# Листья мушмулы

Наталья Брониславовна Медведская

Все меняется в жизни Юльки Алхазовой, семиклассницы родом из Цхинвала. И она становится старше, и мир становится сложнее. Вчера ей удавалось все сразу – и учеба, и спорт, и музыка – а сегодня приходится волей-неволей думать над тем, чем она хочет заниматься в жизни. Вчера подруги были не разлей вода, а сегодня ссорятся из-за мальчиков. Привычные отношения оборачиваются клубком из зависти и обид. Чем отличается приятельство от дружбы, юношеская влюбленность – от любви? Где люди живут правильнее – в станице Петровской или у нее на родине, в Осетии? Такие вопросы и задает себе Юлька на пороге взрослого мира. Вот бы ответить на них было легко и просто! Но это не то знание, что само приходит в голову. Да и понять, что им обладаешь, можно лишь с обретением чего-то очень важного. Вот и Юлька поймет это одновременно с вами, когда вы прочитаете эту книгу, а она ее – проживет.

Юлька изо всех сил хотела казаться весёлой и бесшабашной. Усердно гнала от себя тревогу и страх быть пойманной на задворках школы вместе с другими прогульщиками. Она отчаянно завидовала спокойствию Тони Симаковой и Нади Калугиной. Одноклассницы сидели на поперечине, оставшейся от деревянного забора. Штакетины в заборе, огораживающем школьный двор, в этом дальнем углу давно выломали, теперь он напоминал рот старца с пеньками вместо зубов. Пока Тоня и Надя спокойно болтали о фильме, Юлька, стараясь делать незаметно, озиралась по сторонам. В душе она ругала себя за слабоволие и желание казаться круче, чем есть на самом деле. Ей совершенно не нравилось то состояние, в котором она находилась.

«Такой трусихе, как я, не стоит прогуливать уроки. Лучше бы спокойно сидела в классе. Зачем повелась на предложение Надьки прогулять химию? Мне-то чего трястись? Вот дура, захотела стать нарушителем дисциплины и спокойствия? Ну и как – нравится? А если кто из учителей сюда заявится? Тогда точно к директору вызовут. Ещё и матери позвонят. Ладно, мать узнает, а если отец? – Юлька поёжилась, вспомнив жутко вспыльчивого родителя. Он сначала наказывал, и только потом разбирался. – И почему я не могу, как Евдоха, отвечать? Ленка не боится казаться слишком умной. И никто её не считает занудой или серой массой».

Весьма самостоятельная, не по годам серьёзная Лена Евдокимова смело шла наперекор общему мнению и совершенно не боялась, что может стать изгоем в классе. Юлька втайне завидовала Евдокимовой, она не умела, как Лена, не поддаваться чужому влиянию. Это, конечно, не означало, что Юлькой можно руководить или легко подтолкнуть к серьёзным проступкам, но она была очень чувствительна к тому, как к ней относятся в классе. Юлька страдала бы, понимая: её с трудом терпят, избегают, не хотят дружить. Это отличнику Валере Маркову совершенно наплевать на отношение одноклассников, на всех он смотрел свысока, считая себя – и не без основания – самым умным. Она бы так не смогла.

Юлька с ненавистью посмотрела на круглое, щекастое лицо Тоньки, на её голубые, чуть навыкате, глаза. «Вот зараза, ржёт как ни в чём не бывало. Кино обсуждает. Урок не выучила – двойки в четверти боится. Надька по той же причине прогулять решила. А я чего?».

Она как-то по-новому глянула на одноклассниц и только сейчас заметила: закадычные подружки при всей однотипности совершенно не походили друг на друга. Хотя обе натуральные блондинки, с голубыми глазами, белёсыми бровями и ресницами. Но Симакова за последний год поднабрала килограммов десять и стала похожа на крупнотелую взрослую женщину. Надька же даже при её чуть излишней полноте всё равно казалась девочкой – и очень симпатичной.

Никогда ещё урок не длился так долго. Минуты тянулись, будто жвачка между пальцев. В укромный уголок за котельную к сломанному забору пришли несколько старшеклассников, они с насмешкой смотрели на прогульщиц.

– Привет, Сима, – помахал рукой высокий черноволосый парень. – От контрольной спасаетесь?

Щёки Симаковой заполыхали маками.

– Привет, Стас. Да так… неохота огребать зря.

Юлька вытаращила глаза. Тоня запросто общалась с взрослым парнем. Да ещё с кем? Десятиклассник Станислав Чёрный и его дружок Ян Горохов считались авторитетами в школе. Под ироничным взглядом Яна Юльке хотелось провалиться сквозь землю. Она не знала, как себя вести.

– Я смотрю, ты в ваш дружный тандем новенькую добавила? Что, Сима, – с малолетками связалась?

До Юльки дошло: это её Горохов счёл малолеткой. Она подозревала: с виду так и было. По сравнению с физически развитыми сверстницами Юлька выглядела ровно на свои тринадцать лет и едва наметившимися женственными формами сильно уступала объёмам подружек.

– Не скажи, Ян. Юлька молоток, никогда ябедой не была. Верно, Алхазова? – с толикой ехидства задала вопрос Тоня.

Юлька от смущения даже собственную фамилию не услышала, только быстро кивнула. Она мгновенно позабыла неприязнь, которую только что испытывала к одноклассницам, подначившим её на неблаговидный поступок.

Ян небрежно откинул назад длинную чёлку, падавшую на глаза. Его необычные синие глаза с любопытством вперились в миловидное лицо девочки. С лёгкой улыбкой, явно подражая кому-то, он задержал взгляд на ярких от природы губах Юльки, буквально заглянул в зрачки её тёмно-карих глаз. Достал из кармана ветровки сигарету, прикурил от изящной зажигалки в форме пистолета. Потом словно спохватившись, предложил собеседницам.

– Прошу, дамы.

Тоня и Надя взяли по сигарете, Ян щёлкнул зажигалкой.

– А ты, Алхазова?

Юлька покачала головой. Она сейчас ужасно жалела, что не умеет вот так красиво, как подруги, держать сигарету двумя пальцами и, прищурив глаза, пускать дым с задумчивым видом, будто ей ведомо что-то важное и значительное. Когда Юльке исполнилось десять лет, она, стащив у деда Лёвы две папиросы, попробовала закурить. Мало того, что попало от родителей, учуявших запах табака, но ещё и в горле драло и мутило от дыма. Сейчас, рядом с ровесницами, она ощущала себя малозначительной и неинтересной. Ян наклонился, вытянув губы трубочкой, пустил дым ей прямо в лицо.

– Надо научить малышку. Стас, как считаешь?

Юлька, закашлявшись, отступила в сторону. С удивлением увидела злое выражение на лице Калугиной. Взяв Яна под руку, та наигранно засмеялась.

– Лучше меня научи.

Стас со странной ухмылкой заявил:

– Тебя, Наденька, он уже всему обучил, а эта свеженькая.

Пока Юлька пыталась понять подоплёку этого заявления, зазвенел долгожданный звонок. Стас чмокнул Тоню в щёку.

– Пока, Сима, увидимся вечером.

Юлька подхватила сумку. Теперь главное, затерявшись в толпе, проникнуть в класс. Задворки начали наполняться школьниками. Кто-то, строя из себя бывалых и взрослых, курил, кто-то делился впечатлениями о фильмах и клипах. Обычная речь без конца перемежалась матом. Прогульщицы пересекли школьный двор, прошли длинным коридором в самый конец. И тут им не повезло. По какой-то причине химичка Полина Ивановна задержалась в классе, и они столкнулись с ней на пороге. При взгляде на закадычных подружек Калугину и Симакову губы на породистом интеллигентном лице химички брезгливо скривились.

– Думаете, избежали самостоятельной работы? А двойки я исправлять буду? Завтра же решения всех задач из нового материала мне на стол, или кол в четверти вам гарантирован.

Юлька, до поры невидимая за спинами высокорослых одноклассниц, мечтала провалиться сквозь пол. Глазастая Полина Ивановна, уловив метания Юльки, отодвинула Симакову в сторону.

– Ну а ты, Алхазова, почему не присутствовала на уроке? Опоздала? Заболела? Проспала?

Юлька обычно не лезла за словом в карман, но тут растерялась. Химичка, однако, быстро разобралась в ситуации.

– Какие у тебя с ними общие интересы?

Юлька промолчала.

– Что ж, сама напросилась. Все решения к завтрашнему дню, но лично для тебя – из дополнительного задания. И ещё. – Она подцепила пальцем ремень сумки, висящей на плече школьницы, тихо добавила: – С чего вдруг бунтовать вздумала?

Полина Ивановна окинула взглядом троицу прогульщиц, застрявшую в дверях, отступила в сторону, пропуская их в класс. С досадой посмотрела вслед Калугиной и Симаковой. Обе девочки по всем предметам с трудом тянули на тройки. А Симаковой, если б могла, и вовсе поставила бы двойку. Но нет. Обязана дотянуть лентяйку до девятого класса. А там уж пусть идёт на все четыре стороны… А вот то, что Алхазова с ними – плохо. Надо поговорить с девочкой. Юля очень способная, правда, тоже лентяйка. Не напрягаясь, решает задачи по математике, физике и химии, так же без труда пишет неплохие сочинения. Лёгкость в усвоении материала сыграла с ней злую шутку, Алхазова не желает прилагать усилия, бегает по верхам. На олимпиаду по точным наукам её не пошлёшь, на конкурс по литературе тоже. Хорошие пишет сочинения, но всё же не выдающиеся. Вот бы уговорить её позаниматься дополнительно, поднатаскать по химии – тогда можно и на олимпиаду ехать.

Полина Ивановна ушла. Юлька пробралась на своё место у окна. Соседка по парте и лучшая подруга Марина тут же начала высказывать обиду.

– Алхазик, ты с ума сошла? Из-за тебя я не написала самостоятельную. Да и остальные на тебя надеялись.

Юльке не требовалось зубрить и старательно заучивать правила и теоремы, прочитав один раз или внимательно выслушав учителя, быстро всё запоминала. К умению вычленить главное, понять суть, добавлялась лёгкость изложения. Она не понимала, как некоторым одноклассникам хватает терпения по нескольку часов сидеть за уроками, так же не понимала тех, кто совсем не разбирался, по её мнению, в элементарных предметах. Что там сложного-то? Так уж повелось с пятого класса, Юлька быстро решала примеры и задачи, передавала листок по классу, а потом до конца урока усердно изображала умственный процесс. Как-то Валера Марков поинтересовался у неё.

– Тебе не жалко своего труда? Зачем даёшь списывать половине класса? Пусть сами решают.

Юлька беспечно заявила:

– Не жалко. Какой там труд. Пусть списывают.

Валера сузил глаза цвета чернослива, скривил узкие губы.

– Зарабатываешь дешёвую популярность?

– Да не нужна мне популярность. В отличие от тебя я не жадина, вот и всё.

Хотя, честно сказать, втайне досадовала. Иногда ей не хотелось делиться результатами задания, злилась, когда списавшие получали такие же оценки, как и она. Но отказать как Валера, не умела – духу не хватало. А признаваться в этом не желала даже себе.

– А ты не подумала, что оказываешь медвежью услугу ребятам? Они бы хоть изредка за книги брались, а так на тебя да на Серёгу Антонова надеются.

Юлька обычно решала первый вариант задания, а Сергей Антонов – второй. Так сказать, охватывали всех желающих списать.

– Можно подумать, я не даю им учиться, – рассердилась она.

Больше Валера не общался с ней, демонстративно игнорировал, чем доводил эмоциональную Юльку до белого каления.

Марина толкнула её авторучкой в бок, оставляя на белой кофте синий след от пасты.

– Чего молчишь? Хоть бы предупредила. Полкласса теперь двойки схлопочут. Инка чего-то там нарешала, но провозилась долго – не все успели списать. А Валерка, сволочь, помочь не захотел.

Юлька посмотрела на пятно от шариковой ручки, с досадой ответила:

– Я вам что, нянька?

В круглых светло-карих почти жёлтых глазах Марины промелькнула обида, удлинённое лицо вытянулось ещё больше.

– Но предупредить-то могла! Я бы сегодня в школу не пошла. А ты чего прогуляла?

– Да так… Не хотелось идти на урок, – Юлька не могла признаться подруге, что попросту сглупила.

– Алхазова, ну ты и подставу устроила, – хлопнул её по плечу Гай Климов.

Юлька подняла голову.

– Климов, иногда полезно и своей головой думать.

Гай наклонился к её лицу и вдруг брезгливо сморщился.

– Фу, как из помойки несёт! Алхазова, тебе тоже мозги надо включать.

Он хотел что-то добавить, но, махнув рукой, отошёл. Марина принюхалась к подруге, жёлтые глаза расширились.

– От тебя действительно воняет. Ты курила?

– Ничего подобного. Это Ян на меня дохнул.

– Горохов? – И без того большие глаза подруги увеличились ещё. – Ты разговаривала с Яном? Прямо рядом-рядом стояла?

Горохов с недавних пор стал недосягаемой мечтой Марины. В её альбоме фото Яна окружали сердечки. Подруга обратила на него внимание в сентябре на школьной линейке, хотя до этого видела его по сто раз на дню у себя дома. Ян учился в одном классе со старшим братом Марины Александром. До злополучной линейки Марина не замечала Яна и вполне спокойно общалась, когда он снисходил до разговора с младшей сестрёнкой друга. После того, как её пристукнуло любовью – по-другому это не назовешь – Марина могла смотреть на Яна только издали.

– Так, перекинулись парой фраз. По-моему, Калугина к нему неровно дышит.

Перед глазами Юльки стояло лицо Гая. Выражение отвращения, которое появилось, как только он уловил сигаретный дым, очень беспокоило. Она прекрасно знала: Гай терпеть не может курящих девушек и женщин. Надо же, как меняется её отношение к этой вредной привычке… Рядом с Яном она хотела казаться взрослее, и сигареты в руках одноклассниц не смущали. Если посмотреть глазами Гая – это отвратительно. А ей мнение Климова важнее. Неужели всё зависит от того, чьё мнение важнее? Она чуть повернула голову налево, скосила глаза на четвёртую парту в среднем ряду. Тут же её глаза встретились с глазами Гая, уголки его губ чуть дёрнулись в ехидной усмешке. Чёрт! Зачем смотрела? Теперь будет думать, что она за ним наблюдает. Тут же дала себе слово, что до конца уроков в его сторону даже не глянет.

После уроков Марина побежала на дополнительные занятия по английскому, а Юлька стала неспешно собирать учебники в сумку. Она всячески тянула, ожидая, когда Климов выйдет из класса. За четыре урока и три перемены у неё буквально шею свело от напряжения. Голова так и норовила повернуться в сторону Гая. Он тоже не сводил с неё глаз и был жутко зол. Мало того, что дружбу завела с Симаковой и Калугиной, так ещё пропахла дымом, наверное, курила с ними за котельной.

– Гай, ты идёшь? – поинтересовался Степа Тарасов, не понимая, чего друг ждёт. – Не забыл, нам сегодня на тренировку?

– Пошли. – Гай решительно повесил рюкзак на плечо и направился к выходу из класса.

– Алхазик, – окликнула Юльку Тоня.

Симакова уже подготовилась к выходу в свет, иначе говоря, к выходу из школы, подвела чёрным карандашом глаза, накрасила яркой помадой губы.

– Ты же понимаешь, как важно выполнить задание химички? Она давно к нам придирается. Будь другом, помоги, – Тонька, нагнувшись, на манер заводной куклы похлопала ресницами, умильно заглядывая в лицо Юльки.

– А меня мать достанет нотациями, бывает, часа по два пилит, – добавила Надя. – Если приволоку двойку – прощай новый планшет. Юль, тебе ведь не трудно решить?

– Хорошо, – смирилась Юлька, выкладывая учебник из портфеля. – Я попробую вам объяснить.

Надя всплеснула руками.

– Это замечательно, но нас ребята ждут. Ты давай сама. А мы в пятницу перед уроками перепишем. Спасибо, спасибо, Юльчик.

Тоня добавила радостно:

– Ты настоящий друг, даже не представляешь, как выручила.

Одноклассницы ушли. Юлька вздохнула: «И кто я после этого? Слабачка». Особенно ей было противно от того, что она знала: задание для них сделает в любом случае.

В расстроенных чувствах она брела по улице. «Как будто грязной тряпкой по лицу мазнули. Почему я не отвечу, как Марков? Он был прав: я трусиха и приспособленка».


***


Семья Алхазовых проживала в двухэтажном доме, построенным дедушками и отцом Юльки. Она очень любила свой уютный дом и всегда с удовольствием в него возвращалась. На первом этаже располагалась кухня-столовая, ванная комната, гараж и кладовая, на втором три спальни: её, родителей и младшего брата. А ещё под домом располагался замечательный подвал с множеством полок, на которых стояли банки с вареньем, соленьями и маринованными овощами. Всё лето Юлька помогала маме консервировать излишки урожая огорода и сада. Первые три года после посадки деревьев Юлька с братом внимательно следили за появлением плодов и усердно делили первую редкую добычу с груш и яблонь. На четвёртый год карликовые штамбовые деревья дали полновесный урожай, и плоды считать перестали.

В течение полугода, пока возводился дом, все жили у родителей матери. Эти шесть месяцев Юлька вспоминает, как самое счастливое время. Бабушка Калерия Ивановна, бывшая воспитательница детского сада, привыкшая повелевать малышами, почти так же, лаской и понуканием, руководила вдруг резко увеличившейся семьёй. Нико, брат Юльки, и через восемь лет вспоминал, как весело играть в мяч сразу с двумя дедушками, хотя в то время был совсем крохой и, по её мнению, просто не мог этого помнить.

– Почему люди не хотят жить вместе? – вопрошал десятилетний Нико. – Ведь так интересно, когда семья большая! Есть с кем пообщаться, поиграть. А сейчас? Мама вечно на работе, папа тоже, ты не хочешь…

– У меня нет времени, – отбивалась от назойливого братца Юлька. – Но сама с тоской вспоминала поздние ужины и беседы за столом. А ведь они и правда с того времени редко собирались вместе.

Дедушка Дамир сразу же вернулся в Южную Осетию, в родной дом, чудом сохранившийся посреди разрушенного квартала. Он наотрез, несмотря на все уговоры, отказался поселиться в доме сына.

– Не проси Алан, старому дереву трудно прижиться на новом месте, обрезанные корни не прирастают. Да и не могу я находиться далеко от Зарины.

Сын опустил голову. Мать погибла от шальной пули, залетевшей во двор. Выбежала из подвала набрать воды для маленького Нико и упала прямо у колонки. Он и отец в это время находились на южной окраине Цхинвала, пытаясь защитить город от грузинской армии, напавшей на бывших соседей. Над их головами летели снаряды, круша каменные дома, простоявшие больше века. Так тёплым августовским вечером две тысячи восьмого года люди шагнули из спокойной жизни в ад, пусть и недолгой, но страшной войны. Грузинская армия стала обстреливать миномётами и гранатомётами Цхинвал и близлежащие села. Женщины и дети, которые отказались эвакуироваться, спустились в подвалы, а мужчины, организовав оборону, встали на защиту своих родных. В половине четвёртого утра начался штурм Цхинвала с применением танков, завязались уличные бои. Спустя два дня восемь сёл Гальского района, приграничного с Грузией, пали под натиском регулярных войск. Неизвестно, что произошло бы с Осетией, если бы не российские войска – уже к десятому августу они вынудили Грузию уйти из республики, а двенадцатого эта странная война закончилась. Осетия за пять дней потеряла убитыми почти полторы тысячи человек, множество было ранено, остались разрушенные до основания села и городские кварталы Цхинвала.

После похорон матери Алан заметил: жена перестала нормально спать по ночам. Неупокоенным привидением она бродила по саду меж черешен и яблонь, посечённых осколками снарядов. Ещё хуже было с пятилетней дочкой. Она просыпалась от кошмаров почти каждую ночь и ужасно кричала. Он мог только догадываться, что снилось Юле, ставшей свидетелем гибели любимой бабушки. За полгода состояние дочери не улучшилось, она превратилась в нервного и плаксивого ребёнка. Вот тогда Алан и предложил переехать в Ставропольский край к родителям жены. Спустя месяц в станицу Петровскую прибыл отец, чтобы помочь в постройке дома. Впервые за свою жизнь, не считая службы в армии, он покинул родной, осиротевший без жены дом. Стояла ранняя весна. Дамир сразу заявил сыну:

– До осени нужно поставить дом, потом я вернусь к себе.

Вот так получилось: три поколения сошлись на одной территории, навсегда оставив у всех самые светлые воспоминания о том времени. После новоселья мама Юльки Ирина Львовна, следуя семейной традиции, устроилась воспитательницей в детский сад. И теперь, прибегая с работы, с тяпкой наперевес бросалась в сад, огород. В частном доме с приусадебным участком всегда имелось много дел. Папа Алан Дамирович почти без выходных трудился шофёром, развозил грузы по всей России на тяжёлом грузовике. Каждый приезд отца становился праздником. Увидев поворачивающую к дому огромную фуру, Нико с радостным криком скатывался с лестницы. Потом гордо шёл впереди отца с пакетом подарков и продуктов на кухню.

– Я первый услышал шум мотора! – хвастался он.

Вымазанная в мазуте кепка отца украшала его белобрысую голову. Если не обращать внимания на светлую шевелюру Нико, становилось ясно: он очень похож на родителя. Те же чёрные глаза, прямой нос с лёгкой горбинкой, правильный овал лица и будто высеченные резцом губы. Юлька, в отличие от брата, пору блондинистости прошла к десяти годам, волосы потемнели, стали густыми и вьющимися. На узком лице тёмные глаза стали казаться больше. Нос с горбинкой, как у отца и брата, выдавал кавказские корни и приносил ей много огорчений. На все стенания о носе, по её мнению, уродующем лицо, мать сердито фыркала:

– Глупая! Это твоя изюминка. Маленькая горбинка совсем не портит его, а делает загадочным и романтичным.

– Это у мужчин горбинка – украшение. А мне хочется, как у тебя – курносый нос и светлые волосы. Мама, ты в курсе, что джентльмены предпочитают блондинок?

Ирина Львовна машинально провела по своим обесцвеченным волосам.

– А тебе не рано об этом думать?

– Не рано…

Мать засмеялась, понимая, что дочь собирается сказать.

– Вот только не надо втюхивать мне о Ромео и Джульетте. Старая песня. В те времена выходили замуж в тринадцать, рожали в пятнадцать, умирали в тридцать. Сейчас время другое. Теперь некоторые только к тридцати годам заводят детей.

– Ага. Как домашних питомцев, чтобы тапочки приносили.

Ирина Львовна не больно шлёпнула дочь полотенцем по мягкому месту.

– Иди питомец, зови отца и брата к ужину.

Свернув на улицу Ореховую, Юлька издалека увидела красную крышу своего дома. Ей ужасно нравилось сочетание белых оконных переплётов и ставень с ярким цветом крыши. Стены дома, обложенные кофейного оттенка кирпичом, только подчёркивали сочные краски черепицы и белоснежность окон. Она потянула защёлку, калитка неслышно отворилась. С детской площадки между домами раздавались громкие голоса мальчишек. Опять братец с друзьями в футбол гоняет. Юлька прошла по узкой бетонной дорожке к крыльцу, встала на цыпочки, потянулась за ключом, спрятанным за цветочным горшком, висящим на стене. «Так… нужно быстро поесть и бежать на занятия в театральный кружок».

На кухне Юлька обнаружила записку матери. «Протереть пол, вымыть посуду, прополоть десять грядок картофеля».

– Только не это, – огорчилась она. – Когда я всё успею? А ещё задачи по химии.

Приоткрыла холодильник. «Фу! Фасолевый суп». Подвинув мусорное ведро, собралась уже вылить в него пару половников супа, но притормозила. Сверху белых фасолин и картошки лежала бумажка. Развернув, обнаружила записку матери для Нико. «Семь рядов картошки, вычистить хоздвор, полить морковь, перец и баклажаны».

Удовлетворённо хмыкнула: «Правильно. По-честному. Вот только братец полный дурак, вылил суп прямо поверх мусора, так мама увидит и сразу догадается, что первое никто не ел. Ох, ругаться будет!».

Юлька щедро выплеснула несколько половников супа в мусор, вытащила пакет из ведра, плотно завязала его и вынесла в бак для отходов.

«Порядок!».

Налила в кружку компот, отрезала толстый ломоть колбасы, положила на хлеб. Хлопнула входная дверь. Нико, не снимая кроссовок, примчался на кухню.

– Мелкий, совсем обнаглел. Посмотри, следы оставляешь, – разозлилась Юлька, показывая на пыльные отпечатки на сером кафеле.

– Пить хочу сильно. А тебе всё равно полы мыть. – Он схватил бутылку минеральной воды со стола.

– А хоздвор уже вычистил?

– И полил, и грядки прополол – пацаны помогли.

Юлька завистливо протянула:

– Везёт тебе.

Нико выпил почти половину бутылки, прихватил со стола ещё одну.

– Ребятам, – пояснил он. – Нас пятеро – мы команда.

Юлька лихорадочно соображала, что предложить команде за грядки.

– Математику сделали? Русский?

– Успеем.

– Хотите, я сделаю, а вы мне прополете картошку? Баш на баш.

– Два варианта?

– Да хоть три, – ухмыльнулась Юлька.

– Щас у пацанов спрошу.

Она допила компот, съела бутерброд.

Минут через десять брат притащил учебники.

– Вот это упражнение, и эти задачи. И… – он замялся.

Юлька посмотрела на его хитрую мордочку.

– Чего ещё?

– Описать картину, – он подсунул сестре репродукцию знаменитых «Грачей».

– Сколько предложений?

– Штук пять-десять.

– Ладно, сделаю. Только грядки полоть хорошо. Листочки с решением на кухне оставлю.

Юлька включила музыку громче. Быстро вымыла посуду и, напевая, протёрла полы. С домашними уроками за четвёртый класс она справилась за сорок минут. Поднялась в свою комнату на втором этаже, уселась на широкий подоконник и стала учить роль. Снизу, с кухни слышался весёлый гомон мальчишек. Мать она заметила почти у калитки, вихрем слетела по ступенькам.

– Быстро убрали черновики, сейчас поймаетесь.

Мальчишки спрятали её листочки.

При появлении матери Юлька сделала невинное лицо. Ирина Львовна сняла обувь, оглядела компанию.

– Привет. Ой, как вас много. Чем занимаетесь?

Ребятня вразнобой сообщили:

– Уроки делаем.

– Молодцы.

Нико вылез вперёд с сообщением.

– Мы все твои задания выполнили.

Ирина Львовна взлохматила волосы на голове сына, который старательно уворачивался от этой ласки.

– Замечательно. Заканчивайте с уроками, я приготовлю вам оладьи с мёдом.

Мальчишки радостно загудели.

– А у тебя, дочь, как дела в школе?

Юлька пожала плечами.

– Нормально.

–Худая, аж светишься вся. Суп ела?

– А как же. Вкусный.

Юлька побежала наверх переодеваться. На кровати лежал наряд: короткая джинсовая юбка и крохотный топик на бретельках. Топик она выпросила у Инки Кнопочкиной, своей подружки номер два. Хотя Инна младше на полгода, из-за широкой кости была крупнее и массивнее её. Этот топик со стразами подружка натягивала с трудом, а ей он оказался впору. Увидев своё отражение в зеркале, Юлька показалась себе просто неотразимой. Серёжка обязательно заметит её в этом наряде и уж точно обратит внимание. Собрала волосы в хвост, завязала его на макушке. Прицепила аляповатую заколку, посчитав её суперской, повесила сумочку на плечо. Готова!

Одноклассники Сергей Антонов и Гай Климов оказались невольными соперниками за сердце Юльки. Конечно, сами они об этом даже не подозревали, но борьба шла нешуточная. Оба мальчика нравились ей, она не могла определить, кому отдать первенство. Слабый физически, почти по-девичьи красивый Серёжа напоминал принца из сказки: огромными голубыми глазами, длинными ресницами и нежным румянцем. Гая же Юлька ассоциировала с лошадью, вернее с конём. Сильными ногами, всем телом, состоящим из сплошных мышц, он походил на это благородное животное. И глаза у Гая не хуже Сережкиных – жаль, что ехидные, но такие же красивые.

Довольная собой, Юлька проскакала по лестнице вниз, ничто не предвещало неприятности. На её беду, кроме мальчишек и мамы, за столом оказался отец. Зная, что он дома, она бы не рискнула попасться ему на глаза в этом наряде, выбралась бы через окно. Прямо напротив спальни росло замечательное, огромное ореховое дерево, его сохранили при постройке дома. Месяц назад Юлька обнаружила, что может спокойно по нему спускаться и незамеченной под прикрытием кроны, перелезать через забор на улицу, минуя калитку.

– Юлия! – послышался грозный окрик.

Отец назвал её полным именем – ничего хорошего это не предвещало. У неё зачесалось между лопаток, ещё одно предупреждение грядущих неприятностей. Там, откуда, по мнению людей, у ангелов растут крылья, у Юльки находился центр предчувствия всех невзгод.

– Куда это, позволь поинтересоваться, ты намылилась в таком виде?

Юлька твёрдо знала, отец не позволит в обтягивающем топике, в бюстгальтере с бретельками, торчащими наружу, выйти на улицу. Скорее всего, слишком короткая юбка, едва прикрывающая ягодицы, тоже возмутила его. Но из упрямства всё же попыталась переубедить родителя.

– Я в театральный кружок, на занятия. Папуль, сейчас все девочки так ходят.

– Да мне плевать, в чём ходят другие! Их отцам, видимо, все равно, как выглядят их дочери. – Он повысил голос. – Я же тебя люблю. И мне не всё равно! Поэтому изволь снять эти тряпки. Я ещё спрошу у твоей матери, – он бросил сердитый взгляд на жену. – Откуда взялись эти вещи?

– Ну, папа! Пожалуйста. У тебя устаревшие понятия. Почему всем можно так ходить, а мне нет?

– Я сказал – ты должна услышать. Или переодеваешься, или никакого кружка.

Юлька давно усвоила: с отцом бесполезно спорить, ныть или уговаривать, могло получиться только хуже. От обиды у неё задрожали губы. Её никто не понимает! Каждый норовит дать указания, никто не желает слушать её мнения. Что за жизнь такая? Злющая Юлька вернулась в комнату, сбросила с себя топик, швырнула на кровать. Синтетическая тряпочка, скользнув по покрывалу, упала в зазор между кроватью и стеной. Чертыхаясь, девочка отодвинула кровать, вытащила топик в паутине и пыли.

«Чёрт! – отряхнула его. Обида на весь свет жгла душу. – Везёт Инке, ей родители разрешают одеваться по-современному, я же, как монашка, должна ходить. Когда у меня появится дочка, я не стану ей запрещать. Наоборот пойму и поддержу. И вообще буду самой продвинутой и современной мамой».

Юлька одела футболку с дурацкими рукавами «фонарик». Она чуть нагнулась, чтобы взять с полки бриджи, в зеркале напротив шкафа заметила, как мелькнули из-под короткой юбки трусики. Да уж! Не хотела бы, неловко повернувшись, светить детским бельём. А как ещё назвать это безобразие? Такое бельё она носила с детства, только размер менялся. Юлька давно пыталась убедить мать: ей пора переходить на современные вещи, например – стринги. Но та даже думать запретила о них.

«Девочке-подростку вредно ходить в них. Твоё здоровье важнее сиюминутной моды. Ты сама мне потом спасибо скажешь», – заявила мать, отбирая вожделенное шёлковое чудо со стразами, которое дочь выбрала в магазине.

«Как же – скажу, – думала Юлька, – какой вред может быть от такой красоты?»

Она видела: большинство одноклассниц, переодеваясь на занятия по физкультуре, щеголяли в стрингах. А она, и ещё пара тройка девочек носили обычное бельё. Честно говоря, ей не очень нравилось, что любительницы стрингов светили голыми попами, но сам факт: им можно, а ей нельзя, доводил Юльку до белого каления. Со вздохом глянула на себя в зеркало – совершенно обыденный вид. Серёжка сто раз видел её в этом наряде, второй раз и не посмотрит. Она тоже до какого-то времени не обращала на него внимания. Многих одноклассников, как облупленных, Юлька знала ещё с детского сада. Хоть и находилась в нём всего полтора года, успела перезнакомиться со всеми воспитанниками. Они стали для неё привычны и неинтересны. И Серёжку Антонова она бы не замечала, если бы он вдруг не стал пользоваться популярностью у «бэшек». Девочки с параллельного «Б» подкарауливали Антонова у входа в школу, передавали ему записки на переменах. Юлька пригляделась и обнаружила: Сергей и правда похож на принца. Теперь оставалось чем-то поразить его, чтобы он тоже её отметил. Только вот чем? Она вышла из своей комнаты и через затворённую неплотно дверь, услышала разговор родителей.

– Как ты могла купить подобное уродство дочери? – ворчал отец.

Мама возмутилась.

– Я не покупала.

– Тогда откуда у неё эти возмутительные вещи? Дочь выглядела, как… – голос отца дрогнул.

Юлька знала, он никогда не назовёт её плохим словом и с любопытством навострила уши. Как же отец выкрутится?

– Как возмутительница спокойствия.

«Да уж, – хмыкнула возмутительница спокойствия, – с фантазией у папули так себе».

Юлька громко хлопнула дверью своей комнаты. Родители выглянули в коридор.

– Я переоделась. Теперь могу идти?

Алан Дамирович окинул дочь взглядом, обрадовался.

– Ну, вот – другое дело.

Мать поинтересовалась:

– Уроки сделала?

Юлька без зазрения совести соврала:

– Ага. И твои задания выполнила.

– Допоздна не задерживайся. После кружка сразу домой, – добавил отец.

– Ладно, – Юлька махнула рукой и, перепрыгивая через ступеньки, помчалась вниз.

Идея отца разместить спальные комнаты на втором этаже уже не казалась хорошей. Получается, она всегда находится неподалёку от родителей. Хорошо ещё, что сначала идёт спальня Нико, а потом уже её. Родители не услышат скрип оконной рамы, если она вздумает удрать ночью.

Театральный кружок Юлька посещала уже месяц, с того момента, как по-новому взглянула на Серёжку. Он же занимался в этом кружке с третьего класса. Антонов обожал внимание к себе, хорошо читал стихи со сцены и считался неплохим актёром. Юлька ворвалась в актовый зал, где проходил прогон пьесы.

– Алхазова, ты как всегда в последнюю минуту, – произнёс Вячеслав Иванович учитель литературы и русского языка и по совместительству руководитель театрального кружка. – Садись и быстро вливайся в работу.

«Работу, – ехидно пробормотала Юлька, – разве это работа? Так, развлечение». Она достала из сумки листок со своей ролью и принялась ожидать, пока дойдёт её очередь вставить пару реплик. Неподалёку, прикрыв глаза длинными ресницами, сидел Антонов. Его светлые пушистые волосы, озарённые солнцем, казались нимбом над головой. Юлька скосила глаза, разглядывая пушок на щеке и розовое ухо Сергея.

«Интересно, отчего раньше это были просто уши, губы и глаза, а теперь вдруг они стали красивыми, и на них хочется смотреть и смотреть?»

Она сдула чёлку со лба. Душно. Ранняя для Ставропольского края весна к концу апреля прогрела воздух до двадцати шести градусов, а в зале до сих пор не удосужились распаковать заклеенные на зиму окна. Футболка под мышками и на спине Юльки взмокла, она перестала следить и за объектом своей страсти, и за ходом чтения пьесы.

– Дышать нечем, – пожаловалась она громко.

Серёжка поддержал её.

– Кислорода не хватает.

Неля, крупная рослая девочка из параллельного класса, ринулась к окну и стала дёргать фрамугу. Короткое платье приподнялось, чуть-чуть приоткрывая взорам окружающих ягодицы. Юлька покраснела.

– Нелька попой фоткает, – хмыкнул сидящий рядом с Сергеем Славка Егоров.

– Ага. Только задница слишком толстая, – поддакнул ему предмет Юлькиного обожания, заставив её щёки вспыхнуть сильнее. – И прыщи всю картину портят.

«Как он с такого расстояния ухитрился разглядеть? – удивилась Юлька, становясь от стыда свекольного оттенка, словно сама светила пятой точкой.

Наконец Неля открыла фрамугу, полоски бумаги, торчащие вокруг неё, зашелестели под ветерком, ворвавшимся в душный зал.

– Спасибо, Нелли, – поблагодарил ученицу Вячеслав Иванович.

Неля, бросив влюблённый взгляд на Антонова, села на своё место.

Славка наклонился к Сергею и что-то быстро ему сказал. Они засмеялись. До Юльки донеслась пара слов: «Жирная корова». Ей стало ужасно неприятно, оказывается, её романтичный принц обычный вульгарный грубиян. Мальчишки сдвинули головы ближе, но она всё равно расслышала мат. Из красивого рта Сережки вылетали отвратительные слова. Юлька вдруг поняла: на самом деле не так уж он ей и нравится. И ничего в нём особенного нет. И пьеса дурацкая. Про Ромео и Джульетту не ставил только ленивый. И зачем она торчит в этом душном зале вместо того, чтобы гулять на свежем воздухе? Она представила, как бы комментировали мальчишки её необычный вид, явись она в топике Инки. С трудом досидев до конца репетиции, ставшей вдруг скучной, произнесла свои реплики и первой выскочила из зала.

«Гай сейчас на тренировке», – вспомнила Юлька, направляясь в школу. Жаль, нельзя поглядеть на занятия самбистов, их тренер возражал, когда присутствовали посторонние. Надо сказать, увлечения Юльки часто сочетались с очередной влюблённостью, а их было немало. Она до сих пор не забыла самое первое и самое большое увлечение. Пятилетняя Юля вместе с отцом и дедушкой присутствовала на соревновании наездников. Неподалёку от них гарцевали джигиты, удерживая скакунов, рвущих удила. Юлю сначала восхитили грациозные тонконогие лошади. Она с восторгом наблюдала, как переливаются мускулы под короткой шерстью, так похожей на велюровую шёрстку её игрушечных пони. Особенно девочку восхитил вороной конь. Под солнечными лучами его шкура блестела чёрным угольным сиянием, совсем как куски антрацита в дедушкином сарае. Налюбовавшись прекрасным животным, Юлька подняла голову, и её маленькое сердечко преисполнилось восхищения. Стройный гордый наездник так красиво сидел на коне, что походил на статую, вырезанную из мрамора. С её небольшого возраста наездник казался совсем взрослым, хотя юноше только-только исполнилось пятнадцать лет. Правой рукой он удерживал скакуна, а большой палец левой руки был засунут за пояс красного кушака. Каким-то внутренним эталоном красоты, даже будучи малышкой, она оценила и тонкую талию наездника, и стройный стан, и широко развёрнутые плечи, и вдохновенное страстное выражение на лице. Наездник заметил восхищённый взгляд крохи и подмигнул ей. Раздался выстрел из стартового пистолета. Размытые абрисы всадников на конях проскользнули мимо скамьи, где сидела Юлька с родными. А потом она, желая победы вороному и его наезднику, отчаянно болела, так, что даже охрипла. И спустя время она помнила бледное узкое лицо всадника, его тонкий прямой нос, жгучий взгляд бездонных глаз. Почти три месяца он снился ей по ночам, она заявила родным, что когда вырастет – обязательно выйдет за него замуж. Мама засмеялась.

– Пока ты вырастешь, Айрат женится.

Юлька сжала кулачки.

– Он подмигнул мне, поэтому будет ждать!

Дедушка Дамир погладил внучку по голове, сдерживая улыбку, уверил:

– Ну, если подмигнул, то подождёт.

Казалось, образ юноши на коне вырезался в её душе алмазным резцом, но после тех страшных взрывов и нескольких ночёвок в подвале он больше не снился Юльке. Всю красоту первой детской любви стёр страшный образ смерти. Первые месяцы после гибели бабушки стоило закрыть глаза, как сразу в сон врывались вспышки взрывов, жуткий вой мин и грохот от разрыва снарядов. Снова падала сражённая пулей бабушка, снова, смешиваясь с водой, текла кровь из простреленной головы. Опять и опять Юлька, заливаясь слезами, пыталась докричаться до неё, упавшей возле колонки. Той страшной ночью они побежали в подвал, в чём были, дедушка и отец принесли им одежду, одеяла и бутылку с молоком, закрыли дверь, приказав не высовываться на улицу, и ушли. На второй день сидения в темноте и грохоте всех стала одолевать жажда, Молоко отдали маленькому Нико, остальные терпели, сколько могли. Как только наступило затишье, Бабушка Зарина, прихватив бутылку из-под молока, выбралась наружу. Юлька выскользнула за ней. Бабушка, покачав ручку насоса, налила воды. Заметив внучку, с осуждением глянула на неё. Юлька, подставив ладошки под кран, жадно пила, а, услышав какой-то свист, не обратила внимания. Обернулась она лишь на звук падения чего-то тяжёлого. Сначала не поняла, почему бабушка Зарина лежит на земле, белый платок на её голове окрашивается красным цветом, а вода из бутылки льётся на грудь и шею. Юлька посмотрела на ставшее бледным бабушкино лицо, на остановившийся взгляд, и бросилась к ней.

– Бабуля, вставай! – она ухватилась за блузку и потянула на себя.

Крик слился с начавшимся обстрелом, напугав Юльку до потери сознания. Она трясла бабушку за плечо, рыдая от страха и не осознавая, что делает. Девочка видела, голова бабушки безвольно мотается, широко открытые глаза, не мигая, глядят в небо, а главное – она ничего не отвечает. Чёрный, непостижимый для детского ума ужас вошёл в сердце Юльки леденящим холодом. После переезда родителей в станицу Петровскую, на родину матери, кошмары поутихли и перестали преследовать. Она пошла в детский сад, где сразу подружилась с двумя девочками – Мариной Ложкиной и Инной Кнопочкиной.

Несмотря на первую влюблённость, следующие кратковременные симпатии Юльки оказывались совершенно разными и внешне, и по характеру. Во втором классе целый месяц она вздыхала по толстенькому пухлому Юре Кошелеву, который покорил её тем, что замечательно сыграл юмористическую сценку на концерте в честь дня восьмое марта. Баламут и шут, Кошелев своим поведением доводил бедных учителей на уроках до нервного срыва. Природное чувство юмора и явный талант пародиста сделали Юрку в школе популярным, но из-за нежелания учиться он еле тянул на тройки и постепенно стал в классе просто клоуном. Юльке он разонравился по банальной причине. Сидя за одним столом в школьной столовой, заметила: Кошелев ест жадно, неопрятно, совсем как их старый пёс Черныш. Пёс, сколько бы ему не кидали еды, продолжал алчно хватать куски, пачкая морду в крошках и жире. Так и Юрка, чуть не давясь, быстро запихивал в себя пищу, будто боялся, что отнимут. Полные губы и щёки лоснились, вытирая рот ладошкой, он спрашивал:

– Котлету будешь? Оладьи не относи, я доем.

Кошелев, не стесняясь, брал с тарелок котлеты, оладьи и спешно съедал. В общем, её чувства погасли при виде Юркиного обжорства.

В третьем классе она обратила внимание на застенчивого рыжего Славу Алексеенко. Юлька млела, глядя в зелёные глаза Славы, обрамлённые белёсыми ресницами. Ей нравились его веснушки, густо усыпавшие лицо, шею, даже руки и ноги мальчика. Алексеенко тихо и робко отвечал на уроках, заставляя учителей напряжённо вслушиваться. От любого громкого крика Слава втягивал голову в плечи и озирался. Юлька взяла над ним шефство. Она занимала очередь в буфет, в столовой не давала забирать у него булочки, не позволяла мальчишкам над ним подшучивать. Юлька не обращала внимания на подколки и подначки одноклассников, называла Алексеенко своим другом. Но однажды «друг», запинаясь и краснея больше обычного, попросил оставить его в покое. Он с жаром заявил:

– Ты меня достала! Не смей подходить ко мне больше!

И столько злости проявилось в тихом голосе Славы, что она оторопела. Тогда ещё Юлька не поняла, но всей кожей ощутила глубину его ненависти. Вечером она пожаловалась матери на неблагодарного «друга».

– Он размазня. Я хотела ему помочь.

Ирина Львовна, с трудом сдерживая улыбку, поинтересовалась:

– А он просил тебя о помощи? Сама её навязала. Представь его унижение: защищает девчонка. Бедный мальчик, как же он это вытерпел.

Юлька, оскорблённая в лучших чувствах до глубины души, размазывая слезы, возмутилась:

– Я хотела как лучше. И мстительно добавила: пусть теперь получает шалбаны и пьёт чай без булочек.

– Дочик, не всё, что тебе кажется хорошим, хорошо для другого. Не навязывай помощь, если только не видишь, что она необходима. Пусть мальчик вырастает в мужчину, а ты не бери на себя лишнее.

– И всё равно он дурак, – всхлипнула Юлька и пробурчала: – Ненавижу его.

Со Славой они помирились через год во время турпохода в лес. Юлька споткнулась, повредила лодыжку и не могла нести свой рюкзак. Алексеенко, чтобы она могла опираться, подал толстую палку, забрал у неё рюкзак. На привале Юлька искренне поблагодарила одноклассника. Слава покраснел, но довольным голосом ответил:

– Да чего там. Я рад помочь.

Отношения у них наладились, но, кроме дружеских чувств, ничего другого Юлька не испытывала.

Четвёртый класс Юлька проскочила без увлечений, а пятый ознаменовался новой влюблённостью. На этот раз её покорил Валерий Марков. Она сначала спокойно слушала его увлекательный доклад по биологии, потом спор с учительницей и вдруг осознала: Валера самый умный мальчик, которого она знает. Самое интересное, это не было для неё открытием. Марков с третьего класса стал головной болью всех учителей. Ладно бы он только обладал феноменальной памятью и большими способностями, к сожалению, природа наградила его ещё и вредным, ехидным характером. Валера усердно готовился к занятиям, выискивая к каждой теме урока малоизвестные факты. Он обожал задавать каверзные вопросы учителям, и сам любил щегольнуть знаниями. Юлька смотрела на его кучерявые чёрные волосы, узкие губы, семитский тип лица и понимала: Марков – необыкновенный мальчик. Она даже стала лучше учиться, чтобы обратить на себя внимание Валеры. Несколько раз ловила его одобрительные взгляды, если вдруг удавалось ответить на отлично и показать знания сверх школьного материала. Стычка с Марковым стала неожиданностью для Юльки.

– Алхазова, к тебе серьёзный разговор, – сказал Валера, после уроков. – А ты, Ложкина иди, иди, – невежливо выпроводил он Марину. – Подожди её возле школы.

Глаза Марины загорелись любопытством, а лицо разочарованно вытянулось. Проследив, как Ложкина закрыла дверь, он глянул на Юльку сверху вниз. Та ожидала предложения дружбы или приглашения в кино на мультики. Как раз на афише возле дома Культуры висело объявление о новом мультфильме.

– Ты, Юлька, умная, но ведёшь себя, как полная дура, – начал Марков.

Она заподозрила, что приглашения не будет, и насторожилась.

– Ты должна ценить свои знания и не разбрасываться ими налево и направо.

Юлька растерянно пробормотала, не понимая, к чему он клонит.

– Пообещай, что больше не будешь давать списывать. Пусть сами учатся. Неужели тебе не жалко, что ты стараешься, а они слизывают и получают четвёрки?

– Не жалко, – призналась она. – Пусть списывают.

Валера со злостью процедил:

– Дура!

Юлька обиделась. Разочарование от несбывшихся ожиданий накрыло её с головой, будто волна в море.

– Сам дурак.

– Да пошла ты, тупая…

– Сам тупой.

Назавтра она даже не вспомнила, что восхищалась Валерой.

В шестом классе её мыслями завладел старший брат Марины Александр. Его она тоже знала с детства, помнила хмурым насупленным пареньком, который вечно толкал в спину, чтобы они быстрее шли. Если мать Юльки работала во вторую смену, то дочь и Марина отправлялись домой с ней, а если в первую, то это приходилось делать Сашке. В юности три года разницы огромный срок – пятнадцатилетний мальчик казался Юльке совсем взрослым. Ей не приходило в голову глянуть на него как-то иначе. В тот судьбоносный день она и Марина сидели в доме Ложкиных у окна и, усердно слюнявя карандаши, раскрашивали школьную стенгазету. Сашка занимался на турнике. Он успел сделать несколько подходов, устал, принялся разминать руки, собираясь крутить солнышко. Юлька, отвлёкшись на минутку от листа ватмана, рассеянно посмотрела в окно. Заметила раздетого по пояс брата подруги, вспомнила про кубики на прессе, о которых слышала раньше, заинтересованно поискала их у Сашки. Он подпрыгнул, схватился за перекладину, раскачался и сделал солнышко.

– Ух, ты! – вырвалось у Юльки.

Маринка подняла голову.

– Ты ещё не видела, как он на руках ходит и назад кувыркается.

Сашка спрыгнул с турника, сделал несколько упражнений руками. Юлька завороженно наблюдала за игрой мышц на его теле, впервые подумала: как красиво!

– Эй, – помахала перед её лицом Марина. – Ты о чём задумалась?

Юлька опустила глаза, вспыхнувшие щёки выдали её с головой. Неизвестно, что решила подруга, но, закатив глаза, мечтательно произнесла:

– Было б здорово, если бы вы с Сашкой поженились, – хихикнув, добавила: – Когда вырастете, конечно. Мы бы стали родственницами. А давно тебе мой брат нравится?

Юльке не хотелось признаваться, мол, только что понравился. Она пожала плечами.

– Какая ты скрытная. А ещё подруга! – обиделась Марина. – Хочешь, я намекну Сашке?

– Нет! – испугалась Юлька. Пожалуйста-пожалуйста, ничего ему не говори.

На удлинённом лице подруги, придававшем ей сходство с мордочкой жеребёнка, появилось хитрое лукавое выражение.

– Ладно. Пусть сам заметит.

Зная за Мариной неумение держать язык за зубами, Юлька взмолилась:

– Обещай!

– Чтоб мне сдохнуть, – поклялась подруга. – Еле слышно, почти про себя, добавила: – Через тысячу лет.

Теперь в гости к Ложкиным Юлька стала собираться тщательнее, она больше не позволяла себе появляться у них с немытыми волосами и в мятой футболке. Александра она видела мельком, к сожалению, он больше не занимался на турнике, когда она бывала у них в гостях. Обычно он небрежно бросал:

– Привет, малявка. Много двоек таскаешь? – И, не слушая ответа, шёл либо в свою комнату, либо на улицу к друзьям.

Юльке оказалось достаточно и этих встреч, она и не помышляла о большем. Маринка же была недовольна. Как так? Развития романа не происходило. Ей хотелось движения, страстей. Сама Марина не знала, что такое влюблённость, пыталась представить, что это за чувство и не могла. Она любила родителей, совсем немножко брата, ещё меньше бабушку с дедушкой. На большее её хладнокровной спокойной душе чувств не хватало. Решив сдвинуть ситуацию с мёртвой точки, как-то вечером Марина заявилась в комнату к брату. Тот на минуту оторвался от компьютера.

– Чего надо? Только быстро говори, пока у меня игра не загрузилась.

Маринка уселась на диван, служивший Сашке для сна, посмотрела в потолок и поинтересовалась:

– Тебе нравится какая-нибудь девочка?

Брат поднял брови.

– А тебе какое дело?

Марина сделала загадочное лицо. Не хуже актёра выдержала паузу, сделав вид, что разглядывает модели самолётов на полках.

– Просто я знаю, кому ты очень-очень нравишься.

Сашка хмыкнул и, крутнувшись в кресле на колёсиках, ткнул в сестру карандашом.

– Колись, сама разговор завела.

– Только дай честное-пречестное слово, что никому не скажешь.

– Само собой. Нем, как зомби.

– В тебя Юля влюбилась.

Разочарование отразилось на подвижном лице брата.

– Фу! Она ещё мелкая.

– Летом нам по четырнадцать лет будет, – возмутилась Марина. – Разница всего в три года.

Сашка крутнулся назад, уставился на монитор.

– Эй! Я с кем разговариваю, – окликнула его сестра, от возмущения подпрыгнув на диване. С полки на неё спикировала модель Су-34.

Брат кинулся к самолётику, кресло отлетело в сторону.

– Не поломался, – выдохнул он с облегчением. – Тебе повезло, счас бы схлопотала по мусалам. Вали в свою комнату. И со своей доходягой Юлькой думайте о мальчиках поменьше, не доросли ещё.

– Ничего себе. А как же Симакова? Она наша ровесница. Ты дружил с ней, – пропищала Марина, на всякий случай, ретируясь к двери. За сломанную модель брат мог отвесить и затрещину.

– Если станешь вести себя, как Симакова, голову оторву. Ты моя сестра, ты другая… И вообще посмотри на себя и Симакову. Она же корова…

– А чего тогда ты с ней дружил? – удивилась Маринка.

– Не твоё дело. Я не дружил, а… – осёкся Сашка, сделавшись пунцовым. – Давай-давай, вали к себе, – он вытолкал сестру и захлопнул перед её носом дверь.

Расстроенная Маринка поплелась в свою комнату. Родства с Юлькой не получалось. Вредный брат считал подругу маленькой и даже не рассматривал её кандидатуру в невесты. У неё совершенно вылетело из головы, что она пообещала Юльке не раскрывать её секрет. Полная праведного гнева и возмущения, она набрала номер подруги.

– Привет, это я. Ты представляешь, Сашка считает нас мелкими и будто папаша посоветовал не обращать внимания на мальчишек. А сам полгода назад с Симаковой ходил.

Юлька похолодела от догадки, ладошки мгновенно вспотели.

– Ты всё брату рассказала?

По молчанию Маринки она поняла: точно рассказала. И теперь думает, как выкрутиться.

– Нет-нет. Я только намекнула…

– Я же просила, – взвыла Юлька, – зачем только призналась тебе? Ты не умеешь держать слово, а ещё поклялась.

– Не считается. Я пальцы скрестила и про себя добавила: помереть через тысячу лет, – глупо оправдывалась Маринка. – Прости-прости, хотела, как лучше.

Юлька бросила трубку.

Как теперь показаться на глаза Сашке? Он же над ней смеяться будет. Твёрдо решила к Ложкиным больше ни ногой. Никогда! Ни за что!

У матери же поинтересовалась:

– Мам, что ты делала, когда твоя подруга разбалтывала секрет?

Ирина Львовна отметила про себя: в комнате дочери убрано. Удалось-таки приучить к порядку. Книжки ровно стояли на полках, вещи висели в шкафу, отголоски детства – мягкие игрушки, медвежонок и розовый слон – сидели в углу крохотного диванчика. С некоторым недовольством она посмотрела на мятую кровать, опять дочь валялась на ней. Что за привычка! Есть же диван. Хотела сделать замечание, вовремя спохватилась – уже вечер, скоро ложиться спать.

– Секрет твой?

– Мой.

Ирина Львовна усмехнулась: ох, уж эти глупые девичьи секреты.

– Тогда болтушка в первую очередь ты. Если это секрет, то зачем рассказала? Хочешь сохранить в тайне – держи при себе.

Юлька, сидевшая на подоконнике – эту дурную привычку мать так и не смогла искоренить и давно смирилась – пробурчала:

– Я же подруге… Обещание с неё взяла.

Мать не удержалась и расправила покрывало на кровати. Детсадовская привычка без конца наводить порядок за малышнёй сыграла своё.

– Марина разболтала?

– Ну да. А почему ты решила, что это именно Марина, а не Инка? – спохватилась Юлька.

– Ты же у Ложкиных была. Значит, с Маринкой секретничала, – улыбнулась Ирина Львовна, глядя на растерянное лицо дочери. – Не удержалась и поведала ей. Она, как и ты, не вытерпела, понесла дальше. – Мать подошла к Юльке, взъерошила ей волосы. – Урок тебе на будущее – не болтать. А мне можно узнать секрет?

Юлька отстранилась, поправила волосы. Что за привычка – трогать голову? Ещё бы по щеке погладила. Она уже не маленькая и нечего с ней обращаться, как с воспитанниками в детском саду.

– Не могу сказать. А то получится: всему свету.

Мать обиделась.

– Конечно! Всем можно знать, а мне нет. Хотелось бы, чтобы ты мне доверяла. Я только добра желаю.

– Мам, ничего серьёзного. Поверь, – отмахнулась Юлька. Она сто раз слышала эту песню, мама – лучшая подруга. Чушь! Подруги – это подруги. Мама – это мама. Она не представляла, как шушукается с матерью о мальчиках и рассказывает о своих проделках. Глупости! И так почти ничего не скрывает. Должна же быть у неё личная жизнь.

– Ладно, не хочешь, не говори. Зубы почистила?

– Мам, мне не три годика, – возмутилась Юлька.

– Знаю, тринадцать.

– Почти четырнадцать.

– И куда торопишься? Ладно, спокойной ночи. – Ирина Львовна хотела поцеловать дочь, но та быстро отстранилась. С некоторых пор ласковая Юлька превратилась в колючего ёжика.

Маринка неделю вымаливала у непреклонной Юльки прощения. Зато размолвке радовалась Инна, она втайне ревновала Юльку к Ложкиной. Конечно, они живут поблизости, а с ней Алхазова общается только в классе и на школьных мероприятиях. Дом Инны Кнопочкиной находился на другом конце станицы – бегать по-соседски на чай не получалось. Ей хотелось быть единственной подругой Юльки, но та не понимала её и считала: друзей много не бывает. Инна целую неделю помогала ей не столкнуться в школе с Сашкой. Заранее предупреждала о приближении старшеклассника. Юлька в тайне жаждала увидеть объект своего восхищения и одновременно ужасно трусила. Но однажды неизбежное произошло, седьмой класс на уроке физкультуры бежал кросс. А надо сказать, дистанция проходила по близлежащим к школе улицам станицы. Легконогая Юлька, обогнав девочек и большинство мальчишек, вырвалась вперёд. На повороте к школе, нос к носу столкнулась с Сашкой и его одноклассником Игорем.

– Юля, привет, – спокойно произнёс Ложкин и с одобрением добавил: – Смотри, Игоряша, она замечательно бегает, обогнала даже пацанов. Вот кого надо рекомендовать на соревнования по лёгкой атлетике.

Сашка разговаривал с ней доброжелательно и бесстрастно, так, словно не помнил слов сестры, что на самом деле и было. В отличие от своих ровесников он давно знал, кем хочет стать, когда вырастет. Правда, он не признавался в этом никому, даже родителям. Ложкин собирался стать большим чиновником, крупным руководителем. Он любил, когда слушали его указания, брался за организацию большинства школьных мероприятий. Искренне болея за порученное дело, выполнял его на отлично. Уже в четвёртом классе его выбрали старостой класса, учителя поняли: этому серьёзному мальчику можно поручить любое задание. В будущем Сашка намеривался переделывать мир по-своему, так, как он считал правильным, а для этого желательно добиться власти. Пока же в его власти помочь родной школе стать лучшей в районе. В седьмом классе Ложкина выбрали председателем совета школы. С полной отдачей он взялся за наведение порядка и дисциплины на переменах. Уговаривал, уламывал, иногда угрожал, но заставлял способных, но ленивых учеников участвовать в соревнованиях и заниматься в кружках. Сашка всё делал с душой, поэтому его авторитет в школе рос. К тому же от природы он обладал обаянием и даром убеждения – вскоре его стали слушаться даже старшеклассники. Родную станицу Александр считал трамплином, с которого он прыгнет в большой мир. После окончания школы наметил сначала избраться в местный совет депутатов. К его счастью, станица Петровская была совсем не маленькой. В ней располагались две школы, первая и вторая, студия танцев, музыкальная и художественная школы. В Петровской имелась своя промышленность: мебельная фабрика, кирпичный завод, лесопилка, цех по производству шлакоблоков и тротуарной плитки. Александр давно стал своим в местном поселковом совете. Деятельного парнишку заметили в районе и обещали дать рекомендацию в Ставропольский политехнический институт. В общем, жизнь он распланировал на несколько лет вперёд, хотя по-прежнему любил учитывать каждую мелочь, любую деталь. Такой мелочью в его плане оказалась Алхазова, и, если с её помощью есть хоть один шанс выиграть соревнования, он этот шанс не упустит и приспособит Юльку-детальку куда надо.

Слова сестры о влюблённости подруги он сразу же выбросил из головы, как нечто малозначимое и ненужное, а вот то, что Алхазова быстро бегает, очень обрадовало. Как раз в её возрастной группе не хватало бегунов.

– Юля, чего молчишь? К концу мая, к соревнованиям успеем поднатаскать. Конечно, маловато времени, месяц тренировок… Но хоть что-то, – Сашка бросил взгляд на спортивную обувь девочки. Хмыкнул: – Хотя, если ты в этом кошмаре так бежала, представляю, как полетишь в нормальной обуви.

Юлька обиделась за кроссовки. Сама их выбрала, на толстой подошве, разноцветные, со стразами – красота! Она уже догадалась: зря избегала встреч с Ложкиным. Ему совершенно всё равно, как она к нему относится, слова Маринки он не принял всерьёз. Сашке важнее умение Юльки быстро бегать, а до остального ему и дела нет. Мало ли, что малявки выдумали. Она сначала обрадовалась: теперь можно не прятаться по углам, потом расстроилась, получается, как девочка, совершенно ничего для него не значит. Мимо них пробежали отставшие мальчишки, Юлька дёрнулась следом. Обгоняют! Ложкин схватил за локоть.

– Завтра тренировка у легкоатлетов. Я скажу про тебя Мурату Аслановичу.

Юлька высвободила руку.

– Я подумаю. Учитель уже предлагал мне заниматься.

В жёлто-карих, как у сестры, глазах, сверкнуло возмущение с долей злости, но голос прозвучал мягко, словно он обращался к непослушному ребёнку.

– Юля, я надеюсь на тебя. Не подведи. Нельзя думать только о себе, кто-то должен отстаивать честь школы на соревнованиях.

Она вздохнула, ругая себя за мягкотелость.

– Хорошо.

– Умница! – Сашка взял её за руку и крепко сжал. – Беги, а то ваши черепахи на повороте показались.

Юлька обернулась. Черепахами он обозвал Симакову с Калугиной и тяжеловесную коротконогую Мадину Арзумян.


***


Вернувшись из школы в седьмом часу вечера, Юлька вспомнила про задачи по химии, про другие не сделанные уроки и расстроилась. За ужином, отказавшись от гуляша, быстро проглотила омлет. Выпив компот, собралась к себе в комнату, но её остановила мать.

– Погоди, нужно поговорить.

У Нико даже уши зашевелились от любопытства. Он стал медленнее жевать. Алан Дамирович шикнул на сына.

– Ешь нормально, тебя это тоже касается.

– Вначале июня отправим вас к дедушке Дамиру. У папы отпуск намечается, и мы решили сделать в доме ремонт, – пояснила мать.

Юлька замерла, очень хотелось снова попасть в Эленичи, повидать дедушку, но опасалась усиления кошмаров. Зная, как мать тревожится за неё, перестала говорить, что изредка ей продолжал сниться один и тот же сон, после которого она долго приходила в себя. Снова и снова Юлька пыталась не пустить бабушку на улицу, во сне казалось, если удастся задержать в подвале, то она останется в живых. Но никогда этого не удавалось.

– Дочь, ты как? – поинтересовалась Ирина Львовна.

– Нормально.

Отец облегчённо выдохнул. Мать обрадовалась.

– Мы не меняли обои с тех пор, как построили дом. У тебя в спальне пора зверушек со стен содрать, у Нико убрать обои с машинками.

В спальне Юльки висели светло-розовые обои с рисунком из разных забавных зверушек, постепенно они заклеивались плакатами, рисунками, фотографиями и вскоре детская расцветка стен перестала бросаться в глаза. У брата происходила похожая картина, только вместо зверушек на обоях в его комнате красовались машинки из мультиков.

– Только чур, расцветку выберу сам, – обрадовался Нико.,

Мама покачала головой.

– Не выберешь.

Нико вспыхнул.

– Я не маленький!

– А никто не говорит, что ты маленький. Мы комнаты цветной водоэмульсионкой покрасим. Можешь, колер выбрать. – Ирина Львовна предупредила: – Любой, только не тёмный.

– Тогда светло-зелёный, – заявил Нико. – Цвет позитива.

Юлька задумалась.

– А у меня слишком солнечная комната, поэтому холодный оттенок серого подойдёт.

У себя в комнате она новым взглядом посмотрела на стены. Интересно, почему раньше не замечала: постер с Бибером в окружении зайчиков и белочек смотрится смешно, да и фото с подругами эти зверушки делали совсем детскими и несерьёзными. Повздыхав, уселась за решения задач по химии. Справилась с ними только в десятом часу.

– Ты почему не ложишься спать? – поинтересовалась мать, заглянув к ней пожелать спокойной ночи.

Юлька закрыла тетрадку.

– Такие интересные задачи, что я увлеклась.

Ирина Львовна удивилась, чмокнула дочь, не успевшую отклониться, в макушку.

– Что-то новенькое. Интересные задачи. Надо же. – Она потянула носом. – А ну быстро в ванну, потом несёт, как от распаренной лошади. Выкупаешься и сразу в постель, а то утром в школу не добудишься.

Юлька просительно сложила ладошки вместе.

– Мам, ну ещё полчасика и честное слово лягу.

– Нет! Днём надо всё делать, а ночью спать, – назидательным тоном заявила мать, вызвав у дочери чувство острой досады.

– Хорошо. – Юлька поднялась и побрела на первый этаж в ванную комнату.

«Вот когда у меня будут дети, я не буду заставлять их ложиться спать. Я буду доброй матерью», – решила она, выдавливая шампунь на ладонь.

Через полчаса, зевая, Юлька пыталась хоть что-то сделать из письменного задания на завтра. Кое-как закончив уроки, и поминутно оглядываясь на дверь, – боялась схлопотать за позднее бдение над учебниками, улеглась в кровать.

Утром на весь дом прогремел сердитый голос родительницы.

– Юля, сколько можно звать! Я спешу на работу, поднимайся, а то проспишь. Надо ложиться вовремя.

«Капитан очевидность», – буркнула Юлька, с трудом открывая глаза.

К счастью, школа находилась в паре кварталов от дома, если поторопиться можно дойти за десять минут.

Закадычные подружки, Калугина и Симакова поджидали Юльку возле гардероба.

– Сделала?

Юлька молча подала листки с задачами.

– Спасибо, Алхазик. С нас шоколадка.

– Две.

Надя Калугина подняла белёсые брови.

– Ставки повышаются?

Не выспавшаяся и оттого хмурая Юлька буркнула:

– Повышаются. По одной от каждой.

Тоня несколько ехидно засмеялась.

– Да ладно. Будут тебе две шоколадки. Напряжём парней, купят.

Зазвенел звонок. Задержавшиеся ученики ринулись в классы.

– Где тебя носит? – поинтересовалась Марина. – А у нас в классе новенький. Сама завуч представляла.

– Да неужели? – глаза Юльки загорелись любопытством.

– Старушка его с Горгадзе посадила.

Тариел Горгадзе совсем не походил бы на грузина, если бы не нос. Голубые глаза, рыжие волосы, конопушки на носу, чем не славянская внешность? Вот только крючковатый крупный нос всё портил, выдавая нерусское происхождение. Юлька словно невзначай обернулась. С Тариелом сидел типично кавказский мальчик. Чёрные с отливом волосы, тёмные глаза, тонкий прямой нос, немного бледная кожа. Новенький поймал её взгляд и усмехнулся. Лицо Юльки порозовело от смущения.

Марина прошептала:

– Симпатичный, правда? Гери Кациев. Если я правильно запомнила. Как думаешь, кто он по нации.

Юлька пожала плечами.

Подруга предположила:

– Осетин? Абхазец? Азербайджанец?

– Да не знаю я. Ты забыла, что я только наполовину осетинка?

Маринка фыркнула.

– Всё равно должна разбираться.

– С чего это вдруг?

Дверь отворилась, в класс зашла Маргарита Даниловна. Юлька вздрогнула, про французский язык она забыла – домашнее задание не выполнила. Она лихорадочно открыла учебник и пробежала текст глазами. Вот уж перед кем позориться не хотелось, так это перед учительницей французского. Марго, как за глаза её называли школьники, любили за незлобивый характер и какую-то хрупкую, гордую аристократичность. Как-то Юлька задалась вопросом. Марго выбрала французский язык потому, что выглядела, как утончённая дама из восемнадцатого века, или изучение этого языка так повлияло на неё? Пока учительница слушала, как переводит текст Наташа Сидоркина, Юлька быстро переписывала упражнение. Она невольно радовалась неудаче Наташи, для которой французский оставался тёмным лесом. Маргарита Даниловна задала вопрос, после каждого слова, произнесённого Сидоркиной на французском языке, её лицо мучительно кривилось. Грубоватое, почти мальчишеское лицо Наташи выражало полное отчаяние, ей не удавалось произнести правильно ни одного слова.

– Садитесь, Натали. Вижу, вы старались, но, к сожалению, произношение так и осталось ужасным. Наверно, стоило определить вас в группу немецкого языка.

Учительница по обыкновению обращалась вежливо и на «вы».