Саша Андер
Фаталь оргазм

© Андер С., 2022

© Русский Гулливер, 2022

© Центр современной литературы, 2022

«Я окончательно разочаровываюсь…»

Я окончательно разочаровываюсь
                                        в письме —
                                                             пускаю его вовнутрь
                                                              и вырываю наружу;
                                                              его недостаточно,
                                                              и оно не выражает глубину.

Прошу, сотрите письмо,
и верните речи
                         лишь звук.
Но письмо шевелит губами
и все трепет языком:
                                   я меж строк,
                                   ты меж строк,
промежутки строк
                диссонирующих звучаний,
                               подражаний бликующих мук.

Мычащая машина голосовых связок
                                     высказывания нарушает связь.
Сказанное однажды,
написанное никогда —
                                     предано
                                              в своем оправдании/
                                                                  /сказании.

Конечно, не расстройство речи,
а момент разочарования письмом —
                                          следующая стадия чар.
И вот опять горланит
                             я и оно:
                                     письмо может отвратить
                                                                      человека;
                                             чье существование
                                             и есть написание его.

«Смехом наполни́в и низ…»

Смехом наполни́в и низ
                                и верх,
не избежав со-ввержения неба,
и по нёбу слова прокатив,
                                     испещряя полотно
                                                        черными мазками,
 не допусти́в быть
                    (с) пустым взглядом,
                       брошенным на отражение
                                                           в луже,
                            и не в стремлении,
                                                         по случаю,
                                поднять себя вровень,
                                                где остужается поросль вся
                                                                                   никчемного блеянья
                                                       как бы заранее утомленных глаз;

Воспевают певчие поэты не то,
                                      никогда не о том и сем
                                        – в то ли песне, то ли крике:
                                                                в лесах этим днём
                                                                           и каждым вторым днём —
                                                                                                                  всегда

           пока по-читают матерей и отцов
                         и молодых как уже мёртвых
                                                 догорающими свечами
                                                 на встречных тропках,
                                                                     где найтись свидетелям
                                                                   для заблудших и сошедших с пути,
                                                                                                                       кто бдя
каждым днём и всегда
                вздевает петлю
                              на суке продолжения
                                                      мифа живущих —
                                                                                    по итогу
                                                                                                     сказавши им
                                                                                                      свое мирное:
                                                                                                                           “Да”,
                                                                                                   расточив себя в…
                                                                                                   по просторам
                                                                                                         мест забытых
                                                                                                         предков развеяв…
Саморастрата
           (и над землею все возможное)
                                                      первейшая перед всем
                                                                  (склонится головою звездой и почвой)
                                                      раскинется.

(Поставив все на бросок кости)
                                                                                      кроме сего жеста
                                                                                      ничего и не останется больше,
                                                   (вершащего все танцем).

Обожение опечаток,
                                ожог от-печатки руки.
Нет – ты там не там
                      – я не здесь, а —

                                                                                                                        вдруг.
Горевает,
              оттачивается,
                                    отдается,
                                                      на это всё:
                                         подумаешь головой – голова с плеча,
                                                    (хлыщ!),
                                                                  се-кир,
                                                а среди листвы,
                                            среди зимы,
                                  среди огней,
                           среди речей,
         среди них – нагой,
         по рукам и ногам связан:
                                                  как на вазе он теперь другой,
                                                  другом стал,
                                                                         отдавшись нам,
                                                  и мы друзья
                                                                        теперь не здесь,
                                                                        не там
Там нет —
                 если вдруг
                                   и друг другой —
                                                              сам бросайся…

«Выцветают ваши урны из ссор…»

Выцветают ваши урны из ссор
под лучами ядерного ока,
                                          и по все ветрам несутся
                                          затхлые они
                                                               в простор,
                                                                                  пока осталось еще дышать
                                                                                  и уходить в свой закат.

Под градом военных огней побитые
                                                            кости
не встрянут в глотке и не перебьют
                                                           никогда
                                                                        дыханье,
когда возгорающаяся даль
                                            за персиковой нежностью вечерне,
                                             вновь – небо и – пение
орошенный травы
развенчают все наши
                          страдательные муки.

Чтобы вновь,
            чтобы вновь
                                 расспросить облака:
                                                                     куда мне податься?
Где повода нет,
                         вновь и вновь;
                                       ваши урны из ссор стираются:
                                       песнопением птиц,
                                       древесным шелестом
                                       над звериной шерстью.
У кого стоит учиться?
                                     Ветра располагают – у них,
                                                                         с точки зрения вечности.

«Позавчерашний день…»

Позавчерашний день
                                  состарил меня раньше тебя.
Ты послезавтрашним днем
                                     состаришься позже меня.
Наша старость вернет былой день
                                                        детского лета:
вернет нас туда, как если бы тот
                                                     сегодняшний день
                                                    наступил – и тогда
сегодняшний день в воспоминании детства
                                                          омолодит меня и тебя.
На равных выставим наше влечение,
                                             когда мы были детьми,
 для которых тайна и сами они,
                                                         скрывающимися в шалашах и кустах
             звучанием смеха на фоне игривого ветра,
                                                                   шуршащим кронами,
                                                                                       на которые мы взбирались,
                                   чтобы уходящее лето
                                                              озвучить ребяческой речью.
Но мы будем стареть и дальше,
                                                  а то детское
                                                         лето станет еще более настоящим,
                                                                                               чем вчера,
                                                                     как если бы оно
                                                  наступило уже завтра.

«Сведенная челюсть спазмами мышц…»

Сведенная челюсть спазмами мышц
                                               перераспределяет боль
                                                                        по всему лицу —
                                                                                               пришлось закрыть
                                                                                            на щеколду дверь в душевой,
                                                                                             чтобы кто-то не увидел
                                                                                           как стекает слюна изо рта,
                                                                                         спениваясь с пастой зубной;

                        В висящем зеркале над раковиной
                                                                               и фонтанирующим краном
                                                                                  искривляется до неузнаваемых черт лицо:
                                                                                                                             эта физиономия
                                                                                                       в помутнении будто без глаз
                                                                                            говорит лишь о полоумном,
                                                                                  безумном будущем,
                                           к которому могла бы привести
                                                                                   повышенная чувственность
                                                                       на экстатических границах
                                                             эротики переживаний „из души“;

                                                                                       Хотелось думать не об этом
– и думалось все же другое —
                                                  как различались,
                                                                    в услышанном парфюмном шлейфе,
                                                                         Вы,
                                                                                 возникший в воспоминании может
               – тогда лишь и стало возможным
                                                  восстановить витающий запах,
                                                            от Ваших одежд и кожи,
                                                                                   это были ведь Вы
                                                                                               – Ваш запах —
                                        танцующийся,
                                                       стелющийся сигаретным дымом,
                                                                                                       под Thick as a Brick;
          Из детства тянутся,
                                                                как та самая боль,
                            шальные фантазии – садят,
                                                                            а в комнатах
                                        смирны и ладана лампады
                                                           чадят,
                                                                   отойдя от стихотворной формы и того,
                                                     что Вы находили пошлой искусственностью.
Как вернуть в памяти присутствие тех,
                                                           с кем не
                                                                        решился перемолвиться словом?

«Речушка, разливаясь большим током…»

            Речушка, разливаясь большим током
                                                                         – памятует
                                                                                           кометой ночной
                                                                                                                     в купании дня.
            У перевернутой лодки рыбацкой
                                                                   блеснет
                                                                                неподалеку кто-то, оставив круги.
            Она же плескаясь о былом своем
                                                                  прошепчет,
                                                                               когда ещё косой потоков серебрила
                                                                            на журчанье птиц с ветвей фырканье лис.
            Чудо ли это, или сил сна опасных?
                                             От испуга
                                                 и тайного влечения откровений
                                                                                                     вниз
                                                                                                              завлекает нырнуть,
                                                      вглубь того потока,
                        которым она говорит,
                                                     трепетающая сердцем пловца Лета —
            глаза наполняют млечные воды,
                   тишину рыбью бессловесно сплетает;
                                                                                                                того, кто услышал ее,
                                                                                                                                  далеко унося.

«В поцелуе хладнокровной шеи…»

В поцелуе хладнокровной шеи
                                                 слышится
                                        как вблизи ворчат
                                рептилии в стороне:
«Прости, мне придется убить тебя
Ведь только так я буду знать точно,
Что между нами ничего и никогда…»
                                          – попсится в ушах
                                                                        тотально,
                                                                                   надоело и безнадежно,
              слепляя легкие повторами
                                        каждодневных разговоров.
                                                        .
Не набегая на небеса
                              в беспросветные загулы,
                                                                   стреляя по пути штакеты
                                        посланником не открывшихся
                   под ними круглосуточных ларьков.
И хоть стоны в ванной нагревают
                                                  до кипенья кровь,
                                     но счастье в жизни
                                                     не обреченным на шуканье дуракам,
                                                     распивающих нектар распада
                                                                                         жемчужных плодов историй
                                                     среди реликтов в глумливом паноптикуме миров,
                                             доставшимся после изнасилования Евы
                                                                                                      невинным Адамом,
                                                                                                      пустившим слепой
                                                                                                      мутаген правещества
                                             в проблесках разорванного панно
                                                                                         учиненной следственности.

«Любовь всегда взаимна…»

Любовь всегда взаимна, —
                                              кто-то со сцены сказал;
и я зашедши в эти слова,
                                         сверяю с тех пор свое время,
                                         в сомненьях все боле —
                                                                             истязаю себя,
                                         но образ твой
                                                                 поймать же я не в силах.

Ты скрываешься средь лиц —
                                                   папоротников теней;
люди лунного света
                                  незаметно уходят в землю,
                                  ближе к деревянным гробам,
                                  где с первых водных потоков
                                                                                 все высыхло.
Но в эту весну,
                         в каждую весну,
                                                    пока сочится
                                                    вакхическая кровь,
                          они живы все —
                                                      и я среди них тебя искал.

«Ночи бьются вдребезги…»

Ночи бьются вдребезги:
                                      под стерильной голубой кожицей
                                      досаждают красками органы,
                                                                                       растекаясь по полу;
                                                                                       тела прекрасные
                                                                                                                   случаются
                                                                                       без шансов дохлые.
Птенчики взлетают
                      и не опадают
                                         листьями в болота торфЯные
                                                                                           и ластятся души
                                                                                                          в дни промозглые
                                                                                           друзья пляшут,
                                                                                                                  разговаривают,
                                                                                  без стыда уединяются любовники…
Призывается все
                            как во сне мерцанием,
                                                               под болтанием бычьей туши
                                                               под присмотром
                                                                              служанки в платье
                                                                              к батарее наручниками прикованной.
Куда бежишь теперь нагая, девица?
                                           Глаза все в бешенстве бегают,
                                                                                            все злее становятся,
                                                                                            да не приостановятся
                                            и вскипает кровь
                                            насыщенная анатомией —
                                                                                      расчлененка внесезонная
                                                                                      заготовлена для нас!
Будет ли спасение для всех
                                             вдали от Загреба?
Какие могут быть расклады,
                                             пролетевший птенчик?

«Духота сжимает плечи…»

Духота сжимает плечи,
                                      под синевой
                                      птицы летят,
а я все отчаянно думаю,
                                         где ты?
Красный занавес застилает глаза.
                                   И я падаю на пятилетний матрас,
                                                                                         поднимая к потолку
                                                                                         пыль – одну из причин
                                                                                         удуший посреди сна,
                                   чрезмерно присовокупив алкоголя,
                                   согласно максиме вредной привычки.
Прекратить писать
                               не позволяет что-то,
и замолчать говорливое лишне тянет
                                        всегда
                                                   – не безбрежно затоптана земля —
                                       семя взойдет позже
                                                                        в тех
                                                                                 райских садах.
Но не подпускает и колется куст угрызений:
                                                       ночи проходят в тесноте
                                                       перепавших накоротке со —
                                                       единений – не оправдательного распада,
                                                       подчиняя все извинять тобою – постой;
пусть дождь раскаяния все смоет
                            и шелуха сойдет
                                                       во вешние воды,
в головокружении цветения:
мы еще, по-прежнему, живы́.

«Малиновый рот для аленьких губ с рук…»

Малиновый рот для аленьких губ с рук:
                                                                 просыпайся, нам пора
                                                                                                        по грибы,
                                                                                                        да ягоды.
                                                                 Под еловые развалы и белесые березы,
                                                                 а супротив ветра гонят живописные верха,
                                                                 мимо свирепых дворов с оскалом и плевком.
Увидев могилы и среди них прореху:
                                                             – Думаю, что и нам найдется там место.
Не нравится подуманное,
                                            но:
Не оставаться же
                             безгробными и жданными…
– А кому вообще может нравиться,
                                                           что ты думаешь?!
Что ж: tutto va bene,
                                 как ты говоришь.
Но давай же спросим себя:
                                            полон, или пуст я,
                                                                            suit qua,
                                                                                         природа стерпит пустот?

«Хождение в прилесок…»

Хождение в прилесок,
                                    где озеро:
                                                     черный дрозд
                                                     пролетает напротив.
Среди травы и кустов
                                   нет
                                   ни намека
                                                  на грибные всходы,
                                                  выжженных
                                                                     до пшеничного хлеба:
                                                                     сыроежки, мухоморы, моховики…
                                                                                                                             еt cetera.
Лишь россыпь черники
                                      в цвет
                                                 оперенья дрозда позади.

«Утро…»

Утро:
         ранний подъем,
         виталóги,
         засолнценеют в колыхании
                                                      поля подсолнухом,
         в руках раскаленный мак
                                                  в негу склонит.
И вот уже вечер:
                          уходит в иссиня-черную складку
                          подбитая люмьеровская луна
                                                                           в медном соке;
                         Блюзом танцует
                                      воображая
                                                         память:
                                                                      вместе будут те,
                                                                      кого здесь рядом нет.
И напоет под саксофоны соло:
                                                 все прекрасно,
                                                                         милая Маркиза,
                                                 позади хлопками расцветают
                                                                                                  пиротехнические огни;
                                                Унеси в ночи,
                                                                       себя разоблачая,
                                                 и не вздумав,
                                                                        что не напишешь ни строчки,
                                                письмом откапывай
                                                                                 кладезей гроши.

«Шагай…»

Шагай
            за судорогами и распадом ума,
            в величавый горизонт
                                               суматохи проспекта,
            где кто-то сызнова теряет
                                                     себя,
                                                     ни себе,
                                                     ни им
                                                              взаправду не нужный.

И в небе взирает Глас, пред-речистый, тому:
                                                                        скверная утварь застоя,
                                                                        да покройся кишащей заразой,
                                                                                                                 жалкий ты скот!
                                                                        Разве ты не слышишь, что я
                                                                                                                       в тебе
                                                                                                                       говорю?

И время рук:
                      тик-так,
                                    если бы все так;
                      И где-то да,
                                          и где-то нет,
                                                               но за тем забором жизнь —
                                                                                                             волна.
Знали бы они сколько в нем…
                                                 нерасцветшего счастья,
                                                 боли,
                                                 дерьма.

И лучится им день
                                 в лице лицом,
                                 пока исчезает тот
                                                              в лоне слов,
                                 распыляясь в колыхании их,
                                 шагом за жизнью творящей —
                                                                                   обетом.

«Ты так далеко…»

Ты так далеко
                      от родных мест,
                      от детской кроватки.
Ты так далеко
                       от объятий мамы и папы.
Ты так далеко
                       от игр
                                 и в Волге купаний.
Ты так далеко
                       от весны,
                        от апрельского поцелуя,
                                                                  а после в июле.
Ты так далеко
                       от своей могилки,
                                                     что все чаще —
                                                                                не желал бы
                                                                                                      рождаться.
Ты так далеко
                       от близости,
                       которая постоянно
                                                       куда-то отлучается.
Ты так далеко,
                         что теряешь надежду.
Ты так далеко,
                         что остается
                                               лишь одиночество
                                                                              в кармане,
                                               пожирающее в целом и малом.
Ты так далеко,
                         но все ведь
                                           нормально.
Ты так далеко,
                       но ты улыбайся,
Ты так далеко,
                       держись —
                                          ещё немного,
                                                                 но надо.

Δunkelheit

Черные воды Невы
                                 сминаются наго кожью.
Дворник,
                присмотрись и смети,
                                                    всех за мост.

Дворник,
            замети нас
                          за бетонный ковер;
                               а тем, кто похотливо взирает —
                                                                                   прямо в лицо плюнь
                                                                                   и черенком по их
                                                                                                         взглядам
                                                                                                                        ударь.

Дворник,
                нас вдаль сотри,
                где серпантин
                                        и будто бы рай.
Чтобы никогда больше
                                     не причалить,
                                     стряхни нас в Неву,
                                                                       вен черный бальзам.

«Свернувшись…»

Свернувшись
                        в первородное слово
                        на иссохшем берегу
                                                          особистого Вавилона,
тянусь в твои объятия,
                                     к твоим касаниям, —
                                                                        ты больше моего голода.
Уповаю
            на дружескую песнь по райской воле,
            а в твоих глазах,
            словно в спичечной коробке,
                                        изумрудятся бронзовки
                                                                                как предвестники,
                                                                                чего не в силах предписать.

«Словно в алкогольном делирии…»

Словно в алкогольном делирии,
                                                   в вечернем тумане,
                                                   рассеченном
                                                                        придорожными фонарями,

выхватывать мелькающие фигуры
                                                        людей с ножом
                                                                                в кармане
                                                         и их доискивающиеся
                                                                                                взгляды.
А может се отхода того,
                                      чьи крылья
                                                         знали понюшки
                                                         в церквях перед баней.

Но так хотелось тому подохнуть
                                     промерзлой этой зимой,
                                                 оставляющую бисер «испарин тревоги»
                                                                              на восковой пепельно-серой коже.
И кто там внутри неё живет:
                                               мурлыкающий кот,
                                               или пожирающий изнутри крот?
                                                                                                    И кого тот зовет?

Против эклектики жизни
                                          в бездверных речах
                                          вручить пистоля мальчику
                                                                                      в лесах.
И будет он стрелять снова
                                            и снова
                                                         мимо грачей,
                                                         пока не сделает
                                                                                    этого
                                                                                                выстрелом
                                                                                                верным полету.
И пустит мальчик рученьки свои,
                                   в рукавах холодные ручейки,
                                           в чернозем под взгляд предновогодний
                                                                                              ржавой лампы фонаря.
И пусть дрожит земля:
                                    не осталось
                                                         ничего,
                                                         никого,
                                                         никогда.
Замерзнет,
                     провожая тепло,
                                                  сонного мальчика рука
                                                                                       навсегда.
И мысль защекочет тогда,
                                            как хотелось
                                                                  пройти сквозь
                                                                  черепной коробки скорлупу
и плескаться в нежных витаньях,
                                                 о Мария,
                                                             прокусить твою плоть,
                                                              дойти до нутра,
                                                              следом и в ваакуме сердца
                                                                                                   в объятьях заснуть:
как хотелось ребенком утаить себя
                                                           в одеялах и шкапе.
Но вот, Мария,
                          теперь пострижена ты
                          и не носишь цветы
                                                          в своих волосах.

Δe Profunδis

I

Я день ото дня
                        сминал и переминал
                        покойствие Господа Бога,
                        того словно,
                                        веселящегося в себе,
                                                                        ребенка,
                        что мозолит глаза своим превосходством.

            Отныне весь мир и лес,
                                            и гумус,
                                                       и костер вещей в пожаре:
                                                                                             над нами жар взрывающихся звезд.
            А азъ есмь?
                                Я рассеян и парю,
                                не бывший и не в будущем;
                                сама воздушность,
                                становящаяся каждым и всем.
            Непризнанный ребенок
                                             за замыленным окном,
                                                                             я гений утолю —
                                                                                                     и тотчас же убью его на корню.

II

                Голова как руки,
                            что дыры,
                            словно стигмы;
и хладной рукой ты стремился
                                                    стереть голубую тень
                                                                                       ото лба,
                                                    оставленную веткой папоротника
                                                                                                            за ухом.
Хаос пророщенный твой
                                под бледной русостью кучерявых волос;
                                                                                          в нем царит шестиногий зверь,
                                                                                          что выбивает чечётку до искр,
копыта его в огне,
пронизывающие все стены плоти —
                                                          сколько не бей по голове ты
                                                                                            с криком,
                                                                                            он останется там.

ΙΙΙ

Бас небес и ангельский ветер воет
                                                          над морем,
                                                          сдувая кряканье уток
                                                          и чаек ор;
Я слышу и вижу:
                             близится время,
                                                         как Ты, Господи, скинешь ризу
                                                                                                            из плоти,
                                                         но не опустеет ни на ковш
                                                                                                     в природе Твоей океан.

Взгляни:
           выедается любовь,
           что взаимна,
                               твоим блядским сном;
молись на него:
                         и взгляни разок,
                                                 там другое время, Великих, —
                                                                                                 опора,
                                                                                                 на маскаронах дворца;
тянет руку тебе в приветствии,
                                             а ты цепенеешь,
                                             сбиваясь в гляденье
                                                                        в никуда своим ничем,
волны прибрежные отпуская,
                                             Ты как обычно в природе уйдешь
                                                                                                    в ночи
                                                                                                              к луне;
а гений унаследует нерожденный из рода —
                                                               и тотчас же выйдет
                                                                                               в иной мир через окно.

Педераст

Вьюнки на голове
                               из золотой в оттенках пшеницы,
греческий уверенный нос
                                           в профиль,
серьёзные надбровные дуги
                                                над орехово-карими глазами,
                                                плывущими в легкой красноте сосредоточия,
а от слезного мясца до мраморного утеса скул —
                                                                                   борозда.

               Склоняет электрический импульс от губ,
                                                                                     влажных в улыбке.
               Позы изваянья,
                                         агрессирующие мышцы тела…
               О калос,
                            не кузминские Крылья,
                            не об Антиное
                                                     или Песне Ахилла,
                            а о твоем безумном наводняющем появлении,

                только искать
                                  и домогаться похоти других осталось,
                                                                                      себя бросая на произвол
                                                                                      унаследованной ненависти
                                                                                                                      к собственной плоти,
                                                                                                                       и к другой,
                                                                                                                                        возможно,
                                                                                                                                        тоже.
               Но только твое
                                  не оставляет мерзости осадка.
               И каждая часть,
                                    и запах,
                                    на который слетаются пчелы,
                                                            свежестью обдавая и опьяняя,
                                                            не подступиться к тебе:
                                                                                                   так прожги мои глаза,
                                                                                                   словно на фотографии в детстве,
                                                                                                   и захрани на свое бессмертье

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.