Марина Евгеньевна Ермакова
Не говорите мне о жизни
Поэзия

* * *

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателей запрещается.

© Ермакова М. Е., текст, 2022

© Бугун А. А., иллюстрации, 2022

© Издательство «Союз писателей», оформление, 2022

© ИП Соседко М. В., издание, 2022

* * *

От автора

Поэзия обладает одним удивительным свойством. Она возвращает слову его первоначальную, девственную свежесть. Самые стёртые, до конца «выговоренные» нами слова, начисто потерявшие для нас свои образные качества, живущие только как словесная скорлупа, в поэзии начинают сверкать, звенеть, благоухать.

К. Г. Паустовский

«Не говорите мне о жизни…» – эта фраза вовсе не означает, что автор, то есть я, больше ничего не хочет знать о жизни. Это не так. Познавать новое, неизвестное и постоянно учиться, насколько хватает сил, значимо и необходимо для меня, как и для любого пишущего человека. И даже на уже знакомое и познанное мной интересно посмотреть с другой стороны, открыть неведомое досель, казалось бы, в узнанном ранее – большая находка для меня. Но почему же так назван сборник стихов? Всё очень просто. Можно было бы сказать, что книга получила название от одного из стихотворений. Но это не так. Одно стихотворение раскрывает только одну тему, одно ощущение этого мира. Так сделать было бы неправильно.

В жизни у человека наступает такой период, когда чувствуешь всё происходящее вокруг через душевную боль. Это время потерь, разочарований, безысходности… Острое чувство тупика, непреодолимости. Но ты живёшь по инерции, не изменяя темпа и деятельности. Это такая необоримая боль. Думаю, что она знакома многим. Тебе что-то советуют, даже осуждают за страдания, а ты идёшь по своему пути, и только твоё внутреннее «я» безгласно повторяет: «Не говорите мне о жизни…» Эту фразу надо выстрадать, переболеть, пережить.

Ещё одна тема волнует меня. Это наша исконная русская речь. Веками вживалась в каждый народ его родная речь. И даже вышедшие из обихода слова потаённо живут в нашем сознании. Я понимаю, что надо быть не только литератором, но и языковедом, чтобы правильно поставить речь. Но я, однако, решила рискнуть и побаловать своё самолюбие написанием нескольких стихотворений, включая в них позабытые старорусские слова. Пусть это будет бальзамом на мою душу.

Размышления о жизненных ценностях и своём участии в окружающем мире, осознанность всего, что происходит на жизненном пути, – ещё один раздел в сборнике. Прочувствовать сердцем, открыть душу и высказаться, затрагивая философские вопросы, вовсе не легко. Но потребность в этом постоянно возникает. Причислять себя к всезнайкам – большая ошибка. Никто не может всё знать. Неуёмная пытливость ума и умение направлять безудержно своё действие в одну сторону, если нет более важных жизненных интересов, – всё это самолюбивое остроумие и высокое собственное достоинство, которое может быть только качеством характера. Вот от этого и исходит оценивание любого творчества. Автор видит познаваемое или ощущаемое со своей стороны. Одни читатели соглашаются с мнением автора, другие не испытывают удовлетворения от прочитанного. Это нормально. Только качество выданного имеет оценку.

В любой период своей жизни человек смотрит на всё происходящее по-разному. Можно сегодня описать осень так, а завтра посмотреть на тот же пейзаж по-другому. Любить, страдать, радоваться, оценивать любое событие в разные промежутки времени тоже можно по-разному. Жизнь меняется постоянно. Недаром говорят, что в молодости у автора были одни суждения, далее пошли совсем иные. Так случается и после определённых событий как в жизни одного человека, так и в обществе.

В разделе «Не отболит, не оттоскуется» особая тема. Сильные чувства не проходят со временем и не умирают. Они живут в нас до конца жизни.

В эту книгу я включила сонеты, два венка сонетов и пьесу, написанную венком сонетов. Сонет – это традиционная поэтическая форма, которая относится к числу так называемых строгих, или твёрдых, форм. Именно такой творческий процесс мне был необходим в этот трудный период моей жизни. Также сонетом написан реквием по моему супругу.

Последний раздел моей книги – стихотворения в прозе. Это ещё один жанр, который полюбился мне после прочтения стихотворения такого же жанра у И. С. Тургенева. Но у меня уже были пробы написания стихотворений в прозе. И тогда я решила продолжить эту страничку своего творчества. Несколько стихотворений были опубликованы как в коллективных сборниках, так и в моём сборнике рассказов «Закон физики».

Выразить своё видение из познаний, изложить своё мнение, свои ощущения и эмоции через поэзию – одно из моих желаний. Всё это в данной книге проходит через душевную боль, о которой я уже говорила. Не может быть опытности переживаний стихотворения без пережитого в жизни. И тогда, когда тебя пронзает каждой строкой, ты начинаешь осмысливать написанное. Это такая философская рефлексия – размышление, полное сомнений и колебаний, склонность анализировать свои чувствования. Не буду уводить читателя от поэзии к личным переживаниям. Не буду перечислять свои успехи и неудачи. Читайте, и вы увидите меня в стихах такой, какая я в них в данный период. А о качестве моего творчества пусть судят критики.

Идёт по тем дорогам пилигрим

Молвь[1] старины

O тот язык! что пращуром рождённый!
Не оскудей, а упоеньем стань.
Величием времён обожествлённый,
Не покидай наследную гортань.

Она готова бережно лелеять
Те звуки слов в хранилищах своих.
Душе и ближе, и стократ милее
Родную молвь являть, слагая стих.

И, как рыбарь[2], выуживать из глуби
Ушедших, незапамятных веков
Ту сокровенность дум… Уста иль губы?..
Не всё ль одно? Но резонанс каков!

И то, что обновленье отрицало,
Взамен неологизмы принеся,
Хранило в глубине души зерцало[3].
Исконность речи в нём таится вся.

Как явно и доверчиво проворно,
Ломая все опоры на пути,
Идёт нововведенье животворно,
Пытаясь право мысли обрести.

Да будет так! Со временем не спорю.
Но как порой бывает мне милей
Молвь старины и в милости, и в горе,
Хранимая в ларцах души моей.

Паверечье

Паверечье[4]. Темь – слепой похитник[5],
Бродит меж зародами[6] в лугах.
Близ опочивать приник ракитник,
Грезится жалейка ивам в снах.

В горнице качает мамка зыбку.
Лунный свет в оконце заглянул.
На лице кормилицы улыбку
Осиял и в тучках утонул.

Есень[7] в рвани, словно побируха,
Милостыню просит по дворам.
Настоялись сбитень, медовуха…
Божий мир – величественный храм.

Ниспаденьем[8] разноцветье листьев
Льнёт к земле – тепло там отдышать.
В раздорожье[9] персть[10] и клочья мыслей
Гонит ветр, уставший их держать.

И горит свеча в слепом окошке.
Чахнет в чистополье травостой.
Держит есень губари[11] в лукошке,
Просится на роздых, на постой.

Любый мой

Свиделись на росстани
Изборной[12] стези.
Стлалось благо роздыми[13],
Виделось вблизи.

Любый мой, бажёный[14] мой,
Свет моих очей.
Ты приворожён был мной
Ворожбой ночей.

А на зорьке утрешней
Протянул мне длань[15].
Молвил мне: «Будь тутошней,
Ладой моей стань».

Был с небес водицами
Чуян Божий глас.
Вещими криницами
Омывало нас.

Любый мой, бажёный мой,
Сокол – горний свет,
Ежели нарёк женой,
«Да» – тебе ответ.

Что с тобой обрящем[16] мы?
Будем что сулить?
Россказнями нашими
Белый свет живить[17]?

На жалейке поровну
Песнь благу играть.
Сладкогласу вологу[18]
На распевки звать.

Не блажить, а связывать
Дней текущих нить.
Былями да сказами
Детушек дивить.

Родь моя

Родь[19] моя! Земь[20] праотцов!
Русь святая! Дщерь[21] твоя
Молит царствие венцов
O блаженстве бытия.

Мне тебе и песнь слагать,
Жаловати[22] мне тебя.
Мати[23] – любо называть,
Брезеть[24] в лета бедствия.

Ни остуду[25], ни охуд[26],
Ни похлебство[27] не прими.
Алчет[28] твой работный люд
Блага в мире. То ими́[29].

Дабы[30] дружество твоё
Воссияло, аки[31] свет.
Дабы голое жнивьё
Тучной нивой встало вслед.

Дорога жизни

Идущему надежда на свободу,
Как оберег дорожный, в путь дана.
О! сколько всевозможного народа
Прошло через лихие времена!

А путников стегали град и ливни,
Косили голод, моры и война.
И молний сногсшибательные бивни
Валили наземь. Выла тишина!

И ветер обнимал могучей хваткой,
И пыль вздымалась клубом под стопой…
Дорога колебалась зыбко, шатко,
Раскачанная горькою судьбой.

Метель стелила снежные постели,
И гнуло солнце зноем до земли.
Стирались в хлам подошвы, и зудели
Кровавые мозоли-волдыри.

Болели спины, ныли нестерпимо.
Колени подгибались, ослабев.
И пролетали годы мимо, мимо…
И разрушался сотворённый блеф.

И травы сохли, и взрастали снова
На выцветших обочинах дорог.
И ожидал молитвенного слова
От человека вездесущий Бог.

Идёт по тем дорогам пилигрим

…Эх ты, проезжая степная дорога, широкая, вдоль и поперёк потом и кровью залитая!..

А. И. Левитов «Степная дорога»

Дорога. По ухабам да по кочкам…
То там, то тут – нужда и нищета.
За строчкой непременно будет строчка…
И до поры в молчании уста.

Как сорняки, взрастают вдоль дороги
Тщеславье, доносительство, корысть…
Цепляются репьями в дни тревоги,
Чтоб твой серёдыш[32] под сурдинку грызть.

Гони, гони нас в бездорожье, время!
В безвыходность, в бесправие, туда,
Где дерзостному обрываешь стремя,
Где прошлого бурливая вода!

Где загнанная немощная кляча
Вперяет взгляд пугливый в борозду,
И где дитя, воинствуя и плача,
Ручонками схватилось за узду.

Где жница налитой срезает колос…
Где составляют вновь мартиролог[33].
Где кривда в правоту перемололась.
Где непреклонен вездесущий Бог.

В дожди, в метели, в липкие туманы
Идёт по тем дорогам пилигрим.
Бездельник ждёт всю жизнь небесной манны…
А делатель[34] возводит «Новый Рим»[35].

И только неприступная природа,
В своей первоначальной красоте
Не изменяя сути год от года,
Блаженствует в кристальной чистоте.

Полёт Гагарина

Первый в космос полёт – тот сигнальный полёт!
Разрывая пространство воздушное неба,
Пульсом сердца ведя исторический счёт,
Он взлетел! До него там никто ещё не был.

И взорвался весь мир от нежданных вестей,
Во Вселенной оставил Гагарин свой почерк!
И весна набрала мощь больших скоростей.
И листва пробивалась из вспученных почек…

Ликовала страна, удивлялся весь мир!
Даже звёзды навстречу ему улыбались!
А он небо и Родину чтил и любил.
И ему небеса в свой черёд покорялись.

Улыбался Гагарин расцвету весны,
Над Землёй пролетая свои километры.
И светилась заря на востоке страны!
И шумели берёзы, акации, кедры!..

Те сто восемь минут рвали нервы людей!
Лился сок из берёз, реки гулко шумели…
И качали мамаши кричащих детей,
И луч солнца лежал в золотой колыбели!

О Гумилёве

Сущий маятник дорожный,
Независимый талант…
Путь избрал он непреложный,
Позабытый диамант[36].

До самозабвенья книжный.
В строфы замкнутые взяв
Ритм сложенья, он лиризмом
Души чуткие пленял.

Обручённый, обречённый,
Вёл с собой он разговор.
В каждом образе точёном
Сердце бьётся до сих пор.

Миг блаженства, тайны, пытки…
Величавый мысли строй…
Он свои оставил слитки
На дороге столбовой.

Мне представилась картина

Мне представилась картина,
И заметны в ней штрихи:
Вечерами у камина
Гумилёв читал стихи.

В длинных пальцах, в кисти узкой
Томик он стихов держал.
И из уст его французский
Романтически звучал.

Мужественный его профиль
Благородство отражал.
Ел на ужин он картофель
И несбыточно мечтал:

Времена придут иные,
Купит он аэроплан…
Но за окнами другие
Наступали времена.

Моцарту

Войдёт в наш голограммный мир как данность,
Сухой щепой воспламеняясь, жизнь
И растворится в правде и во лжи.
Сгорит во времени и гений, и бездарность.

И только дым струится и струится,
Покуда имя в памяти живёт.
Но с дарованьем это не случится,
Его творенье с телом не умрёт.

Тому пример – феноменальный Моцарт,
Чей совершенен истинный талант.
Не меркнет красота, а остаётся,
Которой одарён был музыкант.

Мечтаний и скитаний, и страданий…
Изведал всё он, предпочтя гореть.
О! сколько дал ему Бог испытаний!
Но не убила труд бесценный смерть.

Пристанища последнего не сыщешь,
Где поклониться праху б довелось.
Но бьёт и бьёт во временное днище
Мелодий моцартовских звуко-ось.

О Блоке

Что наша жизнь? Порыв нежданный?
Случайный плод её творца?

Из стихотворения «Жизнь» А. Блока

К возвышенному ощущенью жизни
Имея тягу, мог он выражать
Прекрасным слогом чувственные мысли.
Что говорить! Его бы взять-читать!

Так окунись же, друг мой, с наслажденьем
В тончайший горний блоковский лиризм!
В своих стихах он с редкостным уменьем
Вёл размышленье «Что такое жизнь».

И, проявляя мысль свою, с любовью
Стихами говорил о том с листа.
Всё, что ценил и что унёс с собою,
Другим поэтам ляжет на уста.

Отдать кровь…

Об А. И. Левитове

А жизнь его не баловала вовсе,
Даря ему огромнейший талант.
Что у судьбы порой мы чаще просим,
И есть всей жизни истинный гарант.

А он желал учиться и учиться,
Чтоб «кровь отдать и высушить свой мозг…»
Тем мог бы он России пригодиться.
И пригодиться, несомненно, смог.

Он нам раскрыл страдальческую душу,
Всю потаённость чувственных глубин,
Горячность сердца и рассудка стужу…
Нужды причину из первопричин.

Сам испытав бесхлебье и бесправье,
Он показал бесславный быт низов.
Назвать его писателем мы вправе,
Искусным мастером, отдавшим кровь.

Певец горькой правды

Я правды красоту даю стихам моим.

Е. А. Баратынский

Поэт Евгений Баратынский
Оставил незабвенный след
Своим твореньем исполинским
И этим славен много лет.

Аналитическим мышленьем
Он отличался от других.
Бесспорной горькой правды гений
Являл нам неподкупный стих.

Нет, он не метил в прославленье.
Его стихи не для толпы.
Обетованного виденья
Он слышал тайный глас судьбы.

И, как искатель верной мысли
На все явленья, стать он смог
Певцом реальной правды жизни.
Его великолепен слог.

Он был поэтом дум глубоких
И честной мысли был певец.
Изведанные жизнью строки
Нашли признание сердец.

Судьба

Быть знаменитым некрасиво.
Не это подымает ввысь…

Б. Л. Пастернак

Судьба сама пути нам выбирает.
Казалось бы, уж всё предрешено,
И вдруг она порталы открывает,
И быть тебе поэтом суждено.

И всё, что сохранится на бумаге,
Останется и будет дальше жить.
Всё это говорю о Пастернаке.
О нём так много можно говорить!

Хоть не были легки его дороги,
Но состоялся в жизни он вполне.
Страдая сам, поддерживал он многих
И жил не ради славы на Земле.

Его стремленья к жизни, без которых
Не смог бы он оставить яркий след,
Прошли сквозь время разных лет тяжёлых,
Больную славу творческих побед.

Всё это он пронёс через творенья,
Создав великолепнейший шедевр.
Но травля и нелепые гоненья
Опустошили жизненный резерв.

Но живы мысли, собранные в строки.
В них красота его большой души.
И слог его, изящный и высокий,
Достоин удивительных вершин.

Читая «Горе от ума»

О, этот многонравный мир людей!
Мудрим порою мы до безрассудства.
Наивность, ухищрение, занудство…
Со стороны покажутся видней.

Пиши об этом целые тома,
Коль общество такое ты увидишь,
Тут тема обозначится сама.
А там посмотрим, что ты миру выдашь.

Изобразил то общество в стихах
Достойный мастер слова Грибоедов.
Читая, восклицаешь только: «Ах!
Какие здесь представлены беседы!»

Явил он свету истинный шедевр,
И показал весьма он ярко нравы
На свой словослагательный манер,
Читателю доверив для забавы.

Представив остро в «Горе от ума»
Характеры возможных персонажей
(отметим остроумные пассажи),
Изобразил их мастерски весьма.

Вот Фамусов, а вот и Скалозуб:
Столь разные два эти господина.
Прелестна разговоров их картина.
А Чацкий – славный малый и не глуп.

Он, несомненно, автором любим.
Но как, однако, речь свою поставил!
Он общество оценивал один
И сам себя сей публике подставил.

Тому виною Софьюшка была,
Влюблённая в Молчалина-притвору.
Увидев из оконного обзора,
Как тот упал, с испугу обмерла.

А тут и Репетилов преуспел.
Ну просто символична эта личность!
Сойти, видать, за умного хотел,
А выглядел ершисто и комично.

Ещё с десяток действующих лиц
Представлены нам автором к сужденью.
И длительное время размышленья
Идут от грибоедовских страниц.

Комедия два века уж живёт,
И день за днём летят неумолимо.
Но в ней читатель снова узнаёт
То, что и с нашим обществом сравнимо.

Чеховский язык

Стиль Чехова, его язык
Примером служат, несомненно.
Он мастерски умом проник
В детали жизни нашей бренной.

Его писательский талант,
Сужденье, чувство состраданья
В нём сочетались как бриллиант
И подвигали к созиданью.

Он тему «пробовал на зуб»,
Раскалывал её способно.
На осмеянье был не скуп,
Являя пошлость бесподобно.

Обыденность изображал
Он виртуозно и правдиво.
Изобличительный кинжал
Его пера был остр на диво.

«Пересолил», «Хамелеон»,
«Вишнёвый сад», «Каштанка»,
«Нищий»…
Все зеркала представил он,
И нет в них строчки ложной, лишней.

Не говорите мне о жизни

Несу в себе

Несу в себе борьбу столетий,
Бескомпромиссность двух эпох.
Смотрю, как подрастают дети,
Как благосклонен к детям Бог.

Как выжигает время споры,
Как чувства рушит неприязнь.
Как ищет место для опоры
Неодолимый яд соблазн.

По чёрным дням и ночью светлой
Листаю я календари.
Но думы я своей заветной
Не расточу, неся внутри.

В этой доброй земле

В этой доброй земле,
На которой пшеничное поле,
Столько истин осталось лежать вековых.
Как на старом челе,
В бороздах её много и горя,
Кровью мёртвых пропитано, потом живых.

Колосок к колоску —
Этот созданный ласкою трепет.
Здесь бы выдумать притчу, да слово молчит.
Нагоняя тоску,
Ветер волосы истово треплет
И в снопы собирает прямые лучи.

Зачерпнуть бы рукой
Хлебный запах трепещущей нивы
И нести через годы до края пути,
Чтобы мирный покой
Улыбался потомкам счастливым.
Только б силы нашлись щедрый дар донести.

У беды глаза пустые

Бог слепил человека из глины, и остался у него неиспользованный кусок.

– Что ещё слепить тебе? – спросил Бог.

– Слепи мне счастье, – попросил человек.

Ничего не ответил Бог и только положил человеку в ладонь оставшийся кусочек глины.

Древняя притча

У беды глаза пустые.
У войны нет выходных.
Бьются громы грозовые,
Делят жизни на двоих.

Если правда входит с шумом,
Ложь во лжи сгорит сама.
Станет мир ли вмиг разумным,
Если сходит он с ума?

Люди, люди! Сёстры! Братья!
Дайте жаждущим воды!
Пусть откроются объятья
Вместо горя и беды!

Рвутся бомбы, рвутся мины…
Мир от грохота оглох.
Положил кусочек глины
Человеку в руку Бог.

Новая весна

В самое сердце вошла злободневная тема.
Нету покоя в душе от больных новостей.
Рушится надвое вся мировая система.
Множится численность вновь неизбежных смертей.

Марту пришлось собирать запоздалые вести,
Хлопать ладошкой в тревожную громкую дверь.
Не растеряв на пути своей воинской чести,
Дверь ту геройски снимать с заржавевших петель.

Вылез апрель, и ему набирать свою зелень,
Ластиться к солнышку, греть озабоченно твердь.
Только ветра переполнены адовым зельем,
С ними гуляет по миру свирепая смерть.

Первый росток через восемь годов пробудился.
Тянется к солнцу, да небо в угарном дыму.
Крепкий малыш под бомбёжкой недавней родился.
Что же достанется выправить в жизни ему?

Пышным цветением май засияет победный.
Радость и слёзы сольются в единстве одном.
Русский солдат выполняет вновь подвиг заветный,
Опухоль зла выжигая целебным огнём.

«Прости, дождись, ждать обещай…»

Прости, дождись, ждать обещай.
Как это мало… и как много…
Долги прощай и возвращай,
И не суди судимых строго.

Все, кто ушёл, – все прощены.
Кто не прощён – судимы Богом.
Стоять у огненной стены,
Не получить притом ожога?

Зажги свечу и помолчи.
В молчанье больше будет смысла.
Я слышу, как душа кричит,
Отсчитывая жизни числа.

Как кровоточит мысль, и боль
По лезвию вины стекает.
И только истая любовь
Бинтует раны и стенает.

«Я вечный странник лабиринта жизни…»

Я вечный странник лабиринта жизни.
Когда судьба ведёт меня в тупик,
Я обращаюсь к метким афоризмам,
Черпаю мудрость из великих книг.

И, начиная с «Маленького принца»,
Перехожу к «Над пропастью во ржи»…
А в «Мёртвых душах» различаю лица
И ощущаю двойственность души.

Но ближе всех, пожалуй, Достоевский.
Как ни крути, в творениях его
Я вижу довод слова точный, веский.
Проверено годами мастерство.

Скиталицей по читанным страницам
Часы перевожу из тупиков.
Я времени прошедшему должница
Из вечных неимущих должников.

Одиночество

Когда мне одиноко и тоскливо,
Я слёз не лью и участь не корю.
Но я себя не чувствую счастливой
И никому о том не говорю.

Затерянность, унылость, одинокость…
Хоть как ты это чувство назови.
Оно по разуменью – однобокость,
Которой места нет в живой крови.

Для одного оно как наказанье,
А для другого – плата за талант.
А для кого-то – жизни осознанье.
Для нелюдимов – тишины гарант.

Вы одиноки? Вас никто не бросит
И не нарушит ложный Ваш покой.
Но как душа тепла и всплеска просит,
Когда наполнен вдоволь пустотой!

И если б мне пришлось уединиться,
Переживу и сей печальный час.
Но буду всем богам в тот миг молиться,
Желая поскорей увидеть Вас.

Этот внутренний мир
Триптих

1. Самосознание

Всплеск воды от весла,
Ветки хруст от усилья…
Нет воздействий числа
Для такого насилья.

Но и внутренний мир,
Сам себя истязая,
Донор он иль вампир,
Потревожит сознанье.

Потаённость глубин
Человеческих мыслей
Не узнать. Пуповин
Массу страхи отгрызли.

Развивая своё,
Формируя сознанье,
Создавая житьё,
Познаём мирозданье.

И всему будет срок,
Много тьмы, много света…
Затрепещет листок,
И погаснет комета…

Человека ж ядро,
Как присущую тайну
(Так он создан хитро),
Не открыть нам случайно.

2. Всяк своё

Поразителен этот мир,
Мир заблудших, в себе потерянных.
Поворотный скрипит шарнир,
Тот, в который с надеждой верим мы.

Всё изменится, посмотри:
После непогоди распогодилось.
Только пасмурно всё внутри,
И снаружи опять испортилось.

Мир создателя, мир людей…
К совершенству стремится праведность.
Ах, как много порой идей!
Да не в каждой есть основательность.

Вот и топчемся… – всяк своё
Понимает до помрачения.
Оттого-то мы и живём
С верой крепкою в обновления.

3. Половинка моей души

Этот мир для нас не Эдем.
И для мира мы не свои.
Мы – вопрос в структурах систем.
Так примерь на себя, скрои!

Здесь сквозь дебри, пустыню сплошь
Явь и Навь, и обитель Правь.
Мир на всплески воды похож.
Согласись же со мной, слукавь.

Подбери уйму нужных слов.
Расцелуй меня, рассмеши.
Ты надежда моя, любовь,
Половинка моей души.

Если мир для нас не Эдем,
Даже если мы чужаки,
В этой сложной структуре схем
Нет надёжней твоей руки.

«Глухие стены слышат лучше стёкол…»

Глухие стены слышат лучше стёкол,
Которые без смысла дребезжат.
У тишины молчаньем рот зажат,
Но есть уменье обернуть вас в кокон.

Гнетущее давление покоя
В затишье начинаешь ощущать.
И хочется неистово кричать,
Обёрнутый безличием застоя.

Но, вслушиваясь в каменную память,
В ней ищешь сокровенное времён.
И смыслом жизни снова окрылён,
Почувствовав в крови тугое пламя.

И ты горишь, познав души свободу!
Сметая безысходность на пути,
Не зная, что случится впереди,
Идёшь сквозь треск стекла мечтам в угоду.

Не говорите мне о жизни

Не говорите мне о жизни,
В ней столько радости и бед!
Обидней оказаться лишним
Среди людей на склоне лет.

Как лист, отживший век свой скорый,
Слететь с родимого куста
И ощутить, что разговоры
Вокруг тебя – лишь пустота.

И прежде чем о человеке
Судить, не ведая о том,
Что пережил он сущем веке,
Стань облетевшим тем листом.

И если никогда не падал,
То и подняться ты не мог.
Мы все из вскормленного сада,
Где вертоградарь[37] главный – Бог.

Не говорите мне о жизни.
Любая жизнь оставит след.
Жить помогают афоризмы,
Которых гениальней нет.

Икнётся

Ни защиты, ни награды…
И идётся как идёт.
Только я тому и рада,
Что иду всегда вперёд.

Я плачу за всё по счёту,
Оттого легко идти.
Шлю улыбки звездочёту,
Чтобы к звёздам пропустил.

Ну а там… куда придётся,
Строго по моим счетам.
Всё вернётся, всё икнётся
Каждому, кто будет там.

«Выхолощен вечер, небо в полудрёме…»

Выхолощен вечер, небо в полудрёме…
Тишина глухая притаилась в доме.
Ласковые тени жмутся, не стыдятся.
– В душу-то не лезьте, полумрака братцы.
Гнутся под кистями винограда лозы.
Призрачными снами наступают грёзы.
Хлопнула хлопушка – с рук упала книжка.
В одночасье стёрлась быстрая мыслишка.
Думалось-гадалось – было всё пустое.
Наслажусь хотя бы временным покоем.

Кто я?

Кто я? Кто я в этом мире?
Если я – полынь-трава,
То меня ветра косили
До Святого Покрова.

От ветров степные веды
Укрывали до корней
И на скудные обеды
Созывали снегирей.

Если птица я какая,
Ветер пусть меня несёт,
То лаская, то бросая,
Над стихией грозных вод!

Упаду, опять взметнусь я,
В небе сделав пируэт.
Поклонись царице Музе,
Опиши меня, поэт!

Если я вода, то ветер,
В одночасье вспенив гладь,
Бесконечным разноцветьем
Вынудит меня кричать!

А когда затихну, солнце
Слёзы высушит мои,
Бросит луч тепла на донце
В сети рыбьей чешуи…

Может, я тот самый ветер?
И мой дом – весь белый свет?
Но никто мне не ответил.
Может, здесь меня и нет?

Когда б я был не человек

В память о моём отце

Когда б я был не человек
И правду жизни не искал,
Не поднял б я тяжёлых век
Взглянуть не раз в судьбы оскал.

Не умилялся б красотой
Чарующего естества.
Не видел связи бы простой
В величии всего родства.

И не нашёл бы блага я
Во всепрощении людском.
И не узнал бы многого,
С чем стал поистине знаком.

Глотая пыль прошедших лет,
Вступая смело в новый день,
Я оставлял заметный след,
На новую взойдя ступень.

И каждый пройденный этап
Я ощущал как сердца стук.
И смелый, дерзостный нахрап
Не убавлял душевных мук.

Отдушина

Память ищет отдушину в жизни.
Материнское ищет тепло.
То тепло, что мы помним до тризны,
Только детство от нас утекло.

Все ручьи собираются в речку,
Оттого полноводней она.
Материнское бьётся сердечко,
Будто бьётся о берег волна.

Заключая потоки в объятья,
Речка воды несёт далеко.
Мама рядом и сестры, и братья.
Вместе всем и тепло, и легко.

Так по руслу текут поколенья,
Свой имея единый исток.
Но приходит пора ответвленья,
И ты сам по себе водоток.

А когда станет вдруг одиноко,
Вспомни маму свою и те дни,
Когда речкой вы были глубокой,
И в душе навсегда схорони.

В пыльном шкафу

В пыльном шкафу, позабывшем хозяйские руки,
Многие жизни альбом на страницах хранит.
Пройденный путь чей-то в нём, время встречи, разлуки…
День за окном, уходя, тусклым светом дрожит.

Верный хранитель, зажав меж листами горсть снимков,
Стиснул молчанье и замер, на полке лежа.
Перед вторжением вышла минутной заминка,
И замерла в ожидании полном душа.

Я машинально сотру пыль рукою с альбома,
Будто к нему подберу генетический код.
Как же мне эта картинка с обложки знакома…
Словно с неё начинался по матери род.

Бабушка, дед, мама, дяди и дядины тёти.
Сестры и братья. Пестрит от волненья в глазах.
Люди одеты по той – незапамятной – моде.
Многие души давно отошли в небеса.

Тихо листаю хранящие фото страницы,
Словно по жизни чужой осторожно иду.
Вижу ли я это всё? Или мне это снится?
Что для себя потаённого здесь я найду?

День догорел, занавесила ночь тьмою окна.
Надо бы свет электрический в доме зажечь.
Жарко вспотели ладони. Блестят в каплях стёкла…
Время пришло эту тайну мне в сердце беречь.

Жизнь

Собирай, жизнь, друзей и недругов,
Бескорыстных, рвачей, льстецов…
Только дай средь молчанья, вéрезгов[38]…
Сохранить мне своё лицо.

Только дай не связаться с циником,
Проходимцем… и хитрецом.
Подружи лучше крепко с лириком,
Награди меня мудрецом.

Дай мне силы на сострадание,
Крепость духа и ясный ум.
И оставь хоть одно желание
Для создания чувств и дум.

Вот такая ты: очень разная!
Тут уж как судьба повернёт:
Повседневная ты и праздная.
А порой… кто ж тебя разберёт!

Я не прячусь от дел и трудностей.
Спотыкаюсь о камни бед
И сгораю в твоей безлюдности,
За собой оставляя след.

Зачем пишу стихи

Зачем пишу стихи? Дать мысли
Истечь желанием с души.
Дожди над городом повисли,
С небесных тянутся вершин.

Ни облаков, ни туч не видно.
В кромешной серости дождя
Двусмысленно и незавидно
Всё утопает в блике дня.

И только слово троекратно
С созвучием открытых чувств
Передаёт невероятно
Мои бесстрастье, радость, грусть…

Так изливаются потоки
Из недр, глаголя о своём.
И мысли, собираясь в строки,
Свой создают здесь водоём.

Время есть

Сквозь туман и причуды осени,
Поднимая усталый взгляд,
Вижу пятна внезапной просини
И природы цветной наряд.

Улыбнуться бы сочной яркости,
Только сердце сильней стучит.
Есть пора у детей и старости:
Выдаёт им Господь ключи.

Открывание – закрывание,
Паутинка – паучья сеть.
Многозначное расстояние.
Время есть ещё повисеть.

Вековуха

Полустёртые в памяти жизни страницы.
Что ж, векуй, горемычная, плачь…
Но сквозь слёзы проступят знакомые лица,
И в ночи громко крикнет дергач.

Ухнет филин… Луна озарит ярким светом
Трепыхание мокрых ресниц…
Далеко-далеко… за пределами где-то
Небо высветят вспышки зарниц.

Колыхнётся верхушка берёзы высокой,
По коленям пройдёт ветерок…
И дождём, как небесным живительным соком,
Вдруг омоется здешний мирок.

Что гадать? Доживай свою жизнь, вековуха!
Посмотри, как ярится гроза!
Будто льётся хмельная с небес медовуха,
И в медах затерялась слеза!

И баюкает ночь долгосрочную память,
И смывает задумчивость дождь.
И так хочется ей, будто льдинке, растаять!..
Только знает она слово «ложь».

Что в судьбе умыкнули слепые воришки,
Всё просыпалось здесь серебром.
Улыбнулась мгновению молнии вспышки,
Помолилась на свет и на гром…

И идёт она в дождь по мощёной дороге
Босиком, закрывая лицо.
И вослед ей глядят безутешные боги,
Замыкая дорогу в кольцо.

«Скажи мне, мальчик, отчего…»

Скажи мне, мальчик, отчего
Ты опечален в эти годы?
Смотри: встают, идут народы…
А он: «Не вижу ничего».

Смотри: над нами свет какой!
И птицы гнёзда строят в сквере…
– Я нá слово в том Вам поверю,
Но сам не вижу. Я слепой.

Тогда послушай топот ног!
И пенье птиц над головою!
– Увы, пытался я, не скрою.
Но если б только слышать мог!

Так повторяй за мной, что я
Увижу здесь и здесь услышу!..
Вон облако поёт на крыше!..
А там горит!.. горит земля!..

– Да нет… то аист сел на крышу.
А там уходит солнце спать.
А как ты смог то угадать?
– Я чувствую, как мир наш дышит.

Ты чувствуешь? А столько зрячих
Не видят, что им жизнь даёт.
И всё идёт, идёт народ,
Как будто слеп и глух он, мальчик.
Я чувствую…

Последний вздох

Осень – и святая, и блудница.
Кается, скудеет и идёт.
Откричали, отпрощались птицы,
Совершая скорый свой полёт.

В пелене туманной стынут дали.
Ближе стала будничная жизнь.
Всё, что люди, каясь, предавали,
Всё в руках бесплотных берегинь.

Заглянуло время в планетарий:
На своих страницах сущий Бог
Собирает памятный гербарий.
Тайна жизни есть последний вздох.

Лист упал на книжную страницу
И остался там навек лежать.
Из своей прочитанной темницы
Не взлететь ему, не убежать.

Осень – и святая, и блудница.
Кается, скудеет и идёт.
Вот и первый иней серебрится,
Астра в блёстках инея цветёт.

Для чего?

О, Создатель! Скажи
Мне – простому транжире,
Для чего моя жизнь
В этом жаждущем мире?

Для чего я живу?
Для чего я страдаю?
Мну ногами траву,
О несбытном мечтаю?

Просыпаясь в ночи,
Жду зарю на восходе?
Расскажи – не молчи.
И куда жизнь уходит?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Молвь – речь.

Вернуться

2

Рыбарь – рыбак.

Вернуться

3

Зерцало – зеркало.

Вернуться

4

Паверечье – вечерняя зорька.

Вернуться

5

Похитник – вор.

Вернуться

6

Зарод – стог, скирда.

Вернуться

7

Есень – осень.

Вернуться

8

Ниспаденье – паденье вниз.

Вернуться

9

Раздорожье – перепутье.

Вернуться

10

Персть – пыль, прах, земля.

Вернуться

11

Губари – грибы.

Вернуться

12

Изборная – избранная.

Вернуться

13

Роздымь – дымка, туман.

Вернуться

14

Бажёный – желанный.

Вернуться

15

Длань – рука.

Вернуться

16

Обрящем – обретём.

Вернуться

17

Живить – бодрить, оживлять.

Вернуться

18

Волога – иволга.

Вернуться

19

Родь – Родина.

Вернуться

20

Земь – земля.

Вернуться

21

Дщерь – дочь.

Вернуться

22

Жаловати – любить.

Вернуться

23

Мати – матерь.

Вернуться

24

Брезеть – беречь.

Вернуться

25

Остуда – обида.

Вернуться

26

Охуд – хула.

Вернуться

27

Похлебство – лесть.

Вернуться

28

Алкать – желать.

Вернуться

29

Имут – имеют.

Вернуться

30

Дабы – чтобы.

Вернуться

31

Аки – как.

Вернуться

32

Серёдыш – душа, сердце.

Вернуться

33

Мартиролог – сборник повествований о христианских мучениках, имена которых приводятся в календарном порядке в соответствии с датой их мученичества.

Вернуться

34

Делатель – трудяга.

Вернуться

35

«Новый Рим» – обозначает, что люди выдают за новую, свежую истину чужую идею.

Вернуться

36

Диамант (устар.) – то же, что алмаз, бриллиант.

Вернуться

37

Вертогрáдарь (устар.) – сторож, охранявший сад; садовник.

Вернуться

38

Верезг – пронзительный крик, плач; визг.

Вернуться