Татьяна Александровна Никулина-Алексеева
Обугленное сердце
Стихотворения

* * *

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателей запрещается.

© Никулина-Алексеева Т. А., текст, 2022

© Дьяченко А. А., иллюстрации, 2022

© Издательство «Союз писателей», оформление, 2022

© ИП Соседко М. В., издание, 2022

Отчего же душа так печалится?..

Расскажи-ка ты мне…

Расскажи-ка ты мне,
Как живут на Земле?
Хорошо ли живут,
Может, бедствуют?
Расскажи-ка ты мне —
Я не ведаю.

Расскажи-ка ты мне:
Войны есть на Земле?
Множат славу земляне
Победную?
Расскажи-ка ты мне —
Я не ведаю.

Расскажи-ка ты мне:
Есть любовь на Земле?
Носят тайну ли в сердце
Заветную?
Да поведай же мне —
Я не ведаю.

Расскажи-ка ты мне:
Дети есть на Земле?
А смеются? А ножками
Бегают?
Всё поведай ты мне —
Я не ведаю.
Расскажи-ка ты мне:
Есть ли смерть на Земле?
Люди правят ли тризну
Посмертную?
Расскажи-ка ты мне —
Я не ведаю.

Ты поведала мне,
Что на вашей Земле
И любовь, и война —
Всё случается.
Но смотрю на тебя,
А в глазах нет огня,
Отчего же душа
Так печалится?..

Чёрно-красное танго

Алые зори…
Багрянец заката…
Вечно бы сниться
розовым снам…
Чёрным тюльпаном
взметнувшись когда-то,
в судьбы народов
ворвалась война.

Чёрный и красный —
схлестнулись два цвета:
скорбь – и отвага,
угли – и кровь…
Красного цвета
бинты в лазаретах,
чёрная ненависть —
та же любовь.

Красного цвета
пробитое знамя,
чёрного цвета
траур венков.
Вечным огнём —
сердечное пламя,
красная с чёрным —
память веков.

Светлая память —
у чёрных надгробий.
Павшим в боях,
умершим от ран,
я возлагаю
с любовью и скорбью
красную розу,
чёрный тюльпан.

Чернобыль

Ничто беды нам не сулило:
Безоблачное небо было,
Кузнечик стрекотал в траве…
Но чёрное нутро взбурлило —
И адова прорвалась сила,
Взметнувшись в синеве.

Предотврати беду, Всевышний!..
Девчушка в сарафане пышном
Спешила с мамой в детский сад…
Но смертоносный дым неслышно
Спускался на сады и крыши,
Жизнь превращая в ад…
Набатом сердце бьётся громко,
Как только вспомню я ребёнка
С недетской мукою в глазах…
Небытия и жизни кромка
Здесь оборвалась гулко, ломко,
В сердца вселяя страх.

За чью преступную беспечность
Заплачено страданьем вечным
На десять жизней наперёд?!
Ген, словно мастер дел заплечных,
Проклятым атомом помечен,
В крови ещё живёт.

За всё в ответе

Когда в стране так часто плачут дети,
Когда у них не безмятежны сны,
Мне кажется, что я за всё в ответе,
Что в этом – доля и моей вины.

Когда ещё сироты есть на свете,
Когда тепла не вдоволь и еды,
Мне кажется, что я за всё в ответе,
Что это я не отвела беды.

Когда грохочут войны на планете,
Спасенья нет от дыма и огня,
Мне кажется, что я за всё в ответе,
Мне кажется, что виновата я.

Разумны будьте, взрослые и дети,
Храните дом по имени Земля,
Чтоб все мы просыпались на рассвете
От счастья и от песен соловья.

Девятое мая

Вновь застыли в минуте молчанья
Часовые у братских могил.
Маршируют полки, шаг чеканя…
В небе голубь кружит, белокрыл —
Словно чья-то душа прилетела
Посмотреть с высоты на живых…
На гранит опустился – на стелу,
Встрепенулся – и тоже притих…
Не оплакивать будем – гордиться
Каждым павшим в далёких боях,
Каждым, ставшим прекрасною птицей,
Что застыла на серых камнях.
Видно, так суждено для России:
Самых лучших терять сыновей,
В горьком трауре черпая силы,
Становиться добрей и сильней.

Ягоды

Когда леса и рощицы
Вновь полыхнут пунцово,
Мне кажется: полощется
Опять метель свинцовая,
Что каплями кровавыми
Трава и мох облиты…
Под ними парни бравые
Лежат, землёй укрыты.

Костром горят по осени
Рябина и калина
В краю моём болотистом,
Где зреет журавина[1].

Веками крепость Острова
Врагам отпор давала,
Булатом, пикой острою
И пулей привечала.
И, множа славу гордую,
Сынов своих теряя,
Обильно ягод гроздьями
Округу озаряла.

В чеченской битве с ворогом
За честь родной Отчизны
Погибли дети города —
Стал Остров местом тризны.
Застыли в скорбной горести
Не венчаны подруги…
Полны калинной горечи,
Стоят леса в округе.

Костром горят по осени
Рябина и калина
В краю моём болотистом,
Где зреет журавина.

Белые птицы

Есть белые птицы с белыми крыльями,
Белые лошади с белыми гривами,
Есть белые люди с белыми душами:
Живут они ладно, Богу послушные.
А где-то есть рядом чёрные демоны.
Белому миру доводятся кем они?
Чёрные птицы – в кружении алчущем,
Чёрные нелюди – помыслы страшные!

Молитвенны люди с белыми душами:
«Отец, упаси! Все храмы порушены!»
В ответ услыхали: «Нет вам спасения,
Доколе смиренны в уничижении!
Сложены крылья? Но вы же не сломлены —
Силой воспользуйтесь вашей огромною!
Лица, смотрю, стали маскою смертною?
Где воля к победе ваша безмерная?!»

И, размахнувшись могучими крыльями,
Тьму разогнав белоснежными гривами,
Рать поднялась православных послушников
С лицами светлыми, с чистыми душами.
В ужасе пятилась тьма покорённая
С чёрными душами, с мыслями чёрными.
Правда и Свет поднялись исполинами.
Их прославляли хвалебными гимнами

Белые птицы – лебеди гордые,
Белые кони – с поступью твёрдою,
Белые люди – с чистыми душами
И поколения – вслед им идущие!

К***

Я молюсь за тебя, причинившего боль,
Я молюсь о тебе, дочке жизнь поломавшем.
Я молюсь за здоровье твоё и за счастье —
Я молюсь о тебе, я скорбею с тобой!

Я прошу у Небес очищенья души,
Я прошу у Всевышнего памяти ясной.
Ты поверь, что пришёл в этот мир не напрасно
И задачу свою ты ещё не свершил.

Я молюсь о тебе… Может, кто-то ещё
Сможет так горячо за тебя помолиться?
Пусть молитвы слетят, словно лебеди-птицы,
Подставляя тебе то ль крыло, то ль плечо!

Маме на 80-летие

За жизнь мою, Судьбу мою,
За жизнь моих детей —
За всё её благодарю,
Целую руки ей.

Ты мне подружкою была
(Да что – была?! И есть!),
Ты столько радости дала,
Забот твоих – не счесть!

Смеёшься ли, ворчишь порой
И память ворошишь —
Ты – рядом,
ты всю жизнь – со мной.
От мамы не сбежишь.

Ты только дольше поживи!
Артрит или склероз —
Я боли все приму твои,
Уберегу от слёз!

Постаревшая мама

Мы с тобой поменялись ролями:
Словно доченька ты у меня,
Постаревшая добрая мама,
Моя мама – из света и дня.

Ты, конечно, не просишь игрушек
И не учишь нелёгкий урок.
Просто мир тебе доченькин нужен —
Стариковский-то беден мирок.

И когда ухожу я из дома
(Всё какие-то гонят дела!),
Непонятною силой влекома,
Возвращаюсь, чтоб ты не ждала.

И во взгляде твоём – не тревога,
А тоски, одиночества боль.
Потому и кричу от порога:
«Я вернулась! Я снова с тобой!»

Если выпадет встреча с друзьями,
Где и шутки, и песни, и смех,
Ты посмотришь такими глазами,
Что уйти без тебя – просто грех!

Не сопрано – фальцет очень тонко
Зазвенит и сорвётся на дрожь,
И вопрос, как вопрос у ребёнка:
«А меня ты с собою возьмёшь?»

Я дотоле с тобой неустанно,
Сколько будет дорог впереди.
Посмотрите: вы видите? – мама,
Словно доченька, рядом сидит!

Багаж

Я в жизнь выходила с одним чемоданчиком,
Оставила дом, помахала родне.
Летела вперёд за звездою заманчивой
И верила в счастье, что выпадет мне.

Да, только – вперёд!
Как прекрасно движение!
Багаж тяжелел – всё хотелось иметь:
Квартиру и дачу, мужчин поклонение,
Карьеру, достаток… Успеть бы! Успеть…

И в бешеной гонке за благами этими,
И веруя в то, что живу, не греша,
Споткнулась о камешек, мной не замеченный,
Но – не обходимый, с названьем «душа».

И что-то заныло тревожно под ложечкой:
Душа, отзовись, примостилась ты где?
Ты в пятки скатилась? Устала немножечко?
Озябла? Во что тебя лучше одеть?

Стоят в кладовой сундуки, чемоданищи,
Пылятся в шкафу крепдешин и меха…
А всё же, душа, обрела ты пристанище?
Ведь ценности эти – всё блажь, чепуха!

И всё оказалось ненужным, незначимым,
Нелепым, смешным в судьбоносной реке…
Я жизнь начинала с одним чемоданчиком.
Из жизни уйду, как и все, – налегке…

Муслиму Магомаеву

Как же быть мне теперь,
Если жизни захлопнулась дверь?!
Ты с судьбой моей был неделим,
Муслим!

Ты был брат, ты был друг.
Если горе давило вокруг —
Я жила баритоном одним:
«Муслим»…

Но сгорел, как свеча,
И слеза о тебе горяча:
Видно, плохо был мною храним
Муслим.

Сладкозвучный Орфей!
Голос твой – и ничей! —
Искрой Божию был осеним,
Муслим!

У его могилы

Святогорье к себе манит —
В эти парки, луга и рощи…
Здесь и дышится как-то проще,
И без боли душа скорбит.

И слова здесь звучат полней,
И сердца не стучат вполсилы…
Здесь, застыв у его могилы,
Плачет Русь…
Я горюю с ней…

Бессилие

Семь красок основных дал людям Бог,
Художник на палитре их смешает —
И на холсте под кистью оживает
Мир, вызывая восхищенья вздох.

Семь звонких нот имеет человек.
Попав однажды в руки музыканту
И повинуясь мощному таланту,
Они бессмертными становятся навек.

А у меня – огромный Божий дар:
Я речью поэтической владею,
Но как-то непростительно немею,
Не в силах передать души пожар

И рассказать, как звёзды хороши,
Как день горяч был на исходе лета;
О том, что не всегда стезя поэта
Становится отрадой для души;

Про тень лесов и про живой родник,
Что пробивает русло меж корнями;
Про пики гор, покрытые снегами,
И про огромный полюсов ледник;

И как натужно тяжелы шаги,
Когда с любимым оказалась в ссоре,
И как спина сутулится от горя…
О, Мать-Природа! Научи и помоги!

Страх

Боюсь от слабости сломаться,
Боюсь, что больше не смогу
Жить улыбаясь – притворяться.
Боюсь. И силы берегу.

Мне страшно, если мимоходом
Залезть мне в душу норовят,
Когда душевную свободу
Цепями заковать хотят.

Боюсь людского бессердечья,
Боюсь, что в горе, – в крик сорвусь.
К себе внимание привлечь я
До смехотворного – боюсь.

Боюсь твоим глазам поверить
И недоверия – боюсь.
Боюсь, что ты захлопнешь двери,
Пока я сделать шаг решусь.

Боюсь, не вынесу разлуки,
Когда наступит наш разрыв.
В отчаянье ломаю руки,
До боли губы закусив.

О, это горькое бессилье,
Извечный глупый женский страх!
Когда же мне сломали крылья,
В душе уверенность поправ?!

«До седин дожила, а не мудрая…»

До седин дожила, а не мудрая:
Ни смолчать не могу, ни польстить.
Хоть встречаю полвека утра я —
Не умею, как надо, жить.

Не постичь мне кодекс бесчестия,
Вытирание ног о друзей:
Проживи на свете лет двести я —
Не постигну – хоть ты убей!

Не понять головой непрактичною
Звон монет и шелест купюр.
А ведь как бывает обычно-то? —
Где конверт – «порядок», «ажур».

И спина моя не приучена
Нужным людям поклоны бить,
И, хондрозом гордости скручена,
Головы не могу склонить.

И в кого задалась, непутёвая?!
Бабка всё твердила: «В отца».
Что ж! Я, может, и бестолковая,
Но хожу, не пряча лица!

О, женщины! О, матери Земли!

Славянка

Где ты, мой далёкий,
Где ты, мой родимый,
Бродишь одинокий,
Ветрами гонимый?
Тёмными ночами
Кто тебя ласкает,
Жаркими руками
Шею обвивает?
Кто с пути-дороги
Угостит, укроет?
И от пыли ноги
Кто тебе омоет?

Или с поля брани
В рубленой кольчуге…
Кто кровавы раны
Травами врачует?
Где в бреду горячем
Вторишь моё имя?
Стала вещей, зрячей
Бедами твоими.
И перед Святою,
Пред златой лампадой,
На коленях стоя,
Я молю пощады!

Ева

Я – прародительница всех:
Я – Ева, грешная, святая.
В тысячелетиях мой грех —
Любовью женщин наделяю.

Я повторялась сотни раз
В Дианах, Ольгах, Сольвейг, Аннах,
И каждый день, и каждый час
Я возрождалась с ними заново.

Была я гордою Кармен,
Была Марией, Беатриче.
И мне сердца сдавали в плен
Богатый хан и жалкий нищий.

Я милого ждала в тоске,
Верна ему, как Пенелопа.
И слёзы на моей щеке —
Следы Всемирного потопа.

И расцветала от любви,
Сердца мужские покоряя,
Ответной лаской разжигая
Свой собственный пожар в крови —
Я, сладострастная Даная!

Пенелопа

Мой Одиссей! Как долго я одна!
Мужи чужие докучать мне стали,
А двери в доме вовсе не из стали,
Ночь одинокая черным-черна.

Избавь, родной, меня от этих мук.
Конца разлуке нашей и не видно.
От рук чужих, жестоких и обидных,
Пускай спасёт меня тугой твой лук.

Пора тебе вернуться в тёплый дом.
Я в ожиданьи без тебя старею.
Дыханьем иней в бороде согрею,
Уж коль её покрыло серебром.

Мария

Твоё изображение в веках —
Не гордо восседающей на троне,
Не в царской бриллиантовой короне,
А босиком, с ребёнком на руках,

С тревогой материнскою в глазах —
Всё человечество в Твоих ладонях…
Как поздно я прозрел, как поздно понял:
Кто предо мной с Младенцем на руках!

Я жил неправедно, блуждал впотьмах
И храм сторонкой обходил обычно.
Не потому ль стоять мне непривычно
Пред Той, что с Иисусом на руках?..

…Раскаявшись во всех своих грехах
И вспомнив о родном далёком доме,
Вернулся. Предо мной в дверном проёме,
Как на старинной фреске иль иконе,
Стоишь ты – с нашим сыном на руках.

Грешница

Ложь, клевета, чья-то сплетня обманная,
Снова – враньё и враньё…
Злоба висит пеленою туманною…
Не люди вы – вороньё.

Кем-то оболгана, грязью облитая
Так, что достоинства – в грех,
С детской душою, как книга открытая,
Стала мишенью для всех.

Как вороньё налетели, проклятые!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Журавина – так на Псковщине называют клюкву.

Вернуться