# Велесов овраг

Янаги Ясумото

В Москве есть большой парк, известный под названием Коломенское. А в парке – овраг, называемый Голосовым или Велесовым. Говорят, если по его дну начинает струиться зелёный туман – это открывается портал между прошлым и будущим. Но что ждёт в другом времени, и как вернуться обратно?

© Янаги Ясумото, 2022


ISBN 978-5-0056-6983-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

## Пролог

Девушка бежала, не оглядываясь, уже несколько вёрст. Дыхание её сбилось, босые ноги были исколоты камешками, усыпавшими дорогу, девушка уже не раз спотыкалась о корни деревьев, растущих по обочинам, но страх попасться в руки свирепым монгольским воинам гнал её вперёд. Она пробежала уже через всё новое село Коломенское и теперь очутилась на краю оврага, называемого Голосовым или Велесовым, со дна которого поднимался густой зеленоватый туман.

Остановившись в нерешительности, девушка обернулась. Монгольские всадники приближались с каждой секундой, и участь быть схваченной ими была для неё куда страшней, чем быть поглощённой таинственной дымкой, из-под которой слышалось журчание ручья, образованного двумя ключами с Мёртвой и Живой водой.

Зажмурив глаза, девушка шагнула вперёд и, оступившись, скатилась вниз по склону оврага. Крики монгольских всадников внезапно оборвались. Девушка открыла глаза и медленно поднялась на ноги. Туман по-прежнему клубился вокруг, светясь зелёным цветом, но уже не казался таким зловещим. Тогда она сделала несколько шагов в направлении лежащего поодаль Перунова камня и тут же закричала от ужаса: прямо перед ней стоял молодой черноволосый парень с карими раскосыми глазами.

– Изыди, демон басурманский! – Слабо проговорила девушка, сотворив крёстное знамение, и без сил повалилась на землю.

## Глава I

Из дневника Изабель Морель, часть первая.

21 марта 1942 года.

Двадцатого марта тысяча девятьсот сорок второго года в оперном театре нашего маленького городка на севере Франции должны были давать две оперы: «Сельская честь» Масканьи и «Паяцы» Леонкавалло. Но во время утренней репетиции в зал неожиданно ворвались два немецких офицера и, выпустив в потолок пару патронов из пистолетов, заявили, что генерал Вольф желает послушать «Севильского цирюльника» нынче вечером.

Никто не посмел вслух высказать своё возмущение, помня, как неделю назад генерал Вольф едва не застрелил одного из ведущих солистов нашего театра за то, что тот всего лишь не позволил ему приблизиться ко мне. Но, по счастливой случайности, генерал Вольф тогда забыл зарядить пистолет и выстрела не случилось.

В этот раз всё могло закончиться иначе, поэтому, едва офицеры покинули театр, директор срочно приказал принести партитуры «Севильского цирюльника».

Я исполняла партию Берты, партию Фигаро исполнял наш лучший баритон Луи Сен-Лоран, тот самый, что вступился за меня перед посягательствами генерала Вольфа. После того случая шутливое прозвище «Лисёнок», которое Луи получил из-за цвета своих волос и золотистых миндалевидных глаз, приобрело уважительный оттенок.

И нынче вечером Лисёнок снова поразил меня своей смелостью и решительностью. Случилось это так.

По окончании спектакля я, как обычно, прошла в гримёрную, чтобы переодеться. Едва я сняла сценическое платье, как дверь распахнулась, и генерал Вольф, сжимая в одной руке початую бутылку коньяка, с похотливой ухмылкой на неприятном лице решительно двинулся на меня.

Я резко отшатнулась в сторону, и генерал, не ожидавший этого, повалился на туалетный столик, пробив головой зеркало. Я надела платье, схватила пальто, шляпу и сумочку, а затем увидела пистолет за поясом генерала, а на полу – выпавшие из его кармана ключи от машины. Недолго думая, я забрала и пистолет, и ключи.

Выбежав в коридор, я столкнулась там с Лисёнком, который, заслышав шум, тут же поспешил ко мне. Я, как могла, объяснила ему ситуацию, в которой оказалась, и он, похвалив мою сообразительность, попросил у меня пистолет генерала Вольфа. Я немедленно отдала ему оружие, и Луи проверил, сколько в нём патронов. Магазин был полон – случись что, мы могли рассчитывать на восемь выстрелов.

«Здесь нельзя оставаться, бежим к его машине», – произнёс Луи, и мы, покинув театр через служебный выход, пробрались к автостоянке.

«Вот этот „Мерседес“ его», – безошибочно узнала я автомобиль генерала Вольфа.

Я отдала Лисёнку ключи, а сама села на пассажирское сиденье. Я была слишком взволнована, чтобы самой сесть за руль.

Луи повернул ключ зажигания, вдавил педаль газа в пол, и машина резко сорвалась с места. Немецкие солдаты, сбежавшиеся к стоянке, кричали что-то нам вслед и палили из пистолетов, но «Мерседес» быстро набрал скорость, и пули уже не достигали нас. Я оглянулась назад и увидела, что солдаты собираются за нами в погоню.

«Они садятся в машины!» – Крикнула я. – «Они догонят нас!»

«Не догонят!» – Уверенно ответил Лисёнок и дал мне пистолет. – Стреляй, если слишком приблизятся».

Я взяла пистолет и взвела курок. Опустив стекло, я высунулась в окно и прицелилась в колесо настигавшего нас автомобиля, но в этот момент колесо нашего «Мерседеса» попало в какую-то яму и машина, высоко подпрыгнув, только каким-то чудом не перевернулась.

Я едва не выронила пистолет, но тут же снова прицелилась и выстрелила. Пуля попала в колесо преследовавшего нас «Опеля». Покрышка лопнула, и автомобиль, перевернувшись несколько раз в воздухе, приземлился поперёк дороги на крышу, перекрыв пусть второй машине преследователей.

«Молодец!», – засмеялся Лисёнок. – «Теперь точно не догонят!»

Машину снова подбросило на очередной выбоине.

«Осторожней! А то придётся собирать „Мерседес“ по всему шоссе!» – Обеспокоенно сказала я, на что Луи только улыбнулся:

«Ничего с ним не случится – немецкие машины славятся своим хорошим качеством! Он ещё и не такое выдержит!»

Я с большим сомнением поглядела на Лисёнка, но он полностью был уверен в своей правоте.

Мы ехали уже около полутора часов на предельной скорости – семьдесят километров в час. Шоссе, сейчас окружённое по обочинам хвойным лесом, всё было испещрено мелкими выбоинами. До ближайшего населённого пункта оставалось ещё несколько километров, когда «Мерседес» вдруг резко замедлил скорость и остановился.

Лисёнок с нецензурной бранью пытался снова завести мотор, но ничего не получалось.

«Вот скажи мне ещё хоть слово про «немецкое качество», – язвительно сказала я и вышла из машины.

«Наверное, не стоило гнать его так долго на пределе», – нашёл оправдание Луи, оставив, наконец, свои безуспешные попытки. – «Придётся теперь идти пешком». – Он открыл багажник машины и отыскал там фонарь.

«Что уж тут поделаешь…», – вздохнула я и пошла вперёд, но тут где-то слева от нас послышался женский голос:

«Клод! Клод, где же ты, иди сюда!»

На дорогу вышла молодая женщина, освещая себе путь небольшим фонариком и кого-то сосредоточенно ища среди деревьев.

«Простите! Вы не видели тут мальчика пяти лет, со светлыми волосами, в синей курточке, у него в руке должен быть серебристый фонарик?»

«Нет, мы только что приехали, наша машина сломалась…». – Ответила я, как вдруг в свете фар «Мерседеса» между сосен промелькнуло что-то синее. – «Это не может быть он?» – Спросила я у женщины, и та, проследив за моим взглядом, утвердительно кивнула.

«Клод! Клод, да иди же сюда!» – Снова позвала она и побежала следом за мальчиком.

Мы с Лисёнком кинулись следом, и он, обогнав нас, вскоре скрылся за деревьями.

«Меня зовут Лорен, – представилась женщина. – «Мой сын погнался за белкой, которую сам же спугнул, но тут может быть опасно – вокруг леса полно немецких солдат».

«Да, мы только что успешно сбежали от некоторых представителей сего сообщества», – подтвердила я.

Внешность и голос Лорен располагали к дружелюбию и доверительному к ней отношению. Я назвала ей своё имя и имя Лисёнка. Лорен была приятно удивлена, услышав их:

«Мой муж рассказывал мне, что его одноклассник Луи Сен-Лоран – оперный певец, и о вас говорил, что слышал, как вы поёте «Кармен».

Я вспомнила, как около года назад в наш город приходили солдаты французской армии, и мы давали спектакль специально для них. А месяц назад пришли немцы, а где в это время находился тот взвод – никто не знал.

Я хотела сказать об это Лорен, но где-то над деревьями в небе послышалось гудение самолёта, и несколько секунд спустя лес сотрясся от взрыва упавшей бомбы. Мы с Лорен бросились на землю, и какое-то время боялись подняться. Наконец, снова встав на ноги, мы побежали туда, где минуту назад скрылись Клод и Луи. За деревьями нашему взору предстала широкая поляна, в центре которой виднелась воронка от взрыва, а чуть поодаль, за стволом упавшего дерева, мы увидели Лисёнка, прикрывшего своим телом сына Лорен от осколков снаряда. Фонарь валялся здесь же и освещал всю картину. На небе уже начали проступать первые проблески утренней зари.

«Клод!» – Крикнула она, бросившись к мальчику

«Дяденька, проснись!» – Испуганный Клод осторожно выбрался из-под тела, не подававшего признаков жизни, и теперь, стоя на коленях, дёргал Лисёнка за рукав куртки. – «Мама! Тётенька! Разбудите дяденьку, самолёт опять прилетит!» – Кричал мальчик.

Я склонилась к Луи и нащупала на его шее слабый пульс. Лицо его было залито кровью, вытекшей из-под застрявшего возле правого виска осколка снаряда.

«Лисёнок», – тихо позвала я, не рассчитывая услышать ответ. – «Лисёнок».

«Изабель», – услышала я голос Лорен. – «Наши солдаты здесь недалеко, смотри! Вот мой муж! Робер! Робер, сюда!»

Я подняла голову и увидела Робера, бежавшего к нам вместе с двумя товарищами. Ну, конечно! Партизанский отряд обосновался где-то поблизости! Они спасут Лисёнка! Обязательно!

## Глава II

### Рогнеда

Зовут меня Кодзуки Сабуро. Должно быть, вы слышали о той странной истории, случившейся с моими родителями двадцать пять лет назад. Ну, про металлическую пластину, найденную моим дедом Мицуёси в окрестностях Нагасаки, про моего дядю Ёсихару, вздумавшего внести некоторые коррективы в мировую историю, отправившись в шестнадцатый век, и про то, как моя мать, Кодзуки Натико, познакомилась с князем Нобунагой, благодаря которому я, собственно, и получил имя Сабуро. Да-да, не удивляйтесь – моя мать так любит этого яркого представителя эпохи Сэнгоку дзидай, что даже меня назвала одним из его имён. И мой отец, Кодзуки Кацуёри, ничуть против этого не возражал. Наверное, потому, что сам в одном из своих предыдущих рождений был этим самым князем по имени Ода Сабуро Кодзусаноскэ Нобунага.

На самом деле, та история не имеет к моей никакого отношения, это я так, просто представляюсь вам, чтобы было понятней, кто я, собственно, такой.

Всё началось с того, что моя мать, во время очередной поездки к своим родителям в Москву, нашла у них дома дневник своей бабушки Изабель Морель, которая была француженкой по происхождению. Во время Второй Мировой войны Изабель, волею обстоятельств, оказалась в России, в городе Москве, где потом и прожила всю свою долгую жизнь.

Мать прочитала дневник и оставила на столе в гостиной, где я его и нашёл несколько минут спустя. С первой же страницы я заинтересовался описанием нескольких месяцев из жизни мой прабабушки, а потому, уезжая на летние каникулы в Москву, в гости к своему двоюродному брату Ярославу – родному племяннику моей матери – отсканировал тетрадь и записал файл на свой смартфон.

Вот и в то самое утро, первого июля две тысячи тридцать девятого года, перед тем, как вместе с Ярославом пойти гулять в расположенный неподалёку от его дома парк Коломенское, я читал за завтраком дневник Изабель Морель.

Писала она, разумеется, по-французски, поэтому чтение продвигалось медленно – я, конечно, неплохо могу говорить и читать на этом языке, но с тысяча девятьсот сорок второго года он несколько изменился. Кроме того, меня всё время отвлекал Ярослав, рассказывая о каком-то овраге, на дне которого периодически возникает зелёный туман, стирающий границы времени, благодаря чему можно, войдя в него, оказаться в другом веке.

По-моему, полная чушь. Надо сказать, я даже своим родителям и дяде Ёсихару не поверил, когда они рассказали мне, что однажды побывали в Японии шестнадцатого века. А ведь мой дед Мицуёси и бабушка Юкико это подтверждают! Что взрослые только не придумают, чтобы развлечь ребёнка. Но мне уже двадцать лет, я сам взрослый и имею полное право не верить всему, что говорят даже самые ближайшие родственники! Хотя моя сестра с этим не согласна и говорит, что я должен уважать старших – ещё бы – она ведь тоже себя к этой категории причисляет! А я, в общем-то, старших уважаю – только по-своему, без фанатизма…

Но я, кажется, отвлёкся. Итак, в тот день, первого июля две тысячи тридцать девятого года, мы с моим двоюродным братом Ярославом отправились погулять в Коломенское. Погода была отличная: на небе ни облачка, солнце согрело воздух до тридцати градусов Цельсия, дождя не предвиделось.

Мы неспешным шагом шли вдоль ручейка, направляясь к тому самому Велесову оврагу, о котором говорил мой брат.

– Там такие огромные камушки, – рассказывал он по дороге, – Перунов камень и, собственно, Велесов. Никто не знает, откуда они взялись, некоторые предполагают, что упали из Космоса. Но все уверены, что они обладают какой-то магической силой, возможно, даже частью силы богов, именами которых названы.

Я только посмеивался над этим – что за бредовые предположения! Ну, как могут камни обладать магической силой, даже если названы именами богов? Богам, разве, заняться больше нечем, как только силой камни наделять? Я, конечно, христианин, как моя мать, но мой отец – синтоист, поэтому я считаю, что боги различных религий вполне имеют право на существование наравне с Господом нашим. Может, они не так сильны, как о них пишут в книгах, но, тем не менее, могут улучшить или подпортить жизнь людям, проявляющим к ним соответствующее отношение.

Надо сказать, камни меня всё же впечатлили, и не только размерами! Их действительно окружало вполне ощутимое энергетическое поле, так что, вполне возможно, Перун и Велес действительно имеют к ним какое-то отношение.

По дну оврага протекал ручей, вода в котором, несмотря на жару, была холодной. Но никакого тумана! Совершенно никакого тумана на многие метры вокруг!

– Я, в общем, тоже никогда здесь тумана не видел, – признался Ярослав и уселся на Перунов камень.

Я пристроился рядом. Камень мне нравился, я даже мысленно попросил прощения у Перуна за то, что изначально не поверил рассказам своего брата. Словно в ответ на это зазвонил мой смартфон – пришло смс-сообщение. Я открыл его и прочёл вслух, так как содержание было очень интересным:

– Это пишет моя сестра: «Космический шаттл „Атлантик“, запущенный месяц назад с площадки космического центра имени Кеннеди, при возвращении на Землю потерпел аварию на входе в верхние слои атмосферы и теперь в любой момент может взорваться. Приблизительные координаты падения обломков шаттла…»

Я не дочитал – мой мобильник внезапно вырубился, а появившаяся на небе яркая светящаяся точка стремительно летела прямо в овраг, увеличиваясь в размерах с каждой секундой.

– Ярик… Это один из них… – Сказал я, наблюдая за приближением горящего обломка шаттла.

Ярик в ответ произнёс что-то нецензурное, и в следующий миг мы оба оказались на земле за Перуновым камнем. Послышался грохот, вода в ручье закипела, и по оврагу начал медленно распространяться густой зеленоватый туман.

– Что за чёрт, – я первый поднялся на ноги и направился к тому месту, куда только что упал обломок космического корабля. – Ярик, ты тоже это видишь?

– Да… Зелёный туман…

– Да я не об этом, вон там, смотри!

В нескольких метрах впереди на земле лежала девушка, одетая в длинное светлое платье. Она поднялась и пошла к нам, но, не дойдя до нас полметра, в ужасе уставилась на меня и произнесла еле слышно:

– Изыди, демон басурманский!

После этого девушка свалилась мне под ноги и затихла.

– Как она меня назвала? – Спросил я у Ярослава, который в изумлении смотрел на эту спящую красавицу и, так же, как я, не предпринимал никаких попыток её разбудить.

– Демон басурманский… За что она тебя так? Вы знакомы?

– Нет, впервые её вижу! Странная она какая-то.

На ногах девушки не было никакой обуви, ступни её были исцарапаны, платье испачкано по подолу и порвано в нескольких местах, волосы растрёпаны. Маленькое деревянное распятие на тонком шнурке и широкий плетёный пояс были её единственными аксессуарами.

– Эй, гражданка, – Ярослав, наклонившись, похлопал её по щекам. – Вы меня слышите? Что с вами?

Девушка открыла глаза и, увидев меня, резво вскочила на ноги и бросилась бежать. Я догнал её в несколько шагов и, схватив, развернул лицом к себе.

– Отпусти меня, басурманин проклятый, нехристь! – Она сделала попытку укусить меня за руку, но зубы её сомкнулись на браслете моих часов.

– Да успокойся ты! Я, между прочим, на половину русский! И христианин! – Как-то обиженно прозвучало, но, однако, подействовало – она сразу перестала грызть мои часы.

– Ты… христианин? Я не верю тебе! – Вскрикнула она.

– Вот, гляди! – Я вытащил из-за ворота рубашки распятие на цепочке и показал ей.

– Перекрестись! – Потребовала она, но уже более спокойным тоном.

Я перекрестился – это её окончательно успокоило, она, вроде бы, начинала мне верить.

– Как тебя зовут? – Спросил я.

– Откуда ты такая взялась? – Добавил Ярослав.

– Меня зовут Рогнеда, я из нового села Коломенское, что вот за этим склоном оврага, – она указала рукой направление. – Басурманские всадники гнались за мной, я убежала и скатилась в овраг.

Что за бред, какие басурманские всадники, какое село Коломенское? И тут в мой мозг прокрались некие подозрения:

– А какой сейчас год, ты знаешь? – Спросил я.

– Шесть тысяч семьсот сорок пятый от сотворения Мира, – совершенно серьёзно ответила Рогнеда.

Что ж – это вполне объясняло её поведение.

– Твоя информация несколько устарела.

– Что? Инфо – что?

– Сейчас две тысячи тридцать девятый год от Рождества Христова, – подсказал я.

Рогнеда недоверчиво перевела взгляд на Ярослава, но тот лишь подтвердил мои слова.

– А кто вы-то такие будете? – К ней вернулась её прежняя подозрительность. – Одеты вы как-то не по-нашему!

– Меня зовут Ярослав, – представился мой брат. – Я московский боярин. – Гордо добавил он, решив произвести впечатление на Рогнеду, но она уже снова смотрела на меня.

– Сабуро, – представился я. – Я, конечно, не боярин, но мои предки были самураями.

– Кем были? – Не поняла девушка.

– Ну, самураи – это такие воины…

– Ага, басурманские воины, – Ярослав засмеялся собственной шутке, и я тоже не смог удержаться от смеха.

– Басурманин, значит. Я так и знала! – Уверенно произнесла Рогнеда. – Выглядишь ты не по-славянски! И имя у тебя не христианское!

– Сабуро – это по паспорту и по жизни. – Ответил я. – Но христианское имя у меня тоже есть – Филипп. Если тебе угодно, можешь называть меня так.

– Нет, я буду называть тебя Сабуро. Это имя тебе больше подходит.

Что ж, я предложил ей варианты, она выбрала тот, который её больше устраивает. Теперь осталось только сообразить, что с ней делать. Остаться в нашем времени она не может – просто не сможет жить здесь. Но и у себя в тринадцатом веке ей тоже ничего хорошего не светит – монголы наверняка всё ещё ищут эту девушку по окрестностям Коломенского. Ладно, попробовать всё же стоит – может, мне удастся с ними договориться, чтобы они её не трогали, я же, как выражается Рогнеда, на половину басурманин, а, значит, в какой-то степени свой! К тому же, моими предками были самураи Минамото, а один из них, Ёсицунэ, возможно, когда-то сбежал в Монголию от жаждавших его убить представителей клана Тайра и стал Чингиз-ханом.

Туман меж тем рассеялся, и по оврагу повеяло холодом. Куда делась тридцатиградусная жара? Почему небо затянуто облаками, а на склонах оврага белеет тающий снег? А что это за странный гул слышится вдалеке? Может, его производят вон те самолёты, летящие над облаками? Да, наверное, именно они. Мы с отцом как-то собирали макет похожего, ИЛ-4, кажется, бомбардировщик времён Второй Мировой войны.

– ИЛ-че-ты-ре?! – По слогам произнёс я и поглядел на Ярослава. – Бомбардировщики сороковых годов прошлого века?!

– Сабуро… Похоже, мы с тобой тоже плохо информированы о текущей дате. – Как-то странно побледнев, ответил мой брат.

Я не мог с ним не согласиться.

## Глава III

Из дневника Изабель Морель, часть вторая.

21 марта 1942 года. Вечер.

Лисёнок по-прежнему без сознания, но пульс у него постоянный, дыхание ровное. Лейтенант Жан Легран, хирург, служащий в отряде, говорит, что теперь для жизни Луи нет никакой опасности. Я ему верю, но, сдаётся мне, о чём-то лейтенант всё-таки умалчивает, такое странное выражение у него на лице, когда я спрашиваю его о состоянии месье Сен-Лорана. Робер и его жена Лорен тоже так думают, но стараются не показывать своего беспокойства. Их сын Клод всё время интересуется, когда же ему разрешат поиграть с дяденькой, спасшим его во время падения бомбы в лесу. Мне бы тоже хотелось это знать, говорю я ему, этот дяденька спас и меня тоже, теперь мы должны дождаться момента, когда сумеем его отблагодарить.

После обеда меня вызвал к себе генерал Жозеф Арно.

«Мой зять Робер сказал, что ваш друг спас жизнь моему внуку минувшей ночью. Я обязательно выражу ему свою благодарность, когда он придёт в себя. А сейчас я хотел бы услышать от вас, как вы оказались в этом лесу посреди ночи».

Я рассказала ему всё, что произошло вчера вечером начиная с того самого момента, как генерал Вольф прислал своих солдат в театр с приказом заменить показ опер Масканьи и Леонкавалло на оперу Россини. Генерал внимательно выслушал меня и спросил, кто научил меня стрелять.

«Я не училась этому, генерал Арно, вчера я впервые держала в руке пистолет. Мне просто повезло, что я сразу попала в цель». – Ответила я.

Генерал ещё какое-то время расспрашивал меня о том, сколько в нашем городе немецких солдат, какое у них оружие и автомобили, не известно ли мне, в течение какого времени они планируют там оставаться. Я поведала ему всё, что мне было известно, и он, поблагодарив меня за информацию, сказал, что я могу быть свободна.

Покинув кабинет генерала Арно, я тут же отправилась на поиски Жана Леграна, но он сам попался мне навстречу, едва я свернула за угол.

«Мадемуазель Морель, месье Сен-Лоран желает видеть вас», – с улыбкой произнёс он, и мне показалось, что я её никогда в жизни не слышала более радостных для меня слов.

Лисёнок был необычайно бледен, но улыбнулся, завидев меня, и взял меня за руку, едва я приблизилась к нему.

«Бель», – тихо произнёс он. – «Ты мне снилась. Мы пели дуэт из „Царской невесты“, а потом ты пела ариозо Любаши».

«И как получилось?» – С улыбкой спросила я.

«Хорошо. Очень хорошо!».

Лисёнок замолчал, а я подумала, что волноваться больше не о чем – осколок снаряда, хотя и вошёл довольно глубоко, всё же не повредил тканей головного мозга Луи, как опасался лейтенант Легран. Стоило мне только подумать об этом, как Лисёнок начал говорить странные вещи:

«Почему ты не пела Кармен в театре? Ты же знаешь партию, но не сказала об этом никому. Поёшь „Сегидилью“, выпив настойки брусники. А ловушка хороша, просто блеск…» – Произнеся эту ерунду, Луи на секунду задумался, потом спросил: – «Кто такой Сабуро? Имя какое-то японское. Они, вообще, на чьей стороне? Или как всегда, только ради себя воюют?»

Я не на шутку перепугалась и, высвободив руку из его пальцев, дотронулась до его щеки, на которой появился румянец. Щека была горячей.

«Лисёнок, ты хорошо себя чувствуешь? Я, пожалуй, позову лейтенанта Леграна».

«Зачем? Я хорошо себя чувствую!» – Сказал Лисёнок и добавил: – «Лучше позови Робера, хочу с ним поздороваться».

Щеки Лисёнка снова побледнели, что несколько меня успокоило. Я поспешила разыскать Робера и передала ему просьбу Луи.


22 марта 1942 года.

Вчера я больше не рискнула пойти к Луи, так меня испугали его безумные речи. Но прошедшей ночью мне снился странный сон.

Я в каком-то странном месте, в каком-то овраге, по дну которого струится холодный ручей, а крутые склоны едва просматриваются сквозь странный зелёный туман, поднимающийся от воды. Никого со мною рядом нет. Я иду вдоль ручья и вдруг вижу от себя по левую сторону огромных размеров камень, от которого будто бы исходит невидимое тепло. На камне этом сидит молодой парень, которого я никогда не видела раньше. Он очень красив и хорошо сложён. У него чёрные волосы, карие раскосые глаза, высокие скулы. Парень встаёт, увидев меня и вежливо кланяется, как это делают японцы.

«Кто ты?» – Спрашиваю я, невольно любуясь им.

«Сабуро», – говорит он, и добавляет: – «А я тебя знаю, ты – Изабель».

Я проснулась от внезапного осознания того, что уже слышала это странное имя – Лисёнок называл его во время нашего вчерашнего разговора – Сабуро. Так вот он какой – по возрасту не старше меня, даже, скорее, моложе на пару лет. И очень красивый. Лисёнок тоже красивый, но Сабуро привлекателен своей особенной азиатской красотой, в какой-то степени диковатой, даже хищной, непривычной моему взгляду, привыкшему к созерцанию европейцев.

Откуда Лисёнок мог знать, что мне приснится Сабуро? Я должна поговорить с ним на эту тему, немедленно!

Лисёнок встретил меня такой ласковой улыбкой и так нежно поцеловал в щёку, что я совершенно забыла о парне из моего сна. Все мои мысли теперь были заняты только Лисёнком: я то и дело спрашивала о его самочувствии, о том, куда мы с ним направимся дальше и заходил ли к нему генерал Арно.

«Генерал заходил. И его внук тоже с ним был – очень умный мальчик, сказал, что отец научил его играть в покер, спрашивал, умею ли я – хочет поиграть со мной».

«Надеюсь, ты объяснил ему, что он ещё не слишком взрослый, чтобы играть в такие игры?» – Со смехом сказала я.

«Никто не может объяснить ему этого. Похоже, он успокоится только тогда, когда я выиграю у него все гильзы от патронов, которые ему удастся насобирать в лесу».

Мне радостно было видеть, как смеётся Лисёнок – это говорило о том, что он скоро поправится. Он уже не выглядел таким бледным, как вчера, и я больше не слышала от него никаких странных речей. Но когда пришёл Робер и сказал, что отправляется в разведку на несколько дней, Луи, пожимая ему руку, резко сжал пальцы так, что они побелели, и произнёс:

«В центре города будет опасно – склад заминирован. В доме напротив два снайпера – на втором и третьем этажах. Измени план разведки, никому не говори о том, куда направляешься. Не доверяй лейтенанту Рено».

Сказав так, Луи выпустил руку Робера и прикрыл глаза.

«Что со мной происходит?» – Вдруг спросил он, неизвестно к кому обращаясь. – «Робер! Будь осторожен! К складу не приближайся!».

Робер около минуты стоял в полном оцепенении, изумлённо глядя на Луи, который, снова открыв глаза, смотрел на него так, будто пытался своим взглядом убедить друга сделать именно так, как он сказал. И Робер кивнул ему, сказав, что всё понял и к складу не пойдёт.

Лисёнок вздохнул с облегчением и улыбнулся.

«Возвращайся», – сказал он.

Едва Робер оставил нас, Лисёнок заснул и проспал до самого ужина. Я с беспокойством думала о том, что же происходит с ним, отчего он вдруг говорит странные вещи, когда берёт за руку какого-то человека, что при этом чувствует, как видятся ему все события, которые должны произойти в скором времени? Неужели, причиной всему этого – осколок снаряда, угодивший ему в голову перед рассветом двадцать первого марта? Надо спросить лейтенанта Леграна, он должен найти этому явлению какое-то научное объяснение.

23 марта 1942 года.

Мой разговор с лейтенантом Леграном состоялся сегодня утром. Я прямо спросила его о том, может ли человеческий мозг, вследствие каких-либо причин, вдруг обрести способность генерировать картины возможных событий, которые потом происходят в реальности.

«Что ж, такое вполне имеет место быть», – после недолгих раздумий ответил Легран. – «Науке известны случаи, когда люди приобретали дар ясновидения после каких-либо несчастных случаев. А почему вы задаёте мне этот вопрос?»

«Мне просто стало вдруг интересно. А вы знаете лейтенанта Рено?»

«Вы имеете в виду, Анри Рено? Да, он служит в нашем отряде. Странный молодой человек, внешне он весьма симпатичный, даже кажется дружелюбным при общении, но я стараюсь по возможности не встречаться с ним, хотя это сложно сделать данных условиях существования. Но вчера он отправился в разведку вместе с сержантом Робером Леру, так что в ближайшие три дня не о чем и беспокоиться на его счёт. Кстати, хочу вас предупредить: если вам всё же доведётся с ним повстречаться – будьте бдительны, старайтесь не оставаться с ним наедине. Вы красивая девушка, а он весьма не сдержан в проявлении своих чувств».

Я поблагодарила лейтенанта Леграна и попросила его никому не сообщать о нашем разговоре. Он обещал, что сохранит всё в строжайшей тайне.

Я поблагодарила его ещё раз и поспешила к Лисёнку. Теперь его необычные предсказания меня е не пугали, а, наоборот, мне стало интересно – что же ещё должно произойти в ближайшем будущем. И воспоминания о том восточном юноше, который приснился мне позапрошлой ночью, опять стали волновать меня.

Я рассказала Лисёнку тот сон и спросила:

«Что это всё может значить? Кто он такой?»

«Я не знаю. Но мне кажется, что мы с ним ещё встретимся», – ответил Лисёнок и, помолчав немного, добавил: – «Ты не говорила, что у тебя есть родственники в Росси».

В этот момент он держал меня за руку, как и всегда, когда ему виделись скрытые мысли и картины ближайшего будущего.

«Есть», – ответила я. – «Двоюродная бабушка по материнской линии. Во время революции тысяча девятьсот пятого года она не уехала со своей сестрой и её детьми во Францию, а осталась в Москве. Теперь она моя единственная родственница, о которой мне известно».

«Ты хотела бы там побывать?»

«Да. Я много слышала о Москве от бабушки и дедушки. Я хочу увидеть этот город».

24 марта 1942 года.

Сегодня мы обедали вместе с Лисёнком, Лорен и её сыном. Лорен рассказала, почему в ночь с двадцатого на двадцать первое марта они с Клодом оказались в лесу: Робер, её муж, отправился на ночное дежурство, а Клод незаметно увязался за ним. Лорен пошла его искать и обнаружила сына возле дерева, в дупле которого жила белка. Мальчик спугнул зверька и погнался за ним.

«Я тоже разведчик, как и мой муж, но в мои задачи входила слежка за действиями немцев, пришедших в наш посёлок, расположенный в двух километрах к востоку отсюда. Двадцатого марта они ушли оттуда и, уходя, подожгли посёлок. Я пришла доложить обстановку своему отцу, генералу Арно, и нам с Клодом пришлось остаться здесь – больше нам идти некуда». – Пояснила Лорен.

«Здесь где-нибудь ещё есть по близости населённые пункты?», – спросила я.

«Есть старинная усадьба, ещё дальше к востоку, летом в ней организовывался детский лагерь, но сейчас там живут люди, чьи дома были сожжены немецкими солдатами. Возможно, наш отряд тоже вскоре переберётся туда».

Её слова навели меня на мысль, что нам с Лисёнком придётся следовать на восток вместе с отрядом генерала Арно, хотим мы этого или нет – слишком многое нам теперь известно, чтобы генерал мог спокойно нас отпустить.

25 марта 1942 года.

Ничего особенного не происходит. Генерал Арно ждёт возвращения Робера Леру и Анри Рено. Лисёнок утверждает, что чувствует себя превосходно и, похоже, это действительно близко к истине. Он даже говорит, что не прочь сам пойти в разведку, если генерал Арно ему позволит. Что за глупости, да какой из него разведчик? Надеюсь, генерал не воспримет его слова всерьёз.

26 марта 1942 года.

Робер и Анри до сих пор не вернулись, хотя день уже клонится к закату. Генерал Арно говорит, что беспокоиться рано – город, куда они отправились, в сотне километров от нашего штаба. Я уже говорю – «наш штаб», так привыкла жить среди разведчиков.

Лисёнок опять говорит странные вещи – про какие-то самолёты. А утром опять упомянул имя Сабуро. Я уже, честно говоря, давно о нём забыла, но теперь его образ снова не выходит у меня из головы. Кто же такой, этот Сабуро, и какое отношение имеет ко мне?

27 марта 1942 года.

Сегодня днём я впервые встретилась с лейтенантом Анри Рено. Да, прав был лейтенант Легран – не особенно приятный молодой человек этот Анри. Мне кажется, не будь рядом со мной Лисёнка, лейтенант Рено позволил бы себе несколько вольностей в отношении меня.

Выслушав доклад Робера, генерал Арно сказал всем, чтобы готовились на рассвете выступить к усадьбе Сен-Жюст, расположенной к востоку отсюда.

Вечером Робер о чём-то долго разговаривал с Лисёнком, а когда я спросила Луи, о чём они говорили, тот ответил только, что Робер угнал у немцев самолёт. И теперь у нас есть возможность производить разведку с воздуха.

«Самолёт он перегнал в Сен-Жюст?» – Спросила я, и Луи подтвердил мою догадку.

28 марта 1942 года.

Сегодня на рассвете мы выступили. До усадьбы Сен-Жюст было около пятнадцати километров. Мы прошли это расстояние за четыре часа, нигде не останавливаясь по дороге.

Главное здание усадьбы было построено в конце восемнадцатого века и до сих пор сохраняло свой величественный вид, несмотря на то, что штукатурка со стен местами осыпалась и сквозь трещины в стенах и колоннах кое-где проглядывала железная арматура.

Внутреннее убранство комнат уже не было таким роскошным, как при жизни тех, кто строил эту усадьбу, но стены были крепкими, а в окнах почти все стёкла были целы, и это самое главное!

Вечером солдаты вскрыли вход в подвал и обнаружили там большой запас вина и брусничной настойки, вероятно, сохранившийся ещё со времён последней французской революции. Похоже, предвидится небольшая пирушка с песнями и танцами. Что ж, они все это вполне заслужили.

## Глава IV

### Сержант Аманатидис

– Что это?! – Рогнеда в страхе перекрестилась, глядя на самолёты расширившимися глазами.

– Это называется бомбардировщик, – сказал Ярослав. – Такая машина, которая летает по воздуху и может сбрасывать бомбы на различные объекты, расположенные на земле.

– Бомбы? Это что такое?

– Такие железные штуки, которые взрываются при ударе обо что-нибудь, – объяснил я.

– Зачем это нужно? – Всё ещё не понимала Рогнеда.

– Это современный способ ведения войны. – С умным видом ответил мой брат. – Копья и мечи уже давно в прошлом! В этом веке каждый старается причинить врагу как можно больше ущерба, но так, чтобы при этом свести к минимуму собственные потери. Наука не стоит на месте, технологии эволюционируют с каждым днём!

– Зачем ты говоришь латинскими словами? Говори по-русски! – Попросила девушка. – Я половины не понимаю!

– Он имеет в виду, что теперь для ведения войны понаделали всяких разных штук, – как мог, перевёл я. – И бомбардировщики – одни из них. Ими управляют люди – пилоты – они выискивают цель и уничтожают её бомбами.

Рогнеда кивнула – видимо, кое-что уяснила для себя. А она весьма сообразительна для девушки, менее получаса назад убегавшей от злобных монгольских воинов тринадцатого века. И, к тому же, симпатичная.

– Мне холодно, – сказала Рогнеда, и её слова заставили меня вспомнить, что сейчас не лето.

– Мне тоже, – отозвался Ярослав.

– Надо найти какой-нибудь дом поблизости, – предложил я, и все со мной согласились.

Только вот где это самое «поблизости»? Проспекта Андропова ещё и в проекте нет, ближайшее метро – Автозаводская, храмы на территории парка, насколько я помню из незабвенной Википедии, сейчас закрыты. Остаётся только один вариант: идти в ближайшую деревню – Дьяково, а там напроситься к кому-нибудь в гости, уповая на то, что меня по чистой случайности не примут за японского шпиона и не расстреляют на месте.

Мы поднялись по склону оврага и направились к бревенчатому одноэтажному строению на краю деревни. Я предоставил Рогнеде привилегию постучать в дверь, а сам благоразумно остановился чуть в стороне, за спиной Ярослава.

Ждать пришлось недолго – за дверью послышались шаги и низкий женский голос спросил:

– Кто там?

По голосу сложно было определить, сколь лет хозяйке дома.

– Пустите нас, пожалуйста, обогреться. – Жалобно попросила Рогнеда. – Мы замёрзли и очень устали.

Дверь приоткрылась, и на нас подозрительно уставилась уже немолодая женщина.

– Вы кто такие будете? – Спросила она и тут заметила, что одеты мы совсем не по погоде, особенно Рогнеда. – Да что же это такое! Разве ж можно по мёрзлой земле босиком разгуливать? Заходи, девочка, погрейся! – Женщина протянула руку и сама втащила Рогнеду в дом. – Что ж это вы, юноши, допустили такое?

– Да мы её нашли всего полчаса назад, причём именно в таком виде! – Возмутился Ярослав.

– Да, сами-то вы тоже не по погоде наряжены, милые юноши!

Ну, наконец-то, заметила!

– Али вы из тёплых краёв прибыли? – Она спросила это, в упор глядя на меня.

– Это… что за намёки, бабушка? – Да, невежливо как-то, но я привык говорить то, что думаю. – Почему вы так на меня смотрите?

– Ох ты ж, поди ж ты! По-русски хорошо говоришь. Как тебя звать?

Несмотря на всю свою подозрительность, бабка мне понравилась, и мне не очень-то хотелось ей врать, но выбора не было – назваться своим настоящим именем я не мог. Придётся импровизировать.

– Мурат, – назвал я первое имя, пришедшее мне в голову. Будем надеяться, мне удастся сойти за какого-нибудь крымского татарина.

– А тебя? – Обратилась она к моему брату.

– Ярослав.

– Заходите, замерзли, небось, – сказала женщина и пропустила нас в дом.

Рогнеда сидела возле печи и уже успела заплести свои длинные волосы в косу. При нашем появлении она встала и поклонилась хозяйке дома:

– Благодарю тебя, добрая женщина! Меня зовут Рогнеда. Позволь узнать твоё имя, дабы я могла поминать его в своих молитвах!