# Кроха Лю, или Экспедиция к Нашмиру

Натали Р.

Всем хороша Лю, только ростом не вышла, а потому не светит ей ни женского счастья, ни детей. Зато стреляет она лучше всех, а защитники селению всегда нужны, вот и приходится ежедневно рисковать жизнью, не слишком ценной в глазах родни и соседей.

Тем временем к планете приближается корабль с Харибды. Захватчики, привыкшие к легким победам, даже не представляют, насколько коварен этот новый мир, в котором умная и мощная техника – не козырь, а слабое звено…

Берн

– Влипли мы изрядно, вот что я скажу.

Сиим Неро и второй младший командир Кейн Хаол согласно покачали головами. Третьим младшим командиром стал Краг Лууде, хотя в экспедиционном корпусе сейчас набиралось маловато людей для трёх отрядов.

– В самую середину кучи вляпались, – охотно подтвердил Лууде.

Берн Воор мрачно баюкал обрубленную руку. Рана уже начала затягиваться – поразительно, всего день прошел! – но культя болела, и он то и дело морщился.

Положение, в котором оказался доблестный экспедиционный корпус Харибды, нельзя было охарактеризовать иначе, как полная задница. От корпуса осталась едва десятая часть, вся боевая техника и автоматическое оружие уничтожены, корабль – последняя связь с домом – носится неведомо где, а на корабле запасы продовольствия, медикаментов, материалов… Из-за преступной самонадеянности адъютантов Криса Саага успели выгрузить очень немногое. Они остались одни на чужой планете, где хозяйничают бешеные танки, без связи, без надлежащей защиты от внешней среды, без оружия – ибо трудно назвать оружием стальной клинок, с которым местная девчонка управляется лучше. И о высоких целях надо забыть. Вопрос стоит не о завоевании Нашмира, а о том, чтобы выжить здесь. Хотя бы выжить. А программа-максимум – найти способ вернуться домой.

– Больно об этом говорить, – промолвил генерал Воор, – но другого выхода я не вижу. Надо идти к аборигенкам на поклон. Через месяц нужно менять порошок в респираторах – может, они знают, какие материалы здесь годятся для этого. Может, кто-то знает, как вернуть корабль. Ведь как-то же этот безногий червяк справлялся с нашей самоходкой. Нам требуется их помощь. И нам придется холить их и лелеять, таскать для них тяжести и убивать дичь, защищать их от долбанутых танков и отстраивать разрушенные дома… И, быть может, учить их варварский язык: двух женщин, что знают пару слов из нашего, явно недостаточно, а аппаратура для гипноза улетела вместе с кораблем…

Некоторое время он ещё продолжал надеяться, что кто-нибудь возразит. Скажет, что он сгущает краски, предложит другой, менее унизительный выход. Но все молчаливо согласились.

Придерживая левую руку правой, Берн Воор плечом толкнул дверь комнаты, куда отнесли электрического мужика. Он решил закрыть глаза на то, что этот урод – мужчина и подлежит уничтожению, как ненавязчиво забыл о том, что мужчина – шустрый паренёк Ма. Не до того. Ма – лишние руки, умеющие обращаться с мечом, стволом и пращой – вот долбанутое примитивное оружие, справиться с которым не под силу цивилизованному человеку! И безногий может оказаться полезен своими разрядами и – как надеялся Берн – сведениями, которые можно будет почерпнуть у этого загадочного хмыря.

Но, войдя, он чуть не изменил свое решение. Никак нельзя было закрыть глаза на Лю, спящую на той же кровати, что и этот поганец! Лишь то, что она не лежала, а сидела в изножье, опершись спиной о стенку, притормозило его руку, судорожно вцепившуюся в рукоять меча.

А это белёсое чучело посмотрело прямо ему в глаза – словно рентген просветил – и свистяще расхохоталось.

Берн стиснул зубы. Будь он в ответе лишь сам за себя, смахнул бы стервецу башку с плеч, и вся недолга. Но он – генерал, а генералу поневоле приходится думать о последствиях. Если его гадкая башка отделится от тела, поговорить с ним не будет уже никакой возможности.

Он заставил себя убрать руку с меча и сесть на колченогий табурет. Вздохнул и позвал:

– Лю!

Пушистые ресницы девушки дрогнули, она шевельнулась. Но безногий мерзавец протянул костлявую руку и погладил её по лицу с такой нежностью, что Берн чуть не взвыл. Она снова смежила веки и задышала ровно. А этот подлюга перевел взгляд на него и сказал:

– Не буди её. Пусть девочка отдохнёт, у неё был тяжёлый вечер.

В глазах у него потемнело; он опять поймал себя на том, что сжимает меч. Этот паразит еще и смеётся, вот как?

Берн досчитал до десяти, с усилием разжал пальцы и сложил руки на коленях, бережно положив обрубок левой на правую. Проклятый калека испытующе смотрел на него. Он специально злит меня, сказал себе Берн. Хочет вывести меня из себя. Наверняка он врёт.

– Всё, что я говорю – правда, – тут же сказал тот. – Мне слишком трудно извлекать звуки, чтобы говорить что-то, кроме необходимой правды.

На самом деле он произносил совсем другие слова. Чужие, отвратительно шипящие. Так мог бы говорить разумный змей или дракон. Но Берн непостижимым образом понимал его: речь безногого будто сама собой перекладывалась на язык Харибды.

– Хочешь убить меня, да? – вкрадчиво поинтересовался уродец. – Хочешь, да не можешь. А то попробуй. Хотя считаю своим долгом предупредить: вряд ли этот урок будет для тебя приятен.

Берн с трудом сдержал взрыв бешенства.

– Я хотел поговорить с тобой.

Он поднял опалённую бровь.

– Я… видел твои электрические разряды. Как ты их делаешь?

– Тебе не понять, – усмехнулся он с неожиданной горечью. – И не повторить. То, что я делаю – не по вашим силам и не по вашему разумению.

– Почему?

– Потому что я – колдун.

Берн Воор выпятил нижнюю губу. Колдун? Детские сказки! Все колдуны, которых когда-либо встречал Берн, на поверку оказывались или ловкими фокусниками, или наглыми обманщиками… если только это не одно и то же.

– Не верю, – сказал он.

Калека равнодушно пожал плечами:

– Меня не волнует, веришь ты мне или нет.

Берн вспомнил, что он сказал совсем недавно: «Всё, что я говорю – правда». Да нет – он, наверное, соврал. Но…

– Откуда происходит твоё колдовство? – спросил он.

Он знал, как отвечают на такой вопрос шарлатаны: от высших сил, от всемирной гармонии, от равновесия света и тьмы… Он почти не сомневался в ответе. Но услышал:

– От страданий, Воор. От безвыходности. И от всесметающего желания жить.

Он ничего не понял, кроме одного: то, что уродец – мошенник, весьма и весьма сомнительно.

– Ладно. Можешь сказать, как тебе удалось подчинить самоходку? Или это тоже не по моему разумению?

– Я изгнал из неё демона. Как – не спрашивай. Для этого нет слов ни в вашем, ни в нашем языке.

– Демона? – переспросил Берн.

Хейр Клауме назвал свихнувшуюся технику особой формой жизни. Должно быть, он защитит диссертацию на звание высшего магистра, когда узнает, что ему удалось объединить биологию с мистикой. А что? Демоны, вселяющиеся в машины – не такая уж безумная идея для этой долбанутой планеты.

– Демоны, – повторил Берн Воор. – Можешь рассказать мне, что это такое? Откуда они взялись и с чем их едят?

Врага надо знать досконально. А тем более – врага, которого нарекли демоном.

– Их не едят, – презрительно усмехнулся колдун. – Тела их из железа, а души – не пища для людей. Или вы, чужаки – тоже демоны?

– Мы люди, – буркнул Берн.

– Ну-ну, – скривился безногий. – Все так говорят. Ладно, слушай, человек. Ты хотел знать, откуда они взялись? Из другого мира.

– С другой планеты? – удивился Берн. – Я был на многих, но никогда не видел демонов.

– Ты слушал, что я сказал, Воор? Мне действительно трудно говорить, и я не желаю повторять дважды. Это ты явился с другой планеты, с другого каменного шара, согреваемого другим солнцем – верно? А вовсе не из-за дальнего закатного моря, как верят эти дурёхи, – он скосил глаза на сладко спящую Лю.

– Лю не дурёха! – вспылил Берн.

– О, – он посмотрел сперва на Берна, потом снова на Лю и улыбнулся – на удивление, совсем не противно. – Дурёха, каких мало.

Должно быть, и впрямь дура, коли связалась с тобой, зло подумал Берн. А я-то…

Колдун вновь заговорил, не дав ему закончить мысль:

– Может, ты и был на многих планетах, но никогда не был в других мирах. Между мирами – преграды, преодолеть которые можно, лишь умерев или… или открыв врата. Наши предки открыли врата в иной мир, и оттуда к нам хлынули бестелесные твари, чтобы осуществить здесь свою мечту о телах. Вот откуда они взялись, Воор. Они обременили себя телами, нуждающимися в питье, отдыхе, лечении, но эти тела дали им возможность убивать. Убивать, чтобы насытить свою сущность, изнемогающую от тысячелетнего голода. Ибо они – демоны, и еда их – людские души. Я вижу, тебя это не удивляет, Воор.

Он вспомнил. Вспомнил мерзостный, алчущий шепот твари, захватившей корабль. «Сыть, сыть, сыть»… Он содрогнулся. Нет сомнения, колдун не врал.

– Скажи, ты сможешь изгнать демона из нашего корабля?

– Нет, – помедлив, ответил колдун. – Я пытался. Это очень сильный демон. С таким мощным гадом я не сталкивался за всю свою жизнь, – видно было, что ему неприятно признавать свою слабость, и Берн Воор невольно ощутил удовлетворение, хотя радоваться было нечему, совсем наоборот.

– Если он настолько силён, – спросил Берн, – почему же он так долго ждал, прежде чем вселиться в корабль?

Колдун опять выгнул бровь.

– Представь себе крупинку сахара и сахарную голову, попавшие в чашу с водой. Что из них быстрее перейдет в новое состояние?

Первыми поддались автоматы. Потом лёгкие вездеходы, за ними – тяжёлая техника… О, Великий Циклоп! Самый мощный демон пробирался в новое тело дольше всех, но и выковырять его оттуда труднее всего. Все равно как высыпать из бутылки с узким горлом крупинку и сахарную голову. И этот надменный ублюдок, который с садистским удовольствием демонстрирует свое малейшее превосходство над ним, Берном, вынужден с зубовным скрежетом признать собственное бессилие.

– Дай руку, – неожиданно велел колдун.

Берн машинально протянул правую руку, но колдун цапнул его за культю семипалой ладонью, похожей на белого паука, стиснул, и Берн закричал, пронзённый острой болью. Разбуженная Лю открыла глаза и… улыбнулась, видя его муки.

– За что? – простонал Берн, задыхаясь от боли, не в силах высвободить руку. – Почему ты это делаешь?

– Потому что она, – короткий взгляд в сторону Лю, – так хочет.

Берн грязно выругался сквозь слёзы. А она встала с кровати и выскользнула на улицу.

Взвинченный от всего, что ему пришлось пережить, он догнал её у колодца, где она споласкивала лицо, и без того до неприличия свежее, румяное и улыбающееся. Размахнулся здоровой рукой и с силой ударил – за всё сразу: за отсеченную кисть, за эту пытку, которой она пожелала, за то, что целовалась с Лууде, что обнималась с этим уродливым колдуном-садистом и спала рядом с ним!

Кулак встретил пустоту. А в следующий миг Берн Воор потерял равновесие и увидел землю, быстро несущуюся ему навстречу. В глазах сверкнули искры, и на несколько секунд он ослеп. А когда прочухался, его грудь была придавлена острым коленом, и румяное личико было близко-близко. Вот только улыбка на нём отсутствовала напрочь.

– Ты убил моих родных, – процедила Лю, и её кулачок, небольшой, но с острыми костяшками, врезался ему в живот. Проклятье, когда ж я успел, подумалось Берну, но он не смог додумать мысль, потому что она двинула ему в солнечное сплетение. – Но я сказала, что не убью тебя. – Ещё удар. – Я не дала твоим воинам умереть. Я отобрала тебя у летающей машины. Я просила Элогардина сделать тебе хорошо. А ты… Знаешь, кто ты, Воор? – Припечатав его аккурат в печень, она выдала такое нецензурное ругательство, от которого бабы на Харибде в обморок падали. Будь уши у Берна чуть потоньше и подлиннее, непременно завернулись бы трубочкой.

Рядом было полно солдат, но никто и пальцем не шевельнул, пока она избивала его. А когда она поднялась, чтобы уйти, они отсалютовали ей. Краг Лууде предложил ей опереться на свою руку и повел её куда-то вглубь селения. Берн смотрел им вслед, закусив губу.

– Вряд ли ваше поведение можно назвать разумным, генерал Воор, – мягко заметил Сиим Неро.

Он уже и сам это осознал. Она была права. Это она спасла остатки экспедиционного корпуса. Она, туземка, которая должна была бы видеть в них врагов, помогла им, когда генерал Сааг предпочел уйти из жизни, бросив их на произвол судьбы. Немудрено, что солдаты горой за неё. И без разницы, с кем она спит.

Тут он сфальшивил. Очень даже большую он видел разницу! Ему почему-то совсем не нравилось, что она с кем-то там… Ему бы хотелось, чтобы она этого не делала. Но он не знал, как ей об этом сказать, и оттого злился ещё больше.

А тут вдобавок вон какая незадача: оказывается, он умудрился самолично убить её родню! Неудивительно, что она подговаривает колдуна его мучить. Культя до сих пор горит, как в огне. Он бросил на неё взгляд и застыл, ошеломлённый. На месте страшной раны красовалась тонкая розовая кожа. Как же это? Такое просто невозможно за два дня! Тем более что этот мерзкий колдун…

Он вдруг понял, что делал колдун, и у него запылали щеки. Болван безмозглый, раздери меня Великий Циклоп на клочки! Вовсе она не желала ему зла. Она хотела, чтобы безногий его вылечил. И кисть она ему не из мести срубила, а чтобы отсечь пулю демона, которому почти удалось заглотить его душу… Берн невольно передёрнулся.

Ну и дурень же! Ну и идиот! Этого ему показалось мало, и он выругал себя тем же оборотом, что использовала она.


Лю

Когда мы миновали динаму, я прогнала Лууде. Я чувствовала, что мне надо побыть одной, иначе… иначе сама не знаю что.

Но только лишь ушел Лууде, как набежали бабы и девки из Лесного Места, в ноги кинулись, стали благодарить за избавление от летучих чудищ. В краску меня вогнали. Чего кланяться? Это мое дело, мой долг. Вот я его и выполнила. Кое-что и сверх долга сделала, но не для баб этих… для Берна, будь он проклят природой-матерью во веки веков!

Наконец пришлые бабы отстали. Я присела у безлюдных развалин порушенного ветряка и дала волю слезам. Те хлынули, словно копились годами. Да так оно и было: последний раз я ревела от всей души, когда Сай растолковал мне, кто я есть.

И что меня так проняло? Ну, занес руку захватчик. Первый раз в жизни, что ли, дралась? И все-таки я чувствовала себя преданной, обманутой. Он был слишком непохож на врага. Я, как дурища распоследняя, поверила в его улыбки, его заботу, добрые слова. Я даже радовалась за него, что он стал генералом.

Размечталась, девка-дура? Вот и получи!

Нашла меня сестрица Дариана. Сама младше меня на два лета, по-матерински заговорила:

– Что же ты сидишь, Кроха? Земля не прогрелась ещё с холодов, застудишь чего, не попусти природа-мать…

– А и застужу? – огрызнулась я. – Кому с того убыток?

С юности я ходила походами, на снегу ночевала, в ледяной воде плавала – никто и бровью не вёл. Застужусь ли, нет – все одно для рода отрезанный ломоть, сухая ветка без побегов. Чего меня жалеть-то? Ну, сестрицы, конечно, жалели, когда подросли да ума набрались…

– Кроха, да ты плачешь! – Дариана обняла меня. – Нешто обидел кто? И кому же в голову могло прийти? Благодетельница ты наша, охальники трёхглазые и те тебя почитают и никому в обиду не дадут. Да ты не влюбилась ли? – ахнула сестрица.

– А коли влюбилась?

– Тебе ж нельзя, Кроха! – заволновалась Дариана. – Старейшины приговорили. Что ты, опомнись!

– Тех, кто приговорил, нет уже, – резко ответила я.

– Ладно, не шуми, сестрица. – Дариана сообразила. – Зря я всполошилась. Косы-то срезали, люби теперь кого хочешь. Тебе ведь рожать запретили, а не влюбляться. Ну, Кроха! – Она затормошила меня. – Вытри слёзы-то.

– А если я и рожу? – выкрикнула я, не послушав. – Что с того? Детки будут низенькие? А вы-то каких деток ждать решили от недорослых чужаков? Не всё ли едино?

Сестрицу в ужас бросило, а меня аж трясет-колотит. Вот вам всем, думаю! Ждите, пока косы отрастут, а мне через год обещано. Сделаю, как Элогардин советовал. Прямо сейчас встану, найду, к примеру, Лууде и скажу ему те слова, которым он меня выучил. Парень он не противный, целует сладко – небось, и вся любовь так же.

Вот только слёзы надо умыть, тут Дариана права. Да может, ополоснуться и надеть что-нибудь получше. В штанах девки на свидания не бегают. Я поднялась, полная решимости… да так и села. Нет ведь у меня ни вышитых платьев, ни шалей расписных, ни узорных чулочков. Одни штаны да рубахи, и пара курток – с броней и без брони. Вся моя одёжа для боя, охоты да тяжкой работы. Я уткнулась лицом в колени и опять разрыдалась.

Дариана вдруг издала писк и юркнула в щель между побитыми глыбами. Чья-то тень закрыла солнце. Я подняла заплаканные глаза и тут же об этом пожалела. Явился, а у меня все лицо от слёз опухло! Берн, будь он неладен…

– Могу я с тобой поговорить, Лю? – спросил он нерешительно.

– Говори, – согласилась я. – Но станешь махать руками – отрежу.

Он поёжился и спрятал руки за спину.

– Я об этом и хотел… Я больше не буду махать руками. Никогда. Я… – он собрался с духом и высказал: – Я плохо умею думать. Совсем не умею. Понимаешь?

– Понимаю. – Я невольно улыбнулась.

– Могу я сесть? – Не дожидаясь ответа, он примостился рядом, пачкая добротные генеральские штаны каменной крошкой и протянул мне маленькую тряпочку, белую с голубыми полосками крест-накрест. – Это для того, чтобы убирать воду из глаз. Мне плохо из-за того, что у тебя в глазах вода. Без воды они лучше. Понимаешь?