# Сквозь пламя боли и свинца

Сергей Васильев

Они те, кто не задумываясь, жертвуют своей жизнью защищая слабых и обездоленных. А дома, не дождавшись , их предают любимые женщины, оставляя им глубокие шрамы на душах и сердцах. Их с юности готовят к тяготам и лишениям, перекраивая им психику и закаляя тело. Они те, кто готов идти до конца, помня о Долге и Чести, ценой который, порой становится их собственная жизнь. Они те люди, которые не боятся посмотреть смерти в глаза и рассмеяться врагу в лицо. Содержит нецензурную брань.

## Сашка

Рассказ написан основываясь на реальных событиях.

– "Режиссер" – "Паскалю", "Режиссер" – "Паскалю", я подбит. Разорвало "гусянку". Нахожусь под плотным огнем. Ведем бой. Ведем бой. – громко, но спокойно говорил хрипловатый мужской голос в наушниках шлемофона Сашки, а на заднем плане эфира слышались четкие звуки стрельбы из пулеметов и автоматической тридцатимиллиметровой пушки.

Парень прекрасно понимал, что сейчас происходит там – впереди разбитой и искореженной снарядами улице, с выгоревшими многоэтажными домами, раздербаненными в щепки деревьями, и черными пустыми глазницами воронок в асфальте, над которыми висел сизый пороховой дым.

Светловолосый, худощавый, невысокий, двадцатилетний Сашка, с перемазанным чем-то черным лицом, внимательно смотрел в прицел танковой пушки, до хруста сжав свои зубы. В радиоэфире посекундно раздавались голоса, которые отдавали команды, о чем-то говорили, просили о помощи, кричали, смеялись, матерились…

Так всегда бывает, когда идет штурм города. Вокруг творится какая-то неразбериха и непонятно, где свои, а где чужие. Обстановка меняется моментально – каждую секунду. Сейчас боевики были здесь, а не успеешь глазом моргнуть, как они уже там. Кругом все бахает, стрекочет, визжит, пищит и кричит, лязгает и разбивается, горит. Пахнет насыщенным порохом, сырой землей, свежей древесиной, бетонной пылью, выхлопным дымом от дизтоплива и едким – от сгораемого пластика.

В отсеке экипажа танка, в котором находился Саша, стоял сильный запах пороха, раскаленного металла и пота, источаемого мужскими телами от пропитывающего их адреналина. Раздавался пискливый звук работающих приборов и приглушенный от работающего двигателя.

Их танк в этом месте оказался случайно, когда менял позицию для очередной стрельбы. Выскочили на улицу, а тут на тебе, увидели и услышали. На войне много чего происходит случайно и от того, кто и как сделает следующий шаг, много чего зависит.

Парень видел, что подбитая БМП находится метрах в семиста перед ними и яростно огрызается всеми стволами, ведя огонь куда-то влево в сторону покореженных многоэтажек. На ее броне феерверком мелькали снопики ярких золотистых искр, которые высекали стальные сердечники смертоносно бьющих пуль.

Сашка, почему-то не к месту, вспомнил, что так же взрывались маленькие петарды, которые он вместе со своими друзьями покупал пачками перед новым годом. А потом, они ходили по улицам своего небольшого провинциального городка, поджигали их и разбрасывали, пугая кошек и прохожих. Соседи постоянно жаловались на него за это, а мать ругала и обещала, отобрать эти веселые разноцветные цилиндрики с порохом.

Почему, до сих пор, боевики не сожгли обездвиженную БМП, парень не знал. Видимо у противника закончилось более тяжелое вооружение, и теперь он терзает ее из стрелкового оружия, в надежде причинить ей хоть какие-нибудь повреждения и по возможности уничтожить экипаж.

А вот экипаж, не собирался сдаваться или покидать обстреливаемую со всех сторон раненую машину. Да это было бы и глупо. Как только бы они открыли люки и появись снаружи, их тут же бы всех положили, поэтому у них оставался лишь один выход – идти до конца. Помощи они не просили, наверное, понимали, что сейчас происходит вокруг и ждать чего сверх естественного им не придется.

«Смелые и отчаянные мужики», – с восхищением подумал Сашка, когда увидел всю эту картину. Парень оторвался от прицела и вопросительно посмотрел на Гену, своего командира танка. Широкоплечего, такого же невысокого, голубоглазого двадцатипятилетнего парня, чуваша по национальности. Тот в свою очередь, отстранился от триплексов и задумчиво глянул на свой экипаж.

– Ну, что делать будем, мужики? – серьезно спросил Гена у них.

Рамиль, механик-водитель танка, двадцатитрехлетний чернявый весельчак, переглянулся с Сашкой. Парень прочитал в его глазах – нельзя бросать мужиков! Еще он заметил, как напряглись желваки на скулах Рамиля, а в глазах мелькнул металлический блеск.

– Надо вытаскивать мужиков, – с полной уверенностью в голосе сказал Саша, – иначе, их точно сожгут. У них, от силы, осталось минут десять. Сейчас, эти черти притащат пару РПГ и все – звиздец мужикам.

– Рамиль, ты как? – спросил Гена.

– Нормально. Я только «за». Командуй, Ген. – и парень покрепче ухватился руками за рычаги управления танком.

– У нас трос есть? – снова спросил Гена у экипажа.

– Был, на корме, если его чем-нибудь не снесло. – ответил Рамиль.

– Тогда, расклад такой. Подлетаем к БМП, разворачиваемся, цепляем трос и вытягиваем мужиков. – быстро проговорил командир. – Все согласны, с такой постановкой плана?

– Да. – дружно отозвались Саша с Рамилем.

– Кто пойдет наружу? – продолжил Гена.

– Да, я и пойду. – сразу же отозвался Сашка. – Тут и думать нечего. Можете ничего не говорить. Мы все здесь не трусы, вот и все. Закончили на этом. – Генка тяжело выдохнул, а Рамиль повернул голову к своим триплексам в люке, сверкнув глазами.

Саша давно уже решил все про себя. Экипаж может обойтись без наводчика, а вот без мехвода или командира, который знает и умеет все, нет. Генка был самым опытным из них и мог заменить собой любого. Мог выполнить любую функцию и задачу. Так что, как не крути, наружу лезть оставалось только Сашке.

Парень знал, чувствовал, что пацаны не бросят мужиков в беде, потому что, это не по-русски! Своих в беде не бросают. Как там говорил великий Суворов? «Сам погибай, а товарища выручай!». Значит, так тому и быть.

Было ли Сашке страшно? Конечно ему было страшно. А кому не боязно на войне, особенно когда прекрасно осознаешь, что сейчас по тебе будут стрелять и могут убить? Но, после того как ребята решили вытаскивать мужиков, его охватил какой-то детский и безумный азарт. Он подумал, что начал играть в рулетку, на кону которой, стоит самое дорогое что у него есть – жизнь. Парня даже начал потряхивать мелкий озноб, а сердце в груди застучало как пулемет.

– «Паскаль», «Паскаль», я «Коробочка пять». Стою сзади тебя. Удаление семьсот. – зазвенел металлом голос командира танка. – Иду к тебе. Иду к тебе. Держитесь мужики. Сейчас мы вас вытянем.

– Принял тебя, «Коробочка пять», вижу. – с нотками радости, раздался хрипловатый голос в наушниках Саши. – Что хотите делать?

– Зацепим вас и вытянем. – спокойно ответил Гена.

– Вы что, совсем придурки? – удивился мужчина на другом конце радиосвязи, и парни услышали звуки пулеметной стрельбы. – По нам ведется плотный огонь. Вы только голову высунете, вас сразу же положат!

– Ничего. Бог не выдаст – свинья не съест. – весело отозвался командир. – Пару минут и мы у вас. Ждите мужики, мы сейчас. По возможности, прикройте огнем и поплотнее.

– Принял. Удачи. Ждем вас, мужики.

Гена, быстро окинул суровым взглядом ребят, улыбнулся, припал к триплексам и, как-то по-гагарински, громко сказал:

– Поехали!

Танк взревел турбинами, резко дернулся и с лязганьем, вырывая куски асфальта металлическими траками, устремился на помощь подбитой БМП. С каждой секундой скорость многотонной машины нарастала. Больше медлить было уже нельзя. Танк ревел и перемалывал дорожное покрытие, оставляя за собой два широких следа, будто вспахивал его бороной.

Не доезжая до БМП нескольких метров, танк снизил скорость и резко развернулся на сто восемьдесят градусов, после чего, мгновенно замер. Рамиль был отличным мехводом и умел чувствовать свою тяжелую машину. Сашка быстро расстопорил замки своего люка и, как кошка, выпрыгнул наружу, стекая по броне.

В его уши молниеносно ворвались звуки уличного боя, а в нос ударила смесь резких едких запахов. Парень, как на смотровых учениях, быстро спрыгнул на корму танка. «Слава Богу!» – подумал он, когда увидел, что тяжелый металлический буксировочный трос спокойно лежит на броне машины.

Немедля, Саша ухватил его посередине и подтащил к борту танка. Спрыгнул, снова взялся за тяжелый трос и начал стаскивать металлический канат на землю. Тут же, вокруг парня начали ложиться пули, подымая мелкие черные фонтанчики на земле, и высекая ядовитые яркие искры на асфальте и на стальной броне танка.

В это время, БМП открыла сильнейший огонь со всех стволов, пытаясь подавить точки стрельбы боевиков, из которых велась смертоносная стрельба по отчаянному парнишке. Башня танка начала медленно разворачиваться, тоже выискивая точки огня противника. Ребята хотели прикрыть Сашку огнем из своего орудия.

Парень, сильно напрягшись, с криком, поднял неуклюжий тяжелый трос на свои руки:

– Давай… – и потащил его к специальному креплению, которое находилось сзади многотонной машины.

В этот момент Сашке казалось, что время замедлилось. У него создалось впечатление, что он как будто бы идет против течения быстроходной горной реки. До того все происходило так медленно. Он не обращал внимания, что вокруг него все свистит и жужжит, рикошетит и кувыркаясь, летит в стороны. Подымаются грязные фонтанчики от земли, и раздаются резкие звуки металлического града, от пуль, которые били по броне БМП и танка.

У парня билась только одна мысль в голове: «Нужно зацепить трос и вытащить ребят. Нужно помочь мужикам. Без нас, они точно погибнут. Умирать сейчас ему нельзя!» Пот скатывался с его лба крупными горячими каплями и затекал в глаза, мелким ручейком струился между лопаток, увлажняя одежду.

Сашке нужно закрепить трос, а он, зараза, был такой тяжелый. Уходили драгоценные секунды, и пропасть между жизнью и смертью неумолимо сжималась, грозя поглотить всех. Парень закрепил одну петлю на танке и пятясь спиной вперед, потянул другой конец к корме БМП.

Пуля ударила в верхнюю кромку троса и сильно дернула его, чуть не вырвав из рук парня. Разорвала металлические волоски и распушила их, оставив красноватую полукруглую борозду от своей медной оболочки.

Другая пуля скользнула по кончику верха черного шлемофона Сашки. Разорвала ткань и разворотила ее корявыми лохмотьями наружу. Парень почувствовал, что по шлемофону что-то стукнуло, но отвлекаться на мелочи он не мог. Сашка продолжал упорно, но медленно тянуть трос, так ему показалось в тот момент.

– Давай! Давай… – с натугой кричал он, волоча непослушный металлический канат.

Через несколько секунд, другой конец троса был закреплен на корме БМП. Сашка облегченно выдохнул. «Теперь все будет нормально, только надо аккуратно вытянуть мужиков. А сейчас быстро назад, к своим пацанам.» – радостно подумал парень и бросился к танку. Взлетел по броне, нырнул в свой люк и мгновенно застопорил замки на нем изнутри.

Рамиль, тут же дал по коробке, и плавно прибавил газу. Танк дернулся и медленно пополз, утягивая за собой покалеченную БМП. Бронированная машина, не побежденной, уползала с линии огня противника, под прикрытие бетонных, некогда жилых, домов.

– Спасибо, мужики! – услышал Саша радостно-усталый мужской голос в наушниках своего шлемофона…

В этот день, ребята-танкисты подарили шанс выжить мужикам из подбитой отчаянной машины. Сашка, подарил им этот шанс. Простой двадцатилетний русский парень, который не бросает своих в беде, потому что, так с детства учили его.

## Тварь

– Тварь! – с ненавистью выдохнул Александр, как будто он говорил это врагу, а не своей жене. Его рука автоматически потянулась за спину, туда, где должен был висеть на плече автомат.

Но, его там не оказалось. Саша на мгновение забыл, что уже находится дома, а не в боевой командировке. Рука схватила только воздух. Через несколько секунд, мужчина начал приходить в себя.

Перед ним, в спальне, стояла голая жена и пыталась прикрыться простыней. От движений рук, ее обнаженная грудь плавно колыхалась и не хотела прятаться за белой тканью. В метре от нее, стоял такой же голый мужик и руками прикрывал свое «мужское достоинство»…

Молодая женщина смотрела на своего мужа со страхом и растерянностью в глазах. Ее руки тряслись, и она просто не знала, что делать в этой ситуации. Хотя, делать ничего и нужно было. И так, все было ясно, как Божий день.

А в венах Александра закипала кровь. Штормовой волной накатывала ярость, которая грозила разорвать всех и вся вокруг. Мужчина пытался взять себя в руки, но он чувствовал, что уже приближается к границе самоконтроля…

– Саша… Понимаешь… Ты все неправильно понял… – пыталась что-то сказать в свое оправдание испуганная женщина. – Понимаешь… Это… – ее голос предательски дрожал, как струна после аккорда.

Жена хлопала глазами и крутила головой, в поисках какой-либо помощи. Голый мужчина молчал и смотрел в пол. Его тоже была предательская дрожь от страха. Еще бы, ведь перед ним стоял крепкий мужик в камуфлированной форме, на груди которого висели два ордена «Мужества» и медаль «За Отвагу».

– Саша… Мы тут… Мы это… – испуганная женщина не могла подобрать слов, чтобы как-то смягчить свое предательство.

А именно, так и думал Александр. Его не было дома всего три месяца. Пришлось ехать на «боевые», потому что это был его долг, как мужчины, как защитника… Через что он там прошел, не пожелаешь и врагу.

Саша был, и под перекрестным обстрелом, и под минометным… Прорывался из окружения, теряя убитыми своих товарищей. Потом хоронил их, и давал из оружия последний салют… Был ранен, но жене ничего не сообщал. Потому что любил ее и не хотел, чтобы она лишний раз переживала…

Когда возвращался домой, решил ничего ей не говорить, чтобы сделать сюрприз. Думал, как сильно она обрадуется, когда увидит его на пороге, живого и с наградами… Да, сюрприз удался на славу! Вот сюрприз, так сюрприз… Всем сюрпризам – сюрприз!

– И давно, ты так? – с ненавистью спросил Саша и глянул из подлобья на жену. В глазах мужчины сверкнули две черные молнии.

– Саша… Да, я первый раз… Я, так скучала… Волновалась… – полуобнаженную женщину колотила дрожь, а в глазах появилась мольба о милосердии.

– Значит, ты так… Да? Пока муж, там кровь проливает, ты здесь себе хахаля завела?

– Ты все неправильно понял… – взгляд жены метался по сторонам.

– Да, все правильно я понял… – и Саша сжал твердые натренированные кулаки. – Пошла вон отсюда! Мразь!

– Саша, да как же так… – попыталась сказать что-то женщина.

– Я сказал, пошла вон! И еб…ря своего забери! – рявкнул мужчина, как будто отдавал команду в бою.

– Сейчас, сейчас, Саша… Я только оденусь… – и жена начала шарить взглядом по комнате в поисках своей одежды.

– А зачем? – злорадно усмехнулся муж. – Иди так. Простынки тебе хватит. Ты же ничего не боишься и не стесняешься. У тебя же ведь совести нет. Так чего переживать то?

– Но… – попыталась снова что-то сказать женщина.

– А ты… – Александр обратился к трясущемуся голому мужчине, – Собрал быстро свои шмотки и бегом на выход, пока я еще добрый.

Мужчина начал метаться по комнате и собирать свои разбросанные вещи. Жена, придерживая простыню на груди, направилась к Александру. Бочком протиснулась мимо него, постоянно глядя ему в глаза. Боялась, что муж может просто убить ее.

А он мог, это сделать. Одного бы удара рукой хватило бы, чтобы покалечить неверную жену. Но мужчина держал себя из последних сил. Сердце в его груди бешено колотилось, разгоняя адреналин по телу. Он часто дышал, чтобы его сознание оставалось ясным. Иначе…

Саша смотрел на жену и видел абсолютно чужую женщину. В нем все, в одночасье, перевернулось. Перед его глазами была уже не любимая женщина, а какое-то грязное и противное насекомое. Он даже не хотел к ней прикасаться. Ему казалось, что, дотронувшись до жены, он испачкает свои руки в жидкой грязи или, как будто окунет их в навоз…

Все чувства в нем угасли. Внутри себя, Саша ощущал только отвращение, злобу и, в то же время, холодное безразличие. Он не мог ответить себе на вопрос, что же раньше он видел в этой дрожащей полуголой женщине?

Жена выбежала в коридор и начала суматошно открывать замок входной двери. Следом за ней выскочил голый любовник, держа скомканные вещи в своих руках. Александр с усмешкой посмотрел на их потуги. Потом, как-то лениво и с отвращением сказал:

– Уеб..ть бы вас обоих, да руки не хочется пачкать, о такую падаль, как вы…

Наконец, дверь открылась, и горе любовники выбежали на улицу. После их бегства, Саша громко захлопнул, оставшуюся открытой, дверь. Награды на его груди тоскливо звякнули металлом, и он открыл свою дорожную сумку. В ней лежала, припасенная для семейного праздника, литровая бутылка водки…

## Во имя чести…

Рассказ написан основываясь на реальных событиях.

«Господи, прости меня грешного…» – и ледяная волна прокатилась по его телу обдав нестерпимым жаром. Дыхание замерло, и ему показалось, что время остановилось. Все начало происходить как будто бы он находился в страшном сюрреалистичном кошмарном сне. Женя рывками выдернул кольца на двух ручных гранатах, и ладонями прижал смертоносные рифленые болванки к своей груди, в которой еще билось молодое сердце, полное несбывшихся надежд…

Он пошел служить не ради денег, нет, здесь было что-то другое, иное… Он сам себе не мог объяснить, что сподвигло его на этот поступок. Просто, иногда, когда он смотрел новости или читал что-то в интернете, то всегда с не понимаем и злостью думал: «Почему одни люди безнаказанно убивают других? При том убивают, в основном, самых беззащитных – детей, женщин, стариков. От чего это происходит? От вседозволенности или от презрения к чужой жизни, которую можно взять и вот так просто отнять. Почему, никто ничего не может сделать? Надо же что-то делать. Надо как-то помочь этим беззащитным слабым людям.»

От таких тягостных мыслей ему становилось обидно, плохо на душе и больно, словно кто-то далекий жестокий хлестал его бичом по голому телу. В его голове каждодневно крутились эти мысли, обволакивая ясное сознание черно-серым калейдоскопом.

Наконец, точка кипения двадцатипятилетнего широкоплечего парня с чистыми голубыми глазами превысила все душевные пределы. Женька взял все свои документы и отправился в военкомат, потому что решил для себя, что если никто ничего не делает, то, хотя бы он сможет как-то помочь тем людям.

Женю растила мать, одна. Братьев и сестер у него не было. Получилось так, что по молодости лет его мама наивно влюбилась в одного красивого бесшабашного парня. Их роман продолжался около полугода и все было хорошо, просто замечательно, но, когда счастливая молодая женщина «обрадовала» его своей беременностью, тот, приказав долго жить, мгновенно растворился в бескрайней степи. После него остались, лишь пыль и светловолосый мальчуган с немного раскосыми глазами.

На протяжении всех лет, его мать замуж так и не вышла. Может сильно любила того непутевого скакуна, а может, затаила обиду на все мужское население страны. В общем, Женьке, это было неизвестно, да, и он сам не старался вдаваться в подробности личной жизни своей матери.

Женщина воспитывала сына, как настоящего русского мужика. Она прививала ему все самые необходимые мужские качества: заботу о близких, защиту слабых, честность и справедливость. Женя постепенно рос, занимался спортивной борьбой и помогал своей матери, правда, иногда хулиганил, как все мальчишки. Ну, куда уж без этого, но старался не сильно расстраивать свою любящую мать.

Со временем, он стал русоволосым крепким парнем среднего роста, который всегда был готов прийти на помощь своему ближнему, даже порой в ущерб самому себе. Когда пришло время, Женя достойно отслужил в мотострелковых войсках и вернулся домой. Устроился на работу и познакомился со своей девушкой. Увлекся охотой и рыбалкой и помогал своей матери по хозяйству, взяв уход за скотиной и состоянием дома на себя.

Когда Женька явился в военкомат и все, как на духу, рассказал тем работникам, они, как и полагается, попытались отговорить доброго парня. Но, Женя был непреклонен, как скала и настоял на своем. Заполнил документы и через несколько дней отправился на войсковую переподготовку.

Естественно, дома он наврал маме в три короба, что нашел высокооплачиваемую работу вахтой и уезжает туда на полгода. Зачем лишний раз расстраивать ее, она и так по всяким пустякам переживает за своего единственного сына. Пусть она думает, что единственный сын поехал зарабатывать на север, а он будет ей периодически звонить, чтобы она сильно не переживала.

…В, то серое унылое утро все бойцы немногочисленного подразделения находились на нервах. Даже казалось, что воздух пропитан электрическими разрядами и как будто бы слышалось тихое потрескивание на кончиках зеленых веток. Все чего-то ждали, ощущая внутреннюю тревогу и волнение, словно шла морская волна девятого вала, но пока ее еще видно. От разведчиков несколько дней к ряду поступали сведения, что боевики готовят наступление и, возможно, на их участке.

Бойцы нервозно ждали, готовясь к неминуемой развязке. Было только два варианта: или боевики откажутся прорываться здесь, или попрут дуром – третьего было не дано. Только, русские мужики в первом эшелоне обороны не знали, с кем именно им придется столкнуться. Это будут: или обычная пехота, или отъявленные головорезы.

Первый вариант был бы неплох, потому что они окажутся на равных, плюс в обороне и рельеф местности в помощь. Река, метров сто открытого берега и небольшая лесистая полоса, в которой находились российские военные. А, вот со вторым, придется повозиться и, неизвестно, как для обеих сторон это может закончиться. В общем, все были на взводе и нервно поглядывали в сторону реки. В случае чего, каждый из бойцов знал расстановку и свою боевую задачу, которая сводилась к одному – не дать боевикам пройти. В крайнем случае, задержать по максимуму, до подхода резерва.

Как всегда, и бывает на войне, неожиданно в воздухе послышался тоскливый свист снарядов и протяжный вой мин. Бойцы рефлекторно повались на дно окопов и уткнув лица в сырую землю и приняли позу эмбриона. Это помогало снизить осколочные попадания в тело, но не спасало, если боеприпас нещадно разрывался совсем рядом.

Земля вздрогнула и болезненно загудела, поднимая вверх свои безжалостно вырванные комья, серую душную пыль, острые камни и разбитую щепу израненных деревьев. Раз, другой, третий… Оглушающие хлопки, смертоносный визг и тоскливый треск нарастали, пытаясь поселить в душах бойцов отчаяние и безысходность сопротивления.

Воздух наполнился запахами: серы, сырой земли и пыли, раскаленного металла. По кромкам изорванных окопов поползла серо-коричневая дымка с едко-кислым привкусом, который застревал в носу и горле перехватывая дыхание. От каждого гулкого удара исполинского молота по земле, тела бойцов содрогались и казалось, что внутренние органы, на долю секунды, слетают со своих привычных мест. Уши закладывало, и внешний звук воспринимался бойцами будто они находились под водой.

Женя почувствовал, в первый раз в своей недолгой еще жизни, дикий всепоглощающий фатальный страх. Он начал заполнять все его тело, все сознание, затуманивал его и вырывался наружу липким потом адреналина. Отчаяние и ужас от непрекращающихся разрывов, сковывали парня и не давал ему пошевелиться. Лишь его тело каждый раз самопроизвольно вздрагивало и крепче, интуитивно прижимало к себе автомат. В этот момент, он молил Бога, только об одном – остаться в живых.

– Отче наш, иже еси на небеси. Да святится имя Твое. Да будет воля Твоя… – беспрерывно повторял парень, каждый раз еще сильнее вжимаясь в дно окопа от разрывов крупнокалиберных снарядов и мин, которые погибельными огромными цветками резко вырастали все ближе и ближе к нему.

В какой-то момент, очень гулко бахнуло рядом с ним, и парня присыпало землей. В его ушах родился непонятный монотонный звон, а голова налилась расплавленным свинцом, заполняя ее жгуче-ледяной болью. Женя попытался посмотреть вдоль затуманенной траншеи, но его зрение отказывалось фокусироваться и расплывалось, выдавая абстрактные серо-зеленые образы. Где-то под ребрами, комом, возник неумолимый позыв к тошноте и оглушенного парня вырвало на дно сырого окопа…

Когда все прекратилось, Женя не помнил, только почувствовал, что земля перестала стонать и неестественно вздрагивать, стало абсолютно тихо, будто он находился в вакуумном пространстве. В нос резко ударили запахи: пороха, свежевспаханной земли, остывающего металла и обильной крови с железным привкусом. Господь услышал парня и пока оставил его жить на этой терзаемой земле.

Еще плохо соображая, Женя попытался хоть как-то осмотреться и оценить свое положение. По всей линии, что удалось разглядеть парню, лежали только разодранные тела его товарищей. Некоторых выкинуло из окопов ударной волной, и они, будто мешки с картофелем, валялись на разном удалении от него. Оторванные руки, ноги, раскроенные черепа и вывалившиеся внутренности, перемешанные черноземом и огромные багровые пятна на камуфляжной форме и возле трупов.

От бессилия и горького сожаления опустошающих душу, Женька взвыл, как разъяренный волк. Он остался один на всем оборонительном участке своего взвода. Он, контуженный и оглушенный, теперь один. Все мужики просто полегли и рваными тряпичными куклами валяются рядом. Женя понял, что, теперь, он никуда не уйдет. У него осталась только честь, особая мужская честь – отомстить за все и всех. Положить, как можно больше, этой нечисти, чтобы твари знали с кем, связались, и какой кровавый конец их будет ждать.

Звук неожиданной автоматной очереди долетел до слуха Жени с опозданием. Парень глянул вправо и увидел, что кто-то из своих мужиков ведет огонь по наступающим боевикам. Не думая более, парень передернул затвор и встал, навалившись израненным телом на бруствер и прицеливаясь.

Вот, как призраки, показались первые… Бежали зигзагом, прикрывая друг друга. Женька нажал спусковой крючок и начал стрелять короткими очередями, не щадя автомат и боеприпасы. «Двадцать два, двадцать два…» – повторял про себя Женя, отвешивая фатальную порцию свинца приближающимся чертям. Противник быстро перемещался, очень быстро. Сто метров… Два раза по «двадцать два» и двое боевиков лежат убитыми. Семьдесят метров… Несколько длинных очередей и еще трое полетели к своим праотцам в ад жаловаться на русского военного.

Ответные пули с визгом и воем шмеля проносились над головой Женьки – не до них… Вот, самый смелый из них встал, Женькина очередь – лежит с дыркой в шее… Уже пятый «рожок» отстрелян. Звон в голове не прекращается, но смертельная рулетка боя перекрывает его… Рядом завалился товарищ – пуля в глаз, задняя часть черепа на вылет костяными осколками – работает снайпер…

«Да, пошел ты…» – с безумным блеском в глазах подумал Женька о снайпере и поменял позицию. А, эти прут, будто уколотые чем-то. Может под наркотиками или еще под чем-то «бодрящим», но воюют грамотно. Сразу видно – профессионалы, значит, отъявленные головорезы. Около двух взводов и выбор у парня остался не велик.

«А, сколько нас?» – вдруг задал себе вопрос Женька и мгновенно осмотрелся. Успел заметить только три автоматных огня в сторону боевиков от перемолотых окопов. В голове с жаром и отчаянием мелькнуло: «Роты больше нет. Нас только трое. До второго эшелона окопов не успеем дойти, метров пятьсот – снайпера положат.»

Двадцать метров… Парень отчетливо увидел озверевшие перекошенные лица противника с обезумевшими горящими глазами. Автомат глухо щелкнул, траурно извещая, что патроны кончились. Рука Женьки быстро метнулась к «лифчику» на груди – "рожков" больше нет. И времени нет…

На долю секунды отчаянный парень задумался, а потом рванулся к убитому товарищу. Сорвал с его «разгрузки» гранату и отжал «усики.» Быстро вытащил другую из своей «разгрузки» и подготовил ее к подрыву. Упал спиной на дно окопа, немного привалившись к погибшему сослуживцу и… время остановило свой ход.

В этот момент, в окоп запрыгнули трое: двое со стороны ног лежащего Жени, а один со стороны его головы. Хищные оскалы, безумные затуманенные глаза, автоматы наперевес и наивная уверенность в своей победе. В памяти Женьки мгновенно пронеслись картинки его жизни: его дом, летом, стоящий в окружении зеленых деревьев; улыбающаяся мама в жаркий степной полдень с косынкой на голове; его звонко смеющаяся девушка, когда он веселил ее…

– На, сука… – выкрикнул Женька, и разжал пальцы сжимающие предохранительные рычажки на взрывателях гранат, в тот момент, когда боевики подскочили к нему, видя, что парень еще жив.

Почти одновременно, оглушительно хлопнули два взрыва, слившись в один большой, и подняв над окопом облачно черно-серого трагического прощания. Двое боевиков с окровавленными лицами повалились замертво на дно сырого окопа, который стал их приветственной могилой. Третий, схватившись за шею, упал на бок и начал сучить ногами, выбивая землю армейскими ботинками из обвалившейся стенки траншеи.

Время было выиграно. Второй эшелон обороны встретил боевиков со всем русским «гостеприимством», с яростью перемолачивая свинцовыми жерновами чертей и с остервенением мстя за своей погибших друзей и товарищей…

Русская честь воина – она была, есть и будет. И, чтобы все не говорили, дух российского воина не сломать – это у него в генах, и без разницы, какой он национальности. Живет в России – значит русский по духу. Еще ни одной нечисти не удалось победить российского мужика, российского солдата – защитника слабых и обездоленных, защитника своей семьи и своей благодатной земли!

## Это все только его

– Пошел вон! – гневно выкрикнула она, и в ее глазах сверкнули ярко-голубые молнии.

А он, стоял полупьяный и не понимал, что сделал плохого? Вроде бы ничем не обидел, не сказал ни одного дурного слова… Что же произошло? Почему она, так переменилась в настроении?

– Кать, ты чего? – спокойно спросил он и виновато улыбнулся.

– Да, ничего! Задолбал, ты уже! – выкрикнула она, ему в лицо и резко развернулась спиной.

– Да, чего я сделал-то? – все не мог понять он и в растерянности смотрел на спину жены.

Мысли путались в его голове. Он хаотично вспоминал последние десять минут, и не мог в них найти ничего обидного для нее. В придачу еще, выпитый алкоголь мешал сконцентрироваться. Что же все-таки произошло? Что опять натворил плохого, по ее мнению? Он все вспоминал и вспоминал, но мысли продолжали путаться в его голове.

– Да, чего ты, так завелась? – нахмурив брови спросил он и недоумевая, посмотрел на жену.

– Вечно ты, как выпьешь, так про свою армию рассказываешь! – в сердцах сказала она.

Он кивнул, как будто соглашаясь и молча пошел на кухню. Сел у окна, закурил и принялся смотреть на ночной город сквозь прозрачное стекло окна. Город потихоньку засыпал. Теплый свет уличных фонарей освещал мокрый асфальт. Шум машин уже затих, только, иногда, проезжал одиночный автомобиль, навевая спокойствие и тоску шелестом своих шин.

В этот момент, мысли в его голове хаотично прыгали, одна через другую, накручивая непонятный клубок. Что он мог, ей еще рассказывать? Вся его жизнь была связана с армией. Родился и вырос в семье военного. Рано остался без родителей. После школы, сразу поступил в военное училище.

В училище – не сахар. Там все не так, как у студентов на гражданке. Там не расслабишься – все по распорядку, полная дисциплина и воинский устав. Несешь ответственность за каждое сказанное слово, за каждое совершенное действие. Не можешь пойти куда хочешь и когда хочешь. Не гуляешь по клубам и барам. Даже, толком с девушками не можешь пообщаться. Иногда, отпускали в увольнение в город и то, ненадолго. Можно сказать, вся юность за забором и в сапогах, приходилось быстро взрослеть.

После училища, по распределению – в боевой полк. Послужил, но в конечном итоге, сгоряча написал рапорт и ушел в запас. Не хватило нервов. Хотя, может быть и зря. Что он видел в своей жизни? Кроме дисциплины, формы, муштры… Он хотел защищать Родину, людей, землю, на которой вырос… И делал это, пока были моральные силы…

Он сидел у окна и думал. Сейчас, в данный момент, ему хотелось, чтобы его поняли. Ему нужно было хоть какое-нибудь сочувствие и понимание. Он всегда шел по жизни один. В редком случае, ему кто-нибудь помогал. Обычно, все было наоборот. Люди пользовались его доверием и добротой, которые несмотря ни на что, еще сохранились в нем.

Иногда, ему было обидно, когда жена так говорила. Она выросла с мамой и папой. Была в тепле и всегда накормленной. Она не знает, что такое спать под дождем на сырой и холодной земле. Не знает, как замерзать зимой в холодном окопе. Пить воду из лужи, когда мучает жажда, потому что рядом нет другой воды.

Она не видела цинки с погибшими ребятами. Не слышала крики от боли, когда раненые люди корчатся и катаются по земле. Не доедала последний сухарь… Не знает, как это дышать едким запахом пороха и быть наполовину оглохшим от выстрелов и взрывов. Что испытывает человек, когда бегает с обезумевшими глазами и пытаться что-то сделать, но не понимает как…

Сердце громко стучало в его груди. Мрачные эмоции накатывали на него, как волны штормового моря на песчаный берег. Он почему-то вспомнил, как командир роты говорил им, еще юным курсантам:

– Не бойтесь бить противника. Сначала страшно, а потом привыкаешь. Бей со всей силы, чтобы он, потом не смог подняться на ноги. Бей прямо в морду крепким кулаком. Не бойтесь драться! Просто бей, не думай ни о чем, и страх уйдет…

Серые чувства и воспоминания бурлили в нем, заставляя закипать кровь. Но, он прекрасно понимал, что такую жизнь выбрал сам. Жену винить не в чем. И все, через что он прошел, что испытал, это только его. Она просто не понимает. Да и зачем ей это нужно? Поэтому, всегда молчал в такие минуты, чувствуя себя немного виноватым.

Правда, иногда, в его голову закрадывалась глупая мысль: «А, ту ли я выбрал жену?», но эту ересь, он всегда старался гнать прочь. Ему самому, не нравились такие мысли. Всегда хотелось верить во что-то светлое и чистое…

Вот и сейчас, сидя у окна, он снова прокручивал всю свою жизнь, и не спеша выдыхал сизый табачный дым. Он знал, что любит свою жену и детей, потому что, от этого чувства всегда разливалось приятное тепло в груди. Это самое дорогое, что есть в его жизни. Ради этого, он выбрал тогда, такую жизнь…

Докурив сигарету, он грустно посмотрел в окно. Ему нужно взять себя в руки и не расслабляться. В любом состоянии нужно уметь контролировать себя. Потеря контроля – непозволительная роскошь для него. Он, еще раз, всмотрелся в ночной тихий город, набрал полную грудь воздуха и, улыбнувшись, громко сказал:

– Кать, ну хватит дуться. Я же, ведь, люблю тебя!

## Сообщения в мессенджере

5 марта 2024 г. 10:23

«Привет, младший! Звонил тебе, но ты видимо на учебе. Понимаю. У меня все нормально. Прошли боевое слаживание. Честно скажу, было трудновато после гражданки, но все терпимо. Как мама? Как у тебя дела? Что нового? Ты, если что, пиши, не скромничай. Ну все, мне пора снова бежать. Поцелуй маму от меня.»

5 марта 2024 г. 15:44

«Брат, извини. Телефон разрядился. Перезванивал тебе, но ты уже не доступен. Конечно, я буду и звонить, и писать тебе, обещаю. Мама сильно переживает, говорит зачем ты пошел служить? Папа наш, тоже был военным, и она знает, что это такое. Жаль, что нашего папы уже нет в живых, он бы ее успокоил. Хотя, не знаю, может и сам бы ушел вместе с тобой. Звони, пиши. Мы очень ждем.»

8 марта 2024 г. 11:31

«Братишка, здравствуй! Как у вас дела? Если получится позвонить, то сам поздравлю маму с праздником. Если не получится, то ты ее поздравь. Надеюсь ты не забыл, что сегодня женский праздник? Купил ей цветы и подарок? Если денег нет, то сообщи, я перекину тебе. Нас сегодня перебрасывают в Ростов, а оттуда на Донбасс. Поцелуй маму за меня. Я вас люблю. Если что, могу несколько дней находиться в не зоны доступа, но вы не переживайте. Пока.»

8 марта 2024 г. 18:50

«Саш, брат! Звонил тебе, но ты не доступен. Маму поздравил и поцеловал. Она очень обрадовалась. Говорит, что ты ее тоже поздравил. Звонил ей. Ты молодец! Я горжусь тем, что у меня такой старший брат! Все в классе спрашивают, как там у тебя служба. У наших, некоторых ребят, тоже братья или отцы воюют там. Ты, там не лезь, куда не попадя, мама очень переживает.»

15 марта 2024г. 12:04

«Привет, братишка! Как вы там? Как мама? Как у тебя учеба? Сейчас стоим лагерем, живем в больших палатках. Немного прохладно по ночам, но терпимо. У нас на Урале намного холоднее. Готовимся к выходу на ноль. Настроение у пацанов немного приподнятое и тревожное. У меня все хорошо. Стараюсь запоминать все, что говорят опытные мужики. Узнал много интересного. Пиши, не пропадай. Обними маму за меня.»

15 марта 2024 г. 17:25

«Саш, прочитал твое сообщение. Звонить не стал, вдруг ты занят. Маму обнял, сказал, что от тебя. Она заплакала, но улыбалась. Помнишь Юрку из нашего дома, на втором этаже жил? Тоже уехал воевать. Может, где увидишь его. У нас в классе у одной девочки папа погиб там. Ты, брат, пожалуйста береги себя, ладно?»

10 апреля 2024 г. 10:23

«Здравствуй, братишка! Мы вышли на ротацию. Маме я уже звонил, сказал все нормально у меня. Знаешь, я тебе скажу, птички этих хохлов достали. Долбят с неба только так. Приходится постоянно крутить головой, как летчик. У нас есть и двухсотые, и трехсотые, только маме ничего не рассказывай, ладно? Не дай Бог скажешь, узнаю, выхватишь у меня. Понял? Если что, то я в норме. Хотя, по началу было немного страшновато. Все, обнял.»

10 апреля 2024г. 10:45

«Брат, конечно ничего не буду рассказывать маме. Зачем мне это? Ты, правда, не лезь куда не надо. Слушай командиров. Там очень страшно у вас, наверно. Вот зачем ты пошел туда? Тебе это надо было? Мама постоянно переживает. Все новости смотрит и инет. Думает, может, где увидит тебя там.»

11 апреля 2024г. 12:34

«Привет, мелкий! Зачем пошел служить? Ты пока еще не поймешь. Долго объяснять. Мал ты пока еще. Вот подрастешь, может, тогда и поймешь. Как ты думаешь, кто сможет защитить невинных людей, особенно детей от всякой мрази? Вот и подумай на досуге. А, если бы это у нас дома было, а? А, зачем другие мужики идут, тебе это в голову не приходило? Ладно, не буду больше тебе выносить мозг. Учись хорошо, не расстраивай маму. Поцелуй ее за меня.»

23 апреля 2024 г. 17:46

«Привет, братишка Игорешка! Поздравляю тебя с днем рождения! Тебе уже 14, блин, как летит время. Получишь теперь паспорт. Взрослый уже. Береги нашу маму, не расстраивай ее. Она, наверное, курицу с картошкой запечет. Ты же ведь любишь это блюдо. Эх, я бы сейчас не отказался, снова попробовать мамину еду. Я скоро снова на ноль. Недавно наши пацаны большой накат отбили. Прикинь, они впятером в лесополке были. Так они, две бэхи сожгли и штук 20 наемников положили. Красавы! Можешь своим пацанам рассказать, как русские мужики тут вставляют всем нацикам. Только маме ничего не рассказывай. Это тебе по секрету. Еще раз с днем варенья тебя. Ну все, обнял и побежал.»

23 апреля 2024 г. 18:05

«Спасибо, брат, за поздравление. Да, мужики у вас там крутые. Ты тоже, наверное, уже такой. Домой приедешь, вся грудь будет в орденах. Ленка, что тебе нравилась, сразу влюбится в тебя, а я и мама будем гордиться тобой. Кстати, у тебя тоже скоро будет день рождения и стукнет 23, правильно? У нас все хорошо. Ты не переживай. Мама немного успокоилась или привыкла уже, не знаю. Она мне особо ничего не говорит. Береги себя, ладно? Мы тебя очень-очень, ждем домой.»

4 мая 2024 г. 12:08

«Саша, привет! Что-то ты не звонишь, не пишешь уже давненько. Мама снова начала переживать. У тебя все хорошо?»

5 мая 2024 г. 10:52

«Саш, вчера писал и звонил тебе, но ты не доступен. Как получится, сразу позвони или напиши маме. Хорошо? Мама очень переживает.»

6 мая 2024 г. 14:34

«Брат, не молчи. Что у тебя стряслось? Позвони! Я тоже начал переживать.»

7 мая 2024 г. 12:23

«Брат, не молчи! Ответь, пожалуйста.»

8 мая 2024 г. 15:35

«Игорь, здравствуйте! Вам пишет друг вашего брата Александра Сергей. С прискорбием вам сообщаю, что ваш брат погиб. Примите мои глубочайшие соболезнования. Ваш брат пал смертью храбрых. В неравном бою с нацистами, он один, сжег БМП противника и уничтожил около 10 наемников. По нему ударил с неба дрон. Саша погиб сразу, не мучился. Пишу Вам, так как не решаюсь позвонить вашей маме. Ваш брат Александр представлен к ордену «Мужества». Скоро Сашу привезут домой. Еще раз примите наши соболезнования и поймите меня. Ценой своей жизни он спас много ребят. У вас был очень храбрый и мужественный сын и брат.»

## Пёс

Со стороны поля, к побитым домам одинокой деревеньки, тянулся черный дым от догорающего бэтра, и словно тоскливая зловещая змея извивался в голубизне прозрачного неба. Воздух был насыщен кисло-горьким запахом пороха и дыма, с едва уловимыми оттенками сырой земли и раскаленного металла. Слабый ветерок колыхал пыльную траву, иногда прижимая ее к земле, будто хотел уберечь от опасности, но сейчас все уже закончилось.

Саша сидел на пригорке и опустошенным взглядом смотрел на разбитую деревню. Совсем недавно закончился бой, и бурлящий адреналин в его теле медленно остывал. Накатывало томное спокойствие и полное безразличие ко всему происходящему. Парень молча курил сигарету и смотрел себе под ноги, переосмысливая все, что с ним произошло за этот короткий день.

Надоевший уже автомат, он положил рядом с собой на землю. Расстегнул разгрузку с БК, чтобы хоть немного отдохнуло и охладилось тело, покрытое грязным липким потом. Слегка вытянул ноги вперед, снимая с них напряженную усталость. Со стороны могло показаться, что этот молодой крепкий мужчина, с карими глазами и небольшой проседью в коротких черных волосах, сейчас находится не здесь, а где-то очень далеко. Где-то там, куда рвутся его мысли, куда стремится улететь, упорхнуть душа.

Его правая рука, перепачканная землей и засохшей кровью, двумя пальцами сжимала тлеющую сигарету и слегка подрагивала. Так всегда бывает, когда человек сталкивается с экстремальными ситуациями, и его тело пропитывается огромной дозой природного наркотика, а, после всего пережитого, медленно приходит в норму.

Александр смутно помнил все детали прошедшего боя… В самом начале, ему пришлось ползти, когда попал под пулеметный, кинжальный огонь боевиков. Тогда, он дико хотел выжить и ужом заползал в каждую ямку, в каждый овражек, прятался за каждым бугорком, на сколько это позволяла боевая амуниция. Вел ответный огонь из раскаленного автомата, пытаясь подавить видимые огневые точки врага, и едва успевал менять пустые магазины…

Саша медленно вдыхал табачный дым сигареты, и мрачно прокручивал мысли в своей затуманенной голове: «Зачем, это все надо некоторым людям? Ну почему, они не могут жить мирно? Почему, всегда надо убивать, калечить, издеваться, чтобы что-то кому-то доказать или показать свое тщедушное превосходство?»

Но, у Александра не было другого выхода и в свои двадцать два года, он должен находиться здесь. Он был военным человеком, и обязан выполнять приказы, какими бы они не были. Хотя, иногда, ему почему-то горестно становилось на душе, от всего увиденного и пережитого.

Саша, сам выбрал эту профессию. Он с детства мечтал защищать свою землю и людей, не давать слабых в обиду. Тогда, Александр, примерно предполагал, с чем может столкнуться. Его обучали, готовили ко всему, но думать и видеть все своими глазами, ощущать на себе, это совсем разные вещи.

Все, что он узрел, испытал, прошел, за время этой войны, медленно и беспощадно убивало его душу. Весь этот кошмар стирал в нем человека. Он становился черствым, жестоким, безразличным, ко всему и вся. Раскаленные пули и осколки, выжигали, вырывали из его души все человеческое, оставляя на месте ноющих ран одни лишь животные инстинкты и потребности. Неужели, это была черная плата, за его радужную детскую мечту?

Перед глазами снова и снова всплывали сцены прошедшего боя. Стрельба со всех сторон, взрывы от гранат и снарядов, раненые и убитые. Искорёженная горящая техника, растерзанные тела… Крики боли и страха… Его команды… Перебежки, стрельба на ходу, рукопашная… Противник не хотел сдавать свои позиции…

Противник… Хорошо придуманное слово, а по сути, это такой же человек, как и ты. Хотя, некоторых их них, с большой натяжкой можно назвать людьми. И, уничтожая противника, ты просто убиваешь другого человека. Но, если об этом думать постоянно, то можно незаметно сойти с ума.

Поэтому, чтобы "крыша совсем не поехала", душа начинает черстветь. Покрывается твердой грязной коркой, которую, потом не стереть, не отмыть, не содрать ни чем, никакими оправданиями или отговорками. Но, кто-то должен, это делать за других. Брать удар на себя и становиться безразличным, потерять жалость и сострадание, только так и никак по-другому, иначе проиграешь, подставишь под удар всех тех людей, кто тебе дорог, или неизбежно погибнешь…

Из задумчивости Сашу вывело жалостливое собачье поскуливание, которое раздалось совсем рядом с ним. Такой, тихий, плачевный скулеж, словно от сильной боли. Парень быстро огляделся вокруг. В паре метров от себя заметил небольшого дворового кобелька черно-белой масти, с короткой гладкой шерстью. Его левый бок и часть хвоста были опалены, и шерсть в этих местах закрутилась коричневыми безобразными крючками. Пес был вымазан грязью и серой пылью, словно вылез из старого сырого подвала. Он поджимал заднюю окровавленную лапу, и смотрел на Александра темно-карими глазами, в которых плескались боль и отчаяние.