Александр Колупаев
Демоны Людей Леса

Часть первая

С чего началась это история? Наверное, со странного посетителя. Хотя, признается, странностей в нем было ровно столько же, сколько и в простом прохожем.

В это утро мой шеф не терзал струны скрипки и не вышагивал по кабинету, изредка взмахивая пустой курительной трубкой.

Все дела нашего агентства были сделаны.

Всё раскрыто – подшито и даже я, вечно опаздывающий в работе в силу природной медлительности, ещё вчера дописал последние строчки нашего последнего дела. Запутанное было дельце, скажу вам! Позднее узнаете – клиент наложил запрет на публикацию на целых пять лет!

Отметившись у шефа, я, наводил порядок на столике, где рядом с компьютером громоздились два принтера – черно-белый и цветной. Протирал принтеры ваткой, стирая вездесущую пыль, да мурлыкал себе под нос какой-то неувядающий мотивчик.

– Владимир Николаевич! У Александра Архиповича посетитель! – до чего же скрипучий голос у нашей Марго! – он незамедлительно требует вас!

Секретарша Маргарита Сергеевна, величественно повернувшись, ушла к себе. Подозреваю – включить электрочайник и приготовив три чашечки, ждать какой напиток предпочтет сегодня шеф.

Едва я затворил за собой дверь, как навстречу мне встал невысокий человек с довольно пышной седой шевелюрой.

– Знакомьтесь, это мой друг и помощник, доктор Ваткин. А это – Холс повел рукой в сторону гостя, – Осинцев Сергей Григорьевич.

– Да, да! – подтвердил наш гость, – бывший старший следователь Пермской областной прокуратуры.

А вот это уже интересно! Все дело в том, что наше агентство недолюбливали представители прокуратуры и прочих следственных органов. И за то, что мы распутывали дела, которые у них были обречены нераскрытыми пылится на архивных полках, и за нашу дурацкую, по их мнению, вывеску.

– Что пожелаете? Чай? Кофе? Или что покрепче? – шеф, убедившись, что я сел на свое место, повернулся к гостю.

– Нет, нет! Спасибо! Я, давно не пью ничего такого! Сердце, знаете ли!

– Тогда минеральная вода!

Раньше я удивлялся умению секретарши угадывать желания шефа, а сейчас не особенно и удивился, увидев на подносе бутылку минеральной воды и три чашечки.

В одной, кофе, детективу требовалось взбодрить свой мозг, а мне – чай, способствует памяти, наша Марго нахватавшись реклам с экрана телевизора, порой выдавала нам такие перлы.

– Я вижу, вы идете на операцию по замене клапана? – Холс отхлебнув из чашечки, бережно опустил её на стол.

– Да, левый желудочек барахлит.… А откуда это вам известно? – изумился наш гость.

– Походка у вас Сергей Григорьевич, знаете ли, левую ногу немного приволакиваете и внутрь чуть разворачиваете.

– Вот как! Сам в криминалистике не новичок, а такое слышу в первый раз! Вы простите меня господа, за некоторую иронию по отношению к вашему агентству! Но я просто не знаю к кому обратиться! Почему- то решил – надо к вам!

– Благодарю за доверие! – Холс встал и церемонно поклонился посетителю.

– Я слышал о вашем агентстве! Причем столько разного! Вот решил – дело у меня как раз только для вас. Надо подвести под черту все земные дела. Знаете, операция все же не простая….

– Ну, ну! Полно вам! Сейчас медицина шагнула далеко вперед! – шеф взглядом указал гостю на бутылку с водой. Тот жестом остановил его.

– Я буду рассказывать не по порядку, так вам легче будет вникнуть в мое дело, – господин Осинцев нагнулся и выпрямившись, положил изрядно потрепанный портфель на стол.

– Родился я в небольшом городке Красновишерске, это самый северный город Пермской области. Городок не столь и старый, раньше там был посёлок, с несколько странным названием – Вижаиха. Мы, пацанята, частенько называли его – Визжаиха, и мечтали – когда вырастем, то будем работать на металлургическом заводе. Завод этот был построен где – то в 1897 году ещё дореволюционным русско-французским акционерным обществом. Вот фотографии, – гость выложил стопку цветных фото.

Городские улицы, кварталы многоэтажек, вдали – завод. С небольшого возвышения, снята река с цепочкой островов. Они мне почему-то напомнили струги Ермака вольно плывущие по просторам сибирских рек.

– А вот это моя школа, – ещё одно фото, – дом культуры ЦБК, – поверх ещё одна фотография.

– С него, с ЦБК, то есть со строительства Целлюлозно – Бумажного Комбината и началось становление нашего города. Зеки строили. В двадцать девятом году даже образовалось собственное управление Вишерских лагерей. Вот здесь, справа, – ещё одно фото поверх остальных, – сидит на крыльце мой дед, Осинцев Михаил Егорович, бухгалтер Вишлага. Да, а вы знаете, что в Вишлаге отбывал свой срок Варлаам Шаламов? – оживился наш гость, – где-то тут у меня фотокарточка там и он есть.

– Ой, наверное, я отвлекся и ушел от темы? Просто я хочу рассказать вам, что наш город, конечно по меркам столиц – так себе, захудалый городишко! Да и статус города он получил во время войны – летом сорок второго года. Сейчас не тот городок! Совсем не тот! Население стало меньше – вон ЦБК закрывают, говорят – банкрот! – внук бывшего бухгалтера печально вздохнул и махнул рукой.

– Это я к тому, что половина населения нашего города, что называется, оторви, да выбрось. Селились, кто отбыл срок, да из тех, кто охранял тоже не редко застревали в городе до конца жизни. Преступности хватало. Не знаю, какой бог меня уберег от тюрьмы, но только поступил я в на юрфак и окончив его вернулся в родные места. Каюсь, не без блата как говорится. Мой родной дядя, по отцовской линии занимал не малый пост в Пермском обкоме партии. Было это в тысяча девятьсот семьдесят шестом году. Давненько было. А кажется как вчера! – бывший следователь замолчал, порылся в портфеле и ничего не достав, вздохнул: – Хотел вам фото нашей прокуратуры показать, да, наверное, забыл взять. Три года я занимался разными делами, а в редкие выходные да короткие отпуска, не забывал наведываться на родину. Там, в Красновишерске, у меня осталось немало родни, друзей и просто знакомых. Увы, моя мама умерла, когда я учился на втором курсе, и вместо неё самым дорогим человеком была для меня тетя Оля. Сестра моей мамы и заведующая городским здравотделом. Её муж, Всеволод Михайлович Шеверов, так же был очень важной персоной. Первый секретарь горкома партии! Так что приезжая к ним, я был как у себя дома. Особенно когда удавалось пожить на их даче. О ней, о даче моих городских начальников, расскажу особо. Вот, полюбуйтесь! – наш гость протянул фотографию.

Довольно уютный домик, размерами явно больше дачного. Резные наличники, веселенький дощатый забор, хотя калитка сделана из массивных витиеватых прутьев явно кованой работы. На фасаде под высокой крышей виднелся уютный балкончик двери которого, скорее всего, вели в спальню.

– Обратите внимание, – наш посетитель достал ручку и как указкой провел по фотографии, – сразу за оградой, вот тут, возле баньки, начинается лес. Жаль, вы не знаете наши Пермские леса! Порой сплошной бурелом и валежник среди деревьев, а порой – яркие ягодные полянки, да чистые грибные подлески. Про горы и наши знаменитые скалы на правом берегу Вишеры, я уже не говорю – это надо видеть!– Сергей Григорьевич помолчал, давая нам, возможность оценить родные чащи и бережно положив ручку на стол продолжил:

– А в восьмидесятом, случилось у нас дело. Непростое и чрезвычайно громкое. Все началось на исходе августа. Это в вашей полосе август летняя пора, а у нас это почти осень. Грибная пора в разгаре. Набрел один грибник в лесу на полянку и обратил внимание на холмик свежей земли. Вытянутый холмик и веточка засохшая воткнута с краю. И с чего это ему померещилась могила? Присмотрелся – а на поляне полно таких холмиков! И веточки возле некоторых валяются! Вот он и пришел с этим в милицию.

Там, поморщились, да делать нечего, взяли лопаты, и повел их грибник на эту поляночку. И завертелось! Сорок восемь могил! Трупы разной степени разложения, от шести – пяти лет до трех месяцев! И что характерно – все трупы детские, самому старшему лет четырнадцать, а младшему лет семь. Все – расчленёнка. Хотя в каждой могиле фрагменты, принадлежащие одному убитому. Вот, полюбуйтесь на фотографии!

Изображение на фото хотя и отличались чёткостью, однако были явно сделаны с других фотографий.

Вот, фото поляны с разных ракурсов – видны холмики, хотя и размытые дождями. Вот, свежевскопанная яма, на краю, на слегка смятой грубой бумаге, разложены кости. Череп с ровными рядами верхних зубов, уставился на нас пустыми глазницами. Вот ещё раскоп и снова остатки маленьких скелетов. И ещё и ещё….

Меня взяла жуткая оторопь. Александр Архипович потер виски и закрыв лицо ладонями замер на мгновение.

– Что сделали с костными останками? – мне показалось, что шеф задал этот вопрос, чтобы хоть немного сгладить волнение от страшных фотографий.

– Запаковали в картонные коробки. Каждой присвоен номер по месту захоронения. Вот схема.

На ксерокопии схемы, кое, где для четкости подправленной черными чернилами, были прямоугольниками обозначены могилы жертв неизвестных злодеев. Каждый прямоугольник имел несколько цифр разделенных черточкой.

– Это номер согласно выбранного нами начала раскопок. И номер примерного года захоронения. Начало мы ориентировали на наиболее старые захоронения. Вот отсюда. Здесь хоронили лет пять – шесть назад – Осинцов обвел ряд прямоугольников – могил от нижнего угла схемы.

– Почему столь не точная дата? – Холс взял линейку и промерял несколько расстояний.

– Судя по масштабу у вас один миллиметр равен двадцати сантиметрам.

– Да, это так, – наш посетитель привстал со стула, – вот тут, заметьте, длина каждого захоронения не превышает одного метра. На это и ориентировались. Вообще-то у нас только первые пять могил приблизительно датированы. Лето было сухое и разложение мягких тканей прошло не так быстро.

– А ближайшие дачные домики получаются у нас…

– Ровно три километра. Преступники не сильно опасались дачников. Я покажу вам другую, более масштабную схему. На ней все ближайшие тропинки, дороги и даже ямки с впадинами, где можно затаиться и переждать случайно оказавшегося рядом человека.

– Какие ещё улики были обнаружены на месте захоронения или в могилах?

– А вот с этим получилось крайне интересно! Когда весть о массовом захоронении дошла до Москвы, то понаехало столько разных высоких милицейских чинов, от звезд аж в глазах рябило! Но как говорится – нет худа без добра! Привезли они с собой кучу специалистов. Вот они-то, вместе с нашими, буквально просеяли каждый комочек земли! Проверили металлоискателями каждый миллиметр поляны, да что там металлоискатели! Руками прощупали всю поверхность!

– И что? Ничего не нашли?! – я даже привстал с места.

– Почему не нашли? Нашли! Только это не внесло ясности, а только прибавило головной боли! В последнем захоронении сохранилась одежда. Точнее – штанишки связанные из грубых шерстяных ниток. Там же, в глубоком распиле сделанном в бедренной кости, обнаружили небольшой осколок от сломавшегося полотна ножовки по металлу. Эксперты говорят – пилили по живому! – бывший следователь, сморщился как от зубной боли, достал из кармана флакончик с лекарствами и брызнув себе в рот замер на мгновение.

Александр Архипович, открыв бутылку с минеральной водой, протянул ему чашку со слабо пузырящейся жидкостью.

– Спасибо! – бывший следователь неторопливо запил лекарство и поставил чашечку на стол.

– Как вы объясните, что при столь массовых захоронениях, не нашли ни одного предмета?

– шеф, закрыв бутылку, обратился с вопросом к гостю. Я понял его – надо прервать его речь, слишком тяжелые воспоминания вызывали боли в сердце нашего посетителя.

– Вот на этот вопрос мы так же искали ответ! Ни пуговиц, ни заклепок от джинсов, ремней от пряжек, представляете – ничего! Нашли только в одной из могил, – Сергей Григорьевич дотронулся пальцем до схемы, – вот в этой. И то – вся находка – небольшой камешек с дыркой посредине, куда была продета нитка. Тоже на шнурке из шерсти грубой обработки.

– Куринный бог! – вмешался я в разговор, – на пляже в Ялте, я находил такие камешки. Считается, что они приносят счастье.

– Сергей Григорьевич, прошу прощения, – хозяин кабинета, встал из-за стола, – разрешите я задам несколько вопросов относительно находок.

– Да, да! – засуетился бывший следователь, – я сейчас найду фотографии этих предметов.

– Эти штанишки как вы сказали, исследовались вашими экспертами?

– А как же! Мы даже спектральный анализ в институте физики заказали! Вот, в этой папке все документы относительно вещдоков найденных на поляне.

Действительно, в темно зеленой папочке со старомодными тесёмками – завязками, лежали всевозможные анализы исследований, заключения экспертов.

– И что показал спектральный анализ?

– Шерсть – овечья, грубой обработки. Это значит, что из неё не вычесали жесткие волоски. По своему составу наиболее близка к шерсти, что заготавливают в нижнем течении Дона.

– Мы направили на Дон не только запрос, но и своих представителей. Выяснилась, что за эти шесть лет действительно пропало двенадцать человек подходящего к нашему случаю возраста. Семь мальчиков и четыре девочки. Всех нашли. К сожалению троих мертвыми. Девочка – задушена после изнасилования, а мальчишки – утонули, направляясь на остров на самодельном плоту.

– А характер вязки этой шерстяной одежды вы проверяли?

– А зачем?! – Осинцов недоуменно пожал плечами, – в нашем краю крупных овцеводческих хозяйств нет. Если есть, то у частников. Проверили всех, кто продает шерсть и то – они продают её на зимнюю обувь. У нас в Сибири, её называют – пимы.

Холс, нажал на кнопку вызова секретаря.

Наша Марго словно ждала под дверью.

– Маргарита Сергеевна, – он, взяв фотографию со стола, протянул её секретарше, – нам нужна ваша помощь! Вы, мне помниться, умеете вязать?

Маргарита Сергеевна, внимательно осмотрела труд неизвестной мастерицы:

– Вязали крючком. Это точно не спицы! Пряжа грубая, да к тому же не так хорошо вымытая. Вязка самая простая, вот только резинка, – она немного развернула фотографию,

– Это вот, сверху, где пояс. Тут узор немного другой.

– А с чего вы взяли, что пряжа была немытая? – бывший следователь не удержался от вопроса.

– А все просто! При стирке пряжи да еще применяя моющие средства, она как бы пушится, а тут, вот – лоснится немного.

– А может это грязь от носки штанишек?

– Что вы, Владимир Николаевич! Грязь на шерстяном сразу видно! Вот это грязно бурое пятно, это вроде как кровь или сок. Например – томатный. Потом испачкали в земле.

– Маргарита Сергеевна, как долго может длиться процесс вязки этих шортиков?

– Если непрерывно вязать, не отвлекаясь, часа четыре, пусть пять! А так, понемногу, часик, другой в день, суток за трое. Ещё что вас интересует?

– Вы говорите, вязали крючком, а какой приблизительно размер крючка, определить можете?

– Миллиметров пять, может чуть больше. Видите, петли не столь плотно прилегают друг к другу. Крючок не плоский, а как бы овальный. Крупный крючок.

– А вы не могли бы сказать, сколько шерстяной пряжи ушло на это вязание? – шеф выдвинул верхний ящик стола и взял оттуда лупу.

– Пряжа грубая, я думаю, граммов семьсот ушло.

– А вот на этой фотографии можно определить эта нитка и шортики из одной пряжи? Вот может это вам поможет. – Холс протянул лупу.

Маргарита Сергеевна недолго рассматривала фотографию нитки амулета и с вязанной одежды.

– Нет. Это две разные пряжи! Рука пряхи разная! Такие нитки обычно изготавливают с помощью веретена. Это такая круглая заостренная палочка, один конец которой вращают пальцами, а другой рукой, разбирают клочок шерсти. На этих штанишках нитка не так сильно скручена. А вот на этом обереге, она тоньше – значит, вращали быстрее. Нить не только тоньше, но и прочнее.

– Спасибо! Ваши советы нам очень помогли!

Маргарита Сергеевна, вздернув носик, простучала каблучками к выходу.

Часть вторая

– Теперь мы точно знаем, что два разных человека изготавливали эти вещественные доказательства.

– Был ещё один вещьдок, – следователь выудил из папки ещё одно фото, – вот этот большой клочок ваты, бинтом, словно веревкой перевязанный в трех местах, мы нашли на правой руке последнего трупа. Вата вся в крови. Судмедэксперт говорит, что привязывали этот комок, скорее всего, когда человек был в агонии.

– Что по этой повязке? – Холс словно ястреб впился взглядом в фотографию.

– Ничего особенного. Вата из Узбекистана. Стерильна. Паровая обработка. Бинт тоже обычный – продавался в любой аптеке. Не к чему зацепится.

– А кровь?

– Кровь человеческая. Вторая группа, резус положительный. К крови мы еще вернемся. Крови в этой истории хватает!

– И что интересно в этой повязке – она наложена крайне непрофессионально! Если хотели остановить кровь, то взяли бы ткань плотнее. А вата? Это просто как бы закрыть рану от внешнего воздействия. Бинты разорваны на клочки и завязаны бантиком. Явно использовали как шнурки для закрепления ваты. Ничего кроме группы крови нам эта повязка не дала….

Со временем это дело потихоньку заглохло. А что мы могли сделать? Трупы есть, заявителей о пропаже нет! Откуда взялись пострадавшие? Никаких малейших зацепок. Приняли единственное решение – установить негласное наблюдение за поляной. Три года – и нулевой результат! Нет, задерживали, конечно, случайных грибников, или ягодников. Но все не те! – Осинцов, взял бутылку, налил воды и гулко глотая, выпил.

Немного помолчал.

– Но это не то, зачем я к вам пришел. Хотя, как посмотреть – может моё дело как раз имеет самое прямое отношение к этой жуткой истории. Он вынул пузырек с лекарством, повертел в руке и поставил рядом с собой.

– Сергей Григорьевич, может вам лучше прилечь? – забеспокоился Холс, – или скорую вызвать?

– Пустое, сейчас пройдет! Так вот аккурат по прошествии этих трех лет, может чуть больше времени прошло, но точно помню, на исходе мая, случилось событие, взбудоражившее весь город. Ночью под воскресение, был зверски убит первый секретарь горкома партии вместе со своей супругой. Убит в спальне, на своей даче. Лоб секретаря был рассечен ударом топора, а его супруга, получив удар по шее, умерла через полминуты.

Убийцу нашли быстро – он спал внизу в маленькой комнатенке. Окровавленный топор валялся тут же. Рубашка убийцы, скользкая от крови, лежала на подоконнике. На простыне – багровые полосы, уже успели высохнуть и побуреть. Простынкой убийца руки вытирал. Это был двоюродный брат супруги секретаря горкома, некто Гордиенко. Этот вполне взрослый тридцати двух летний детина, только ума у него было не больше чем у трехлетнего ребенка!

Жил он на даче Шеверовых давно, исправно выполнял работы по хозяйству, был тих, безобиден и незаметен.

Похоронил я своих дядю с тетей, навестил разок слабоумного родственничка в психлечебнице и стал работать дальше. Дачка отошла ко мне по наследству и я, передал её на временное пользование своему другу – председателю местного общества охотников. Навещал, не скажу что часто, но навещал дачу. Шашлыки, отдых на природе. Особенно не заморачивался по содержанию дачи – эта территория попадала под застройку городского онкологического диспансера.

Приехал я оформлять документы на компенсацию – сносили мою дачу. Раздал по знакомым нехитрые пожитки, собрал фотографии, отобрал с десяток книг, что пришлись по душе. У Шеверовых богатая библиотека была. Погрузил всё на машину и вспомнил, что не осмотрел подвал. В подвал вели два входа – выхода. Один был просто люк, проделанный в полу кухни, а второй, снаружи – этакая дверь, спустись по ступенькам, отомкни ржавый замок, входи – выходи. Ключ я не нашел, поэтому, взяв из машины фонарь, распахнул люк и спустился вниз. Ничего интересного – узкая комнатка, с одной стороны стесненная стеллажами. Несколько запыленных кастрюль, банки из-под краски, а вот это интересно! Подшивки старых журналов. Я любитель старинных вещей. Взял пару пачек, бесцеремонно выкинул в люк, ещё несколько последовало следом, в вот это непорядок – одна пачка годовой подписки завалилась между стеной и стеллажом. Потянулся сбоку, рукой достать и отскочил в испуге – стеллаж отошел в сторону, потянув за собой часть стены!

Это была потайная дверь! – Сергей Григорьевич, вынул из портфеля ещё одну папку, и развязав тесемки, стал выкладывать новые фотографии.

– Это я потом все отснял, когда более внимательно и детально обследовал этот тайник.

Вот эта дверь.

Ничего примечательного, деревянная дверь, только вот изнутри обшитая толстым слоем войлока.

– Фонарь мне не понадобился, электроэнергию ещё не отключили и лампочка под потолком осветила комнату довольно приличных размеров. Первое, что бросилось в глаза – массивный деревянный стол, оббитый оцинкованным железом. К ножкам стола, сантиметров тридцать ниже, были приделаны кольца, с которых свисали цепи. На стене, напротив стола – две деревянные маски. Ярко раскрашенные, с выпученными глазами сверкая белоснежными зубами, две образины взглянули на меня. Рядом, на широкой деревянной доске, закреплены несколько топориков, три кривых ножа, разных размеров, две изогнутых пилки, кусачки и пилка по металлу. Прямо над столом свисали две лампы в абажурах. Потом я нашел и выключатель от них. Можно сказать, что больше ничего не было, кроме небольшого журнального столика сиротливо приютившего в углу. На столике стоял плоский белый ящик. Подошел, распахнул. Вот это да! Сразу показалось – набор хирургических инструментов. Присмотрелся – нет, скорее всего, набор для патологоанатома. И знаете, запах, – бывший следователь, хотя чего это я заладил? Бывший, да бывший? Вот как все раскладывает по полочкам!

– Запах там был такой специфический! Сначала он мне напомнил запах мясной лавки, только вот более тяжелый, затхлый, с таким настоявшимся душком тлена и какой-то гнили, что даже холодок непонятного ужаса пробежал по спине! Стены этой комнаты, были выкрашены голубенькой краской, но во многих местах её прорезали замысловатые трещины, в которых так разрослась плесень, что они стали похожи на лианы. Пол так же был покрыт слоем зелени, которая, казалось, тихо шуршала под ногами.

Осинцов, торопливо достал несколько фотографий:

– Это вот маски, а это топоры…. Вот стол, а это – ящик с медицинскими инструментами.

Холс, брал одну фотография за другой, внимательно вглядывался. Фото с изображением стола он даже перевернул.

– Сергей Григорьевич, вы не находите что кольца на концах цепей, внутри несколько потерты. Я бы предположил, что сюда продевались ремни или толстые веревки.

– Вы угадали! Вот на этом снимке, стол со стороны стены. На крючках, приделанных к перекладине стола, висели четыре ремня с пряжками. Оказались – ошейниками для собак.

– Вот вы сказали, что сначала приняли эту комнату за лавку мясника. А что вы подумали про стол? – Холс взяв лупу, внимательно рассматривал фотографию

– Пытки! Стол для пыток! – следователь, снова взял пузырек с лекарством, но повременил с приемом его, а только потер ладонью левую сторону груди.

– Болит? – участливо спросил Холс.

– Ноет. Как разволнуюсь, дает о себе знать! Ничего, я почти закончил, осталось рассказать вам о ещё более странном случае. А сейчас, позвольте пояснить вам то, что удалось мне выяснить по поводу этой комнаты…,

– Комнаты пыток? – не выдержал я.

– Увы, это так, комнаты пыток! В тот день, я смог сделать только фотографии этого без всякого сомнения места преступления. У меня была мысль привлечь к осмотру и сбору улик самых лучших специалистов. Но, поразмыслив, я пришел к выводу, что буду работать один. Причин было много, но главная – в этом деле замешанные мои родственники!

– За месяц с небольшим, собрал я весь материал по этой комнате. Самое важное – тут были следы крови. А они были везде, на ремнях, на столе, топорах, ножах и даже стенах!

В этой папке, – Осинцов положил руку на пухлую папку с документами, – акты экспертиз, фотографии, акты сравнения характерных травм и орудий которыми они были сделаны.

И уже под конец обследования этого места, без сомнений большого количества преступлений, когда я обследовал пол и стены с помощью металлоискателя, мне удалось найти главную улику. Вот взгляните, что я нашел под слоем плесени и пыли!

Четкая фотография двух обломков пилы по металлу и ещё одна легла сверху. На ней два обломка соединились вершинами, и низ замкнул небольшой треугольный осколок.

– А вот это чрезвычайно интересно! – встрепенулся Холс, – это же тот осколок, что был найден в могиле семнадцать, по-моему? – он взглянул на схему захоронений.

– Да, это тот самый осколок! Он то и замкнул круг – все жертвы, что были закопаны на поляне, попали туда из этого подвала!

– Итак, вопрос о том, как они попали туда, в этот подвал и кто творил с ними такие злодейства, остался открытым? – детектив зачем-то померял составленное полотно ножовки и, порывшись в кучке фотографий, вынул одну – стола для пыток.

– Немного не согласен с вами, – запротестовал следователь прокуратуры, – круг подозреваемых для меня был ясен. Три человека могли и должны были иметь доступ в подвал! Сам Вячеслав Михаилович Шиверов, его жена Ольга Андреевна Шиверова и Геннадий Гордиенко. Правда, с последним у меня осталось множество вопросов. Относительно жертв, что прошли через этот страшный подвал, то тут истина не только хоть чуть-чуть проявилась, а ещё больше запуталась! Анализ следов крови, на столе, стенах и инструментах, показал странные результаты – не было ни одной четвертой или даже третьей группы! Только первая или вторая! Причем, второй группы было всего чуть больше тридцати процентов!

– А вот это уже интересно! Выходит, что все жертвы жили в изолированном анклаве?! – настала очередь изумляться мне.

– Или, тысяч десять, пятнадцать лет назад, – мой шеф, схватился было за трубку, но передумал и указал на папку, – акты экспертиз здесь?

– Да, здесь все документы кроме одного, – Осинцов, вынул из портфеля общую тетрадь. Синяя обложка была потрепаны, уголки были загнуты и захватаны грязными руками.

– Вот эта тетрадка, точнее записи в ней, и есть ключ к разгадке не только тайны подвала, но и страшной поляны полной могил! – он не спешил передавать тетрадь.

– Размышляя над этими двумя делами, я не сомневался, что все это звенья одной цепи. Если улики прямо связывали подвал пыток и поляну, то результаты экспертиз порой не только противоречили, этим уликам, но и заводили все дело в тупик. Двадцать восемь лет, я упрямо выстраивал логические цепочки, двадцать восемь лет я пытался понять, откуда взялись все эти юные жертвы, и только год назад ко мне попала в руки эта тетрадь. Этот дневник несчастной жертвы слабоумия, это дневник убийцы. А может и судьи, а также и палача супруг Шеверовых. Это дневник Геннадия Гордиенко!

Мы в изумлении уставились на Осинцова.

– Да, да! Этот дневник он вел последние пять лет своей жизни. Дело было так: в этой психбольнице, куда поместили Геннадия после двойного убийства, лечился некто Волжанин. Какой-то вид шизофрении. Так вот возомнил себя он учителем, наставником и вообще опекал убийцу. Тот, своим детским умишком почуял доброту и потянулся к Волжанину. Он от избытка времени и добрых чувств, стал учить Геннадия читать и писать. И признаться преуспел в этом деле! Нет, его ученик не превзошел учителя, а вот выражать простейшие мысли, корявым и почти не понятным языком, это да! Год назад Гордиенко умер и унес с собой столько тайн, что их хватило бы на несколько детективов. А Волжанина выписали, и он принес эту тетрадь в милицию. Принес и упрямо твердил, что это очень важные записи. Там полистали, ничего не поняли из этих каракулей и сдали тетрадь в архив приходящей документации. Хорошо, что там работал мой знакомый, он то и предал мне эту тетрадь. Из-за прогрессирующей болезни, я не смог прочитать много записей, но даже то, что прочитал, шокировало меня. – Одинцов взглянул на часы, – однако мне пора, в госпитале меня сегодня ждут до обеда. Вот тут, на обложке папки я записал все фамилии и адреса, это мои хорошие друзья и знакомые. Они вам помогут. Тут есть и номера телефонов госпиталя, мой номер и номера моих сыновей. Если что – помогут деньгами. Это на тот случай если вы поедете в Красновишерск. А вы поедете, я это точно знаю! Распутайте это дело! Оно под силу только вам! – Бывший старший следователь областной прокуратуры, Осинцов Сергей Григорьевич, встал, положил свой портфель поверх вороха документов и фотографий, и, пожав руки нам, вышел из кабинета.

На крыльце, он ещё раз попрощался с нами и шагнул к услужливо распахнутой двери такси.

– Прошу прощения! Чуть не забыл. Вот эту записную книжку я нашел в спальне Шеверовых. Ничего необычного – несколько адресов, все городские, телефоны и словарь иностранного языка. Сразу ничего необычного я не заметил. Думал, что хозяин записной книжки готовился к поездке в экзотическую страну. Вячеслав Михаилович бывал в нескольких тропических странах. Позднее, когда интернет вступил в полную силу, я попытался найти в нем смысл нескольких слов. Безрезультатно! Нет, поисковики интернета реагировали на некоторые слова, но исправляли смысл. Вроде, похоже, но всегда с ошибкой, да и произношение не то. Возьмите, может эта книжка что-то большее может вам сказать. Прощайте, господа! И пусть удача сопутствует вам в поиске истины! – я взял небольшую, коричневого цвета книжицу.

Такси скрылось, а мы стояли и смотрели вслед необычному посетителю.

– Идемте, Владимир Николаевич, – повернулся ко мне Холс, – надо систематизировать документы, разложить фотографии в хронологическом порядке. Да и свои мысли привести в норму.

Часа два, мы, перебрасываясь короткими репликами, разбирали фотографии. Чертили схемы, делали короткие хронологические записки. Холс послал Маргариту Сергеевну в магазин, предварительно показав фотографию пилы по металлу. Шеф, постучав пустой трубкой по ладони, принял решение:

– Дождемся Одинцова. Вместе поедем в Пермь. Вы, Владимир Николаевич, сканируйте дневник Гордиенко. Думаю, чутье старого сыщика не подведет, и нас там много ждет интересного.

Ох и помялись мы с этой тетрадкой! Хорошо, что половина страниц были пустыми, а не исписана каракулями умственно отсталого убийцы.

Три дня, ушли на эти каракули. Признаться, я не все страницы смог прочитать и порой текст больше напоминал египетские иероглифы.

Утром, в четверг, я едва вошел в кабинет шефа, как он, взмахнув рукой, сразу пригласил меня к рабочему столу. Стол этот стоял в углу кабинета и сейчас представлял собой необычайное зрелище – на нем ничего не было! Немного не точно – на пустой поверхности стола лежала схема вычерченная рукой Холса.

– Задала загадку это тетрадь! – детектив потряс синей тетрадочкой. – Давайте мой дорогой друг, сравним наши расшифровки. Вот эти листочки с ничего не значащими записями мы отложим в сторону. Хотя они помогли мне уточнить некоторые каракули.

Часть третья

Я, бегло просматривал записи, сделанные на отдельных листах, скопированных с синей тетрадочки. Они ничего не зачали. «Сегодня было солнце», «Гулял возле дерева», «Утром была каша». Постепенно осталось двадцать листов.

– Что вы скажите вот об этой записи? Я датировал её номером один.

«Здесь мне делают больно» – эти каракули я уже мог более или менее прочитать.

– Скорее всего, речь идет об уколах, – положил лист на стол.

– Прекрасно! И я того же мнения! А вот эта? «Дядя Сева делает больно» – надпись на листе под номером два была подчеркнута рукой Холса.

– Может санитары усмиряли? Мало ли что, все-таки психбольница.

– Может и санитары. Только этот дядя Сева и тетя Оля встречаются в записях 89 раз!

И в семнадцати раз они упоминаются по месту проживания автора этих записок!

– Да! Я тоже обратил внимание на эти два персонажа! Признаться, считал, что это сотрудники больницы!

– Нет! Это не персонал психички. Это его хозяева и жертвы – супруги Шеверовы! То что имя родственницы Геннадия – Ольга, это факт! А вот Вячеслав, как уменьшительно назвать?

– Сева! – подпрыгнул я от изумления, – так вот о ком упоминает он во многих записях!

Жаль, я не все смог прочесть! Но даже то, что удалось разобрать, наводит на очень интересные мысли.

– А вот я, – Холс прижал рукой тетрадь, – я разобрал всё! И скажу вам дорогой доктор, никогда ещё не было у меня такого одновременно сильного чувства беды и вины!

Вот, смотрите: «Дядя Сева привел из лесу мальчика. Делал больно. Он кричал»

Кто кричал? Мальчик? Или дядя Сева?

А вот запись, которую я озаглавил под номером одиннадцать: «Девочка плакала. Дядя Сева злой. Дядя Сева плохой. Он делал ей больно. Была грязь. Девочка заснула. Мы отнесли девочку в лес». Обратите особое внимание, Владимир Николаевич, на два слова «грязь и заснула». Что за грязь и откуда? Вот эта запись сразу всё расставит по своим местам! «Оля плохая. Сева сделал больно мальчику. Оля пила грязь»

– Кровь! Это была кровь! – подскочил я с места!

– Увы, должен признать вашу версию правдой! Это была семейка маньяков! Жестоких, безжалостных, упивающихся своим превосходством над беззащитными и несчастными жертвами!

– Страшное обвинение! Эти люди занимали ведущие посты в городе! Может не стоит делать такие выводы из каракулей слабоумного? – робко попытался защитить я первого секретаря и его супругу.

– Увы, дорогой доктор, я рад был бы предоставить вам доказательства от обратного. Но, ничего в оправдание этих людей нет! Давайте по порядку. Расшифрованные мной записи я расположил в примерном временном интервале. Пришлось немало потрудиться, подбирая растворитель для пасты шариковой ручки, которой писал Гордиенко. Все дало в том, что паста немого меняет свой цвет и становится как бы тверже, с течением времени. Ошибка может составить до двух недель и если учесть крайне скупые строчки дневника убийцы Шеверовых, то временной интервал можно сократить до недели. Итак, вот эта запись, на пронумерованной нами странице тридцать пять, гласит: «Сегодня холодно. Снег убирать изгороди». Самая главная информация – событие было зимой! И почти сразу вот эти строчки на странице сорок один, между записями интервал примерно – две недели!

«Сева кричал. Оля плакала. Оля делала Севе больно. Была грязь», и рядом, чуть ниже: «Оля кричала на меня Принес дрова Оля бросала дрова Было больно». Последнюю точку ставит вот эта запись, страница тридцать семь: – «Оля упала Оля кричит Оля делает больно себе голове». Все три записи говорят о том, что Ольга Шеверова страдает психическим заболеванием. Каким? Вам слово, доктор!

– Для точного диагноза мало данных. Думаю – приступ эпилепсии!

– Можно уточнить данные по заболеванию. Вот, страница тридцать девять: «Сегодня цветы Трава Дядя Сева ушел лес Оля смеялась». Итак, что мы имеем? Трава, цветы – это весна, и дядя Сева пошел в лес, пусть будет за цветочками, что бы Оля порадовалась! Но что вы скажите вот на это – «Сева привел мальчика Делал больно Он кричал Он уснул Оля пила грязь. Давала мне Делала больно»

Я в порыве страшной догадки, вскочил с места, заходил по кабинету, зажав виски ладонями.

– Неужели у неё, психосоматический вампиризм?! Теперь понятны все её метания и стремление сделать больно близким людям. В некоторых случая жажда крови столь сильна, что человек впадает в ярость!

– Я тоже пришел к такому выводу! А «Сева» – просто скрытый маньяк! Вполне возможно, ещё и педофил-насильник! Вот запись Гордиенко: «Сева снял рубашку Сева штаны бросил Сева делал девочке больно Она плохо кричала Она уснула Сева сказал унесем лес»

Здесь ничего про Олю и «грязь», а вот слово «уснула» можно точно расшифровать как – умерла! И в этой записи упоминается «унесём». Заметьте доктор, во множественном числе. Хотя и с ошибкой в букве! Гордиенко помогал уносить трупы жертв в лес!

– Да. Я это тоже понял, когда прочитал записи на последних страницах! Только непонятно было, как они их уносили? На носилках?

– Нет! Расчленяли! Вот эту запись, вы как расшифровали и поняли? Страница сорок три: «Сева привел мальчика Делал больно Мальчик уснул Мы положили мальчика зяки Унесли лес Яма мальчик спит». Надо признаться, что только однажды упоминается слово «яма». Скорее всего, это выкопанная могила. Они все небольшого размера, вдвоем, да ещё в песке, копали быстро.

Я набросал ряд вопросов, которые нам предстоит выяснить по приезду в Красновишерск. Один из них – умел ли пользоваться этот несчастный Гордиенко лопатой? Хотя у меня не возникает сомнений по этому поводу – грядки на даче он копал. Но вот что долго не удавалось интерпретировать правильно: это слово «зяки»! То, что это люди, отметается еще пятью записями! Там тоже мелькает это слово. Но что интересно, всегда впереди этого слова стоят две буквы! Точнее – два иероглифа! Мне удалось их расшифровать! – Холс, гордо выпрямился и, разгладив лист рукой, повернул ко мне монитор, стоящий на его столе.

– У меня есть и бумажная распечатка, но чтобы не занимать много времени на чтение я, процитирую интересное место текста. Это газета «Красная Вишера», издавалась в Красновишерске и служила рупором райкома партии. Вот этот текст: «Двадцать восьмого мая, состоялось торжественное открытие детского туристического клуба. На открытии присутствовали первый секретарь горкома коммунистической партии товарищ В. М. Шеверов» – шеф оторвался от заметки, – «и другие лица», так, нам это не интересно, а вот эти строки: «подарил двадцать великолепных туристических рюкзаков», а?! Вот они, эти странные «зяки»!

– Не может быть! Значит буква впереди этого слова не «з», как я полагал, а «р»?

– Точно так! Кроме того, вот этот каракуль похожий на дыню и с хвостиком спереди, это буква – «ю»! Рюкзак! Они носили трупы в рюкзаках! И вот эта запись прямо говорит, куда они девали рюкзаки: «Девочка спит Лес темно Зяки грязь Зяки бросать огонь» – сжигали они их! Можно найти место, где они их сжигали, думаю там немало осталось металлических пряжек и колечек! И последняя строчка, кстати, она скопирована со второй странички тетради: «Сева делает мне больно Мальчиков лесу нет Девочек нет Севе нельзя лес Гена нельзя лес». Я, думаю, это как раз тот период, когда было установлено наблюдение за поляной.

– Александр Архипович, а как же Оля? С её психическим отклонением прожить три года, это непросто!

– А вот тут, скорее всего, сыграло свою роль положение Ольги Шеверовой. Как вы помните она занимала пост начальника городского здравотдела. Цепочка логических рассуждений и заметка из просмотренного тиража газеты «Красная Вишера», привела меня к мысли, что она узнала о нечестных действиях начальницы станции переливания крови. Скорее всего, поймала её на махинациях с денежными выплатами донорам. Она и поставляла начальнице кровь. По крайней мере, всего за три месяца после убийства Шеверовой, начальницу станции поймали на махинациях и судили.

Перейдем к финалу этой истории. Точку в страшных деяниях этой парочки, поставил топор Гордиенко. Но – не сразу! Он не был психом. Сознание его, было по-детски, наивным, но чувство жалости и хоть капля сострадания у него были. Вот эти три записи переполнили чашу его терпения. «Дядя Сева плохой Ходил лес Привел мальчика Делал больно Мальчик плакал кричал. Унесли спать лес», и вот ещё: «Девочку жалко Сева и Оля плохие Девочку били топором Оля пила грязь Оля смеялась»! Последняя запись перед убийством: «Мне страшно Сева бил девочку Боюсь Севу Боюсь Олю». Заметьте, Владимир Николаевич, нигде больше нет слов – «боюсь» и «страшно»! А вот и его признание в расправе: «Топор уронил Сева спать Оля грязь Рубашка грязь Оля спать». Надеюсь, вы помните описания задержания убийцы, ту сцену, что описал нам Осинцов?

– Да! Убийца был буквально залит кровью! Скорее всего, была перерубленная сонная артерия. Там давление такое, что может выбросить кровь на четыре метра вверх!

Мне помнится, у следователей осталось впечатление о том, что Ольга Шеверова могла проснуться и перед своим концом увидеть убийцу.

– Вероятней всего! И даже пыталась защищаться! Вот откуда столько крови на рубашке убийцы! Итак, картина предельно ясна! Двое высокопоставленных людей города, психически не здоровы! Вячеслав Михоилович Шеверов, маньяк, похлеще Чикатило, а Ольга Шеверова попросту говоря, вампир! Одного поля ягоды! На их счету более пятидесяти истерзанных замученных до смерти юных жертв! Точное число пока неизвестно, но думаю, когда грибник набредет на очередную полянку, то там их будет не менее шести.

– А с чего вы взяли эту цифру – шесть? – удивился я предположению шефа.

– Минуточку терпения, мой дорогой доктор! – глава детективного агентства, взял самый нижний листочек с прикрепленным на нем зеленым маркером. – Вот схема расположения могил на поляне. Если верить экспертам, то жертвы в них были захоронены в течение шести лет.

– Не совсем так, Осинцов говорил о пяти годах! – возразил я шефу.

– Нет – ровно шесть! Шесть лет, на ней скрывали свои страшные улики чета Шеверовых. Позвольте, я поясню, как мне удалось это выяснить. Все трупы были захоронены в весенне-летние месяцы. Не забывайте, что это северный край и зимы приходят рано. Максимум до середины октября осень, а там – настоящая зима, с её морозами и снегом. Весна, так же запаздывает и по настоящему начинается с середины апреля. Если предположить что земля становится пригодной для выкапываний метровой могилы, а глубже не было ни одного захоронения, то копали эти ямы не раньше двадцатого мая и не позднее первого октября. То есть всего четыре месяца. Если допустить ошибку, то плюс – минус неделя! Вот эта неделя мне и не давала покоя! Была какая-то система в походах «Севы», в лес и временем захоронения! Точно была! Но какая? Возьмем число жертв и поделим на число лет. Восемь – человек в год! А точнее – не в столь уж и длинное лето! И тут я, изучая акты экспертиз, наткнулся на интересный факт – два захоронения почти одновременно весной и два – осенью! А вот остальные, между ними интервал в месяц! Считайте сами – четыре захоронения, по срокам, почти рядом, эксперты так и пишут: «плюс – минус неделя»! И четыре довольно долго друг от друга! Я начал искать разгадку этой не состыковки, а точнее – некоторого порядка. Все шесть лет – одно и то же! Два захоронения весной, в течение недели, четыре, каждая через месяц и два осенью! – Холс, взял пустую трубку.

– «Волнуется шеф!» – я машинально поправил листочки на столе.

– Вот эта схема, примерная датировка чисел, когда это парочка копала могилы! Я не стал уточнять точно по дням, а вот разброс в неделю, это учел. Смотрите, что получилось – первый срок, от двадцатого мая до двадцать седьмого. Последний срок – от двадцать седьмого сентября, до пятого октября! И четыре, четыре! Ровно через двадцать девять дней!

И тут мне помогла случайность! Я заказал по электронной почте все выпуски газет Красновишерска с одна тысяча девяносто второго года по настоящее время. Его величество случай заставил меня обратить внимание на лунный календарь, напечатанный в последней газете. И как молния мелькнула догадка! Вот они двадцать девять дней! Синодический месяц! Это когда Луна находится в одинаковой фазе! А какие фазы Луны нам наиболее интересны?

– Полнолуние? – догадался я.

– Вы, Николай Владимирович, проницательны! Только придётся взять событие со знаком минус. Новолуние! Это событие происходит, когда Луна и Солнце находятся по одну сторону Земли. Если бы Солнце погасло на минуту, то в свете звезд мы бы увидели черный диск Луны. Очень это помогло мне в последующих рассуждениях.

Негромкий стук в дверь, прервал рассуждения Холса.

– Да! – обернулся он на стук.

– Александр Архипович! Ваши билеты поездом до Перми! Вот распечатка. Завтра в 13. 32. Поезд Петербург – Пермь. Отправление с Ладожского вокзала. Прибытие в Пермь – 19.21. Как вы и просили – купейный вагон. К сожалению – до Красновишерска нет прямого железнодорожного сообщения. Можно с пересадкой в Москве и Екатеринбурге, но это на двое суток дольше. Такси и рейсовые автобусы из Перми до Красновишерска отправляются регулярно, – наша Марго, в случае отъезда шефа, всегда выглядела немного подавленно.

– Спасибо вам большое, Маргарита Сергеевна! Поинтересуйтесь в госпитале состоянием Осинцова АА. Как он там?

– Я позвонила. Ничего утешительного. По-прежнему в коме.

– Вы, доктор, свяжитесь с Красновишерским председателем общества охотников. Он обещал посодействовать с транспортом от областного центра. Поселимся на даче Осинцова. Одежду берите с расчётом на середину осени. Придётся попутешествовать по лесной чаще.

Через час, я звонил Лаврикову Кондрату Семеновичу. Сапоги, плащи и оружие для прогулки по лесу, он нам обещал дать. Он как главный среди охотников, как никто другой знает окрестные леса. С удовольствием согласился быть нашим проводником. Думаю, для завершения этого дела, нам придется немало прогуляться по лесным дебрям.

Все-таки суета железнодорожных вокзалов отличается от аэропортовской суеты. Увы, не любит мой шеф самолеты! Летает только в крайнем случае. Пока я получил в кассе бланки билетов, пока нашел носильщика, Холс, нашел и поезд и вагон.

В нашем, восьмом купе, сидел попутчик. Коренастый мужчина лет пятидесяти. Познакомились. Оказался завхозом Дворца спорта в Перми. Хотя не так:

– Заместитель директора по хозяйственной части Пермского Дворца спорта – Линкас, Эдуард Генрихович. Латыш, хотя есть немецкие корни. Но, по культуре – давно уже русский!

Вот это я понимаю – представился!

Удивился, выслушав занятие Холса. Кстати, я тоже поднял брови в небольшом изумлении:

– Волчанский, Александр Архипович, краевед, историк и по совместительству исследователь аномальных зон. А это мой коллега и спутник – писатель, Ваткин Владимир Николаевич.

Часть четвертая

Я, как писатель, понравился завхозу больше. Или мне так показалось? Эдуард Генрихович, с большим чувством жал мне руку.

– Что пишите? – деловито осведомился он.

– Разное, – уклонился я от этого разговора, – больше сценарии для научно-популярных телефильмов. Так сказать для развития мышления.

– Для развития мышления надо решать логические задачи! Кроссворды и играть в шахматы! Вы играете в шахматы? – завхоз сноровисто сервировал стол. Коньяк, пара бутылок вина, водка. Из закусок – колбаса, увесистый шмат сала и кое-что по мелочи: зелень, фрукты.

– Пируем, господа – попутчики! – широкий жест загулявшего купца, не оставил сомнения в хлебосольной натуре латыша, хоть и с немецкими корнями.

– Шахматы вещь сложная! – отозвался Холс, – Эдуард Генрихович, вы позволите и нам добавить разнообразия к роскоши вашего стола.

Мы тоже запаслись кое-чем, так как ехать больше суток. Но сломила суетливого латыша бутылка дорогущего виски – «Chivas Regal Royal Salute»

–  Схивас, – начал читать наш попутчик этикету на бутылке.

– Не трудитесь с переводом, Эдуард Генрихович! «Чивас Ригал Роял Салют». Этот напиток разлили в честь коронации Королевы Элизабет II. Между прочим, в 1953 году. Всего такого напитка было выпущено двести пятьдесят пять бутылок.

– Позвольте! Это же дорогущая вещь! Вы что миллионер?!

– Да полно вам! Вы же не только родились, но и подросли в Советском Союзе! Сколько вам было, когда о человеке начали судить по деньгам?

– Пятнадцать лет, – завхоз, словно хрустальную вазу поставил бутылку в центр стола.

– Все равно, в сознании должно преобладать общественное над личным! Вы правы – этому напитку более семидесяти лет и стоит такая бутылка десять тысяч долларов! Нам её подарил один английский лорд.

– Представляю, какую услугу, вы должны были оказать ему!

– Да ничего особенного! Изгнали парочку назойливых привидений из его замка!

– Вот как! Признаться, я не верю в эти мистические истории! Сочиняют для привлечения туристов. Привидения, призраки, заблудшие души…. Чепуха!

– Может быть и так, – Холс, неторопливо ломал батон хлеба руками и отрицательно покачал головой заметив протянутый нож.

– Хлеб в дороге ломают, а не режут. Считается, что дорога так будет легкой. Но, вернемся к мистике, которая как вы выразились – чепуха. Не стану вас переубеждать, но вот только один научно доказанный факт! В деревне Петрищево, это в Подмосковье, где фашистские выродки замучили и казнили Зою Космодемьянскую, в тысяча девятьсот пятьдесят третьем году в дом сельчанина по фамилии Кулик, попала молния, и он сгорел дотла. В этом доме палачи мучали и пытали Зою пятнадцать часов подряд! После пожара, отстроились, обжились… Но в 2013 году в это же место снова попала молния! Сейчас там пустое место! Даже обгорелые остатки ни кто не хочет разбирать, боятся. Что скажите, любезный Эдуард Генрихович? Мистика? И таких примеров тысячи, если не миллионы.

– Да, интересный пример! Но почему там не построить что-то снова и не подождать? Вдруг это случайность?

– Мы были на этом месте. Магнитное поле зашкаливает! В десятки раз больше нормы.

– Удивительные вы люди! То с лордами общаетесь, то по головешкам лазаете! Давайте – за знакомство!

Выпили, закусили. И опять настала очередь удивляться мне: Холс, как заправский выпивоха, запросто опрокинул рюмку коньяка. Но, когда он потянулся к бутылке с виски,

Эдуард Генрихович, с виноватой улыбкой остановил его:

– Позвольте вам, Александр Архипович, сделать предложение!

– Внимательно слушаю вас! Эдуард Генрихович!

– У меня немного денег, чтобы доплатить вам за эту бутылку, но я могу гарантировать, что вы в любой удобный момент, на любой матч, да что там! На любой концерт будете желанными гостями в нашем Дворце Спорта! Хоккеисты нашей команды, так же могут устроить вам абонент на любой матч, сыгранный на выезде. Ох, не полноценный обмен! Не полноценный!

– Почему не полноценный?! – удивился «историк», – берите! Мы не собирались её продавать! А что касается вкуса, так думаю, что он будет почти такой же, как и у другой бутылки! Владимир Николаевич, думаю, за столь приятное знакомство пожертвуем одной бутылкой из подарка, что везем господину Лаврикову?

– Как? Вы знаете Кондрата Семеновича? Охотоведа из Красновишерска? – завхоз даже подскочил на месте.

– Мы к нему едем.

– Конечно! Как я не мог догадаться? Знаменитая личность! Афганец, настоящий воин, да к тому же редкостной храбрости! На медведя один хаживал! – заметив, что я достаю бутылку, запротестовал:

– Разве нам не хватит моих запасов спиртного? Так прикуплю на следующей станции!

– Вообще-то мы много не пьем! Только за знакомство и приятную компанию! – запротестовал шеф.

– Тогда готов предложить вам одну игру, нет, нет! – забеспокоился наш попутчик, – не в карты! Шахматы! Шахматы господа! Ничто так не развивает мышление как шахматы! Только по окончании игры победитель диктует побежденному, сколько ему выпить! Есть, есть ограничения! Не более ста граммов за один раз и один вид напитка! Впрочем, и тут есть скидки – проигравший сам выбирает напиток. А чтобы не было так обидно, можно в следующей партии требует с победителя фору. Играем?

– Играем! – простодушно согласился Холс!

Пока почти обрусевший латыш доставал шахматы, я, незаметно включил диктофон. Разговор при их игре, обещал быть интересный.

– А вы, Владимир Николаевич, можете сыграть следующую партию. Играем на вылет.

Не знал заместитель директора по хозчасти целого дворца, да еще спорта, с кем садится играть! Где-то на пятнадцатом ходу, он, азартно потирая руки промолвил:

– С этакой жертвой вам батенька придется коньячку выпить!

Холс, как и подобает «историку и краеведу», невозмутимо сделал рокировку и через три хода поставил мат замдиректору.

– Как?! Не может быть! Это я должен был выиграть! – Линкас ошарашенно взирал на фигуры.

– Давайте еще! Да, ваше право назначить мне наказание!

– Тогда пятьдесят граммов коньяку и закуска лимончиком!

Детектив, ах, да! Он теперь «краевед»! Так вот – я не помню, чтобы шеф когда-то так внимательно наблюдал за попутчиком, что это его так заинтересовало?

– Расставляйте вы! – предложил тот, – ваши белые!

Вторая игра длилась дольше первой. Линкас, тщательно обдумывал ходы, развивал фигуры и даже понимающе улыбнулся, посчитав тихий ход пешкой за промах соперника. А когда события на шахматной доске завертелись с невиданной для него быстротой, обхватил голову и тихо промолвил:

– Да, это проигрыш! Ещё партию! Я отказываюсь от форы!

– В таком случае и я отказываюсь от наказания в ваш адрес! Впрочем, пусть это право перейдет к вам. Сами решайте, что и сколько пить.

– Спасибо! Давайте я расставлю фигуры.

Бедный завхоз! Что он только не делал! Записывал ходы, продумывая свои, тер виски ладонями, раза два вставал и все равно проиграл!

– Да вы хоть знаете, кого вы три раза как липку ободрали! Мой рейтинг в шахматах две тысячи двести сорок! Я – мастер спорта по шахматам! Тренер клуба юных шахматистов!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.