Наиль Выборнов
Княжий сын. Отцовское знамя

Княжий сын-2. Отцовское знамя
Пролог

Брянское городище. Середина лета 55-го года от Последней Войны.

Я бросил взгляд на беснующуюся передо мной толпу. Сколько их здесь? Три сотни? Пять? Скорее всего, посмотреть на казнь собрались все незанятые жители Брянска, вне зависимости от рода деятельности и достатка.

Людей тут было даже больше, чем в тот раз, когда мы с друзьями смотрели казнь Грачевских помогальников в прошлом году. Как же это было давно… Хотя может быть, мне это просто кажется, и все дело в том, что тогда мы стояли в последних рядах. В этот эе раз для меня приготовили самый лучший вид: с эшафота.

Тут были и зажиточные горожане в расшитых узорами кафтанах и дорогих кожаных сапогах, и нищие в лохмотьях. Наметанным взглядом я отметил в толпе как минимум троих профессиональных воришек, замаскированных под просителей милостыни. Для таких казнь – праздник, возможность почти безнаказанно пошарить в карманах у отвлекшихся на развернувшееся представление людей.

Толпа жаждала крови и бесновалась. Не знаю почему, но меня смешило то, что холодную голову сохраняли как раз карманники, три десятка городской стражи, да главные действующие лица. Судья, служитель Красного Тельца, и палач. Правда они не могли позволить себе потерять голову, ведь казнь – это не только веселое представление и правосудие в одном действии, но и строгий ритуал, который никак нельзя нарушить.

Впрочем, основная роль в сегодняшней постановке отводилась мне. И хоть, я и пытался бодриться и делать вид, что могу сохранить дух даже в такой ситуации, мне постоянно приходилось сглатывать пересохшей глоткой и сдерживать дрожь в коленях. Руки, наверное, тоже тряслись бы, не будь они туго связаны за спиной несколькими витками стальной проволоки.

А ведь еще пару дней назад я вел за собой верную дружину, конную рать в четыре десятка клинков. И за мной шло двое бояр. Собственных бояр, признавших меня своим князем. А теперь меня повесят по приказу предателей, убивших моего отца, чтобы разделить между собой собранные им воедино земли.

День выдался приятный. Теплый ветерок обдувал тело через множество отверстий в выданной мне робе смертника. Солнце ярко светило, но чуть со стороны, с заката. Площадь будто специально построили таким образом, чтобы во время разворачивающихся на ней представлений, ничто не могло отвлечь горожан от зрелища.

Судья заколотил в специальный колокол, подвешенный на эшафоте, толпа практически моментально замолкла, обратив все внимание на служителя закона. Убедившись в этом, он опустил ритуальную булаву – символ власти – и начал свою речь.

– Двадцать пять лет назад, – разнесся над площадью его мягкий, но при этом удивительно сильный голос. – Князь Кирилл собрал наши земли, объединил разрозненный Последней Войной народ и дал отпор пришедшей с восхода Орде.

Последней Войной было принято называть конфликт, положивший конец прежнему порядку. Монахи, из Николо-Одринской обители, среди которых я прожил целых полгода, считали, что ее причиной были действия людей, пытавшихся убить Бога. Якобы они разожгли адское пламя, но не смогли удержать его, и огонь тот обрушился с небес на города и спалил их дотла.

Поверить в то, что раньше на этой земле стояли города, по сравнению с которыми Брянск был всего лишь небольшой деревушкой, оказалось сложно. Но я видел в старых книгах, хранившихся в обители, картины. Я видел, как по улицам этих городов маршировали стройные ряды воинов, и видел стройки и заводы, на которых использовали странные машины, назначения которых мне так и не удалось понять.

Так или иначе, почти все технологии оказались утеряны, и выжившим снова пришлось учиться жить с земли. Как раньше, я и об этом читал.

А вот в чем жрецы ошибались, так это в том, что Последняя Война якобы случилась всего пятьдесят пять лет назад. Их летоисчисление оказалось настолько неточным, что они потеряли целых два столетия. И на самом деле сейчас был две тысячи двести двадцать четвертый год от Рождества Христа Спасителя.

– Шестнадцать лет назад князь покинул нас, не оставив потомков, – судья решил зайти издалека. – Перед смертью он передал власть пятерым наместникам, которые мудро правят нашим народом и по сей день. Олег, человек, который сегодня предстал перед нами, совершил страшное преступление. Он выдает себя за сына князя Кирилла. Самозванец решил захватить власть в свои руки, отобрав ее у законных правителей.

С точки зрения местных я действительно был самозванцем. Да и, честно говоря, отца своего я не знал, так что и сам иногда сомневался в правомерности своих требований. Но моя, пусть и сомнительная, но правда все равно была лучше их откровенной лжи.

Толпа прекрасно знала, за что меня собирались казнить. В конце концов, мы навели немало шороху в местных землях, да и награда за мою голову составляла ни много, ни мало – полторы тысячи серебряных рублей. Тех самых, с профилем моего отца. Хватит на то, чтобы снарядить отряд из пятерых ратников, а уж простому селянину будет достаточно до конца жизни.

– За это, а также за организацию вооруженной банды, разбой и грабеж, убийства, судом Пяти княжеств, он приговаривается к смерти.

Насчет организации банды он, может, и был прав, дружину я успел собрать. Но вот грабежом мы не промышляли. Более того, били разбойников везде, где встречали, и даже отнятое селянам возвращали, хотя могли и себе оставить. По праву сильного, ведь что с меча взято, то свято.

За последние полгода мы очистили земли княжества от большего количества ватаг, чем местные стражники-лежебоки за последние лет пять. И это если не вспоминать о Граче – бандите, который подмял под себя почти весь Брянск, и которого местные искали несколько лет. Так и не нашли бы, если бы не мы.

– Ты отказал жрецу Красного Тельца, когда он пришел, чтобы облегчить свою долю, – обратился ко мне судья. – Но Красный Телец милостив, и готов принять даже совершившего такое страшное преступление как ты. Отрекись от своей лжи, публично прими покаяние, откажись от ложной веры, и останешься жив. Смертный приговор будет заменен пожизненной ссылкой на рудники.

Жрец кивнул, будто подтверждая слова судьи, хотя это и не требовалось. Толпу устроило бы и публичное раскаяние. По накалу страстей это оказалось бы ничуть не хуже, чем казнь.

– Я говорю правду, – попытавшись пожать плечами, ответил я. – Я не собираюсь лгать всем и себе только чтобы выиграть пару лишних месяцев жизни, пока меня не забьют надсмотрщики в Белгороде или Карловске. Смотря куда там меня продадут.

– В таком случае ты будешь казнен через повешение, как лжец и вор, – заключил судья, и снова ударил по колоколу. – Можешь высказать свое последнее желание.

Черт знает, кто выдумал этот дурацкий ритуал, но последнее желание разрешалось высказать даже самым отпетым разбойникам и убийцам. Не позволялось это только обвиненным в колдовстве, тех выводили на эшафот с заклеенными пчелиным воском ртами. Впрочем, их чаще всего казнили иначе – сжигали на кострах. Если были сомнения, то подвергали испытанию водой, бросая в Десну, предварительно привязав к ногам мешок с камнями.

Многие осужденные начинали умолять о пощаде, валялись на колени, что обычно практически мгновенно пресекалось палачом. Но я не собирался доставлять своим мучителям такого удовольствия.

– Принесите кружку пива, – осипшим голосом попросил я. – Грустно помереть трезвым.

Судья посмотрел мне в глаза и понимающе усмехнулся. Пока отправят слугу до харчевни за углом, пока объяснят трактирщику про последнюю волю осужденного, пока принесут кувшин, пройдет не меньше пяти минут. Видимо, слуга закона решил, что я пытаюсь таким образом продлить себе жизнь.

И почему люди так часто считают себя самыми умными? Думают, что их единственное предположение обязательно окажется верным? Может быть, у меня на уме что-то совсем другое?

– Мы услышали твою волю, – он кивнул кому-то из прислужников.

Толпа зароптала. Они уже ждали, что вот-вот произойдет сокровенное, вот-вот осужденный лишится жизни. И то, что казнь отодвигалась, им совсем не понравилось.

Впрочем, делать им все равно было нечего, оставалось только ждать.

Я улыбнулся. Хоть в чем-то я сумел им насолить. Не так уж и плохо, верно?

Скоро слуга вернулся с большой глиняной кружкой и передал ее палачу. Естественно, ведь было очевидно, что сам взять ее в руки я не могу, и меня придется поить. Заплечных дел мастер поднес емкость к моим губам, только я не понимал, зачем он при этом разжал мне челюсти второй рукой, будто меня надо было поить насильно, а не я сам попросил пива.

Хмельной напиток оказался горьким и теплым, выдохшимся, почти без пены. Похоже, что скряга-трактирщик налил его с самого дна почти пустого бочонка. Ну да, смертнику ведь и такое сгодится.

И пока я пил, я думал о том, стоило ли оно все этого? Ведь, если бы я не согласился тогда отправиться в путь вместе со старым солдатом, то сейчас спокойно пил бы гораздо более вкусное пиво в харчевне Васильевского села. Да и судьба старика наверняка сложилась бы гораздо удачнее.

С другой стороны, не было бы тогда у меня своей верной дружины, я никогда не почувствовал бы упоения сечи и не услышал музыки боя, никогда не поучаствовал бы в конной сшибке… Никто никогда не назвал бы меня князем, а плачущие от благодарности селяне не падали бы на колени и не клялись в своей вечной верности, не называли бы заступником и спасителем…

Ну, моя жизнь оказалась хоть и короткой, но достаточно насыщенной. Поэтому я решил, что жалеть о чем-то нет резона. Да и какой смысл, все равно ведь судьбу собственную не переиграешь…

Тем не менее, я выхлебал поднесенную кружку до дна, хоть не меньше половины и вылилось по моему лицу, вымочив робу. Палач передал емкость слуге, понимающе кивнул мне, схватился за кожаный шнурок на шее и резким движением сорвал деревянный нательный крест. Аккуратно, будто извиняясь, сложил и сунул в единственный нагрудный карман на моем одеянии.

Какая разница, все равно хоронить меня собирались на холме за городом, рядом с другими осужденными преступникам. Да и христианство тут было не в чести. Хоть моих братьев по вере и не преследовали в открытую, но сильно недолюбливали.

Он обошел меня, и уже через секунду на мои плечи легка крепкая конопляная веревка. Здравствуй, подруга. Скольких ты уже лишила жизни? Вот пришел и мой черед.

Если веревка рвалась, то осужденного отпускали. Тоже проверка своего рода. Только вот случалось это один раз на тысячу, и дело было вовсе не во вмешательстве местного божка, а в обычной нерадивости палача, забывшего сменить перетершееся орудие казни.

Петля затянулась, плотно обхватив мою шею.

Интересно, примет ли мою душу Господь? Пустят ли меня привратники в рай? Или низвергнут в Геенну огненную, где я буду страдать до конца времен? Тем более, что умру я без исповеди и без покаяния… Но ведь не исповедоваться же мне жрецу местного лже-божка?

И тогда я решил, что по крайней мере, могу помолиться.

– Отче наш, сущий на небесах, – заговорил я.

Сапоги палача глухо бухали по доскам эшафота. Здесь рычагам и люкам предпочитали обычную систему из блоков. Палач крутил колесо, медленно подтягивая веревку вверх. Наверное, будет очень больно, когда она передавит мне горло. Жаль, что здесь не люк, как в Орле, там раз – и сломалась шея. Быстро и, наверное, почти безболезненно.

– Да святится имя Твое, – продолжал я. – Да приидет царствие Твое.

Меня потянуло вверх. Медленно, почти нежно. Касания веревки напоминали об объятиях матери, но мама умерла больше года назад, там в Васильевском селе. Ее задрал волкулак, а я ничего не смог сделать.

Думаю, сейчас, я бы справился с чудовищем, но что толку об этом рассуждать?

– Да будет воля Твоя и на земле, как на небе.

Конструкция скрипела под моим весом, но я все еще мог стоять, правда, лишь опершись носками. Хотелось вытянуть руки в стороны, чтобы проще было удерживать равновесие, но проволока больно впивалась в запястья. Хотя сейчас почему-то боль почти не ощущалась.

– Хлеб наш насущный дай нам на сей день, – прохрипел я. – И прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим.

Меня подтянуло еще выше, ноги оторвались от досок помоста, на котором стояла виселица. Вот и все? Что сейчас будет? Увижу ли я небесные врата и ангелов? Почувствую ли, как душа отделяется от тела, или просто приду в себя позже, в другом месте?

– И не введи нас в искушение, но избави нас от лукавого, – уже не проговорил, а пробулькал я, пытаясь втянуть в себя воздух. В глазах потемнело.

Аминь.

Глава 1

Орловское княжество. Неподалеку от постоялого двора «У Тараса Зуши». Середина весны 55-го года от Последней Войны.

– Рать, стройся! – крикнул я, и уже мгновение спустя напротив вражеского конного строя появился наш.

Ну, с почином меня.

Мы выстроились в два ряда, встали стремя в стремя, перегородив всю узкую лесную дорогу, выставили острия копий и рогатин, готовые ринуться вперед слитной конной лавой, и втоптать врага в землю так, чтобы от него не осталось и следа.

Оставалось только отдать последний приказ, бросить вперед своих дружинников, но я упрямо пытался вспомнить, где видел это знамя раньше. Или может быть, только слышал о нем? Разрубленная надвое голова, которая явно принадлежала чудовищу. Разрубленная надвое башка волкулака?

Неужели Лука Филиппович? Тот самый боярин-разбойник, который, после того, как его усадьбу осадили, объявил себя врагом наместников, а теперь путешествует по Пяти Княжествам, и берет силой, все что захочет?

– Стоять на месте! – как можно более уверенным голосом крикнул я, стащил с головы шлем и ткнул лошадку пятками в бока, заставляя сделать несколько шагов вперед, после чего добавил. – Боярин Лука Филиппович, почему честных путников пугаешь? Почему путь нам загородил?

– А ты кто таков-то, что вопросы такие задаешь? – послышался из ряда конной рати голос, уверенный в своем превосходстве. – И не боишься, что мы вас в землю втопчем?

– На то я тебе только наедине отвечу, – снова закричал я. – Но со мной Игнат и Петр – десятники князя Кирилла, которому ты верно служил всю свою жизнь. Выезжай со мной на дорогу, да переговори, а в бою всегда счастья попытать успеем.

На несколько мгновений над полем грядущего сражения наступила тишина. Я буквально чувствовал напряжение дружины, и одновременно испытывал желание своих людей бросить коней в галоп, сойтись с соперником в конной сшибке и нанизать врага на лезвие рогатины.

Но одновременно я прекрасно понимал, что лучшая схватка – это та, которой не случилось. А еще нам нужны были союзники, а прекрасно обученная боярская дружина может оказаться неплохим подспорьем.

– Хорошо, – услышал я. – Выезжай вперед с Петром и Игнатом, и, если они те, кого ты назвал, мы вас не тронем.

Я повернул голову и посмотрел на своего учителя. Тот только кивнул, мол, все правильно сделал, и мы выехали вперед. Из строя ратников на противоположной стороне появилось трое же всадников, которые двинулись нам навстречу. Средний из этой тройки был одет в дорого украшенные доспехи, и в руке держал шит, на котором оказался нарисован тот же герб.

Мы остановились друг напротив друга, и десятники моего отца стащили с головы шлемы. Мятежный боярин поднял личину, показав нам лицо, спутники же его не шелохнулись. Лука Филиппович оказался высоким и явно очень сильным человеком с узким лицом, обрамленным короткой бородой. Помимо щита у него при себе оказался длинный меч в украшенных, но слегка поношенных ножнах.

При ближайшем рассмотрении и броня его оказалась поношенной, кольца на кольчуге то тут, то там были грубо заварены, а пара пластин на доспехе оказались погнуты и явно требовали ремонта у хорошего кузнеца. Значит, они уже давно в дороге.

– Не узнаешь меня, боярин? – спросил я, слегка склонив голову.

– Не видел тебя ни разу, – ответил тот. – Но кто же ты? Я вижу рядом с тобой самых верных десятников и ближников моего покойного князя… И если глаза меня не обманывают, то я вижу у тебя на поясе его меч.

– Все потому что я его сын, – сказал я уже тише, заставив лошадь сделать еще шаг навстречу мятежнику. – Меня зовут Олегом Кирилловичем, я истинный наследник стола Орловского. И я собрал этих славных мужей, чтобы забрать то, что причитается мне по праву наследования.

– Я знал князя Кирилла, и был ему не только ближником, но и другом, – ответил боярин и недоверчиво прищурился. – И не похож ты на него совсем.

– Так он молод еще, – внезапно вступился за меня Игнат, – Откуда нам знать, будет он похож или нет? Но князь Кирилл перед самой смертью рассказал мне о своей связи с деревенской лекаркой, я поехал туда и нашел там Олега. Я верю, что он действительно княжий сын.

– Не знаю, – Лука посмотрел на меня внимательнее, покачал головой и продолжил, но уже гораздо тише. – Не могу я верить тебе. Но вижу, дружина под твоим началом справная, хоть и немного вас. Но ответь, враг ли ты наместникам нынешним и боярам их?

– Враг, – не задумываясь ответил я. – Мой отец эти земли вместе собирал, защищал их, а они теперь его княжество на части рвут. И бояре – верные слуги отца – отверженными оказываются, собственности лишенными. Был бы отец жив – так можно было на его княжеский суд положиться, уж он-то все по закону решил бы. А так, разве оно справедливо?

– Хоть я и не верю тебе, но слова твои мне по нраву… – боярин на секунду задумался. – Хорошо. Пропущу я вас.

Он собирался уже, было развернуться и ехать к своим. Нужно было срочно остановить его, и мне не пришло в голову ничего другого, кроме как спросить:

– А ты с чего бы вдруг на большую дорогу вышел? – и, когда понял, что мне удалось снова завладеть его вниманием, продолжил. – Дружина твоя выглядит справно, явно ни люди, ни кони не голодают. Так чего ты, боярин, купцов мирных обираешь?

– А ты таких вопросов поменьше задавай, – помотал головой тот. – Сам подумай, с чего еще нам кормиться? Да и людишек мы почем зря не режем. А бывает и с разбойниками схватимся, и тех побьем.

– Так, а чего ты не уйдешь куда-нибудь? В Литву или в Вольные города? А если подальше от наместников хочешь, то в Польшу, или к немцам?

– Мои это земли родные, и речь я хочу слышать вокруг тоже родную, – ответил тот. – И не бегства я ищу, а справедливости. Да и, – лицо его резко исказилось смесью гнева и печали. – Не могу я так просто уйти.

– Что тебя печалит, боярин? – продолжал напирать я. – Скажи, и может быть, мы тебе помочь сумеем?

– Помочь, – он криво усмехнулся. – Как ты, парень, мне помочь сможешь? Тебя самого повесят, как только ты сыном князя себя объявишь, а ты мне помощь предлагаешь.

– Тебе бы поспешных выводов не делать, Лука Филиппович, – вдруг снова встрял Игнат. – Княжич пусть и молод, но уже смог сделать то, чего ни бояре, ни городские власти сотворить не сумели. Ты ведь про Гаврилу Грача слышал?

– Ну, слышал, – кивнул боярин. – Два года его найти пытались, да и не смогли. Говорят, местным торгашам он столько крови выпил, что они согласились скопом любую награду за голову его удвоить.

– А нет больше Грача. Полгода назад его голову на городской площади Брянска выставили, может и сейчас там на колу стоит, если птицы не расклевали. А нашел и убил его как раз Олег Кириллович. Вместе с двумя друзьями, такими же молодыми.

Почему-то о своей роли в охоте на Грача он решил промолчать. Ну, его дело.

– Втроем, говоришь? – боярин вздохнул. – Ну давай начистоту тогда. Ты откуда про меня знаешь? По гербу ведь узнал?

– Анисим, что в Брянске с охотниками за головами расплачивается, рассказал, – ответил я. – И потом еще боярин Сергей, у которого в Брянске подворье. И историю твою рассказал: как ты сына отбил, и как вы из своей осажденной усадьбы вырвались. Сочувствую я тебе, Лука Филиппович, и сыну твоему сочувствую.

– Сын… То и дело, что сын, – боярин стащил шлем и я увидел, что голова его была абсолютно лысой, только с самой макушки на левое ухо свисал клок волос. И вдруг он посмотрел на меня с интересом. – Говоришь, вы с друзьями до Гаврилы Грача добраться смогли?

– Смогли, – ответил я. – Взяли одного из его людей, расспросили хорошенько, узнали, где Грач скрывается. Ну а потом ночи дождались, вошли на хутор, да из самострелов всех перебили.

– Ладно, – Лука, наконец, кивнул, будто решился. – И есть у меня дело к тебе. Ежели ты сын князя Кирилла, то значит и мой князь. Мне к тебе под руку идти пристало, присоединяться к вам. Но сперва… Я хочу попросить у тебя помощи.

– И чем мне помочь тебе, боярин?

– Не мне, – покачал головой тот. – Сыну моему. Взяли его с небольшим отрядом, и теперь держат в темнице Орловской крепости… Требуют, чтобы я сдался, в противном случае угрожают убить. Казнить его пока не будут, понимают, чем это все кончится, но боюсь, надолго им терпения не хватит.

– И если я вытащу его из темницы?

– То получишь под свою руку двоих бояр, – перебил меня Лука. – И более верных слуг, чем мы, у тебя не будет никогда.

Я посмотрел на Игната, потом на Петра, и задумался. С одной стороны, с купцом мы договорились, а уговор следует выполнять. Но с другой, мы можем получить под свою руку настоящую боярскую дружину, два десятка закаленных в боях воинов. И, что немаловажно – двоих бояр. И пускай они разбойники, все равно ведь люди благородной крови.

Если тебя признает народ – это хорошо. Но если тебя признают бояре, то убедить людей поверить тебе станет гораздо проще. Сколько я за полгода прочел историй о том, как бояре сажали на престол князей и царей? Другое дело, что часто эти правители оказывались всего лишь игрушками в руках тех, кто их поставил, но думать об этом пока рано.

Но это все равно очень опасно… Посоветоваться что ли с дружиной?

Хотя, чего я думаю вообще? Парни и сами караван до границы доведут. Взять пару человек, да отправить Игната с караваном, тем более, что ему в Орле показываться все равно нельзя. А потом договориться встретиться на том же постоялом дворе у Тараса Зуши.

Ну а если мы переполошим местную стражу, то на постоялом дворе показываться опасно будет, пусть там и вольница полуразбойничья… Но тогда ведь можно будет кого-нибудь прислать?

А как боярича вызволить? Он-то в темнице, а темница в крепости. А она – не разбойничий хутор, который вчетвером вырезать получилось. Хотя… Сколько мы к этому готовились-то? Да и Грач был силен не тем, что у него куча охранников на страже стояла, а потому что умен и прятался хорошо.

Я той крепости даже не видел. Можно хотя бы посмотреть, прикинуть, что там и как? Получится внутрь заглянуть, это уж бабушка надвое сказала, хотя я и в боярский-то дом попасть не должен был. В темницу, скорее всего, не получится, но попробовать все равно стоит.

– Игнат, сколько тебе нужно человек, чтобы проводить купца до рубежей, а потом вернуться? – наконец решился я и повернулся к старику.

– Десятка хватит, – пожал тот плечами.

– Тогда так, – я на секунду задумался. – Я, Петр, Степан, и Ромка поедем в Орел и посмотрим, что там можно сделать.

– Уверен, княжич? – с сомнением в голосе проговорил Петр. – Орел – настоящая крепость, и темница там глубокая, да и стража на постах не спит. Оттуда не выбраться.

– Посмотрим хотя бы, – я усмехнулся и снова обратился к Игнату. – Я думаю, сколько-то времени у нас есть, как раз успеете вернуться, и встретимся на постоялом дворе у Тараса Зуши. Купец с вами расплатится, на эти деньги там и остановитесь, их хватит.

– Может, больше людей возьмёшь? – только спросил старик. В отличие от Петра, спорить он даже не попытался. – Десятка же хватит.

– Четверых, чтобы посмотреть, тоже хватит. А Орел мы даже все вместе не возьмем, хоть год под стенами простоим. Но если придётся силой действовать… – я повернулся к боярину. – Вам бы тоже где-нибудь неподалёку быть, чтобы мы, если что, вас найти смогли.

– На двор к Зуше заезжай, – кивнул Лука. – Скажешь Тарасу, что ночная кукушка дневную перекукует, тебя и отведут. Только не перепутай. Запомнил?

– Запомнил, – кивнул я.

Так вот оно как получается, что одежда и бронь у его дружины-ватаги изношена, да попорчена, а сами они голодающими не выглядят, да и кони у них ладные. Видимо, крутит Тарас какие-то дела с разбойниками, снабжает их едой, фуражом. Взамен на добычу.

– Мы поехали тогда? – спросил боярин.

– Езжайте, видите, купцы волнуются, – согласился я.

А сами мы развернули лошадей и двинулись к нашим. Лука со своими ближниками поступили так же.

– Получится, думаешь? – спросил старик, пока мы возвращались к строю уже расслабившихся соратников. Все равно было ясно, что драки уже не будет.

– Да, откуда мне знать? – удивился я. – Посмотрим, может и сладится чего. В любом случае, двое бояр на дороге не валяются. Пусть даже мы на дороге их и встретили.

– Их наместник осудил, – заметил Пётр. – Они вне закона.

– То, что наместник решил, князь отменить может, – заметил я. – Сам не видишь разве, не по душе Луке такая жизнь. Он за то, чтобы имение вернуть, да имя свое очистить, все, что угодно сделает. Ну и за сына, конечно.

– Про сына его разное говорят, – Пётр поморщился. – Да и я сам видел его пару раз, характер у него не сахар, это уж точно. Но да, люди нам понадобятся.

– Лучше бы меня взял, – проворчал Игнат, и я вдруг осознал, что с виду твёрдый, словно годичной давности сухарь, старик прикипел к нам душой. – Но сам понимаю, мне в Орле показываться не следует.

– Да ладно тебе, дядька Игнат, – усмехнулся я. – За Пашкой присмотришь. Да и на кого кроме тебя мне надеяться, кому людей доверить?

– Что за Пашкой присматривать, с этим поленом разве станется чего? – продолжил ворчать старик, но голос его стал уже гораздо мягче. – В городе на рожон не лезь, иначе отвечать придётся, откуда ты умелый, да обученный такой. Меч отцовский спрячь обязательно, и не доставай, возьми короткий, из тех, что с Грачом взяли. Эх, тебе бы бояричем каким назваться, да их знают все, а за чужеземца не сойдешь, лицо у тебя наше, да и говоришь так…

Последние советы он договорил, когда мы уже подошли к самому строю и остановились перед ним.

– Значит так, – сказал я. – Я сейчас отправляюсь в Орел. За главного останется Игнат, вместе с ним вы сопроводите нашего почтенного нанимателя, а потом вернетесь к постоялому двору Тараса Зуши.

– Опять ты над нами старший, Игнатка, – со смехом проговорил Антон. – Все как в старые, слышь да?

– А ты думаешь, что-то поменяется? – ответил ему тот.

Я улыбнулся. Нравились мне старые воины, веселыми они были, жизнерадостными, хоть и смерть видели уже не единожды. И ведь ни у кого из них ни дома нет, ни семьи. Да ничего кроме войны нет. И почему так?

– Со мной поедут Петр, Степан и Роман, – сказал я. – Отвяжите заводных, собираться будем.

Я опасался, что Пашка будет требовать взять с собой и его, но тот, хоть и обиделся так, что аж весь надулся, из строя спорить не стал, да и подходить тоже. Ну и правильно. Я бы взял его, тем более, что боец он хороший, но уж больно честный и прямолинейный парень. Про таких так и говорят: все на лице написано.

Сам я принялся снимать с пояса отцовский клинок, чтобы замотать его в шкуру и приторочить к седлу. Страшно, конечно, лошадь ведь можно и потерять, но с другой стороны, мы тут жизнью рискуем, и опасаться лишиться, пусть и очень ценной, но всего лишь железки, глупо.

Перемотал шкуру шнурком, привязал сверток к седельной суме, проверил, надежно ли держится. И вдруг кое-что вспомнил.

Я принялся лихорадочно копаться среди содержимого своей седельной сумы, отбросил в сторону оселок для правки лезвия, переворошил мешочки с травами, чтобы на самом дне найти свернутый в трубку и перевязанный нитью кусок кожи. Вытащил его, раскрыл – боярский герб, выжженный раскаленным клеймом все еще было прекрасно видно.

Ну что ж, теперь у нас есть возможность попасть в крепость, а если повезет, то и в темницу. Осталось только придумать, что с этим делать.

Глава 2

Орловское городище. Середина весны 55-го года от Последней Войны.

Орел оказался совсем не похож на Брянск. Столица моего родного княжества была по сути торговым городом. И пусть там имелась хорошая деревянная крепость и отлично укрепленный детинец, основную часть городища все же составляли посады с торговыми лавками, мастерскими ремесленников, причалами и прочими признаками того, что тут живет множество купцов.

Когда мы только выехали из леса и увидели раскинувшееся на берегу Оки городище, я как-то даже и не сразу понял, что это и есть стольный град моего отца. Он больше напоминал какую-нибудь приграничную крепость, как их описывали в книгах, прочитанных мной в монастыре.

Тут не было посадов, ни причалов, и только со стороны дороги к самым стенам крепости жалось несколько домов, да и то чтобы не очень богатых с виду. Зато стены выглядели внушительно, иначе и не сказать: в три человеческих роста, с мощными срубами башен и высокими крепкими вратами.

А в дальней части города было видно каменную крепость, окруженную еще одним рядом стен. И если боярич Никита Лукич действительно находился там, то плохи были его дела.

За крепостью же начинались поля, среди которых то тут, то там торчали небольшие крестьянские подворья. Озимые уже поднялись, яровые только засеяли, поэтому выглядела земля, будто огромное лоскутное одеяло. А за полями, насколько хватало глаз, виднелись леса…

В груди жалобно засосало: вспомнилось родное Васильевское село с его полями и огородами. А там ведь, наверное, тоже посевная вовсю идет.

– Красиво, – проговорил вдруг Ромка.

– Такую крепость, наверное, и за год не возьмешь? – повернулся я к Петру.

– Если умом и хитростью действовать, то ворота любые открыть можно, – ответил тот. – А если в стены долбиться, да людей класть, то оно, конечно так. Запасов внутри много, колодцы есть, от реки они не зависят почти, так что в осаде могут хоть бы и год просидеть.

– Как же нам оттуда боярича вытащить, – запустив руку под бармицу, почесал затылок Степан.

Ромка хмыкнул, но ничего не сказал. Пётр тоже предпочёл промолчать.

По дороге я успел в общих чертах пересказать своим спутникам, зачем именно мы едем в Орел, но больше ничего не говорил. Да какого-то конкретного плана у меня и не было, я больше рассчитывал на то, что гляну что здесь как, и может быть, какая-то мысль придёт мне в голову.

– Здесь где-нибудь харчевня с постоялым двором есть? – повернулся я к Петру.

– Есть, даже несколько, – кивнул тот. – Лучше всего будет к Яшке Батогу на постоялый двор поехать, там и комнаты хорошие, и для лошадей место найдётся. Да и сам он за городом, у самых ворот. Что, туда поедем?

– Поедешь, – ответил я, достал из кармана кошелек, развязал и принялся выуживать из него серебряные монеты. Отсчитал пять кругляшей с профилем отца и передал старому солдату. – Возьмёшь наших заводных, снимешь нам… Две комнаты.

– А вы? – спросил Петр.

– А мы в детинец поедем, – кивнул я на видневшуюся вдали крепость. – Я при всех не сказал, потому что сам пока особо не придумал. Но есть у меня кожа, а по коже той я – слуга и доверенный человек брянского боярина и княжьего мытника Сергея.

– Откуда? – удивился Пётр.

– Сам Сергей и дал, – ответил я. – Сошлись мы характерами. Да и за Грача расчелся со мной так. Так вот, думается мне, что кожа эта может для нас стать пропуском не только в крепость, но и в темницу. Скажу, что прибыл по указанию брянского боярина, расследовать преступления, совершенные бояричем Лукичом. А парни при мне для солидности побудут.

– Степана в Орле знают, – заметил Пётр.

Вот это я маху дал, конечно! Надо было кого-то не из орловских брать… Что не Пашку-то сразу понятно: он ляпнуть может что-то не то, а то и драку устроить. Такой уж у моего друга характер.

Может быть Степана вместе с Петром на постоялый двор отправить, а в крепость вдвоём с Ромкой пойти? Хотя, тогда уже выходит, что это не приданный в подчинение новик, а товарищ. А кожа с печатью на двоих одна, непорядок получится.

Сомнения мои разрешил сам новик.

– Да ладно тебе, Дядька Пётр, – усмехнулся он. – Месяц назад уехали из города ведь, кто знает, что случиться могло? Что, если я тут родился, то к брянскому боярину на службу пойти не могу?

– Кхе, – Пётр хмыкнул, но тут же стёр с лица ухмылку. – Может быть и пропустят и Лукича покажут, если убедительно говорить будешь. Но болтовня это дело десятое, вопрос скорее в том, какие у местных бояр на него планы.

– А, думаешь, они против будут, чтобы на него ещё больше преступлений навесили? Да еще с соседнего княжества?

– Кто их знает? – пожал плечами старый солдат. – Они могут подумать, что ты его забрать в Брянск собираешься. А ведь это не только преступник, но ещё и заложник.

– Бояре, говорят, всегда между собой собачатся, – сказал Степан. – Если кому-то что-то от Луки Филипповича нужно, то точно попытаются помешать.

– Ну за нами тоже не самый слабый и не самый худородный из бояр, – заметил я. – Сергея уважают. Да и розыском и расследованиями на Брянщине он часто занимается. Когда мы в последний раз виделись, он как раз с дружиной на закат уезжал, какого-то купца преследовать.

– Так-то оно так, – Пётр почесал в бороде. – Да и врагом боярину Сергею быть никому не хочется. А никак прознают, что тебя он не посылал?

– Риск есть, – кивнул я. – Но если совсем не рисковать, то можем в Васильевское село поехать, пару срубов поднять, печи внутри сложить, да репу сажать.

Петр только крякнул и продолжать спор не стал.

– Тогда разделимся, – я натянул поводья, спрыгнул с лошади и принялся отвязывать заводную. – Мы чуть-чуть вперед поедем, и сразу в крепость попытаемся попасть. А ты, как договорились, на постоялый двор езжай.

Остальные последовали по моему примеру, передали поводья заводных Петру, и скоро мы втроем скакали к городским воротам, оставив позади небольшой караван из пяти лошадок. Никто нам препятствий не чинил, а трое идущих навстречу людей в крестьянской одежде, даже сошли с дороги, чтобы уступить ее нам.

Остановились мы перед самыми воротами, потому что вход нам перегородили двое стражников, одетых в стеганные поддоспешники и вооруженных длинными рогатинами.

– Куда путь держишь, воин? – спросил один из них, обращаясь ко мне. Скорее всего, потому что я и одет был гораздо богаче моих спутников, да и ехал чуть впереди.

– В крепость, – ответил я, доставая из внутреннего кармана куртки кожу и демонстрируя стражнику выжженную на ней печать. – Я посланец брянского боярина Сергея Дмитриевича. Он узнал, что вы поймали известного лиходея боярича Никиту Лукича, и отправил меня, чтобы я учинил над ним допрос по поводу злодеяний, совершенных им, и его отцом боярином Лукой Филипповичем на землях, принадлежащих Брянскому Княжеству.

Я специально пытался говорить велеречиво и вворачивать сложные слова, почерпнутые из множества прочитанных мной в монастыре книг. Чтобы ясно было, что боярин не простого человека прислал, а ученого.

И, кажется, это сработало: стражник на несколько мгновений задумался, будто переваривая мои слова, а потом повернулся в сторону ворот и крикнул:

– Сенька! – и когда из проема появилось лицо совсем молодого парня, добавил. – Тут господа из Брянска приехали с боярским делом. Отведи их в детинец к Борису Руслановичу. А потом сразу бегом сюда, понял! И не дай Красный Телец, пойдешь в «Пять топоров»! Лично высеку!

– Да понял я, понял, – голос у паренька оказался писклявый, практически мальчишечий.

Да он и сам оказался мальчишкой, с едва пробившимся над верхней губой пушком. Как я увидел, когда стражники посторонились и пропустили нас за городские ворота, ему было едва ли больше четырнадцати, самое большее – пятнадцать. Драный поддоспешник висел на нем ниже колен, а боевой нож на поясе казался большим, будто меч. И чего его в стражу поставили?

– Чуть что, сразу высеку, – пробормотал парнишка, и повернулся ко мне. – Твоего коня в поводу повести, боярин?

– Я не боярин, – торопливо мотнул я головой: не хватало, чтобы кто-то услышал, будто я присвоил себе это высокое звание. К тому же на самом деле я был не боярином, я княжичем. – Сам поведу, лошадь чужого не послушается.

– А одет так, как и княжичу впору, – вздохнув, проговорил малец. – Ладно, пошли, а то задержимся, и правда всыплют.

Он повернулся и достаточно бодро пошел по улице, мы двинулись за ним. Дома здесь стояли гораздо теснее, чем в Брянске, и нависали над дорогой. И в целом это выглядело так, будто люди не сперва строили город, а затем обносили его стеной, а наоборот, сначала возвели крепость, а потом попытались уместить внутри как можно больше жилья.

Я аж содрогнулся: один случайный пожар, и тут все вспыхнет. И ведь весь город выгорит, кроме, может быть, детинца, который из камня построен. И они всерьез собираются здесь какие-то в осаде сидеть? Неужели наместник, или кто тут главный, этого не понимает?

Городская площадь здесь практически не отличалась от брянской: такая же ратуша, такой же помост для казней, колодки и позорный столб. Разве что здания жались друг к другу гораздо плотнее. Зато и храм отличался: он оказался гораздо больше, каменным, а статуя Красного Тельца здесь была гораздо крупнее, и выглядела, будто отлитая из какого-то металла, а не выточенная из дерева. А еще вокруг был небольшой садик, огороженный каменными же столбами.

И пусть он и был красив, но больше не производил того впечатления, которое я испытал, увидев брянский храм. Может быть, потому что я видел христианскую церковь с ее куполами и крестами, с иконами, росписью и лепниной на стенах?

Скоро мы доехали до детинца, где нам снова преградили дорогу. Эти стражники, в отличие от привратников, были одеты гораздо лучше: поверх поддоспешников носили кольчуги, а на поясах у них висели мечи, что знающему человеку уже говорило о многом.

– Куда, Сенька? – спросил один из них. Похоже, что нашего проводника здесь многие знали, причем не с лучшей стороны.

– Старший приказал привести господ к Борису Руслановичу, – ответил тот. – У них какое-то дело.

– Меня послал боярин Сергей Дмитриевич, – я спешился и снова продемонстрировал ему кожу. Кивнул на спутников, которые последовали моему примеру и тоже уже стояли на земле. – И этих двоих новиков со мной.

– Ну, если боярин послал, проходите, – пожал плечами стражник. – Борис Русланович сейчас на главном дворе как раз, запасами занимается.

– А что, у вас неспокойно? – удивился я. – К осаде готовитесь?

– Да, к какой осаде, – махнул рукой тот, но тут же осекся и уже другим, как будто раздраженным тоном, продолжил. – Проходите, у нас на постах болтать не принято.

Он посторонился. Я взял лошадь под уздцы и прошел во двор детинца, который тоже оказался достаточно плотно застроен. Тут и дружинный дом, и конюшни, и какие-то другие постройки, о назначении которых я и понятия не имел, но самое главное – княжеский терем. Тоже каменный, высокий, в четыре этажа, с широкой площадкой на самом верху, откуда можно держать оборону, если неприятель прорвется за крепостные стены.

Возле одного амбара стояло двое мужчин, один из которых, высокорослый, настоящий великан, на голову выше меня, явно был очень недоволен своим собеседником. Он что-то доказывал ему, тыча пальцем в кусок бумаги, который держал в руках. Второй же имел вид уставший и какой-то понурый.

– Ну и как, скажи мне, крысы могли испортить шесть бочек солонины? – услышал я речь высокого. – И пять мешков зерна! И почему вы их выбросили, а не показали мне?

– Так не велено было беспокоить, болел ты, Борис Русланович, – отвечал второй.

– Ой, врешь, Митька, ой врешь, – покачал головой начальник стражи. – Продал? Так и скажи, что продал.

– Да не продавал я ничего, это крысы все, – в голосе мужичка послышались панические нотки. – Крысы.

– Да, это не крысы у тебя, это волкулаки какие-то получаются. Что же ты столько крыс-то завел, что они у тебя солонину бочками жрут и зерно мешками?

– Борис Русланович! – бесцеремонно перебил его Сенька. – Здесь посланник из Брянска прибыл, старший приказал к тебе вести.

Начальник стражи резко повернулся, окинул нас взглядом. К моему удивлению, у него оказалась очень смуглая кожа и узкие глаза, со странной складкой над верхним веком. В общем, выглядел он необычно, я бы даже сказал, что чужеземцем, хотя одежда на нем была вполне простая, русская, да и говор его никак не отличался от моего или, скажем, Пашкиного.

– Повезло тебе, – на секунду повернулся он к своему собеседнику. – Иди давай, потом с тобой разберусь.

Мужичок, смиренно кланяясь, побежал куда-то прочь. Начальник стражи же обратил внимание на Сеньку, который стоял, вытянув руки по швам, что вкупе с его нескладным внешним видом и одеждой не по размеру выглядело уморительно.

– Ну, привел, иди теперь. И чтобы сразу обратно к воротам, понял, охламон? – приказал он, а когда мальчишка рванул прочь из крепости, повернулся к нам и почему-то объяснил. – Парнишка сирота, его на поруки взяли после того как отец этой зимой спьяну в сугробе замерз. И этот ведь в него же пошел, тоже, чуть внимание ослабишь, напиться норовит.

– И что, наливают? – удивился я. Мне-то до шестнадцати лет никто в харчевне и кружки бы не подал. А если уж мать узнала б, точно голову оторвала бы.

– Наливают, – вздохнул Борис. – Подавальщицы его любят, жалеют, да и он, шельмец, до баб очень охочий. И ведь непонятно за что – ни кожи, ни рожи. Хотя и отец такой же был ведь, пока не преставился.

Теперь в голосе начальника стражи была слышна самая настоящая досада: похоже, что ему с женщинами так не везло, как этому недорослю. Мужчина грустно вздохнул, и тут же собрался и обратился к нам:

– Как меня зовут, ты уже знаешь. А тебя как зовут, воин?

– Олегом, – с максимальным достоинством, на которое был способен, ответил я.

– Так для чего вас отправил сюда Сергей Дмитриевич?

– Как ты знаешь, боярин Сергей занимается не только сбором налога, но и розыскными делами. Он узнал, что вам удалось схватить боярича Никиту Лукича, – принялся я рассказывать детали своей выдуманной задачи. – А так как он и Лука Филиппович подозреваются в нескольких злодеяниях, совершенных на территории Брянских земель, боярин приказал мне ехать и учинить пленному допрос.

– А каких именно? – спросил начальник стражи.

Вот к этому вопросу я оказался не готов, поэтому пришлось выдумывать:

– Три каравана ограбили. Причем, так, что до смерти не убили почти никого, побили только людишек, но все отобрали. Обычные разбойники такого делать не будут, они бы всех вырезали, а кто выжил, в холопы продали бы. Еще, в деревеньку одну по зиме ворвались, почти весь фураж отобрали. Там крестьяне знамя боярское видели.

– Да, это похоже на них, – кивнул Борис. – А ты что же, допросить хочешь боярича?

– Так, за этим меня боярин и отправил, – кивнул я. – Сказал, возьми двух новиков и скачи в Орел, пока не поздно, и не повесили злодея. Вот, я взял с собой: Степана, потому что он местный, и Романа.

– Степка, ты что ли? – наконец, обратил внимание на своего земляка начальник стражи. – Так вот ты куда делся, а то как ушел вместе с Петром, так тебя и не видели.

– Да, – кивнул мой спутник. – Вместе в Брянск ушли, к боярину Сергею. Дядька Петр – десятником, а меня боярин проверил и меч навесил, в новики принял.

– А чего это Петру вдруг вздумалось из дружины наместничьей уйти?

– Так, того не ведаю, – пожал Степан плечами. – Но, думаю, скучно ему стало, войны ведь нет. А с боярином Сергеем все одно веселее: за разбойниками гоняться. Да и когда за мытом идешь, тоже ведь: ратники его рассказывают, как в деревню придешь, там конец страды празднуют, – он криво ухмыльнулся и добавил. – А где праздник, там танцы ведь, девчонки.

Услышав ответ парня, начальник стражи громко расхохотался.

– Ну и весельчак же ты, Степка, – с широкой улыбкой проговорил он. – Но в целом-то ты прав, в этом тебе не откажешь. Времена сейчас спокойные, ну оно и хорошо. А по поводу того, чтобы Лукича допросить… Да препятствовать этому не буду, конечно. А вот столоваться и ночевать вы где собираетесь? Могу к нам в дружинный дом пригласить.

– Благодарствую, Борис Русланович, – кивнул я. – Но боярин нам щедрые дорожные выдал, чтобы в постоялом дворе остановиться, хватит. Мы ведь и так в дружинном доме живем, а там – пиво, веселье.

– Да, понимаю, дело молодое, – великан покивал. – Тогда так… Ждите здесь, я пришлю к вам кого-нибудь, чтобы отвели вас к Лукичу. Или лучше его в допросную?

– Нет, побеседовать с ним в камере будет более чем достаточно, – я кивнул. – Благодарю тебя, Борис Русланович.

– Да, за что, – тот махнул рукой. – Одно дело ведь делаем, порядок храним.

Он повернулся и пошел куда-то в сторону дружинного дома, оставив нас стоять посреди двора. Не выдержав снедающего меня любопытства, я повернулся к Степану и спросил:

– А что у него с глазами-то? Ну, узкие такие. Да он и сам смуглый.

– У Бориса Руслановича? – новик усмехнулся. – Да, у него отец с Восхода откуда-то. Говорят, что чуть ли не из ордынских земель пришел, да и осел тут. Отчество же тоже не наше.

– А на Восходе они все такие? – удивился я.

– Да, мне-то откуда знать? – в голосе Степана послышалось искреннее удивление. – Мне лет-то не больше, чем тебе, и на Восходе я никогда не был. Хочешь – у Петра спроси, они ордынцев били, видели наверняка.

– Меня больше другое волнует, – тихо проговорил Роман. – Вот увидим мы боярича, и что? Как мы его выведем-то отсюда?

– Если увидим хотя бы, то уже много сделать сможем, – так же тихо, ответил я. – Узнаем, где его держат, подходы посмотрим. Только вот крепость тут сильная, да и караулы наверняка в строгости держат, не проскочишь. Может, здесь проход какой тайный есть?

– Говорят, что есть, – ответил Степан. – Да только, кто знает, где он? Простым стражникам такого не скажут, да и дружинникам тоже.

– А Петр знать может?

– Вряд ли, – ответил новик, после того как промедлил пару мгновений. – Дядька Петр, он же простой ратник, кто ему такие секреты доверит? Если уж кто знает, это сам наместник, начальник стражи, сотник, и, может быть, несколько городовых бояр…

Он резко замолчал, увидев, что к нам идет еще один стражник.

– Ты что ли Лукича допросить хочешь? – спросил тот тоном, который сразу мне не понравился.

– Ну я.

– Пошли тогда, – он повернулся и двинулся в сторону терема.

Мне не оставалось ничего другого, кроме как передать поводья лошади Ромке и двинуться следом за стражником. Хотя в груди у меня как-то протяжно потянуло: идти одному совсем не хотелось. С другой стороны, оставлять кого-то из парней одного тоже было нельзя: так они хотя бы друг за другом присмотрят. Да и, если что-то случится, то хоть один сумеет вырваться и рассказать, что с нами произошло.

Набросив на себя независимый вид, разве что руки в карманы не засунув, я шел следом за стражником. Вместе мы обошли терем и спустились по лестнице, ведущей в небольшой подвальчик. Воздух там был настолько сырым и холодным, что я даже поежился: ну да, весна ведь, а темницу здесь, похоже, не отапливали.

Шли мы довольно долго, плутали какими-то коридорами, пару раз проходили мимо стражников, стоявших на постах. Проводник мой подсвечивал дорогу свечой, которую снял с крюка на стене. Наконец, он остановился около одной из дверей.

– Вот тут боярич и сидит, – сказал он, стаскивая с пояса связку ключей.

Выбрав один из них, стражник отомкнул замок и даже слегка приотворил створку, после чего сдвинулся в сторону, давая мне пройти. Воздух в каморке оказался не только сырым, но еще и спертым: похоже тут не только не топили, но даже продухов не было. Я поморщился, почувствовав неприятный запах немытого тела и человеческого кала.

– Свечу передай, – повернулся я к стражнику, и тот с дико недовольным видом исполнил мою просьбу.

Вытянув перед собой руку с источником света, я смог разглядеть всю убогость обстановки в этой каморке: два ведра, от которых несло дерьмом, куча прелой соломы на полу и вбитые в стену цепи с кандалами. Повернувшись, сумел разглядеть в углу тюфяк, на котором лежал человек. Боярич оказался очень похож на отца: такое же благородное узкое лицо с узким же носом и высокий рост. Только вместо чуба обычная короткая стрижка, вроде той, что я сам носил.

– Ты поаккуратнее, он злющий, кинуться может, – услышал я из-за спины предупреждение тюремщика.

Но к каким-либо активным действиям лежащий на тюфяке человек, был явно неспособен. Глаза его оказались закрыты, а тело сотрясала мелкая дрожь. В свете огонька свечи кожа парня выглядела неестественно бледной, и по ней катились крупные бисерины пота.

И тут я почувствовал, что меня начинает разбирать какая-то странная злость. У этих ублюдков еще хватает совести обвинять кого-то в жестокости! Сами держат парня, пусть и преступника, в таких условиях, где и пару дней протянуть – великое чудо.

– Это что такое? – зарычал я, повернувшись к тюремщику.

– Боярич Никита Лукич, – ответил тот, почему-то сделав шаг назад.

– Я вижу, кто это. Почему он в таком состоянии? – я наклонился и дотронулся ладонью до лба пленника. Кожа его оказалась обжигающе горячей. – Он у вас помрет со дня на день, если ничего не сделать.

– Ну, помрет и помрет, – пожал плечами стражник. – Его все равно пообещали через месяц повесить, если его отец не придет и не сдастся.

– Идиот! – заорал я. – Ты хоть представляешь, что сделает боярин Лука, если узнает, что его сына в темнице сгноили?! Иди лекаря сюда зови, сейчас же!

– Да много чести еще, лечить его, – заартачился тот.

И тогда я не выдержал. Схватившись за рукоять меча, наполовину выдернул его из ножен и заорал:

– Это боярич, ты, смерд! Он благородной крови, одна ее капля больше стоит, чем вся твоя жизнь! Бегом за лекарем! – я сделал шаг вперед, полностью освобождая лезвие меча.

В тот момент я искренне верил, что если, тюремщик не исполнит моего приказа, то я зарублю его. Но тот похоже проникся, развернулся и медленно потрусил куда-то прочь из подземелья, даже свечу не прихватив. На секунду я забеспокоился: вдруг он кликнет товарищей, и стражники сообща зажмут меня в этой камере.

Но на помощь он вроде не звал, поэтому я решил, что суетиться нет смысла. Лучше уж заняться тем, зачем я сюда пришел: попытаться переговорить с бояричем, раз уж нас так любезно оставили наедине.

Я спрятал клинок, подошел к валяющемуся на тюфяке парню, пытаясь хотя бы прикинуть, что тут могу сделать. Пришло время вспоминать уроки матери, что она там рассказывала про лихорадку?

Понятное дело, что для нормального лечения нужно перенести парня в теплое и сухое помещение, полноценно кормить, да и лекарственные настойки и припарки лишними не будут. Но что можно сделать просто, чтобы привести его в чувство и поговорить?

Не придумав ничего лучше, я оторвал от когда-то нарядной суконной рубахи боярича длинную полосу ткани, подошел к ведрам. Насчет их назначения я угадал правильно: одно было для нужды, а во втором, похоже, приносили воду. Вода была мутной и затхлой, но по крайней мере, холодной.

Смочив в ней тряпицу, я сложил ее в несколько раз и положил парню на лоб: прохлада должна была принести ему облегчение. Тогда я схватил его за плечо и потряс, пытаясь привести в чувство.

– Давай, боярич, приходи в себя, – позвал я, вспомнив, как мать рассказывала, что с больным всегда нужно разговаривать.

Парень открыл глаза и посмотрел на меня более-менее осмысленным взглядом. Я сделал шаг назад, он попытался сесть, но не смог, и тут же закашлялся, сухо и тяжело. Благородное и по-своему красивое лицо тут же перекосилось в маске ненависти.

– Живой? – спросил я.

– Похоже, что ненадолго вам, сукам, на радость, – ответил тот и откинулся обратно на тюфяк. – А ты кто такой, чтоб тебя Красный Телец рогом драл?

– Полегче, – ответил я, подошел к двери и, убедившись, что там все еще никого нет, ответил. – Я друг твоего отца.

– Так я тебе, выродок, и поверил, – прошептал он. – А ты один что ли? Эх, было бы у меня сил побольше, я бы тебе шею сломал, и на волю.

– Далеко все равно не ушел бы, там снаружи стражников куча, да и в самом подземелье еще есть, – пожал я плечами. – Ну, раз мне не веришь, может тебя ночная кукушка убедит? Она, сам знаешь, дневную всегда перекукует.

– Вот как? – прищурился Никита. – Значит, и правда от отца?

– Да, – кивнул я. – Я попытаюсь тебя вытащить, только ты и вправду не помри. Договорились?

– Постараюсь, – он явно расслабился, черты его лица разгладились. – Как они там, живы?

– Когда в последний раз виделись, был цел и здоров, – кивнул я. – Вот что, сейчас лекарь придет, ты лучше сделай вид, что все еще спишь. Попытаюсь добиться, чтобы тебя куда-нибудь в сухое и теплое место перенесли.

Он согласно кивнул, снова зашелся в тяжелом кашле, а потом прикрыл глаза.

Присесть в камере было негде: единственным предметом мебели оказался тюфяк, а переворачивать ведро и усаживаться на него, как поступил бы на моем месте любой простолюдин, я не стал. Нужно было работать на образ. Поэтому я отыскал относительно чистый участок стены, прислонился к нему спиной, прикрыл глаза и принялся ждать.

Ждать пришлось долго. Не знаю, сколько прошло времени, до того, как из коридора послышались голоса, но боярич к тому времени совершенно точно уснул и задышал более-менее ровно.

В дверном проеме появился тот самый стражник, которого я пугал мечом, а за ним в камеру вошел и Борис Русланович. Но судя по тяжелому дыханию и звукам шагов, шли они отнюдь не вдвоем. Однако, оружия у них в руках не было, из чего я сделал вывод, что мне ничего не угрожает и клинка обнажать не стал.

– Почему людей моих мечом пугаешь, Олег? – проговорил начальник стражи, посмотрев мне в глаза тяжелым взглядом. – Мы тебя достойно приняли, к пленному проводили, а ты с нами так?

– А как я допрашивать боярича должен в таком состоянии? – кивнул я на лежащего на топчане парня. – Он у вас тут помрет со дня на день, в жаре бьется, на кашель исходит. Даже если в себя придет, то рассказать толком ничего не сможет, лихорадка ему не даст.

– Тебе-то откуда знать? – прищурился великан, из-за чего его глаза стали еще хуже, чем обычно, превратились в маленькие щелочки.

– Не в обиду тебе сказано, Борис Русланович, но неужели ты думаешь, что боярин Сергей какого-то неуча с таким важным делом пошлет? – я заложил руки за спину, расправил плечи и поднял подбородок, пытаясь принять горделивый и независимый вид. – Чтобы ты знал, чтобы стать его доверенным лицом, три года я постигал такие науки как медицину, экономику и психологию.

Слова, почерпнутые из умных книг вспомнились как нельзя кстати. Теперь оставалось надеяться, что на него они произведут такое же впечатление, как на меня, когда я впервые прочитал их и узнал значение.

– И что же, ты уверен, что боярич при смерти? – даже если мои слова и возымели какое-то действие на собеседника, то он не показал виду.

– Чтобы это понять, лекарем быть не нужно, – пожал я плечами. – Дышит часто и едва-едва, пульс частит, если руку поднести, от него жаром пышет, как от печки, а еще потом исходит.

– А с чего бы ты так его судьбой заинтересовался, Олег? – продолжал спрашивать начальник стражи. – Умрет, и поделом ему. У него ведь руки по локоть в крови. Говорят, что он дружинников княжьих, которых ватаге их захватить удавалось, лично казнил. И не по-людски казнил, кишки выпускал и к дереву привязанными оставлял.

Такого о боярском сыне я еще не слышал. Однако, не факт, что это было правдой, народ склонен преувеличивать зверства тех, кого не любит, а тут еще и в интересах наместника было распускать такие слухи. Характер у Лукича, конечно, был не сахар, это точно, но вот чтобы кишки выпускать, да к деревьям привязанных бросать…

Да и раз уж взялся помогать ему, не отказываться же теперь? Поэтому пришлось, продолжать соревноваться в красноречии.

– Извини, Борис Русланович, но кто мы такие, чтобы его жизни лишать? Я уже стражнику твоему сказал: он, хоть и преступник, но боярич, а, значит, благородной крови человек, не чета нам с тобой. Вот и судить его только князь может. И наше дело – охранять и допрос вести.

Начальник стражи надулся, но промолчал, и тут-то я понял, что попал в самую точку. Так вот какая у него слабая черта: в бояре он метит. Хоть и выбился в большие чины, всей городской стражей командует, но худороден, и это ему покоя не дает. Так-то у него, может быть, и имение не хуже, чем у иного боярина, и денег не меньше, только вот на пирах за наместничьим столом он все равно сидит на одном из дальних мест.

– Лекаря позвали уже, – проворчал Борис. Было видно, что ему не нравится происходящее, но возразить все равно нечего.

Будто нарочно из коридора вновь послышались шаги, и в проеме появился еще один стражник – запыхавшийся, со сбившимся на сторону шлемом, как будто он бежал, не разбирая дороги.

– Привели? – повернувшись, спросил начальник стражи.

– Не может он, Борис Русланович, – ответил стражник с самым виноватым видом.

– Как это не может?! – проревел Борис.

Он явно начинал закипать. Сначала я его пропесочил, а теперь вот еще и один из подчиненных не выполнил приказал. И тут я понял, что в гневе этот великан действительно страшен: он как будто стал выше, и заполнил собой всю камеру. У меня даже дыхание перехватило, настолько жутким стало его лицо.

– Так пьян он сильно, – ответил стражник, втянув голову в плечи. – Вчера машину какую-то испытывал, которая брагу крепче делает, сегодня даже встать не может…

– Водой обливали, чтобы в себя пришел? – спросил Борис Русланович, которому явно становилось все труднее держать себя в руках.

– Обливали, и по щекам били…

– Тогда в темницу его тащите, заприте тут. И не выпускать пока я не скажу, – махнул рукой начальник стражи и снова повернулся ко мне. – Ты, Олег, хвастался, что лекарским делом владеешь? Значит, и лечить боярича тебе, тем более, что ты сам все это затеял. Лекарский припас у тебя есть какой-нибудь?

– Есть, но он на заводной, а она в конюшне при постоялом дворе… – ответил я.

– Тогда отставить. То, что у нашего коновала есть, возьмешь.

– Так это, – я почесал в затылке. – Тут сыро и холодно, даже если я его лечить возьмусь, он все равно умрет. Комната нужна теплая какая-нибудь. Пища хорошая, сытная. И горячая.

– Комнату ему? – на лице Бориса Руслановича снова появилось раздражение, но на этот раз он сумел сдержать себя в руках. – Хорошо, комната так комната. Найдем что-нибудь, – он обернулся к стражникам, так и стоявшим в дверях, и добавил. – Носилки принесите и ремни. Свяжем, тогда и поднимем наверх, в терем, а то пусть и больной он, но злющий ведь.

Глава 3

Орловское городище. Середина весны 55-го года от Последней Войны.

– Лукича на кровать, сундук вынести наружу, – приказал начальник стражи, когда мы добрались до одной из угловых комнат на первом этаже княжьего терема.

Судя по тому, что здесь стояли кровать и сундук, комната принадлежала кому-то из прислуги, а не была какой-нибудь кладовкой. Внутри оказалось достаточно тепло, и даже имелось небольшое окошко для продуха, которое я, тем не менее, попросил закрыть ставнями. Все равно, если уж лечением парня заниматься мне, то проветрить комнату я успею.

Жаль, конечно, что окно было хотя бы не в пару локтей шириной, тогда умыкнуть пленного боярича не представило бы никакого труда. А так, пролезть в высокое, но очень узкое оконце нечего и надеяться. Я бы даже не стал биться о заклад, что смогу попасть в него самострельным болтом с трех десятков шагов.

Борис Русланович всю дорогу ругался, но в конце концов успокоился, только заявил, что комнату постоянно будут охранять два человека, а дверь запрут на ключ. Я заверил его, что боярич все равно сейчас слишком слаб, для попытки побега, он и десяти шагов не сделает, свалится. На самом деле, так оно и было.

Идей, как провернуть побег, у меня не имелось, но я успокаивал себя тем, что уже умудрился вытащить Лукича из темницы. Вот оттуда-то его точно не вызволить было, а так можно что-то придумать: подкупить стражников, опоить, просто избить до потери сознания.

Но главным было то, что лечить парня придется мне, а, значит, у меня имеется возможность поговорить с ним в любой момент.

– Пойдем, Олег, лекарский припас выберешь из запасов нашего лекаря, – обратился ко мне начальник стражи.

– А лекарь местный не разозлится? – спросил я. – Я бы на его месте разозлился бы, если бы кто-нибудь в моих вещах рылся.

– Пусть попробует только, – мрачно посулил Борис Русланович. – Он у меня еще неделю в темнице проведет. Посуди сам, пьянствует посреди бела дня, ну куда такое годится? Да, тебе еще что-то кроме лекарского припаса нужно?

– Одеяла нужны, – ответил я. – Как жар сойдет, боярича в холод бросит. Вода нужна холодная и кипяток, тряпки чистые. И это, его кормили хоть?

Мы с Борисом Руслановичем повернулись к стражнику, которому я до этого угрожал мечом. Тот смущенно потупился, из чего я сделал вывод, что пленного в лучшем случае держали на хлебе и воде.

– Бульон нужен нежирный, из курицы или зайчатины, – заметил я. – Еще хорошо бы меда горячего или молока.

– Может быть, еще вина ему рейнского? – возмущенно осведомился начальник стражи.

– Вина рейнского не надо, – помотал я головой, сделав вид, будто принял его шутку за чистую монету. Тем более, я даже не знал, что это за “рейнское” вино, потому что все вина, которые пробовал до этого, были яблоневыми и вишневыми. – Хмельного ему вообще нельзя. А вот меду с молоком – первое дело.

– Ладно, – сдался тот, повернулся к одному из стражников, что как раз переложили тело боярича с носилок на кровать. – Ты, иди на кухню, скажи, что я приказал бульона принести и молока с медом. Потом сходишь, воды наберешь и тряпок каких-нибудь у прислуги спроси, чистых только. Вы двое, за дверью стойте, охраняйте, кроме нас никого не пускать. А мы пока за лекарским припасом.

Терем изнутри казался гораздо больше, чем снаружи. Почти все внутренние стены оказались построены из дерева, только кое-где можно было увидеть каменные столбы, поддерживавшие потолок. Правда, толком рассмотреть помещений мне не удалось, потому что там было достаточно темно, а ни факелов, ни свечей начальник стражи не взял, и мне не предложил.

Скоро мы вышли на улицу, и я вспомнил, что мои товарищи все еще торчат во дворе крепости. Правда, как выяснилось, они вовсе не скучали, а наблюдали за происходившим на специально огороженной площадке, как на подворье у боярина Сергея, тренировочным боем. Полдесятка молодых, еще безусых и безбородых новиков стояли в строю и отбивались от троих явно более опытных бойцов.

– Дружинники, – пояснил мне Борис Русланович, заметив, что я заинтересовался боем. – Они частенько такое устраивают: и новиков потренировать, и скуку развеять.

– Да, у нас так же, – кивнул я и тут же добавил. – Но я о другом подумал: товарищей своих отпустить надо, чего им тут торчать. Мне с бояричем теперь долго возиться придется, раз уж его сразу допросить не вышло. Да и лошадей голодом морить не хочется.

– Дело доброе, – согласился начальник стражи. – Давай, я тебя тут подожду, а потом дальше пойдем.

Я двинулся к своим товарищам, которые так и стояли у амбара с лошадьми под узду, помахал им рукой, привлекая к себе их внимание.

– Боярича чуть насмерть не заморили, – сказал я. – Плохо ему, лихорадка, я помочь попытаюсь. Вы езжайте на постоялый двор, там встретимся. Если сегодня не вернусь, не волнуйтесь, Лукич плох совсем, может быть, придется и ночью за ним приглядеть, – я сделал шаг вперед и шепнул Ромке на ухо, так, чтобы слышал только он. – Про ход тайный у Петра спроси, да и вообще подумайте, как его вывести из крепости можно, чтобы не переполошить всех.

Развернулся и пошел обратно к Борису Руслановичу, приняв вид начального человека, который только что раздал указания подчиненным и не допускает и тени сомнения в том, что они будут выполнены, после чего мы вместе с начальником стражи отправились в жилище лекаря.

Тот, похоже, человеком был не бедным: жил в отдельном двухэтажном доме, который находился прямо во дворе детинца и выглядел вполне себе ладно. Здесь даже был небольшой огородик, с грядок которого уже поднимались вверх побеги лекарственных трав. Вид портила только лужа грязной воды, если не успевшей впитаться в землю, у самого крыльца. Похоже, именно тут лекаря и пытались привести в себя.

– Неплохо у вас тут лекари живут, – заметил я, когда Борис Русланович толкнул от себя створку двери.

– Да, этот бездельник хорошо устроился, – согласился со мной начальник стражи. – Он тут лет двадцать уже живет, еще князю Кириллу служил.

В сенях стоял тяжелый травяной дух, такой знакомый с самого детства. Сердце внезапно кольнула печаль. На секунду мне показалось, что стоит закрыть глаза, как я окажусь у себя дома, в Васильевское селе, и снова буду помогать матери разбирать травы, готовить мази и снадобья.

– Давай, Олег, бери, что тебе нужно, а я снаружи подожду, – сказал начальник стражи, и посторонился, пропуская меня вперёд. – Ты только быстрее постарайся, хорошо? Не по себе мне, не по душе то, что мы пленного из темницы забрали.

– Постараюсь, – ответил я, с трудом проглотив стоявший в горле ком и прошёл в жилище местного лекаря.

Да уж, кому-кому, а ему явно самому смалец для мазей топить не приходилось. На нескольких столах были расставлены самые разные устройства, многие из которых я видел в первый раз, а о кое-каких даже не слышал. С уверенностью я узнал только перегонный куб, о котором рассказывала мать. Она наверняка не отказалась бы от такого, потому что тогда ей не пришлось бы покупать спирт у торговцев, которые не только ломили на него цены, но и норовили разбавить водой.

От воспоминаний о матери вновь заболело в груди, но отогнав печаль, я принялся вспоминать ее науку.

Лихорадка, сильный сухой кашель – все это говорило о том, что у боярича после проведённых в холодной и сырой камере дней началось воспаление лёгких. Сама по себе эта штука очень опасна, почти смертельна, хотя мама и умела с ней вполне успешно бороться.

Хотя, может быть, все не так уж и страшно, но лучше готовиться к худшему.

Я принялся открывать шкафы и перебирать хранившиеся там травы. Отличать их приходилось не столько по виду, сколько по запаху, но этому я научился ещё с самого раннего детства.

Бороться в первую очередь нужно было с лихорадкой, именно она может привести к смерти. Отыскав череду, липовый цвет, ноготки, мяту, душицу и фиалку, я взял ступу, набросал внутрь по горсти каждой из трав и принялся толочь. Засушены травы оказались на совесть, и скоро я получил целый стакан однородного серого порошка. Вот он-то и должен помочь сбить жар, нужно только его правильно заварить.

Высыпав порошок из ступки в чистый горшочек, я повторил процедуру, наполнив емкость почти до краев. На неделю этого должно было хватить.

Теперь нужно было разобраться с кашлем, но травы, которые помогают от этой беды я знал гораздо хуже. Нашел, конечно, подорожник, солодку, на всякий случай добавил засушенных сосновых почек. Потом вспомнил про корень алтея, добавил в ступку еще и его, принялся толочь, и скоро у меня был второй горшочек с порошком из трав.

Напоследок решил, что бояричу будет полезно еще и подышать травяным паром, взял холщовый мешок и накидал туда листьев шалфея и мяты.

Лекарства были готовы, но я решил ознакомиться и с содержимым других шкафов, на случай, если что-то забыл. И к своему удивлению в одном из дальних шкафов обнаружил мешочек, полный коричневых долек, покрытых белыми крапинками и сильно пахнущих грибами. Зачем местному лекарю мухоморы-то? Он что, клопов ими травить собирается?

А вот рядом лежал горшочек, полный белого порошка. Уже понимая, что здесь местный лекарь хранит опасные вещества, я осторожно принюхался и почувствовал сильный запах чеснока. Это что же, он еще и мышьяк использует?

Догадка пронзила мою голову, я отшатнулся и закрыл дверцу шкафа. Хранить у себя дома такие опасные яды… Да нет, местный лекарь не может быть настолько глуп.

Отравителей ненавидят и боятся. Если вина отравителя будет доказана, его утопят или сожгут на костре, ему даже не дадут последнего слова, он не выскажет последнего желания, потому что даже речь его может оказаться ядовитой.

Но как там Игнат говорил, умер мой отец? Болел, а потом умер? А как именно он болел?

Неужели все может оказаться так?

Нужно расспросить свидетелей тех событий, выяснить, что именно случилось с отцом. Мне не верилось, что случайная болезнь могла унести его жизнь. Это невозможно при таком образованном лекаре, а судя по его лаборатории он действительно знал много.

– Олег, ты там долго еще? – послышался со двора полный нетерпения голос начальника стражи.

– Почти закончил, Борис Русланович, – ответил я, быстро прихватил горшочки со снадобьями, мешок с сухими листьями и двинулся наружу. – Вот, приготовил все. Сейчас попытаемся бояричу помочь.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – вздохнул он.

В комнате, где разместили боярича, тем временем оказалось все готово: стражники принесли шерстяное одеяло, ведро с чистой водой, несколько тряпок, котелок кипятка, крынку молока, и горшочек мёда. Кружки тоже нашлись, так что я смог тут же заварить первое снадобье, от лихорадки, и запарить несколько листьев шалфея и мяты, из-за чего по комнате разнесся приятный пряный запах.

– Что стоите, помогайте, – сказал я и принялся стаскивать с боярича одежду. Так и тело быстрее остынет, да и для здоровья грязные тряпки носить не то, чтобы полезно.

Один из стражников взялся помогать мне, и мы в четыре руки быстро избавили Никиту Лукича от когда-то красивой и дорогой одежды, которую сейчас даже самый отчаявшийся нищий не надел бы. Я осмотрел колени, поясницу, обнаружил, конечно, следы побоев, но старые – ссадины уже успели поджить, а синяки пожелтели. Зато пролежней на нем не было, как и бубонов, что обнадеживало.

Намочив тряпицу, я обтер тело боярича, кое-как смыв въевшуюся в кожу грязь. О том, чтобы сводить парня в баню, можно было и речи не поднимать, да и опасно это, болезнь усугубить можно.

– Вижу, ты знаешь, что делаешь, – нарушил молчание Борис Русланович, вытащил из кармана ключ и протянул мне. – Как закончишь, дверь закрой и ключ отдай стражнику, что снаружи останется.

– Ладно, – я кивнул. – Я тут надолго задержусь, допоздна скорее всего, бояричу поперву от лечения и хуже стать может. Людей я своих уже отпустил, где переночевать можно?

– В караулку зайди потом, найдем для тебя место.

На том и порешили. Я процедил через чистую тряпицу отвар, помог бояричу, который, когда все разошлись, перестал притворяться, будто он без сознания, подержал голову и влил в него полную кружку. Потом укрыл одеялом – пусть пропотеет, вместе с потом и зараза из тела выйдет. И можно будет его покормить.

Возможно, что все так и плохо, как мне показалось в темницах, и получится отсрочить уход боярича в Небесные Поля. В том, что Лукича кто-нибудь рано или поздно туда отправит, я не сомневался, с его-то характером. Но, пожалуй, если постараюсь, умрет он не сейчас, и не в ближайшие дни.

Глава 4

Орловское городище. Середина весны 55-го года от Последней Войны.

В тот день ночевать остался я прямо в караулке, где мне выделили свободную лавку и даже дали одеяло, почти что чистое. Поднявшись рано утром, я сразу же пошел к Лукичу, покормил его, напоил отварами, дал подышать над запаренным листьями – в общем, сделал все, что от меня требовалось.

А потом потянулась рутина, словно я вернулся в Васильево село. Или в монастырь, хотя там ежедневные занятия были не такими скучными. И затянула она меня на ближайшие три дня.

Короче говоря, четвертый день кряду я проводил у постели больного и возвращался на постоялый двор только поздним вечером, когда солнце уже садилось. Борис Русланович вел себя по-прежнему радушно, даже приказывал паре вооруженных стражников проводить меня до харчевни Батога, где я ужинал и ложился спать.

Лекаря, кстати, из темницы выпустили уже на второй день, после того, как тот проспался, но лечением боярича он заниматься не стал. Пришел один раз, убедился, что я знаю, что делаю, спросил, где я учился, услышал байку про Киев, куда меня якобы отправил боярин Сергей, да отстал. Даже ругаться не стал, что в его припасах ковырялся.

Никита Лукич, кстати, поправлялся, лечение явно шло ему на пользу. На третий день он уже нормально поел и даже потребовал вина, но получил только немного медовухи, да и то, лишь потому, что я разбавил ей горький травяной настой.

Помимо лечения, я тщательно осматривал крепость. Пытался найти безопасный путь, которым можно будет вывести пленного на свободу, но ничего в голову не приходило. Лезть в подземелье, чтобы искать тайный ход казалось мне глупостью, потому что, во-первых, такие туннели не зря держат в строгом секрете, а во-вторых, никто меня туда просто так не пустит.

Развлечения ради дважды я выходил на тренировочные поединки с местными фехтовальщиками. Один раз выиграл, второй раз проиграл, но все заметили, что держался я вполне достойно, а одолел меня признанный мастер боя на мечах.

Кстати, как выяснилось позже, наместник любил смотреть за такими боями, а иногда даже устраивал игрища на тренировочном оружии, принять участие в которых могли не только дружинники, но и любой из горожан. Правда, в ближайшее время ничего такого не планировалось, о чем я сильно жалел.

На пятый день я зашел проверить Никиту Лукича, удостоверился, что он принял лекарства, заставил подышать густым паром, идущим от запаренных листьев, поинтересовался его самочувствием. Ощущал он себя уже нормально, сказал, что готов хоть сейчас сесть в седло. Я только посоветовал ему не хвастаться стражникам о том, что он так скоро идет на поправку, иначе есть риск быстро вернуться обратно в подземелье.

Закончив дела гораздо раньше, чем обычно, я двинулся к выходу из города. Соратники мои тоже эти четыре дня времени не теряли, и занимались тем, что исследовали городское дно, общались со скупщиками и ворами, в поисках тех, кто может оказаться нам полезным. Конечно, прямых вопросов они старались не задавать, так как это было слишком опасно, но потихоньку выведывали о про стражников, готовых закрыть глаза за мзду малую, и про тайные выходы из города.

Но идей, как спасти боярича от плахи по-прежнему не было. Вывести-то из каморки, где его держали, было просто, тем более, что ключ, на который запиралась дверь, у меня был. А дальше что? На лестнице стражник стоит, у выхода из терема – еще двое. Других выходов нет, окна на первом этаже все узкие, это даже не окна, а бойницы, через них не выберешься.

Вообще, в первый день Борис Русланович, кажется, очень недовольный сложившейся ситуацией, поставил караул и у самой двери, но потом его снял. Понял, насколько это было глупо: в каморке не то, что ножа нет, а даже табуретки, так что драться боярич мог разве что подушкой, на потеху своему сопернику. А станет он дверь ломать: тот, что у лестницы, всегда услышат. Да и в комнатах вокруг тоже люди, утихомирят, если что.

От размышлений только голова болела, но ничего толкового в нее все равно не приходило. Поэтому, пошатавшись по городу, я отправился в сторону постоялого двора, на котором остановились мои спутники.

Проходя мимо харчевни “Пять топоров”, в самом углу двора я заметил одинокую фигурку, которая показал мне странно знакомой. Присмотревшись, я узнал в ней обладателя поддоспешника не по размеру и плохой репутации – Сеньку. Мальчишка сидел над кружкой пива, наклонив голову, так, чтобы лица не было видно, но я все равно смог его разглядеть.

И тут меня словно что-то ударило: вот он, шанс, который может пригодиться. Свой человек в страже, пусть даже такой незначительный и никому не нужный, как этот парнишка, может оказаться очень полезным.

Резко повернув, я прошел через двор харчевни и уселся за столик ровно напротив парня. Тот, явно не ожидал этого, поднял голову, увидел, кто именно к нему подсел, тут же вскочил с места и извиняющимся голосом заговорил:

– Я не на страже сейчас, господин, Красным Тельцом клянусь, только вчера в карауле ночном был.

– Успокойся, – ответил я, повернулся к подавальщице и махнул ей рукой, подзывая к себе. – Даже если ты сейчас должен у ворот дежурить, это не мое дело. Я поговорить хочу.

– О чем? – не понял парнишка.

– Сначала горло промочить нужно. Да и ты, я вижу, над полупустой кружкой сидишь, – я выудил из кармана пяток медных монет и, когда подавальщица подошла, положил ей на поднос. – Красавица, кувшин пива нам, посвежее чтобы, и вторую кружку. А еще крендельков соленых. Есть крендельки?

– Есть, – девушка расцвела улыбкой, посмотрела мне прямо в глаза, будто зацепить попыталась. Да, у подавальщицы и сиськи чуть не пудовые, и задница необъятных размеров, но простушка она совсем. Не мой тип. – Еще что-нибудь тебе угодно… Боярин?

– Не боярин, – я помотал головой. – Обычный боярский дружинник. Пока больше ничего, красавица, я позову, если что.

– Хорошая она, Анка, – проговорил Сенька, когда подавальщица скрылась за дверью харчевни. – Только мне не дает. Вот, всем дает, а мне не дает.

– Об этом я с тобой поговорить и хочу, – заметил я.

– Об Анке? – не понял паренек.

– Нет, – я помотал головой. – О том, как к тебе относятся люди.

– Да, как к грязи относятся, и как к мальчику на побегушках, – паренек внезапно густо покраснел. – Из-за отца это. Ни одного дела ответственного не доверят, тебя вот проводить отправили только потому что остальные стражники в караулке в кости играли. А я ведь старался, сначала…

Он вдруг замолчал. Вытягивать из него продолжения я не стал, потому что вернулась подавальщица и, наклонившись так, что грудь ее чуть не вывалилась в вырез платья, принялась выкладывать на стол свою ношу: кувшин до краев заполненный шипучим светлым пивом, блюдо полное мелких крендельков, покрытых крупными зернами соли, и вторую кружку. Девушка разлила нам пиво и отошла, бросив на меня полный томного желания взгляд.

Паренек яростно засопел. Кажется, он приревновал ко мне девчонку, но сделать все равно ничего не мог.

– Так что ты, старался в начале?

– Старался, – кивнул тот. – Тренировался, как проклятый работал. Думал, это шанс мой, в люди выбиться. Вот, как Борис Русланович – он ведь из обычных воинов вышел, а сейчас у него власти больше, чем у иного боярина.

– Да, это так, – кивнул я, отпил пива, разгрыз мягкий кренделек и жестом показал, что он может сделать то же самое. Парнишка тут же вцепился в угощение. – А кончилось все тем, что никто твоих стараний не оценил. А почему все так?

– Из-за отца, – проговорил Сенька и тут же залпом выхлебал полкружки. – Все говорят, что я на него похож. Так ведь, он тоже не от хорошей жизни пил. У него же руки золотые были… Когда трезвый был, конечно. Такого плотника еще попробуй найти. Пока мать жива была, он держался, хоть выпить и любил, я его помню еще: веселый, постоянно деревом свежим пах, калачи мне приносил… А как умерла…

– Я могу помочь тебе, – сказал я, проглотив кусок кренделя и сделав еще глоток. – На самом деле, просто все.

– Просто? – парнишка посмотрел на меня взглядом человека, у которого ничего никогда не было просто. – Если человек такой, как ты, то, наверное, просто. Ты ведь и лекарским делом владеешь, и мечом махать горазд, я видел.

– Я же не родился таким, – пожал я плечами. – Я не боярич, тоже простой человек. И в твоем возрасте не умел вообще ничего, учился долго. Но в твоем случае правда просто все. Тебе из Орла уехать нужно, куда-нибудь, где про отца твоего не знают. Хочешь, в Локоть, Стародуб, а то и к нам в Брянск, я тебе помог бы. Начнешь новую жизнь, без груза прошлого. Дети за грехи отцов отвечать не должны.

– Красиво ты говоришь, – покивал парнишка. – Только вот одному до другого города не добраться. Да и деньги нужны, без них ты все равно никто. Я вот не скопил ничего, да мне и платят четыре медяшки в неделю… Ты вот, сейчас за пиво с кренделями больше отдал.

– А вот с деньгами я тебе могу и помочь, – я наклонил голову и заговорил так, чтобы слышал меня только парнишка. – Но это, если ты мне поможешь…

Я ждал, что он спросит, что именно нужно делать, но тут пареньку удалось меня удивить.

– Сколько платишь? – спросил он.

Я если честно, несколько потерялся от этого вопроса.

Вот так, сходу, сразу спросил, сколько я готов заплатить. Похоже, что мне удалось надавить на больные места. Ну да, это ведь мальчишка, которого все шпыняли, а я присел, налил выпить и предложил реальный выход из ситуации. И, кстати, вполне логичный, все равно ничего кроме бегства в другой город ему прийти в голову не могло.

– Тридцать рублей серебром, – ответил я. – Пять рублей сразу, остальное, как только сделаешь, что прошу.

Он выдохнул, отдернулся и залпом допил остатки пива в своей кружке. Тут же наполнил ее, не спросив разрешения, и снова выпил.

– И что, прямо сейчас готов заплатить? – спросил он, сжимая кружку обеими руками. -И не боишься, что я обману?

– Ну, – я пожал плечами. – Ты же не дурак получить пять рублей там, где можешь получить тридцать, верно?

– Не дурак, – кивнул он. – Ну, и что делать нужно?

– Мне боярича Лукича спасти надо. Мой боярин меня для этого прислал.

– Зачем? – задал вопрос Сенька.

– Потому что они с Лукой Филипповичем друзья, – пожал я плечами. – Вместе князю Кириллу служили. Он и самого боярина уберечь пытается, да только ведь тот не верит никому. А если мой боярин его сына спасет, то совсем другой разговор будет. Понимаешь?

– Понимаю, – кивнул парнишка. – Ну, и что мне сделать нужно, чтобы тебе помочь?

Я кинул в рот еще один кренделек и разжевал. Вообще, идея переодеть боярича в одежду стражника и попытаться вывести из города в таком виде, уже приходила нам в головы. Только вот не было понятно, где достать одежду местного стражника, и как пронести ее в каморку, где держат Никиту Лукича.

Мы вообще обдумывали самые сумасбродные идеи. Степан, например, предложил опоить боярича «напитком живой смерти», чтобы потом, когда его понесут хоронить, напасть и отбить парня. Только вот не знал я рецепта этого напитка, да и не слышал никогда ни о чем таком. Маковым отваром опоить можно, конечно, но от него ведь парень и по-настоящему кони может двинуть.

Вот затея с переодеванием могла и сработать, особенно если решить проблему с одеждой.

А так, одежда могла прийти сама. Вернее, не сама, а ее мог принести хозяин.

– Завтра вечером, когда солнце сядет уже, придешь в княжий терем, в комнату, где боярича держат. Если на входе стражник спросит, куда идешь, ответишь, что несешь лекарства для Олега, то есть, для меня. Там мы уже одежду твою заберем, потом тебя свяжем, чтобы не подумали, что предал ты их. Ну и деньги на месте отдам, конечно.

– А куда я их спрячу-то? – не понял парень.

– Портки мы у тебя забирать не станем же, вот в них и спрячешь. Проверять тебя не будут, может, допросят, но спрос-то какой, тебя ведь придушили, может, по голове ударили, что ты помнить-то можешь?

– А не обманешь? – с сомнением посмотрел на меня парень.

Вместо ответа я снова запустил руку в карман, вытащил из него на ощупь пять серебряных монет и протянул парню. Тот вытянул вперед открытую ладонь, и я аккуратно положил в нее деньги. Поднялся с места.

– Но сразу из города не уходи, искать будут. Деньги припрячь, подожди недели две, пока страсти улягутся, а потом будешь свободен, – дал я на всякий случай совет и спросил. – Все запомнил?

– Да, – паренек кивнул. – Завтра ночью, должен войти в терем, если стражники спросят, то сказать, что принес…

– Повторять не надо, вижу, что запомнил. Тогда до завтра.

Стоя допив кружку пива, я развернулся и двинулся к выходу со двора харчевни. Обращаться к пареньку было рискованно, но ничего другого я все равно придумать не мог. Не брать же нам крепость вчетвером, в самом деле.

А даже если он меня предаст, расскажет о том, что я пытался его подкупить… Не станут из-за этого бучу поднимать, максимум – попросят уехать. Интриги бояр здесь дело частое, а ведь о том, кто я такой на самом деле, никто и не знает. Печать Сергея у меня вполне настоящая, сам он опровергнуть того, что я по его приказу здесь, не может.

Выкинув из головы все сомнения, я отправился в сторону постоялого двора, где остановились мои товарищи. Нужно было рассказать им про мою затею и все подготовить.

Глава 5

Орловское городище. Середина весны 55-го года от Последней Войны.

На следующий день бояричу стало “хуже”. Никита болел настолько демонстративно, что я даже побоялся, что ему не поверят, но нам повезло, да и в моих способностях местные стражники не сомневались. Естественно, что мне, как лекарю, пришлось весь день, до самой поздней ночи провести у постели больного.

Для побега все было готово, пусть Петр и сказал, что идея моя отдает сумасшествием, ничего другого мы все равно не придумали. Но улучшить мой план парни смогли: старый воин отправился к харчевне Тараса Зуши, чтобы встретиться с боярином Лукой и договориться о том, чтобы они вышли к нам навстречу на случай, если Борис Русланович отправит кого-нибудь в погоню. И хорошо, а то о том, чтобы как-то прикрыть наше отступление, я и не подумал.

Во-вторых, парни должны были ждать нас с бояричем у крепости, с уже готовыми к дороге лошадьми. Покинуть город мы должны как можно быстрее, пока Лукича не хватились. Конечно, если нам повезет, то произойдет это только утром, когда стражники принесут ему еду, но рассчитывать на такую удачу было никак нельзя

Еще я прихватил верёвку, спрятав ее на себе самым простым способом: обмотал вокруг пояса под курткой, а когда вошёл в каморку, где держали пленного, снял и спрятал под лежак. Если б Ромка не посоветовал, то я и не догадался бы, а ведь неловко вышло бы. Вроде простая вещь – веревка, а попробуй её найти.

– Скоро уже, драть его через коромысло? – в который раз за сегодняшний вечер спросил боярич, подумал немножко и добавил. – Солнце уже село.

– Придёт он, – как можно более уверенно ответил я. Если б не собирался прийти, предал бы, то и меня так просто к бояричу не пустили бы. – Думаешь, стражники могут по княжескому терему, как у себя дома ходить? Особенно этот мальчишка.

– Эх, не поймёшь ты все равно, – боярич усмехнулся. – Вот она, свобода, рядом почти. Хотя, тебе-то, смерду, о свободе знать неоткуда, ты служишь. И даже дружинником стал, а все равно служишь. Вольными только бояре быть могут.

Может быть, раньше его предположение меня и разозлило бы, но сейчас я уже знал характер Никиты, и на такие речи почти не реагировал. О том, что отец мой – князь Кирилл, я так ему и не рассказал.

Во-первых, страшно было такие слова в этом месте произносить, потому что и у стен уши есть. Во-вторых, не было у нас особо времени, чтобы поговорить. То лекарь зайдет, то стражники у дверей трутся. Это сейчас мне доверять стали, наедине с бояричем оставляют.

Да и рано пока. Вот, пусть его отец меч мне вручит, тогда и посмотрим, как на это боярич отреагирует. Поэтому я только усмехнулся и спросил:

– А с чего ты, боярич, решил, что я смерд? Может быть, у меня и род подревнее твоего, и титул повыше?

– Что? – Никита вдруг посмотрел на меня совсем другим взглядом. – Да ты, никак, шутишь? Мои предки издревле около Орловских князей. Славу себе стяжали, на поля битвы выходили. У меня род еще и подревнее рода наместника будет, чтоб он утонул.

– То есть, они Орловским князьям служили, так? – продолжал я издеваться над парнем.

– Так, то служение другое совсем, – с видом объясняющего новичку прописные истины, принялся рассказывать Никита. – Во-первых, мы всегда можем к другому князю отойти, хоть в Литву, хоть в Польшу, хоть куда. И никто нас неволить не может. А во-вторых, то служба ратная, и сравнивать ее с ковырянием в свином дерьме никак нельзя.

– Как скажешь, – пожал я плечами. – Отец твой рассказал мне, почему эти земли покинуть не захотел. А правду про тебя говорят, что ты захваченных дружинников к дереву привязывал и кишки выпускал?

– Один раз всего и было то, – проворчал Лукич. – И то, не ради забавы. Разозлили они меня очень сильно, дружка хорошего убили…

Дверь каморки открылась и внутрь вошел Сенька, полностью одетый, даже подшлемник натянул, хотя в прошлые разы, когда я его видел, он им пренебрегал. Прикрыл за собой створку, осмотрелся, замер на секунду, встретившись взглядами с бояричем, но быстро нашелся: шагнул ко мне и протянул руку.

– Деньги давай, – сказал он.

– Чего так долго-то? – спросил я, запуская руку в карман.

– Ивашка на лестнице стоял, ждал пока он по нужде отойдёт, иначе не впустил бы. Так, что с деньгами-то?

– Да держи, – я протянул парню заранее отсчитанную горстку монет. – Считай быстрее, и одежду снимай свою, время дорого.

Сенька сосчитал монетки, кивнул, спрятал их в карман портов и принялся стягивать с себя поддоспешник и подшлемник. Они были ему велики, так что должны были подойти бояричу. А вот со штанами пришлось уже думать мне, поэтому я надел две пары, одни на другие, чтобы ни у кого не возникло вопросов. Так что и я скинул сапоги и снял с себя одну пару.

– Одевайся, боярич, – кивнул я Лукичу на растущую на полу кучу одежды, а сам принялся обуваться.

– Для селян одежда, не для благородных, – протянул он, но все же принялся надевать брюки, а потом и поддоспешник.

– Уж извини, – пожал я плечами. – Либо такая, либо роба смертника.

Я окончил обуваться, привел себя в порядок и вытащил из-под лежака верёвку, вытянул её в руках и повернулся к Сеньке.

– Нам тебя связать придётся, иначе не поверят. Полежишь так пару часов, пока тебя не найдут. Потом – жалуйся, говори, в комнату затащили, придушили. Напирай на то, что ничего не помнишь. Должны поверить.

– Да понимаю, не дурак, – он протянул мне руки, и я принялся их вязать.

Связал парня по рукам, потом, после того как он лег на лежак, занялся и ногами, в рот воткнул одну из чистых тряпиц, оставшихся после того, как мы обмыли тело боярича, пропустил один из концов веревки через зубы. Короче, качественно связал, так, что сам Сенька освободиться никак не смог бы.

Тем временем боярич уже успел натянуть на голову подшлемник и подпоясаться тем, что парню выдали вместо воинского пояса. Вытянул притороченный на поясе нож, проверил ногтем заточку, хищно усмехнулся и вогнал лезвие Сеньке под шестое ребро.

Я успел только рвануться к нему, попытался оттолкнуть, чтобы не дать свершиться лишнему кровопролитию, но не успел. Никита, будто ужом обернулся, выскользнул из моего захвата и остался стоять на ногах. Вот, что значит – выучка. Его-то с рождения драться тренировали.

– Зачем? – только и оставалось спросить мне.

В голове что-то странно запульсировало, в глазах потемнело, и внезапно для себя я почувствовал полную беспомощность. Нет, умом я понимал, что все эти стражники, а в их числе и Сенька – мои враги. Но этому пареньку, которого и так все шпыняли, смерти не желал. Наоборот, помочь думал.

– Вот теперь нам точно поверят, – ответил боярич, выдернул нож и вытер лезвие о портки покойного Сеньки. Вытащил деньги из его кармана, подошел, пересыпал мне в ладонь. – Держи, это твое. Что дальше делаем?

– Нас мои люди с лошадьми ждут через улицу от крепостных ворот, – ответил я, встал и потер лицо ладонью, пытаясь собраться. – Сейчас выйдем наружу, в темноте лица твоего не разглядят. Я скажу, что тебя отправили меня до постоялого двора проводить, возьмешь факел, там у входа их вязанка целая, запалишь, только аккуратнее, лица не подсвети, плечом прикрывайся. Потом на лошадь и прочь из города.

– Тогда веди, – на лице Никиты снова застыла хищная усмешка и вместе мы двинулись к выходу из каморки, которая была для него тюрьмой.

Вот ведь отмороженный, иначе и не скажешь. Мальчишку зарезал, даже не задумавшись. Я вот не смог в свое время, за меня грязную работу пришлось Ромке делать. И нужен мне такой человек рядом?

Да нужен, чего греха таить. Князя не только уважать должны, но и бояться. Нужно только надрессировать этого волка так, чтобы рвал он исключительно по моей команде и тех, на кого я укажу.

А ведь, это идея…

Я потряс головой, выбрасывая из нее все лишние мысли, тщательно запер дверь каморки на ключ, после чего мы двинулись дальше на выход. Стражника у лестницы не оказалось на месте, видимо, он так и не вернулся после того, как отошел по нужде. Понос его что ли прихватил?

Пришлось идти на улицу, где нас встретили двое стражников. Никита обошел меня, опустив голову, так, чтобы лица его не было видно. Я же остановился, встал между караульными.

– Держи, – сказал я, протягивая одному из них ключ. – Все, что смог сделал, завтра бояричу должно лучше стать. А я спать пошел, устал, целый день с ним возился, как с дитем малым.

– Борису Руслановичу доложить, что уходишь? – спросил тот. – Он вроде недавно к себе спать пошел.

– А он в курсе заходил, вон, человека со мной отправил, – я кивнул на Никиту, который как раз, повернувшись спиной, взял из вязанки факел и принялся запаливать его от точно такого же, висевшего на вбитом в стену крюке. – Незачем его зря будить. Парни, ну и страшный же он, когда злится. И так здоровый, а ведь будто еще выше становится.

– Есть за ним такое, – согласился тот из стражников, что взял ключ. – Но отходит быстро. Говорят, когда лекаря с перепоя застали, на неделю грозился в камеру посадить. Но нет ведь, на следующий день выпустили.

– Ну, с лекарями лучше не ссориться, это я вам и по себе скажу, – я криво усмехнулся. – Ладно, хорошей вам службы.

– И тебе удачи, – не преминули попрощаться и они.

Стражник повернулся к своему товарищу, и мужики продолжили прерванный разговор. Мы с бояричем двинулись прочь от терема, к выходу из крепости, причем, я пропустил Никиту чуть вперед, чтобы он мог прикрыть лицо плечом правой руки, в которой держал факел.

С каждым шагом идти было все тяжелее, мне казалось, будто я пытаюсь вышагивать по дну реки, и упругая масса течения не дает мне двигаться, сковывает тело. Я ждал, что вот-вот кто-нибудь закричит, что пленник сбежал, а в каморке вместо него лежит убитый мальчишка. Что сейчас стражники бросятся на нас, схватят, а, может быть, просто утыкают копьями.

Но ничего не происходило. Никто не кричал, стражники спокойно бдели на своих постах, а над крепостью стояла тишина. Бойцы у ворот только подсветили меня, удостоверились, что это не кто-то чужой шастает, но ничего не сказали. На Лукича даже внимания не обратили, будто он не человек, а пустое место.

– Ушли, – выдохнул боярич, когда мы свернули на соседнюю улицу, на которой нас уже поджидали Ромка и Степан с лошадьми. – Слышишь, Олег? Свобода, иметь его в рот. Чувствуешь, как же дышится легко?

Он ускорил шаг, двинулся вперед, и принялся забираться в седло незанятой лошади. Груз на них, кстати, пришлось перераспределить так, чтобы на одной из них мог поехать верховой. Это, конечно, немного нас замедлит, но до утра погони быть не должно. А там уж встретимся с людьми Луки Филипповича, и окажемся в безопасности.

Если, конечно, можно считать безопасным логово боярина-разбойника и его отмороженного сына.

Я же наоборот шел, спотыкаясь на каждом шаге. Из тела будто вытащили стержень, и оно было готово растечься, как студень, после того, как вываливаешь его из котла, чтобы порезать.

Пять дней под чужой личиной в крепости, когда каждое лишнее слово могло привести к раскрытию. Попытки вылечить боярича, которого чуть насмерть в этой тюрьме не заморили, и понимание, что я и сам в любой момент могу в ней оказаться. Сумасбродный план, который сработал только потому, что был слишком безумен.

И смерть Сеньки, мальчишки, который поверил мне и оказался предан.

Я подошел ближе, потрепал свою лошадь по морде. Соскучилась, видать, пять дней на конюшне простояла. Жаль, нечем угостить.

– Что-то случилось? – спросил у меня Ромка.

Он, похоже, заметил странность в моем поведении. И что я мог ему сказать?

– Нет, все нормально, просто устал, – ответил я, забрался в седло, схватил поводу, и только сейчас заметил, что у меня дрожат руки.

Мы выехали на улицу, подсвечивая дорогу факелами, и двинулись к выезду из Орла.

Глава 6

Орловское княжество. Укрытие мятежного боярина Луки. Середина весны 55-го года от Последней Войны.

Ехать ночью было боязно. Во-первых, потому что лошадью приходилось управлять одной рукой, ведь во второй я держал факел. Во-вторых, потому что видно нас было издалека, и у многих сомнительных личностей мог появиться соблазн проверить, кто это там такой смелый и беспечный. Оставалось надеяться на то, что дружина Луки Филипповича действительно успела почистить округу от ватажников.

Из города, кстати, выехали спокойно, парни заранее предупредили охрану, что мы должны срочно покинуть Орел, чтобы отправиться по боярскому делу. И почему-то то, что заезжали мы втроем, а выехали вчетвером, а четвертый еще и одеянием своим подозрительно напоминал стражника, их не напрягло. Может быть, в темноте не рассмотрели, конечно, а, может, людям Сергея перечить не решились.

Оно правильно, иной раз лучше поступиться правилами ради боярина, он ведь и проблемы устроить может, а его слово всяко больше весу имеет, чем слово простого ратника.

Плохо было только то, что мы не знали, где нас будут встречать. И будут ли вообще, могло ведь получиться так, что Петр попросту не добрался до Луки Филипповича. Но примерное направление было ясно, нужно было ехать по тракту к постоялому двору Тараса Зуши. Не так уж и далеко от Орла, до утра можно будет добраться, а там снять комнаты, да завалиться спать. Зуша не выдаст, это было ясно.

– Как чувствуешь себя, боярич? – спросил я, когда крепостные стены и редкие огни Орла уже укрылись от наших взглядов за горизонтом, и мы сбросили темп, чтобы не мучить зазря себя и лошадей. – Голова не кружится?

– Голова кружится, но это от воздуха, – рассмеялся тот. – Как же он пьянит. Свобода, а! Свобода, иметь ее в рот.

– Свобода, точно, – согласился я.

А сам про себя подумал, что мне теперь точно в города хода нет. Объявят за мою голову награду. Впрочем, что они могут сказать возможным охотникам? Имя только, и то, что я представился доверенным человеком боярина Сергея. Ну, Олегов-то по Пяти Княжествам немало ходит, как они отличат нужного?

– Но чувствуешь-то себя как? – продолжил я, тем не менее, допрос по поводу здоровья. – В глазах не темнеет? Голова не кружится? Дышится нормально?

– Легко дышится, – покивал парень. – В целом, не жалуюсь.

– Болезнь твоя не отступила. Тебе по-хорошему еще недельку полежать бы в тепле, отвары попить, поесть сытно. Эх, готовых лекарств взять не догадались. Ну ничего, у меня есть еще.

– Да что ты как мамка? – посмотрел на меня Никита, и в голосе его послышалось удивление. – Ну, простыл немного от сырости, с кем не бывает? Сейчас нормально себя чувствую, даже хорошо.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.