беда просто какая-то.

– А ты б не зубоскалил, паря, – возмутился кучер. – Подсобил бы лучше.

– Да без проблем, – незнакомец подошел ближе, и Эстелла почувствовала тот же резкий запах, что принес от дома ветер. – Давай-ка гляну, что тут у вас.

Он обогнул повозку, пристально ее рассматривая. Слишком пристально, как показалось Эстелле. Пришлось сделать шаг назад, чтобы подпустить его к сломанному колесу.

Нога заскользила так внезапно, что Эстелла не успела этого толком осознать. Потеряла равновесие, крепкие пальцы ухватили за плечо.

Оглушительное «Карр!» в вышине. Черная тень мелькнула перед глазами, заставив Эстеллу невольно отшатнуться. Вскрик, пальцы ослабили хватку.

– Гаруш, прекрати! – придя в себя, воскликнула Эстелла.

А ворон все продолжал, угрожающе раскрыв клюв, махать крыльями перед лицом парня, что помог Эстелле удержаться на ногах. Изрядно обалдевшего от таких нападок парня. Только когда он отошел от Эстеллы на несколько шагов, ворон взлетел, но продолжил кружить поблизости.

– Это было… кхм, неожиданно, – парень отряхнул несколько оставшихся на рубашке перьев. – Часто он на людей кидается?

От стыда за своенравную птицу Эстелле захотелось провалиться на месте. Пришлось сделать над собой усилие, чтобы ответить ровным голосом:

– Прошу прощения, на него находит временами.

Она продемонстрировала оцарапанную руку, на что незнакомец хмыкнул:

– Опасная у вас птичка, графиня.

«Откуда ты…» – спросить, как парень понял, кто она, Эстелла не успела. Он уже отвернулся, будто ничего особенного не произошло. Примерился, как поудобнее ухватиться за выступ повозки.

– Надо в мастерскую оттащить, – предложил он кучеру, указав на пристройку. – Там сподручнее чинить будет.

Лишь теперь он обратил внимание на все это время молча наблюдающую за происходящим Катрин.

– Может, вы все-таки покинете свою карету, милая леди?

Катрин фыркнула, отвернулась и проворчала что-то вроде «Вот еще!». Правда, эта демонстративная непреклонность не произвела на незнакомца впечатление. Он лишь покачал головой.

– Вам все равно придется это сделать, иначе мы не сдвинем повозку с места.

На это Катрин нечего было возразить.

– Кошмар какой-то, – продолжила она ворчать, выбравшись наружу. Тихонько, так, чтобы только Эстелла услышала. – Не так я себе эту поездку представляла. Застрять посреди поля.

К удивлению Эстеллы, от недовольства кузины ее собственное настроение с каждой минутой только улучшалось.

– Рин, куда подевалась твоя обычная учтивость? – спросила она и направилась к дому. Прежде, чем успела отойти от Катрин на несколько шагов, услышала сказанное полушепотом:

– Перед кем учтивость? Перед дворовыми, что ли?

– Раз, два, взяли, – раздалась команда кучера, а следом – поскрипывание колес и чавканье грязи под лошадиными копытами.

Эстелла обернулась, махнула по-прежнему стоящей на месте кузине.

– Идем же.

Но Катрин не сдвинулась с места. Вместо этого, изобразив демонстративную вежливость, обратилась к кучеру:

– Вы ведь быстро все почините? Нам бы успеть добраться до поместья затемно.

Вместо кучера ответил их новый знакомый.

– Непременно успеете, если не будете стоять столбом, а последуете примеру графини. Ну же, это не так трудно, всего-то три-четыре сотни шагов, и вы на месте.

– Что? – одновременно воскликнули обе девушки.

Пока Эстелла пыталась осознать услышанное, кузина возмутилась первой:

– Ты же не хочешь сказать…

– «Вы», – прервал ее парень. – У наших слуг сегодня выходной. И да, я хочу сказать: добро пожаловать в родовое поместье Харриетов. – Он моментально потерял всякий интерес к Катрин и теперь обращался только к Эстелле. Подошел ближе, протянул к ней руку, но тут же отдернул, бросив взгляд на кружащего неподалеку ворона. – Простите, графиня, что я сразу не представился. Илай Харриет, пока что хозяин здешних мест.

Дольше сдерживать подступивший истерический смех Эстелла не смогла. С трудом, не сразу сумев перевести дыхание, выдавила из себя «Извините» в сторону Илая, а затем спросила кучера:

– Почему ты сразу не предупредил нас?

– Так я ж сказал, – кучер подтолкнул повозку, так что лошади смогли еще немного сдвинуть ее с места. – Сказал же сразу: приехали.

Действительно, именно так и говорил. До чего же порой важно не только слушать, но и слышать.

Очередной приступ смеха прекратился, не начавшись, когда кузина поравнялась с Эстеллой.

– Как тебе твое будущее жилище, дорогая Рин.

При виде скривившегося лица Катрин на миг захотелось прямо сейчас, не раздумывая, дать согласие на замужество. К счастью, порыв ветра быстро заставил остыть. Ветер, и Катрин, возмущенно прошипевшая:

– Он нас обманул, – она обернулась к Илаю, вместе с кучером придерживавшему повозку, которую лошади катили к пристройке. Крикнула сорвавшимся голосом: – Ты… Вы нас обманули.

– Ничуть, – абсолютно спокойно возразил Илай. Отпустил повозку, перевел дыхание. – Я не обещал вашему отцу роскошный замок, милая леди. Только плодородные земли и поля лаванды, что помогут вам стать богатейшей семьей в стране. Если правильно распорядитесь полученным, разумеется.

Услышав это, Катрин перестала сопеть и хмуриться. Эстелла мысленно зааплодировала Илаю, очень уж метко он попал в самую точку, хоть кузина и пыталась изо всех сил этого не показать. Только сложила руки на груди, скептически хмыкнула:

– Почему-то вашего богатства совсем не заметно.

– Обычно то, что дороже всего, стараются не выставлять напоказ, – протянул Илай.

Ливень начался внезапно. Прохладный, освежающий. Эстелла схватила кузину за руку, потянула в сторону дома, не скрывая широкой улыбки.

– Бежим, скорее!

Ненадолго, пусть всего на несколько минут, вновь почувствовать себя ребенком. Беззаботным, вымокшим насквозь и радующимся этому.

Ей так этого не хватало.

Только они переступили порог дома, как на паркете тут же образовалась огромная лужа. Эстелла отряхнула волосы и порадовалась, что на обитых простой бежевой тканью стенах совсем небольшого холла не оказалось зеркала. Так можно со спокойной совестью не переживать по поводу своего внешнего вида.

– Вот и ванну принимать с дороги не понадобится, – заявила она, пока еще не улетучился флер легкомыслия.

Катрин оказалась гораздо практичнее. Взяла два плаща из висящих на крючках, бросила один Эстелле.

– Простудиться будет совсем некстати.

И то верно. Смущало только одно:

– Думаешь, хозяин не будет против?

– Хозяин категорически за, – раздался вслед за хлопком закрывающейся двери голос Илая. – Как раз собирался вам предложить переодеться.

В промокшей насквозь рубашке, волосы напоминали ветки плакучей ивы, но его, похоже, собственный внешний вид ни капли не волновал. Он прошел в конец холла к украшенной скромными полевыми цветами ширме, которая, как оказалось, отделяла на удивление просторную гардеробную.

– Думаю, в сухой одежде вам будет уютнее, – он указал на три ряда вешалок, где была и мужская, и женская одежда. – Выбирайте, что придется по вкусу, а я пока приготовлю нам всем чай.

– Интересно, чья это одежда? – полюбопытствовала Катрин, как только Илай скрылся за дверью под ведущей на второй этаж лестницей с резными деревянными перилами.

«Уже примеряешься к здешнему имуществу?» – Эстелла предпочла не озвучивать эту мысль вслух, продолжила разглядывать старомодные, но выглядящие совсем новыми, платья. Идеально выглаженные, ни пылинки – казалось, их даже и не надевали ни разу.

– И знать не хочу, чья.

От мысли о том, что эти роскошные наряды, идеально подходящие для графини, могли сюда привезти специально к ее приезду, стало не по себе. Ровно на пятнадцать минут, пока взамен вымокшему, и, похоже, совсем испорченному дорожному платью на Эстелле не оказалось бархатное, темно-синее с серебристой вышивкой. Идеально сидящее, уютное и теплое, что не могло не порадовать.

Такое же уютное, как пряный аромат, защекотавший нос, стоило оказаться в маленькой, светлой даже в такой непогожий день, гостиной. На круглый деревянный столик Илай уже поставил три чашки с блюдцами и большой чайник, украшенный мелким цветочным орнаментом.

– А вы гостеприимный хозяин, – не скрывающая скептической ухмылки Катрин окинула гостиную долгим взглядом, прежде чем сесть в кресло у столика.

Потрескивание огня в камине было таким притягательным, что Эстелла, взяв кружку, разместилась поближе к нему. Обхватила кружку руками, чтобы пальцы быстрее согрелись.

– Не очень гостеприимный, – вздохнув, Илай протянул Эстелле блюдо с симпатичным шоколадным печеньем в виде ромашек. – Не могу угостить свежим, увы. Сам печь не научился, так что только сделанное кухаркой вчера.

– Очень вкусно, – Эстелла проглотила тающий во рту кусочек. Будто только что достали из печи. – Ваша кухарка настоящая мастерица. И чай такой душистый.

– Это все мед, – было странно услышать в голосе Илая нотки пренебрежения. – У нас пасека за холмом. Семейное дело, отказаться рука не поднималась.

– И все же отказываетесь, – заметила Эстелла. С мечтательным видом отхлебнула еще чая, от которого внутри потеплело. – Хотелось бы знать, в чем причина.

– Пора нам перейти на «ты», как считаешь? – уклонился от ответа Илай.

– Кажется, я здесь третья лишняя, – Катрин, о присутствии которой оба успели забыть, поднялась из-за стола с демонстративным достоинством. Замерла, глядя на Илая.

Если кузина и ждала, что он ее остановит, то сильно ошиблась.

– Гостевые комнаты на втором этаже, направо, – бросил Илай.

– Благодарю.

Высоко подняв голову, она вышла из комнаты.

– Ты ее не проводишь? – не смогла скрыть удивления Эстелла.

– Правда этого хочешь?

Вопрос застал врасплох.

– Ну… это будет правильно, мне кажется.

– Я ведь не об этом спросил. Хочешь ли ты, чтобы я ее проводил? Это главное.

К собственному удивлению, Эстелла не стала раздумывать. Покачала головой.

– Не очень, если честно.

– Вот и ответ, – Илай сделал глоток и отставил пустую чашку в сторону. – Порой, совсем изредка, можно себе позволить сделать, как тебе самой хочется, а не как надлежит поступать.

«Тогда отошли Катрин домой», – чуть было не выпалила Эстелла. – «Видеть ее не желаю».

К счастью, она быстро опомнилась. Отослать кузину и остаться здесь наедине с едва знакомым человеком?

«Но ты и так сидишь сейчас наедине с едва знакомым человеком», – посетила запоздалая мысль. Наедине, если не считать сидящего на карнизе за окном, внимательно наблюдающего Гаруша. Взгляд его янтарных глаз подействовал, будто укол. Эстелла поднялась, изо всех сил стараясь сохранять плавность и степенность движений.

– Сейчас мне больше всего хочется отдохнуть. Надеюсь, не обидишься, если я тебя оставлю. Я очень устала с дороги.

– Конечно, иди, какие могут быть обиды, – с готовностью ответил Илай, поднимаясь следом.

Эстелла сделала шаг к выходу, но вдруг поняла, что кое-что забыла.

– Да, и впусти, пожалуйста, Гаруша в дом.

Илай даже не двинулся в сторону окна. Только покачал головой.

– Это вряд ли.

– Почему? – скрыть искреннего удивления не удалось.

– Предлагаешь впустить в дом птицу, которая чуть меня не заклевала? – не успела Эстелла возразить, как он опередил: – Извини, но никто не обещал, что любое твое пожелание будет исполняться.

Возразить на это было нечего. Единственное, что Эстелла сказала уже в дверях:

– Не нужно меня провожать, я не заблужусь.

Найти гостевые комнаты оказалось нетрудно. Достаточно было подняться на второй этаж и услышать из-за ближайшей двери сдавленные всхлипывания.

Катрин сидела на краю заправленной льняным покрывалом кровати, закрыв лицо руками. Подняла на Эстеллу красные от слез глаза, когда та приблизилась.

– Не соглашайся, – проговорила она полушепотом. – Прошу тебя, не соглашайся.

Эстелле стало чуточку жаль кузину. Недостаточно, чтобы не сказать:

– Почему? Он, кажется, действительно неплохой человек, мы можем поладить.

– Ага, мне тоже так казалось, – Катрин снова всхлипнула. – Неужели ты правда не понимаешь?

Было больно на это смотреть. Эстелла села рядом, подала кузине платок.

– Послушай, я не настолько легкомысленна, как ты думаешь. Не собираюсь идти на эту сделку, пока есть малейшие сомнения.

Губы Катрин дрогнули в робкой улыбке, и она прошептала:

– Спасибо. Если придется поселиться в этом захолустье, я такого не выдержу.

От этих слов последние капли жалости испарились.

– Но и отказываться, потому что условия тебя не устроили, тоже не собираюсь, прости.

– Стоило догадаться, – Катрин сжала губы в тонкую ниточку. – Гаруш может отнести письмо моему отцу? Пусть приедет, заберет меня отсюда поскорее.

Эстелла не смогла сдержать нервный смешок от послышавшегося настойчивого стука клюва в стекло.

– Боюсь, любой, кто его об этом попросит, сильно пожалеет.

«И я тоже пожалею, если сейчас открою окно», – пришло в голову, когда рука уже тянулась к ручке. – «И что с того?»

Влетевший в комнату Гаруш радостно захлопал крыльями. Не успел закаркать: Эстелла вовремя прижала палец к губам.

– Тс-с. Веди себя тихо. Мне очень жаль, но хозяин дома не рад тебя здесь видеть. Идем, покажу тебе нашу комнату.

Ворон и впрямь затих. Прижался к Эстелле, будто стараясь стать как можно меньше. Только оказавшись в спальне по соседству с занимаемой Катрин, он взлетел, открыл клюв… но не издал ни звука. Эстелла едва успела подхватить что-то маленькое, серебряное. Маленькую пластинку-кулон на цепочке.

Очень знакомую пластинку.

«Музыкальный театр «Инкансо»», – прочла Эстелла выгравированную надпись. Достала из сумочки второй кулон, точно такой же.

«Илай был знаком с моими родителями?»

Обрадоваться такой находке, или поддаться липкой волне ужаса? Решить оказалось непросто. Пластинки – по одной на каждой ладони – словно обжигали. Эстелле показалось, что еще несколько секунд, и на коже отпечатаются скрипичные ключи. Не раздумывая дольше, она протянула один из кулонов Гарушу.

– Спасибо, – она потрепала его по голове, когда приблизился. – А теперь будь добр, отнеси туда, откуда взял.

По-прежнему не издавая не звука, Гаруш вылетел в открытое перед ним окно. К тому месту на дороге, где час назад стояла их застрявшая повозка.

Глава 6

Повозка заняла почти половину мастерской. Илаю пришлось в кои-то веки разложить все инструменты на предназначенные для них стеллажи, чтобы расчистить оставшееся место. Ничего, рано или поздно нужно было навести здесь порядок.

«Лучше бы позднее», – хмыкнул он про себя.

Илай часа полтора провел за работой, полусогнувшись при скудном свете свечи, и теперь глаза у него слезились. Но жаловаться было не на что. Да, поправить колесо и сменить сломанную балку не составило труда, зато вот внести некоторые изменения – тут пришлось постараться.

Их кучер будет рад.

Наверное.

Непременно будет, если все получится, хоть и не просил об этом. Когда все получится. Когда повозка поедет плавно и раза в два быстрее обычного. А главное – без помощи лошадей. Вряд ли кучер вообще догадывается, что такое возможно, а Илай как раз искал, на чем проверить свое изобретение.

Но это позже. Завтра, прямо с утра, нужно будет провести испытания.

Илай вытер испачканные мазутом руки о штанины. За окном уже виднелась поднимающаяся над горизонтом Луна. Как же быстро наступила ночь, он и не заметил.

Ночь – пора для других, невесомых и невидимых большинству людей материй. Илай взял со стеллажа маленькое круглое зеркальце в серебряной оправе. Точнее, то, что со стороны казалось всего лишь зеркальцем. Самое время. Другого может еще долго не представиться, ясные ночи здесь редки.

Он поймал в отражение луч лунного света, направил на единственную гладкую стену в мастерской. Привычно досчитал до восьми, пока отраженный белый круг не затрепетал, будто испуганное нежное создание.

– Как прошла встреча? – спросил мелодичный женский голос. – Расскажи все без утайки.

Илай машинально загородил собой вид на повозку, сам до конца не понимая, зачем. Если его маленькое увлечение и увидят, то вряд ли осудят. Она бы точно не осудила.

– А особо нечего рассказывать, – Илай пожал плечами.

Совершенно нечего. Он ожидал от сегодняшней встречи гораздо большего. Стоило ли? Вообразил себе невесть что. Определенно, не стоило.

– Вижу, ты разочарован, мой мальчик? – в голосе послышалось беспокойство.

– Разочарован? Вовсе нет, с чего бы?

Сказать это оказалось легко, только эта легкость не ввела в заблуждение собеседницу.

– Ты можешь лгать мне. Это ничего, я вовсе не обижусь. Но никогда, слышишь, никогда не лги самому себе.

Как обычно, видит насквозь. Ее слова будто сдернули пелену с глаз, помогли увидеть все в истинном свете. Даже то, в чем он не хотел себе признаться.

– В ней нет ничего особенного. Обычная девчонка, уж простите за такие слова. Даже ее ворон, кажется, поинтересней будет. Может, мы ошиблись?

– Не стоит судить так поспешно. Иногда нужно присмотреться, чтобы понять, сколько вокруг удивительного.

Ее слова всегда мудры, но в этот раз… в этот раз их мудрость не утешила, скорее расстроила.

Удивительного? Что в Эстелле могло бы его удивить, Илай не имел ни малейшего понятия. Симпатичная, да, с характером. Пожалуй, даже понравилась. Что же тогда не так – объяснить бы не смог.

«Никогда не лги себе».

– Я бы так хотела взглянуть на твою нареченную, хотя бы одним глазком, – донеслось сквозь пелену мыслей.

Почему в памяти так прочно отпечатался каждый жест Эстеллы, каждое слово, малейшее движение? Каждое мгновение, как только ее повозка оказалась на его земле.

– Ты задумался, это хорошо, – прервала его размышления собеседница. – Горячность легко приводит к ошибкам, предсказания не ошибаются никогда. Имей немного терпения.

Не о том он задумался, совсем не о том.

Нельзя привязываться, потом будет слишком больно.

– Двадцать восемь дней? – уточнил Илай, но ответа не получил. Принесенное ветром облако закрыло Луну, и серебристый свет, дрогнув на прощание, потух.

Что ж, это будет даже любопытно.

Накинув плащ прямо поверх рабочей одежды, Илай ловко забрался по шаткой лесенке на крышу мастерской. Под прохладный моросящий дождь.

Ему будет этого не хватать. Уютного домика, где знаком каждый уголок. Душистых лавандовых полей до самого горизонта, от аромата которых кружится голова. Пасеки с лучшим медом в округе. А может, и вообще во всей стране.

«Не лги себе».

Одного ему действительно будет не хватать. Мастерской, где привык проводить каждую свободную минуту. Придется смириться. Ему – с такой досадной мелочью, а вот Эстелле… интересно, как скоро она поймет? Да и сможет ли понять до конца?

Туча исчезла так же быстро и внезапно, как появилась. Теперь на светлеющем небе легко можно было увидеть розовеющую полосу. Предвестник рассвета. Нужно поспешить, пока дом еще накрывает сонная пелена.

– Вот уж не знал, что графья по крышам лазают, – послышалось снизу, и Илай вздрогнул от неожиданности.

– Случается, если ночь выдалась лунной. А кучерам почему вдруг не спится?

– Да разве ж то не спится? – отмахнулся кучер, привезший Эстеллу. Дождался, пока Илай спустится на землю по водосточной трубе, и только потом продолжил. – Всегда до рассвета еще на ногах, а тут уж как утерпеть?

– Понял, – Илай открыл дверь мастерской. – Хочешь проверить, что там с повозкой твоей?

Кучер на это предположение быстро закивал, чем вызвал улыбку.

– А то как же! Обратно-то ехать как на сломатой?

– На «сломатой» никак, – охотно согласился Илай. Приглашающим жестом указал кучеру на дверь. – А на твоей теперь – легко и с ветром в волосах.

Немного не так он хотел преподнести этот сюрприз. Проехаться самому вокруг дома, перебудив спящих. Но, наверное, пусть лучше это сделает кучер. Так правильнее.

– Будем выкатывать? – кучер демонстративно схватился за поясницу. – Жаль, лошадей не впрячь, тесновато тут у вас.

– Садись, – Илай указал на козлы. – Лошади пусть отдыхают. Да и тебе ни к чему надрываться.

Кучер спорить не стал. Только хмыкнул и пробормотал что-то вроде:

– Ну и чудят же эти графья.

«Это ты еще не знаешь, как мы на самом деле умеем чудить», – подумал Илай, глядя, как кучер расположился на своем привычном месте. Следом и сам уселся рядом.

– А эт еще чего такое?

Быстро заметил странность, ничего не скажешь. Подался вперед, стал рассматривать мотор, который должен стать заменой десяти лошадям. По крайней мере, Илай на это рассчитывал.

– Это… – он успел сказать лишь одно слово, прежде чем кучер нечаянно оперся на рычаг хода, и мотор зарычал на всю мастерскую. – Замри!

Повторять не пришлось, кучер и без того застыл на месте, вытаращив глаза. Илай нажал на удобно расположенную под ногой педаль, и повозка тронулась с места. Очень кстати, потому что мастерская уже начала заполняться едким дымом от мотора. Черным, коптящим. Надо будет еще поработать над этим.

Пока повозка медленно и осторожно объезжала вокруг мастерской, кучер причитал что-то одними губами, закрыв глаза. Илай похлопал его по плечу.

– Ничего, это не так сложно, как кажется, я научу.

Не похоже, чтобы кучер был в восторге от этой идеи. Да и сам Илай тоже. Понял, как только предложил, и теперь очень надеялся, что его слова не воспримут всерьез.

Кочка, еще одна. Повозка проскочила их так легко, хотя раньше непременно бы завязла. Кучер наконец-то осмелился открыть глаза и теперь глядел перед собой, почти не шевелясь.

Ладно, хватит испытаний, пора произвести впечатление.

На кого именно – этого он предпочел не уточнять даже в мыслях.

Жаль, слуги еще не вернулись: на шум мотора наверняка выбежали бы все. Они, конечно, в отличие от чужого кучера, давно свыклись с его «чудачествами», но вряд ли настолько.

Вместо толпы слуг пришлось довольствоваться выглянувшей из окна гостиной Эстеллой. Чуть сонной, слегка растрепанной, но в застегнутом до последней пуговицы на высоком воротнике платье.

Чем-то очень встревоженной.

– Ты не видел Катрин? – она ладонью отогнала от себя струю дыма, принесенного повозкой.

Совсем не такой реакции Илай ожидал. И не такого вопроса.

– Еще спит, наверное, – скрыть обиженного тона не удалось. Он отвернулся, сделав вид, будто причиной был спрыгнувший с козел и поспешно удалившийся в дом кучер.

– Ее нет в спальне.

Эстелла наконец-то обратила внимание на изменения в повозке. Высунулась из окна почти наполовину, разглядывая.

– Только не говори, что эта штука съела нашу лошадь, – без страха, скорее с любопытством.

– Что, и лошадь тоже пропала?

– Ага, – Эстелла зевнула, изящным жестом прикрыв рот ладонью. – Одна во дворе стоит, второй нет.

А через миг от сонливости на ее лице не осталось и следа. Одновременно с тем и к Илаю пришло осознание.

– Тоже, – пробормотал он, а затем спросил уже вслух: – Твоя кузина умеет ездить верхом?

– Отлично умеет, и меня это пугает больше всего.

– Ей ведь здесь, кажется, не очень понравилось, – Илай пожал плечами, изо всех сил стараясь сохранять беззаботный вид, а сам невольно вглядывался вдаль. – Решила сама домой вернуться, разве это плохо?

«Если только она действительно отправилась домой, а не…»

Кто знает, как далеко эта дуреха успела добраться? Лишние проблемы совсем не нужны. Не сейчас уж точно.

Визг, раздавшийся за холмом, со стороны пасеки, прокатился по округе и затих.

– Рин! – воскликнула Эстелла и совершенно неаристократично выбралась на улицу прямо через окно. Илаю пришлось придержать ее, не обращая внимания на кружащего рядом ворона, но тот, к счастью, никак не отреагировал.

– Останься тут, – он запрыгнул на козлы. – Я мигом ее привезу.

Но Эстелла не стала слушать. В отличие от кучера, не пришла в ужас от вида тарахтящей повозки. Несколько мгновений посомневалась и уселась рядом.

– Уверена? – на всякий случай уточнил Илай, хотя в ответе не сомневался.

– Поезжай уже скорее!

Рычаг пуска на себя, педаль газа в пол. Мотор взревел громче. Ворон уселся Эстелле на плечо – дальнее от Илая, но тот все равно чуть отодвинулся, на всякий случай. Руку после знакомства с птичьим клювом до сих пор немного саднило.

Ехать по колее, проделанной в мокрой земле проезжавшими раньше повозками, не составляло труда, так что Илай то и дело посматривал украдкой на Эстеллу. Вот она нахмурилась, легонько щелкнула ворона по клюву. Илай невольно вздрогнул. Опасная же птица, зачем так? Хотел было высказать это Эстелле, но быстро передумал.

– Ты мог бы за ней присмотреть, – строго отчитала она ворона. Тот издал обиженное «Кар-кар», замотал головой. – Не обязан, да, знаю, – Эстелла вздохнула. – Ты меня защищаешь, не ее. Но все равно мог бы.

– Вороны не отличаются бескорыстием, – прокомментировал Илай. С опаской покосился на птицу.

– А кто, интересно, отличается? – фыркнула в ответ Эстелла.

Надо же, все равно эту свою птичку оправдывает, несмотря ни на что. Хотя… разве у нее есть выбор?

Разве у них обоих есть выбор?

Доехать до пасеки они не успели. Когда на вершине холма показалась выглядящая совсем маленькой девичья фигурка, Илай выдохнул с облегчением.

Ненадолго.

До тех пор, пока не заметил, как медленно, пошатываясь, размахивая перед собой руками, она приближается. Что-то явно было не так. И, хоть Илай и догадывался, что именно, думать об этом совершенно не хотелось.

Эстелла спрыгнула с козел так быстро, что он не успел ее остановить. Побежала вперед, быстрее буксующей в земле повозки. Пришлось немного поднажать, постараться не замечать усилившейся тряски. В голове все равно промелькнуло: «Над повозкой еще работать и работать».

Он догнал Эстеллу ровно в тот момент, как она поравнялась со своей кузиной. Лицо как мел, руки дрожат, взгляд бегает из стороны в сторону, а в остальном, кажется, невредима.

– Ты как? – Эстелла крепко схватила ее за плечи, встряхнула. – Куда тебя понесло среди ночи?

Или не совсем невредима. Кружевной чепец упал на землю. На рассыпавшихся по плечам волосах отчетливо виднелась серебристая вуаль седины.

Вот правда, угораздило же!

– Я не буду… не буду… никогда больше, только не надо… – бормотала, едва слышно, Катрин, не замечая ничего вокруг.

Маленькая пчелка выползла из-за ворота ее платья. Илай заметил это первым. Осторожно подцепил за крылья, шепотом приговаривая:

– Злу нет пути в твой дом, передай остальным.

Разжал пальцы, и пчелка улетела прочь. Они не заметили. Ни одна, ни другая. Никто никогда не замечает мелочи, а ведь в них и есть самая суть.

– Все уже позади, никто тебя не тронет, – кристально чистой, почти сияющей уверенности, звучащей в голосе Эстеллы, Илай даже чуточку позавидовал. И решимости, которую увидел, когда она обернулась к нему. С которой заявила: – Нужно посмотреть, что там.

Она указала в сторону холма. Вот только этого не хватало! Сейчас, днем, она, конечно, ничего особенного не заметит, но лучше не рисковать лишний раз. Илай покачал головой.

– Нужно отвезти ее в дом.

«Давай вот только ты спорить не станешь, ладно?» – взмолился он про себя. Эстелла словно бы услышала эту его просьбу, кивнула.

– Да, так лучше.

Лишь сказала это, как Катрин, закатив глаза, осела на землю. Пришлось обоим укладывать дуреху в повозку.

– Как думаешь, что с ней?

Только теперь в глазах Эстеллы блеснули подступившие слезы. Как жаль, что он не может ей ничего объяснить. Как хорошо, что не может.

Пока не может.

– Откуда же мне знать, – соврал Илай. – Вот придет в себя, тогда и спросим.

– Да… – она в задумчивости прижала палец к губам, глядя в сторону холма. – Спросим, да. Напишешь ее отцу, ладно? Пусть приедет. Она хотела, чтобы приехал.

– Вот ты и напишешь, – Илай подвинулся, освобождая место рядом с собой. Но Эстелла не торопилась садиться. – Поехали. Там уже слуги должны вернуться, помогут ее в чувства привести.

Какого труда стоило не прикрикнуть, не усадить ее силком – этого даже сам Илай не мог до конца осознать. А она уже сделала несколько шагов от повозки.

– Поезжайте, да. Я хочу немного прогуляться.

Кружащий над головой Эстеллы ворон истошно каркал. Казалось, был бы человеком, так сейчас бы с воплями отговаривал хозяйку от опасной затеи.

Или наоборот?

Вдруг спикировал вниз, ухватил ее клювом за рукав, потянул не к повозке, а в сторону холма. Эстелла рассеянно улыбнулась, потрепала его по голове. Что-то прошептала ему, Илай смог уловить лишь:

–…Узнаем важное…

От досады хотелось рвать и метать: ну почему, почему ей не сиделось спокойно в доме? Почему нужно искать себе неприятности раньше времени? Илай стиснул зубы, подошел к ней.

– Ладно, идем, проверим, что она там могла такого увидеть. Вдруг получится.

– А как же Катрин? – возмутилась Эстелла. – Нельзя ее здесь оставлять.

«В кои-то веки разумные речи».

– Нельзя, – Илай решил, что раз споры ни к чему не приводят, нужно срочно сменить тактику. – Знаешь, я не могу тебе запретить сделать то, что ты хочешь. Но и ты не можешь мне помешать последовать за тобой.

Ее решимость исчезла мгновенно. Так просто. Даже неинтересно.

Просто, но подействовало, а это главное.

– Не могу, – Эстелла насупилась и стала такой забавной, что Илай едва сдержал улыбку. – И ты решил этим воспользоваться?

– Просто стало любопытно, как ты поступишь.

– А есть какие-то сомнения?

Спросила с вызовом, но все еще не села в повозку, вместо этого поглядывала в сторону холма. Это говорило громче любых слов.

– Это у тебя сомнения, насколько вижу, – сказал Илай, а ворон на это недовольно каркнул.

«Вот ты бы лучше не возмущался», – Илай мысленно показал ворону язык. – «Если ты ей правда добра желаешь, то благодарить меня должен».

Вслух же он произнес совсем другое, обращаясь к Эстелле:

– Так что ты решила? Время не ждет.

Если хочешь, если очень-очень нужно, чтобы человек поступил по-твоему, убеди, что он сам принял это решение. Любым способом. Пусть даже вот таким нехитрым и вполне очевидным шантажом. Эстелле тоже очевидным, судя по тому, как она недовольно скривилась.

Но придумать что-то получше не было никакой возможности. Время действительно не ждало и никого не собиралось щадить. Глупую недотепу, валяющуюся в повозке без сознания, уж точно нет.

– Хорошо, только дай мне еще минутку.

Не дожидаясь ответа, Эстелла снова прошептала что-то наклонившему к ней голову ворону. Всего несколько слов, но как ни силился Илай их разобрать, на этот раз не смог.

– Умная у тебя птичка, – протянул он, глядя, как ворон улетает в сторону холма.

– Очень на это надеюсь, – ответила Эстелла. – Если о чем-то очень хорошо попросить, выполнит. А ты?

– Я? – от такого неожиданного поворота беседы Илай опешил. – Что я?

– Ты сделаешь, что попрошу?

– Смотря какой будет просьба.

– Не особенно сложной. Просто никогда больше так не поступай. Не заставляй выбирать, когда выбор очевиден.

Погнаться за манящим неизведанным, пусть даже оно и сулит опасность, или выполнить, что должен, несмотря ни на что? Выбор и вправду очевиден.

«Для нас – да. И если ты в самом деле достойна стать одной из нас, то и для тебя тоже».

– Мне казалось, ты свою кузину на дух не переносишь, – с наигранным равнодушием сказал он прежде, чем Эстелла села в повозку.

– Мне тоже так казалось, – а вот ее растерянность была искренней. Еще раз бросив взгляд в сторону холма, она захлопнула дверь повозки.

Что ж, пока достаточно и этого. Она говорила, нужно иметь достаточно терпения. У Илая его всегда было с избытком.

Доехать до дома у них не получилось. Илай, конечно, в глубине души надеялся, что его самоходная повозка впечатлит вернувшихся слуг, и в любое другое время был бы горд. Но только не сейчас. Он с досадой поморщился, видя, как на ведущую к дому дорожку высыпала толпа. И кучер Эстеллы – в первом ряду глазеющих.

Уже растрезвонил всем вокруг.

Резко ударить по тормозу, и слуги закашлялись от едкого дыма. Лоб взмок за время поездки. Вытереть лицо платком, машинально, и обнаружить, что белоснежный шелк стал почти черным от копоти.

– А мы все гадали, правда или нет, – дворецкий Ганс первым решился подойти к повозке, и только после этого остальные слуги последовали его примеру. Дотронулся до мотора, отдернул руку, подул на нее. По губам было легко прочитать все то, что воспитание не позволяло высказать при стоящих рядом горничной и кухарке. Затем обернулся к Илаю и с восхищением заявил: – Вы сегодня превзошли самого себя, юный граф.

Если бы Илай не знал своего дворецкого так хорошо, мог бы принять такую лесть за издевку. Но нет, тот был абсолютно искренен.

– Благодарю, Ганс, – Илай коротко кивнул. – Думаю, у каждого из вас найдутся более важные дела, чем разглядывать диковинки.

Они все верно поняли с полуслова. Разошлись, будто не были всего несколько секунд назад полны любопытства, смешанного с опаской. Вот и славно, ведь поднимать сейчас шумиху из-за случившейся «мелкой неприятности» было бы совсем не с руки. И только кучер Эстеллы остался на месте.

– Хэй, а уговор как же? – окликнул он не обратившего на это внимание Ганса. – Я тебе говорю, индюк напыщенный.

Тот развернулся, переспросил:

– Какой еще уговор?

– Как это какой? – кучер сложил руки на груди и мастерски скопировал интонацию Ганса: – «Врешь ты все, об заклад бьюсь». Гони-ка давай свои три золотых, раз спорить решил.

Ганс стиснул зубы, вынул из кармана мешочек с монетами и швырнул кучеру. Звякнув, монеты плюхнулись из развязавшегося мешочка прямо в лужу. Обдали брызгами и без того грязные ботинки кучера.

– Ганс! – в единственном произнесенном Илаем слове слышалась холодная ярость, от которой дворецкий весь будто бы сжался, чтобы казаться меньше.

Почти одновременно с этим позади раздалось возмущенное:

– Что все это значит? – Эстелла вышла из кареты. Глаза покрасневшие, но голос совсем не дрожал, когда она обратилась к кучеру. – Я тебя спрашиваю, Ким.

– Не серчайте, поспорили просто, – залепетал уже наклонившийся за монетами кучер.

Но Эстелла оказалась непреклонна.

– Немедленно верни деньги.

– Зачем же так строжиться? – Илай приобнял ее за плечи. – Это ведь не он первым предложил пари.

Тон его моментально сменился на приказной, как только он вновь обратился к Гансу:

– Будь добр поднять, что обронил. Потом можешь идти.

Дворецкий скривился, однако ослушаться не решился. Только бросил на Эстеллу умоляющий взгляд, не решившись в открытую попросить помощи у гостьи. Кончиками пальцев стал вылавливать каждую монетку и складывать обратно в намокший мешочек. Илай, наблюдая за этим, поймал себя на мысли, что возненавидел бы на месте Ганса того, кто посмел бы с ним так обращаться. Но то он, а слуги… их удел лишь подчиняться.

– А тебя не отпускали, Ким, – окликнула Эстелла кучера, когда тот попытался незаметно улизнуть. Обернулась к Илаю и добавила, будто пытаясь оправдаться, то ли перед ним, то ли перед самой собой: – Пусть в следующий раз дважды подумает, прежде чем поддаваться на провокации.

Все любопытнее. Быть может, они и впрямь не ошиблись.

– И какую же ты ему кару придумала? – поинтересовался Илай.

Эстелла убедилась, что дворецкий отошел уже достаточно далеко, и лишь после этого произнесла:

– Пусть поможет занести Катрин в дом.

Катрин. Он уже почти успел позабыть о той досадной случайности. Идиотка! Кто ее просил лезть, куда не следует?

Тяжелым вздохом удалось замаскировать волну накатившего гнева.

– Да, ты права. Нужно отнести ее в спальню, а я пока приготовлю что-нибудь бодрящее.

– Сам? – удивилась Эстелла. Открыла дверь повозки, кивком указала кучеру на свою кузину. – Даже теперь, когда слуги вернулись?

Илай понизил голос, чтобы кучер ничего не услышал.

– Думаю, слугам ни к чему знать, что на самом деле произошло.

– Да мы и сами этого не знаем, – Эстелла замолкла, пока кучер вытаскивал из повозки уже пришедшую в себя, но еще не способную устоять на ногах Катрин. – Не знаем ведь?

Плохо, что сомневается: может захотеть докопаться до правды раньше времени. Хорошо, что сомневается: значит, кузина ей еще не успела ничего рассказать.

«И не сможет, с чего я вдруг так разволновался на этот счет?»

– Ночью в безлюдном поле мало ли что могло привидеться впечатлительной девушке, – развел руками Илай. – Одно я знаю точно: вы здесь достаточно погостили.

– Отправляешь обратно домой? – сложно было понять, возмущения больше в этом вопросе, или скрытой надежды.

– Не совсем. По-моему, будет справедливо, если я поеду с вами и познакомлюсь с твоими близкими.

– Да, наверное, – рассеянно пробормотала Эстелла, глядя, как кучер заводит почти не передвигающую ногами Катрин в дом. Встрепенулась, как только входная дверь закрылась. – Между прочим, с твоими близкими я так и не познакомилась. И с родными. Где твоя семья? Родители?

Вопрос прозвучал дуновением морозного ветра, моментально превратившего Илая в ледяную статую.

– Их нет, – только и произнес он и отвернулся.

– Прости, я не хотела.

Такое странное и неуместное извинение.

– Тебе не за что просить прощения, – «Не ты в этом виновата, совсем не ты». – Завтра на рассвете отвезу тебя домой.

Илай догадывался, что подготовка к переезду окажется непростой, но не подозревал, насколько. Весь оставшийся день даже не присел. Отдать слугам распоряжения, проследить, чтобы ничего не перепутали и собрали все необходимое. Упаковать кое-какие принадлежности из мастерской – этого он бы никому другому не доверил. Мысленно попрощаться с домом, в который вряд ли еще вернется.

Лишь когда стемнело, мысли вновь вернулись к гостьям. Одной из которых лучше бы никогда не вспомнить, что видела и слышала. Для ее же блага.

Илай украдкой заглянул в гостевую спальню и замер, не уверенный, имеет ли право вмешиваться. Катрин лежала неподвижно, укрытая теплым одеялом, несмотря на чересчур хорошо протопленную комнату. В кресле у изголовья сидела, склонив голову, Эстелла. Тусклый свет мерцающей свечи не сразу позволил понять, что она уснула, полуприкрыв глаза. Рядом, на столике – пустая кружка, и Илай совсем не был уверен, кто из девушек выпил приготовленный им пряный глинтвейн с ромом.

– Тебе нужно отдохнуть перед дорогой, – прошептал он Эстелле в надежде, что не разбудит. Подхватил на руки, легкую, как пушинка. Она лишь что-то бессвязно пробормотала, но продолжала спать слишком крепко. Илай отнес ее в соседнюю спальню, уложил в кровать. Отдернул шторы, впуская в комнату лунный свет.

«Если хочешь, если можешь на нее взглянуть – сейчас самое время».

Глава 7

– Как уехала? – Мэлоун застыл у порога перед маленькой сухонькой старушкой. Кажется, Эстелла звала ее нянюшкой, хотя сейчас он ни в чем не был уверен. Сглотнул комок в горле и добавил: – Куда уехала?

Такой глупый и совершенно неуместный вопрос. Он ведь не имел никакого права его задавать. Кажется, нянюшка Эстеллы именно так и считала, потому что нахмурилась, положила руку на ручку двери, вот-вот готовясь ее захлопнуть прямо перед носом Мэлоуна.

– Это уже всякие приличия переходит, – проворчала она. – Вам-то это зачем знать? Или опять решили графиню до слез довести? Убирайтесь немедленно, чтоб духу вашего тут не было!

От этой неожиданной тирады Мэлоун на мгновение опешил и едва успел выставить ногу на порог. Дверь больно ударила ступню, но осталась открытой, а это главное.

– Поверь, я отлично знаю, насколько не нравлюсь твоей хозяйке, – заговорил он медленно, не отрываясь глядя нянюшке в глаза. – И насколько тебе не нравлюсь, тоже понимаю. Я бы не пришел без веских причин.

Кажется, подействовало. Во всяком случае, она не вытолкала его взашей и готова была выслушать.

– Назовете хоть одну – может, и отвечу.

«Да хоть десяток могу назвать… но только самой Эстелле, не тебе».

Слишком опасно было посвящать посторонних в то, что их совершенно не касается. Опасно прежде всего для самих посторонних.

Так и не получив ответа, нянюшка удовлетворенно кивнула.

– Надо поговорить с графиней, так приходите, когда она вернется.

Мэлоун нащупал в кармане свернутый вчетверо лист бумаги.

– Если вернется, – вырвалось само собой, против воли. Мэлоун отвесил себе мысленную пощечину, но нянюшка уже испуганно вытаращила на него глаза. – Скажи, как ты будешь себя чувствовать, если вдруг твоя воспитанница не вернется домой, так же, как ее родители?

«Ты же не захочешь этого допустить, правда?»

Нянюшка отступила на шаг, впуская Мэлоуна внутрь.

– Ей что-то… что-то плохое, да? – она дрожащими пальцами сжала ткань юбки. – Не таите ничего.

– Пока не знаю, но все возможно, – честно ответил Мэлоун. – Зависит от того, куда она поехала.

Стоило это сказать, как нянюшка тут же выдохнула и просияла.

– Тогда не страшно. Она с женихом знакомится, уж он-то в обиду не даст.

– С кем?

От абсурдности услышанного захотелось рассмеяться. Это ведь шутка? Очень и очень дурацкая. Настолько, что вряд ли пришла бы нянюшке в голову. Но и правдой быть не может. С чего бы вдруг, всего несколько дней назад ни о каких женихах и речи не шло.

При Мэлоуне не шло.

«Лучше обсудим это в приватной обстановке», – тогда он предпочел не задумываться, что именно дядя Эстеллы решил с ней обсудить. Но если все так…

Даже если так. Это ее личное дело, никак его не касающееся.

Только как себя в этом убедить?

– Хорошо, – рассеянно пробормотал Мэлоун. – Значит, не о чем беспокоиться.

Решение пришло вспышкой молнии. Да, пока он не в силах ничего сделать, кроме одного: предупредить Эстеллу об опасности. Ноги сами повели по коридору.

– И куда ж это вы направились? – окликнула Мэлоуна нянюшка.

А правда, куда?

– Не подскажешь, где комната твоей хозяйки? – спросил он, как ни в чем не бывало. – Хочу оставить ей кое-что.

– Оставить или забрать? – нянюшка преградила путь. – Думаете, не помню, как тут в первый раз появились?

Мэлоун и сам был бы рад позабыть, да только не получается. Теперь уже и не получится.

– Графиня просила меня привезти одну вещь, – не раздумывая, соврал он. – Но если ты против…

Договорить не дал звон бьющегося стекла, что раздался со стороны кухни.

– Кора, ну я тебе ща задам! – прошипела нянюшка. Быстро засеменила навстречу звуку. Пройдя несколько шагов, бросила Мэлоуну: – До конца, направо, потом налево и по лесенке на самый верх.

– Спасибо, – едва успел сказать он, но нянюшка уже скрылась из виду.

Каждый шаг по мраморному полу отдавался эхом от стен. Мэлоун попытался прогнать прочь ощущение, будто вернулся на одиннадцать лет назад.

Если бы это было возможно.

Даже если и так, он все равно не поступил бы иначе.

У двери, украшенной изящной резьбой, Мэлоун остановился на несколько мгновений. Отчего-то казалось: откроет ее, и застанет хозяйку комнаты. Она, конечно, будет недовольна, как иначе? До тех пор, пока не увидит, что он принес.

Однако комната оказалось пуста. Мэлоун разочарованно вздохнул, хоть и знал прекрасно, что так будет. Подошел к кровати, положил под невесомую пуховую подушку лист с тем протоколом собрания, который на многое открыл ему глаза.

Ей тоже откроет. Должен. Если только она сможет прочесть.

А она не сможет без того вороньего пера, что он уже привык держать в нагрудном кармане, поближе к сердцу.

С которым так трудно расстаться. Нужно, ради ее блага.

Он положил перо в пустующую вазочку на туалетном столике. Словно бы именно там и было его место. Уже развернулся, чтобы поскорее покинуть комнату, но тут обратил внимание на маленький портрет, скрывшийся за вазой. Три человека, счастливо улыбающихся. Любящих друг друга.

Им тогда, наверное, так действительно казалось. Малышке Эстелле и ее родителям. Сейчас же портрет защищало лишь треснувшее, наполовину выбитое стекло. Мэлоун осторожно вынул из простенькой бронзовой рамки хрупкий листок, хранящий память о том, чего не было и в помине. Положил в карман – туда, где носил воронье перо.

Для их дочери он пока сделал все, что мог. Пора бы позаботиться и о своих интересах. Доказать, что достоин быть их наследником. Понять, что с ними случилось. Они бы именно этого хотели.

Иначе и быть не может.

Они всегда любили загадки. Даже их гибель этого не изменила.

Нужно поговорить с Ратлинами. Их бабушка явно что-то знала. Пока это единственная ниточка, за которую можно зацепиться. Тонкая, почти прозрачная, вот-вот готовая порваться. Но и такой стоит порадоваться. Хотя, радоваться сложно, ведь там только попрощались с родным человеком. Оставившим после себя целое поместье. Пожалуй, они-то вполне могут быть рады.

Придется немного омрачить им день своими расспросами.

Серая в яблоках лошадь приветственно кивнула, когда Мэлоун запрыгнул ей на спину. Узнала, хоть и была позаимствована у соседа в его родном городке. Тайком, конечно, но он вряд ли хватится в ближайшее время.

Порой Мэлоуну казалось, что и жизнь свою он позаимствовал. Пришла пора отдавать долги.

Всего час езды напрямик, через небольшой лесок, больше похожий на рощу, и Мэлоун спешился у зеленой изгороди. На голову выше даже самого высокого человека. И очень колючей. Это Мэлоун понял, когда попытался выяснить, можно ли через нее перебраться. Получится только изрядно ободраться, если рискнуть.

Вынимая впившийся в палец шип, Мэлоун заглянул через прорези в ажурных кованых воротах. Трехэтажный каменный особняк казался слишком массивным, но вполне уместным посреди неухоженного сада.

– Вам здесь что-то нужно? – строго поинтересовался из-за изгороди мужской голос.

Мгновение спустя и сам обладатель голоса показался у ворот. Высокий, сухопарый, в форме дворецкого, но с военной выправкой. Больше похож на охранника, хотя мало кто мог позволить себе держать в поместье охрану. Бабуля, похоже, была богаче, чем кажется. Или просто чего-то очень сильно боялась.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.