Владимир Уваров
Огонь Ассургины

Глава 1. Домой

Двухмачтовое дхау¹ с певучим названием «Тиамат»² медленно отошло от пирса и, распуская паруса и набирая ход, устремилось из гавани. Томас, юный маг, стоял на палубе, опершись руками о фальшборт, и смотрел на проплывающий мимо берег. Плавно скользили утопающие в курчавой зелени дома. Плоские крыши, превращенные в террасы, едва проглядывались в густых кронах деревьев. Уютные дворики с белыми изгородями, увитые виноградной лозой, радовали глаз пестротой палисадников. Рыбацкие лодки легко покачивались на волнах. Лодок было много, они тесно жались бортами друг к другу.

Боковой ветер вздымал на поверхности бухты легкую рябь, та с тихим плеском билась о корпус. Жаркое солнце отражалось в сине-зеленой воде. Жалобно кричали чайки.

Томас покидал Венцеград. День выдался удачным. Томас закончил дела и возвращался в Арьян, куда его любезно согласился подбросить за две золотые монеты хозяин судна торговец Бахрей.

Это был небольшого роста, но крепкого телосложения аравиец, доставивший в столицу Этрувии товар, которым богат Восток: душистый перец, гвоздику, корицу, имбирь, сандал, а также шелк из Поднебесной.

Основную часть товара Бахрей уже сбыл и загрузился стальным листом, кирасами, клинками, сработанными кузнецами Бореи. Напоследок решил наведаться на Датию – клондайк люцидиевой руды. Добывали ее в Рудной долине.

Столичные торговцы поговаривали, что, несмотря на запрет короля на свободную торговлю рудой, она не переставала водиться на рынке Арьяна. При некотором везении ее можно было купить или обменять на иной товар. Если бы последнее удалось, то следующие полгода – год Бахрей провел бы в кругу своей любящей семьи, нисколько не беспокоясь о финансах. Фунт необогащенного люцидия на его родине стоил больших денег, поэтому рискнуть стоило! Хорошо б раздобыть сам люцидий, но кто в нынешнее время способен извлечь из камня этот светоносный металл? До войны этим занимались маги-теурги.

«Тиамат» с легким шумом резала форштевнем волну. Под жалобные крики чаек Томасу вспомнились события, которые привели его в столицу…

Все началось с посещения лазарета настоятелем монастыря мастером Каллисто, где Томас залечивал рану, полученную во время схватки с бандитами.

Мастер вошел в палату. Это была небольшая комната с одной скрипучей кроватью, скамьей и столом в изголовье. При виде настоятеля Томас попробовал встать, но мастер взмахом руки остановил его, приблизился и, наклонившись, тихо сказал:

– Мой мальчик, в монастыре назревают события. Нехорошие события… Предчувствие подсказывает, что они угрожают не только нашему монастырю – все королевство может быть поставлено под удар… Вот, держи этот знак.

Каллисто вынул из красной мантии белую костяную пластину и протянул Томасу.

– Это тайный знак Совета мастеров. Если со мной что-нибудь случится, ты должен доставить его в Венцеград придворному магу Орею, – говорил настоятель, глядя в глаза Томасу, и, заметив в них немой вопрос, добавил, улыбнувшись: – Ты мой бывший ученик. Кому я могу еще довериться?

– Хорошо, – сказал Томас, – но как я это сделаю?

– Добемир поможет. Он даст тебе одежду, деньги. Увы, с мантией мага придется на время расстаться. Пойдешь в Арьян, устроишься пассажиром или наймешься матросом на какое-нибудь судно, идущее до Руты. Доберешься до столицы и попросишь встречи с придворным магом. Расскажешь ему обо всем, что произошло здесь.

Слова мастера встревожили Томаса. Он проворочался всю ночь, урывками спал, в голову лезли разные мысли. Утром по палатам разнеслась весть, что в монастырь прибыли паладины и стражники, а вместе с ними судья в желтой мантии. Но никто не знал, что это значит. Добемир, лекарь-алхимик, отмалчивался и только тяжело вздыхал.

Ближе к обеду появился слух, что мастер Каллисто помещен под домашний арест, а судья ведет опрос всех жителей монастыря.

В лазарете стали гадать: придет к ним судья или нет? Мнения разделились примерно поровну, но Томас так и не узнал, чем окончился спор. После обеда пришел Добемир и принес робу крестьянина.

– Одевайся, – сказал он, – пора.

Томас оделся. Добемир придирчиво оглядел его.

– На первый случай сойдет, – сказал он, протягивая Томасу пузырек с зельем. – Принимай, пока не перестанет болеть. Ничего не забыл?

Томас проверил карманы, заглянул под подушку:

– Все взял.

– Знак не забыл?

Томас похлопал ладонью по сердцу, где в робе был потайной карман.

– Вот тебе на дорогу, – Добемир протянул товарищу пять золотых. – Думаю, хватит на первое время.

Томас сунул монеты в кошелек, спрятал его глубже в карман и взглянул на лекаря:

– Все?

– Нет, – ответил тот, протягивая юноше конверт. – Это передашь Орею. Ну, пошли.

Калитка за Томасом захлопнулась, поворот ключа за спиной эхом отразился в сердце. Всем своим существом юноша понимал: этот звук обозначил некий рубеж в его жизни, но что он несет – хорошее или плохое – Томас не знал, да и не мог знать. Он только чувствовал, что за увитой розами каменной оградой монастыря безвозвратно оставалась его прежняя жизнь с ее маленьким радостями и печалями. От этих мыслей у Томаса защемило сердце, ощущение одиночества овладело им.

Он бросил последний взгляд на ограду, за которой виднелись сложенные из красного вулканического туфа корпуса зданий, башня храма, и быстро зашагал по тропе…

Городские ворота пылали огнем – это солнце освещало выкрашенные охрой доски. Томас опасался, что стража узнает его, но ей не было никакого дела до пришлого крестьянина.

В оружейной лавке, куда заглянул Томас по дороге в порт, было прохладно и сумрачно. Дневной свет проникал сквозь запыленное окошко и освещал разложенные на длинном прилавке палаши, мечи, короткие и длинные, богато украшенные и без всякого украшения, а также ножи и дубинки. На стенах тускло поблескивали полированным металлом доспехи. Рядом висели луки разной длины и охотничий арбалет.

Внимание Томаса привлек деревянный жезл, лежащий на прилавке. Желтоватый, с равномерными утолщениями по всей длине, он притягивал взгляд. К торцу резной рукояти из кости для удобства ношения была приделана кожаная петля. Конец жезла закрывал цилиндрический наконечник из серебра. Рукоять, петлю и наконечник украшал геометрический орнамент, состоящий из переплетенных квадратов.

Томас взял жезл в руки. К удивлению юного мага он был легок и приятен на ощупь, размером не более двух с половиной футов.

Заметив заинтересованного покупателя, торговка подошла к нему:

– Жезлом интересуетесь?

– Не пойму, из какого дерева он сделан?

– Этот жезл не из наших мест. Его оставил в залог один торговец с Востока, но так и не пришел.

Торговка приблизила лицо к Томасу и тихо произнесла:

– Я думала, что это какое-то магическое оружие, даже показывала его магам. Ничего они в нем необычного не нашли. Думаю, меня просто провели. Что касается дерева, то торговец назвал его… бамбук.

Томас взял жезл за рукоять. Она удобно легла в ладонь. «Чем не меч?! – мелькнуло у него в голове. – Только деревянный».

Юноша слегка взмахнул жезлом, представив, что держит клинок. Неожиданно он ощутил знакомое шевеление в солнечном сплетении, словно в руках был рунный камень. Томас положил жезл на прилавок, затем снова поднял – шевеление повторилось.

– Интересно, – задумчиво произнес он.

– Брать будете? – по-своему истолковала торговка задумчивость покупателя.

– Да, сколько стоит?

– Отдам за золотой.

– Кусок деревяшки?

– Так ведь заморская и эта… бамбуковая. Хорошо, пятьдесят серебряных.

Томас, довольный покупкой, вышел из лавки.

Порт встретил юношу шумом моря и запахом рыбы. Ее жарили тут же, у трактира, на больших сковородах. Вокруг жаровен толпились портовые рабочие и моряки со стоящих у причала судов. Они терпеливо ждали, когда очередная порция рыбы подрумянится, чтобы унести ее, завернутую в промасленную бумагу.

Трактир назывался «Звезда моряка». Хозяином оказался краснощекий здоровяк с лукавыми глазками. Он сразу приметил Томаса, едва тот вошел. Его молодое, свежее лицо, словно у девушки, не очень подходило к крестьянской робе, надетой на него. Это ощущение усилилось, когда трактирщик увидел руки молодого человека, никогда не знавшие грубого крестьянского труда.

Когда Томас подошел к стойке, трактирщик расплылся в улыбке:

– Что изволит молодой человек? – спросил он. – Или вы желаете устроиться пассажиром?

Томас кивнул.

– Куда?

– Мне в Венцеград надо.

– В столицу? – трактирщик окинул взглядом собеседника.

От этого взгляда у Томаса заныло под ложечкой.

– Деньги есть? – с наигранным сомнением спросил трактирщик.

– Есть, – кивнул маг.

– Ну, тогда все устроим! Видишь вон того моряка в зеленом кафтане? Подойди к нему и скажи, что я послал. Думаю, договоритесь.

– Сколько с меня? – спросил Томас, доставая кошелек.

– Нисколько, он мне платит комиссионные за каждого пассажира.

Моряк, к которому послал трактирщик, оказался владельцем тендера³. Он действительно искал пассажиров, следующих на Руту. Узнав, что Томасу нужно в столицу, буркнул, что по пути, и добавил:

– Два золотых, – посмотрел долгим взглядом на стоящего пред ним юношу и сказал: – Если платить нечем… могу взять матросом.

Томас предпочел быть пассажиром. Судовладельца это вполне устраивало.

– Отходим рано утром, – предупредил он, – часов в шесть, не опаздывайте. «Каролина» ждать не будет.

Томас кивнул и вернулся к трактирщику.

– Договорились? – спросил тот.

– Да, договорились, – произнес Томас и, взглянув на трактирщика, спросил: – Где я могу остановиться на ночь?

– В «Красном рассвете», – ответил тот. – Как выйдешь из таверны – прямо через улицу.

На порт опускались сумерки. В гаснущем небе одна за другой вспыхивали звезды. На судах, стоящих у стенок причала, зажигались фонари. Вечер в этих широтах был короток. Переход от дня к ночи происходил стремительно. За какие-то полчаса все погружалось в сумрак. И только звезды да редкие фонари рассеивали его…

– Что загрустил, дорогой? – немного певучий голос Бахрея вывел Томаса из оцепенения, в которое он впал, предавшись воспоминаниям.

– Я не грущу, – улыбнулся Томас.

– Прекрасно! – воскликнул Бахрей. – Пошли в шахматы играть!

– Позже. Хочу постоять на палубе.

– Значит, играть не будешь? – обиженно спросил Бахрей. – И что ты там рассматриваешь? Везде одно и то же: берег он везде берег – камни да кусты.

Томас улыбнулся:

– Я побуду здесь немного. Когда еще появится случай постоять вот так!

Бахрей засопел и, отойдя в сторонку, навалился грудью на фальшборт. Вода, поблескивая на солнце, струилась вдоль борта. Он некоторое время смотрел на убегающий поток и, скосив глаза на Томаса, сказал:

– Темно станет, играть будем?

– Ты ведь знаешь, что я не умею.

– Учить буду! – воодушевленно произнес Бахрей.

– Хорошо, как стемнеет, – кивнул Томас.

Торговец заулыбался и, заложив руки за спину, пошел на ют.

Мимо судна проплывали хмурые стены форта. Черные бойницы настороженно смотрели на Томаса. Форт расположился на самой оконечности бухты, и волны, приходя со стороны открытого моря, с шумом разбивались о камни, специально наваленные возле стен бесформенными грудами.

Здесь, в устье бухты, ощущалась качка. Волны нескончаемой чередой под углом входили в бухту и, пенясь под форштевнем, тяжело наваливались на борт, бежали вдоль него, пропадали за кормой.

…Томас вышел из трактира. Был тот час, когда свет меркнущего неба еще достигал поверхности земли и делал все, к чему прикасался, призрачным и таинственным. Маг бросил взгляд на море и оперся на жезл. Зеленоватая поверхность моря казалась недвижимой, хотя отчетливо были слышны тяжелые вздохи бьющихся о стенки причалов волн.

Томаса окликнули. Маг обернулся. Со стороны таверны к нему приближался человек в обычной одежде горожанина. Он был худощав.

– Послушай, – произнес незнакомец, останавливаясь, – я слышал, ты ищешь судно на Руту?

– Верно.

– Могу предложить люггер⁴. Берем дешево.

– Не в цене дело… Да я уже договорился.

Незнакомец ухмыльнулся, а может быть, это колеблющийся свет фонаря так изменил улыбку.

– Все дело в том, что мы отходим сейчас, – произнес он медленно, пристально глядя на Томаса, – так что к утру будешь на Руте. Тебе в какой порт надо?

– Мне все равно. Где стоит судно?

– Вон там, у лабазов, – показал рукой куда-то в темноту. – Если хочешь, могу проводить.

Томас задумался. С одной стороны, интуиция наполняла его душу неясной тревогой. Вандер обычно говорил, что чувству нужно доверять гораздо больше, чем рассудку. Рассудок несовершенен – чувство утонченно и никогда не обманывает. Но с другой стороны, необходимо как можно скорее выполнить поручение Каллисто, который сейчас томится под домашним арестом, а он на воле, в порту.

Долг победил чувство опасности, и Томас произнес:

– Пошли.

Путь показался Томасу очень долгим. Темнота сменялась световыми пятнами фонарей, но после них темень становилась еще гуще. В тишине отчетливо были слышны шаги.

Наконец пришли на небольшой участок пристани, где лабазы казались неясными силуэтами. У причала тяжело ворочалось невидимое море, терлось о кранцы небольшое судно, слабо освещенное фонарями. Его короткая мачта то появлялась, то пропадала в темноте. На судне был слышен приглушенный разговор.

Их заметили.

Из темноты раздался громкий голос:

– Привел?

– Привел, – спокойно и холодно произнес незнакомец.

Лязгнул металл – и Томас увидел направленный на него клинок.

– Вот и приплыли. Не правда ли быстро? – усмехнулся бандит и добавил грозно: – Гони монету!

Изнуряющие тренировки Вандера не прошли даром. Томас отпрыгнул назад. Проделал это автоматически, не успев даже осознать, что произошло. Рука непроизвольно взметнулась вверх. Жезл, висевший на запястье, последовал за ней и лег в ладонь.

В следующее мгновение юный маг принял боевую стойку. Рука с жезлом расслаблена и отставлена слегка назад. Молнией мелькнуло наставление Учителя: «Если хочешь победить, не желай этого. Во время боя не задерживай свое внимание ни на чем. Пусть оно плавно скользит. Дай свободу своему разуму…»

Со стороны изготовившийся юноша выглядел, должно быть, забавно. Что может палка против стального меча?! Бандит хмыкнул и, скалясь, бросился в атаку, в успехе которой нисколько не сомневался. Он взмахнул клинком и нанес удар сверху.

Томас отреагировал, а вернее, отреагировало его тело, сознание при этом осталось безучастным наблюдателем. Поворот на носках, шаг назад и скользящий блок с отбиванием.

Глухо звякнуло лезвие меча о древесину и отскочило, как отскакивает металлический шарик от гранита массива. То, что произошло в следующий промежуток времени, было не менее удивительным.

Отбив меч противника, рука Томаса опустилась на уровень груди, при этом конец жезла оказался направленным в сторону бандита. В это мгновение маг вдруг почувствовал, как солнечное сплетение ожило.

«Змей» в солнечном сплетении шевельнулся раз, другой, из конца жезла, устремленного на противника, беззвучно вырвался тончайший разряд молнии. Моментально очертания бандита ярко вспыхнули, и в то же самое время из жезла ударило голубое пламя, следом раздался сухой треск.

Удар огня был настолько силен, что противника отбросило к лабазам. Он, может быть, проехал бы по брусчатке еще дальше, но тесаная стена склада удержала его.

Сзади раздался сдавленный крик. Томас оглянулся. Спешившие на помощь бандиту дружки застыли как вкопанные. Затем они, пятясь, скрылись на судне. Послышались команды, удары дерева о дерево, плеск воды, заскрипели блоки, захлопал парус, наполняясь ветром, и судно медленно растаяло в ночи. Только фонарь на корме еще некоторое время помогал отслеживать его путь, но вскоре исчез и он. Лишь звезды мерцали над морем да был слышен мерный шум прибоя.

Томас потрогал жезл. Он был теплым…

Засвистела боцманская дудка, и босые ноги зашлепали по палубе. «Тиамат» готовилась совершить поворот. Ровный боковой ветер избавлял от нужды менять галс, поэтому на ванты грот-мачты никто не взбирался, только травили и подтягивали фалы, шкоты да скрипели блоки. Зато на фоке кипела работа. По выбленкам⁵ мелькали голые пятки.

Фок спустили, развернули в противоположную от грота сторону и подняли снова. Теперь паруса походили на бабочку. Дхау, слегка зарываясь носом, весело бежало вдоль высокого берега.

Жаркое солнце висело над горизонтом в раздумье – продолжать опускаться или еще подождать. К нему по морю стлалась слепящая дорожка. Морская поверхность томно колыхалась, наполняясь бликами. Солнечные лучи ярко освещали берег и находящиеся там строения, отражались в стеклах окон яркими звездами. За строениями четкими линиями проглядывали холмы…

Портовая гостиница «Красный рассвет» по убранству походила на ночлежку, но была с отдельными номерами. Томас заплатил за комнату, попросил разбудить в пять утра и поднялся наверх по скрипучей лестнице, которую здесь именовали не иначе как трап. Вообще все наименования в гостинице были морские. Не окно, а иллюминатор, не порог, а комингс, комнаты – каюты. Около конторки распорядителя на первом этаже висела рында, которой тот отбивал склянки, оповещая жильцов о времени. Томаса это позабавило.

– Почему гостиница называется «Красный рассвет»? – спросил он у коридорного.

Тот, по всей видимости старый моряк, с грубым обветренным лицом, широкими просмоленными ладонями с короткими сильными пальцами, прищурившись, глянул на постояльца и пробасил:

– Так звали посудину хозяина, – глаза моряка затуманились воспоминаниями: – Знатное было время…

Каюта, в которой поселился Томас, была небольшой. В ней помещалась лишь узкая кровать да расшатанный столик у изголовья, на котором в засаленном подсвечнике торчал огрызок свечи. «Наверно, такие же комнаты на судах», – подумал маг, оглядывая временное прибежище.

Его разбудил стук в дверь. Коридорный, убедившись, что постоялец встал, пошел дальше. Томас выглянул в окно. Начинался день. Солнце нехотя цедило свои лучи сквозь морскую пучину, заполняя пространство зеленоватым светом.

Наскоро перекусив в таверне, Томас отправился на поиски «Каролины» и нашел ее за стоянкой галеона. У галеона несли вахту два пикейщика. Они хмуро покосились на мага, когда тот проходил мимо. Вообще-то их заинтересовал не крестьянин, а жезл, висевший у него на руке, из неизвестного дерева.

«Каролина» была одномачтовым судном с двумя надстройками – на юте и баке, предназначенным для каботажных⁶ перевозок. В длину вместе с бушпритом оно было саженей двадцать, в ширину – около пяти. Высокая составная мачта, казалось, задевала плывущие над головой облака. Судно слегка покачивалось и поскрипывало кранцами. Мачта тоже раскачивалась и чиркала по небу флагштоком, на котором трепетал флаг. Утренний ветерок играл им. Он приподнимал его, и тогда было слышно пение ветра в вантах-струнах – до того они были туго натянуты, потом бросал – и он безвольно ник.

Судно готовилось к отплытию. Капитан в парусиновой ветровке стоял у фальшборта и наблюдал, как матросы заделывали грузовые люки брезентом.

Увидев подошедшего Томаса, махнул ему рукой:

– Подымайся. Скоро отходим.

Когда маг ступил на палубу, сказал:

– Пошли покажу твою каюту.

Они направились к надстройке на юте и спустились вниз по крутому трапу. Здесь располагались пассажирские каюты. Их было две. Капитан распахнул дверь первой из них.

Каюта не слишком отличалась от комнаты в ночлежке, где Томас провел до этого ночь, за одним исключением: здесь не было постельного белья. Вместо него на узкой деревянной койке лежала овчинная шкура. На столе, у изголовья, стоял закрытый стеклянный фонарь. Он не горел. Свет шел откуда-то сверху. Томас поднял голову и увидел продолговатое окно в медном обрамлении.

Капитан, как бы извиняясь за скудность обстановки, произнес:

– Спать все равно не придется: вечером будем в столице. Устраивайтесь, – и ушел наверх.

Томас сел на шкуру, посмотрел на стену, где висел импровизированный ковер, а скорее, разукрашенная красками большая тряпка, на которой было изображено морское чудище, пожирающее корабль. Он разглядывал этот шедевр живописи, пока не услышал свисток боцманской дудки, за которым последовал топот обутых в башмаки ног. Где-то внутри заскрежетал рулевой механизм. Томас прикрыл дверь каюты и выбрался на палубу.

Судно стояло на свободной воде. Швартовые были убраны, паруса поставлены. Их широкие полотнища бились на ветру, наполнялись им. Матросы натягивали шкоты, крепили фалы. «Каролина», заворачивая к ветру, постепенно набирала ход. Порт, а за ним город отступали назад, уменьшались в размерах.

Томас прошел на бак, полюбовался, как форштевень разбивает волну. Брызги летели вверх и достигали палубы. Остро пахло морем. На губах ощущался соленый вкус, над головой хлопали кливера.

Боцман, задрав голову, смотрел на них и кричал:

– Налягай сильней!

Два матроса изо всех сил «налягали» на шкот, но его заело в блоке и кливера не устанавливались.

Боцман выругался вполголоса и, разогнав матросов, стал грубыми пальцами высвобождать заклинивший фал.

Томасу это занятие показалось скучным, и он поднялся на ют. Здесь находились рулевой и капитан.

– Какой простор! – сказал капитан, обращаясь к Томасу. – Разве на берегу такое увидишь?!

Томас снисходительно улыбнулся и подошел к леерам, взглянул вниз. За кормой пенился след. Береговая линия острова, постепенно удаляясь, съеживалась, наполнялась изумрудом зелени, сквозь нее розовыми пятнами проглядывали городские постройки. В прозрачном рассветном воздухе сиреневыми мазками акварели высились горы.

Полюбовавшись морем, Томас спустился в каюту. Здесь качка почти не ощущалась, мерно поскрипывали бимсы. Незаметно для себя Томас задремал. Его разбудил шум. Наверху слышались встревоженные голоса, свист дудки, топот ног.

Томас выглянул наружу. Матросы, сноровисто работая, ставили дополнительный парус. Томас поднялся к штурвалу. Капитан пристально смотрел куда-то за корму. Остров давно исчез за горизонтом, уступив место одинокому парусу, который медленно, но неуклонно увеличивался в размерах.

– Это пираты, – сквозь зубы произнес капитан и выдал в их адрес такую тираду, что у Томаса сразу завяли уши.

Увидев, что сказанное смутило молодого человека, капитан улыбнулся и похлопал его по плечу.

– Не барышня, привыкай! Скоро здесь чертям жарко будет, – и, бросив взгляд на матросов, ставящих парус, рявкнул: – Шевелись!

Тех подгонять не нужно было – они делали все что могли и даже больше. Капитан это понимал, но он также понимал, что людей в минуты крайней опасности нужно загружать работой. Загружать до такой степени, чтобы не оставалось времени на раздумья.

Томас не стал спрашивать, откуда капитан узнал, что за «Каролиной» гонятся пираты, а стал наблюдать за парусом. Вскоре он обнаружил, что парус не один. На горизонте просматривались два треугольника. Через некоторое время маг понял: их преследует одно двухмачтовое судно. Постепенно стал различим корпус, и тут Томас увидел черное пятно на флагштоке. Это, без всякого сомнения, был пиратский флаг.

Скрипел рангоут, дополнительный парус пузырился на ветру, а судно с черным флагом неумолимо приближалось.

Когда стали различимы фигуры людей на борту пиратского парусника, капитан закричал:

– Всем вооружиться! Приготовить самострел!

Двое матросов приволокли из трюма огромный арбалет, который почему-то получил название самострела, и установили на треноге. Вставили стальную стрелу, ее конец обмотали ветошью и густо пропитали смолой.

Ветошь подожгли – стрела унеслась к противнику, оставляя дымный след. Зарядили и выстрелили еще. Одна стрела попала в борт, другая – в парус. Тот вспыхнул, но его быстро потушили. Лица пиратов были устрашающе свирепыми. Каждое удачное попадание вызывало у них приступ злобы и сквернословия. В ответ неслись ругательства моряков с «Каролины».

Расстояние между судами неумолимо сокращалось. Томас отчетливо видел детали пиратской одежды, блеск обнаженных клинков, ухмылки на их лицах. Вдруг его взор остановился на стоящем на мостике капитане. Тот был в коричневой кожаной безрукавке. Только он один сохранял спокойствие, но оно напоминало спокойствие хищника перед прыжком. Томасу показалось, что он разглядел блеск его глаз. До вражеского судна было саженей двадцать.

«Если я убью этого человека, – подумал Томас, – то, вполне вероятно, пираты прекратят погоню». Он поднял жезл, направил его на капитана пиратов. Когда костяная ручка оказалась на уровне солнечного сплетения, оно ожило. Между рукоятью и магом возникло неприятное давящее напряжение. Из конца жезла вырвалась едва заметная в дневном свете молния. Она ударила в пирата. Тело его вспыхнуло синим огнем. Но путь молнии на этом не прервался. Она перескакивала от одного пирата к другому, пока все судно не запылало синими языками пламени. Затем раздался оглушительный треск, ослепительная вспышка – и громовой раскат сотряс воздух.

Когда ослепшие от сильного света моряки «Каролины» пришли в себя, они увидели, что на том месте, где на них наваливалась многорукая, орущая десятками глоток и сверкающая десятками мечей смерть, на притихшей морской поверхности плавали одни обломки. Это все, что осталось от страшных пиратов и их судна.

Первым очнулся капитан. Он подошел к Томасу и положил на его плечо тяжелую руку.

– Ты маг? – тихо спросил он.

Томас судорожно сглотнул комок в горле и кивнул.

Глава 2. Шквал

Солнечный диск медленно клонился к горизонту. «Тиамат» полным фордевиндом шла по косой относительно береговой линии, постепенно удаляясь от нее. Вскоре берег превратился в желтоватую полоску.

Томас прошел на бак. На носу сидели вахтенные и смотрели вперед по курсу. Они, коротая время, негромко разговаривали на незнакомом языке. Дхау, слегка зарываясь в волну, поднимало массу брызг. Водные шарики, поблескивая на солнце, падали на обнаженные торсы матросов, но те не обращали на это внимания.

Послушав немного их певучую речь, Томас направился на ют. Там кроме рулевого никого не было. Тогда Томас снова спустился на палубу по узкому трапу и постучал в дверь каюты Бахрея.

– Входи-входи! – донесся из-за двери мягкий голос торговца.

Томас вошел в каюту. Она вся была убрана коврами. Ковры на переборках и на полу. Коврами застелены низкие диваны с цилиндрическими подушками. Между диванами стоял стол, инкрустированный красным, черным деревом, с шахматной доской в центре. На доске в кажущемся беспорядке – шахматные фигуры.

Бахрей сидел на тахте, поджав ноги, и играл сам с собой. Увидев Томаса, он обрадовался и помахал рукой, приглашая присоединиться.

Томас присел на краешек тахты, осмотрелся. Кроме стола в каюте слева от выхода находился закрытый шкаф. Рядом с ним, в углу, металлический ящик, по всей видимости – для хранения ценностей. С другой стороны от двери стоял пузатый буфет, сквозь рифленое стекло на дверцах неясно проглядывала посуда. Мебель была закреплена на полу из-за возможной качки. Над столом висела изящная масляная лампа, которая слегка покачивалась.

Бахрей быстро расставил шахматные фигуры и стал обучать Томаса игре.

– Это пешка! – он поднимал со стола маленькую фигуру, крутил ее своими короткими пальцами и ставил обратно. – Она ходит только вперед. На одну клетку. Бьет по диагонали тоже на одну клетку, понял?

Торговец повторял это «понял» всякий раз, когда показывал Томасу новую фигуру и объяснял ее действия. Томас задумчиво кивал в ответ. Когда с объяснениями было покончено, начали игру.

Играл Бахрей, если откровенно, неважно, даже плохо, но это его нисколько не расстраивало, ибо ему нравился сам процесс. Он отвлекал от дум и позволял коротать время. Каждому удачному ходу Бахрей радовался как ребенок: вскидывал руки, вертел зрачками своих выпуклых глаз и хлопал себя по бокам.

Постепенно Томас поднаторел в игре и даже выиграл одну партию.

– А говорил, играть не можешь! – кричал Бахрей, радуясь выигрышу напарника.

Он хотел еще что-то сказать, но в дверь каюты постучали и вошел смуглолицый матрос. В руках у него было круглое блюдо с двумя фарфоровыми чашками, вазочки с печеньем и фруктами, а над ними возвышался фарфоровый чайник с тонким носиком. Из носика шел легкий пар.

Бахрей сгреб шахматные фигуры в сторону, освобождая место для подноса. Судя по тому, как он это проделал, еда тоже была одним из любимых его занятий, но он не увлекался ей. Следуя мудрости Востока, торговец говорил, что удовольствий не должно быть много, ибо тогда они превращаются в обыденность, однако и мало их не должно быть, ибо радость должна постоянно наполнять душу. Тогда человек добр к себе и окружающим. Поэтому он будет любим людьми и богами. Радость всегда от бога, – и дополнял: кроме злорадства.

– Почему я удачно торгую? – рассказывал Бахрей, беря посыпанное сахарной пудрой печенье, надкусывая его и щуря глаза от удовольствия. – Потому что я люблю того, с кем торгую. И мы всегда с ним договоримся не в ущерб друг другу. Ему хорошо – и мне тоже.

Бахрей хотел что-то добавить, но на палубе вдруг раздался свист боцманской дудки и послышалось шлепанье босых ног.

Бахрей встревожился, покрутил головой, прислушиваясь к доносившимся звукам, и произнес:

– Пошли посмотрим, что случилось.

Он оправил халат и засеменил к выходу. Томас поставил чашку с недопитым чаем и последовал за Бахреем.

Шум был вызван командой капитана установить дополнительные паруса. Их вытащили из трюма и раскатывали по палубе.

Томас и Бахрей поднялись на ют. Капитан стоял на своем излюбленном месте у края надстройки, нависающей над палубой. Это место носило наименование – капитанский мостик. Прямо за ним располагался рулевой.

Капитан с тревогой поглядывал то на временами хлопающие паруса (ветер слабел и дул неровно), то куда-то за корму, где сходились бледно-желтое небо и тронутая желтизной темнеющая вода.

Бахрей сходил в каюту, принес зрительную трубу, прильнул к ней, пытаясь что-то рассмотреть вдали, но, ничего не увидев, спросил капитана:

– Что там?

Капитан молча повернул трубу Бахрея градусов на пятнадцать вправо. Торговец снова прильнул к окуляру и ахнул! Там, то появляясь, то скрываясь за гребнями волн, маячил красный парус.

– Пираты? – Бахрей бросил на капитана выразительный взгляд.

– Не похоже. Это галера…

– Галера? – задумчиво произнес торговец. – Но «Тиамат» – быстроходное судно!

– Быстроходное, – согласился капитан и добавил: – Когда ветер есть, а сейчас, насколько я вижу, он спадает. Разрази меня гром, если через полчаса мы не попадем в штиль! Худшего нельзя пожелать никакой команде!

– Гм, – заморгал глазами Бахрей и ткнул рукой за корму: – но ведь и у них парус тоже не будет работать…

Шрам на лице у капитана потемнел, глаза грозно вспыхнули.

– Про весла забываешь, Бахрей! – и, нависнув над палубой, громко крикнул: – Поторопись!

Подстегнутый окриком капитана, боцман забегал вокруг матросов и стал пинками подгонять их. Те, не обращая никакого внимания на тычки, продолжали делать свое дело. Вскарабкались на ванты, пропустили фалы в блоки, подтянули, грот-стаксель и фок-стаксель свободными шкаторинами повисли над палубой. К ним прикрепили шкоты и растянули, оставшиеся концы веревок аккуратно сбухтовали, уложили возле борта. Ветер лениво наполнил дополнительные паруса. «Тиамат» немного ускорила ход, но не настолько, чтобы чувство тревоги покинуло капитана, а заодно и весь экипаж.

Когда наливающийся краснотой солнечный диск коснулся воды, ветер внезапно утих, паруса безвольно поникли, только по масляной поверхности моря катилась спокойная зыбь.

Матросы столпились у правого борта и смотрели, как далеко за кормой рдели красные паруса. Они то горели на солнце языками пламени, то проваливались в зыбь и исчезали.

Капитан взял у Бахрея трубу и посмотрел в нее.

– Это не пираты, – произнес он и выругался на незнакомом Томасу языке.

– Кто тогда? – тревожно глянул на него торговец.

– Это… – капитан вглядывался во что-то. – Это… дравиды.

– Дравиды?! Мать честная! – воскликнул Бахрей, и смуглое лицо его побледнело. – Хрен редьки не слаще!

Красные паруса приближались. Находящиеся на вантах матросы насчитали три узкие галеры. Дравиды шли на веслах, не убирая паруса, хотя они в наступившем безветрии только мешали движению. Дравиды делали это сознательно. Красными парусами они требовали боя и пугали экипаж дхау, недвижимо застывшего среди ленивых волн. Паруса обвисли и хлопали по мачтам, судно покачивало.

Галеры медленно приближались, далеко растянувшись друг от друга.

Вахтенные вскарабкались по вантам к самым оконечностям мачт и оттуда рассматривали горизонт: не покажется ли где темная полоса зыби, указывающая на приближение ветра.

Капитан многозначительно взглянул на Бахрея:

– Ифриты⁷ ставить?

Тот, насупившись, кивнул.

Капитан наклонился над леерами и зычно крикнул:

– Боцман!

Боцман поднял голову и замер в ожидании команды.

– Ифриты на палубу!

– Поднять ифриты! – повторил басом боцман, бешено вертя белками глаз.

Несколько матросов бросились срывать брезент на люке грузового трюма. Заскрипели тали – и на палубу одна за другой были подняты две бронзовые пушки, сияющие золотом начищенных боков. Вслед за орудиями вытащили лафеты. На них установили стволы пушек, зарядили картечью и, подкатив к фальшборту, открыли в них орудийные порты.

Передняя галера дравидов застопорила ход. Жерла двух пушек, появившиеся в бортах дхау, умерили пыл дравидов. Они стали поджидать другие суда, чтобы атаковать «Тиамат» одновременно.

– Аравийский огонь доставать? – поинтересовался боцман, бросая тревожный взгляд то на пушкарей, замерших у своих орудий с зажженными факелами в руках, то на галеры.

– Подымай! – махнул рукой капитан. – Не помешает.

Снова заскрипели тали. На палубу вытащили метательную машину и с десяток пузатых глиняных кувшинов с просмоленными крышками. Машину установили между мачтами, предварительно сняв грот-стаксель.

Капитан долгим взглядом из-под нахмуренных бровей осмотрел палубу. Убедившись, что все готово к бою, широко расставил ноги и, положив ладонь на рукоять узкого меча, стал пристально следить за строем галер. Те, вытянувшись по фронту, стремительно приближались. Видно было, как часто ударяли весла. Можно было различить и отдельных дравидов на носу. Красные паруса уже были убраны. Мачты с длинными гибкими рейками покачивались на зыби, и казалось, что это не галеры, а ядовитые сколопендры спешат к добыче, хлопая лапками по воде.

Неожиданно матрос, державшийся за выбленку у самой верхушки грот-мачты, громко крикнул:

– Вижу! Вижу!

Все находящиеся на палубе подняли в ожидании головы.

– Что ты видишь? – крикнул с юта капитан.

– Идет! Идет! – кричал матрос.

– Разрази тебя гром! Что идет?!

– Ветер идет! Ветер! Восточный!

Все взоры устремились на восток. Капитан поднял зрительную трубу и стал всматриваться в горизонт. Действительно, с востока в направлении судна шла черная кайма – это ветер рябил воду, и она казалась темной. Полоса ширилась и приближалась.

Но кроме черной каймы капитан разглядел над ней белесое облако с рваными краями, похожими на когти.

– Это не ветер, – произнес он негромко и, отстранив трубу, нагнулся над палубой: – Долой паруса! Шквал идет!

– Шквал! Шквал! – закричал боцман.

Судно моментально превратилось в муравейник. По палубе, по вантам побежали матросы – их не нужно было подгонять, они прекрасно знали, что такое шквал.

Солнце, наполовину погрузившееся в морскую пучину, окутал багровый туман. В противоположной стороне нахмурилась рваная туча.

Паруса убрали, привязали их к рейкам. «Тиамат» затаила дух и ждала стремительно приближающийся шквал. На галеры дравидов никто не глядел, все смотрели на восток.

Шквал, как всегда, ударил неожиданно, хотя его и ждали. Упругий поток воздуха налетел с запада. Загудели на все лады натянутые снасти. Высокий бурун вздыбившейся морской поверхности навалился на правый борт, накренил судно, хлестнул пеной и понесся дальше.

Рулевой и подбежавший помощник капитана вцепились в румпель, стараясь повернуть «Тиамат», используя ее парусность. Дхау со скрежетом встало против ветра. Команда замерла в полной готовности. Капитан медлил. Он напряженно всматривался в рваное облако над головой.

Неожиданно сверкнула молния, и раскатисто обрушился гром. Сразу же ударили в палубу резкие струи дождя. Матросы закрылись ладонями от секущих струй, но стояли не двигаясь, ждали.

Дождь закончился так же внезапно, как и начался. Вместе с этим переменил направление и ветер. Теперь он дул в корму.

– Грот, два рифа! – раздался сильный голос капитана. – Фок, полный! Полный кливер!

Сразу все пришло в движение: засвистела боцманская дудка, зашлепали по мокрой палубе босые ноги, замелькали по вантам голые пятки. «Тиамат», распуская паруса, набирала ход. Капитан, оседлав шквал, уводил судно подальше от галер дравидов.

Дравиды не обращали на дхау никакого внимания. Шквал доставил и им немало хлопот, тем более что сгущавшийся кровавый туман закрыл от них «Тиамат». Та для острастки дала залп из двух орудий в сторону галер и исчезла.

Пушки разобрали, почистили и снова погрузили в трюм. Туда же спустили и метательную машину вместе с просмоленными кувшинами. Люки трюма накрыли брезентом, палубу вымыли. Когда все было закончено, команде выдали ужин. Бахрей и Томас вернулись в каюту, и только капитан все стоял на мостике, вглядываясь в непроглядную мглу вокруг судна, и слушал шелест волн за бортом. Брызги фонтаном орошали нос дхау.

Продолжать игру в шахматы Бахрею и Томасу не хотелось. Принесли на подносе ужин – отварной рис с фруктами и чесночный соус. Матрос забрал блюдо с остывшим чаем и вскоре вернул новый.

Томас попробовал рис. Его сладковатый, слегка медовый вкус ему понравился. Поливать его соусом он отказался. Бахрей пробормотал что-то насчет странностей вкуса у россенов⁸ и густо заправил рис чесночным соусом.

После ужина Томас растянулся на койке, подложив под голову цилиндрическую подушку. Он предался воспоминаниям…

Ночь опустилась быстро. Столица заблистала разноцветными огнями, и дорожки от фонарей зазмеились по маслянистой воде бухты. Звездное небо охватило бархатным куполом город и наполнило пространство своим порой таинственным звучанием. Далекие звуки делались четче, а близкие – приглушеннее.

«Каролина» долго швартовалась и, наконец, замерла у пирса. Морской воздух был наполнен запахами йода и рыбы. Матросы под надзором боцмана расчехляли люки.

Капитан крепко пожал руку Томасу:

– Как сойдете с причала – сразу налево, там увидите двухэтажное здание с зелеными фонарями. Это и есть гостиница. Удачи!

Томас долго шел по брусчатке, пока не добрался до первых зданий. Это были какие-то конторы. Они жили своей незнакомой жизнью. В окнах горел свет, беспрестанно хлопали двери, впуская и выпуская людей, которые торопливо исчезали в необозримом пространстве порта.

За конторами шла неширокая улица. Она начиналась от двухэтажного здания с зелеными фонарями. Томас повернул к нему.

В окнах горел свет. На первом этаже окна были узкие и находились высоко над землей. Вполне возможно, основанием гостиницы служил когда-то просторный лабаз. Второй этаж украшали широкие окна. Иногда встречались крохотные балкончики. У стен располагались длинные клумбы и пышные кусты магнолий, которые источали дивный аромат. С ним соперничал пряный запах ночной фиалки.

Высокие дубовые двери с застекленными окошками встречали посетителей. Из окон на крыльцо падали желтые полоски света, и сквозь них был хорошо виден холл с ковровой дорожкой, мягкими креслами, конторкой и пальмой в бочке.

За конторкой сидела молоденькая девушка. «Наверное, дочь хозяина», – подумал Томас. Черные волосы, перехваченные золотистой лентой, брови вразлет, а под ними светло-карие глаза. Взгляд спокойный, приветливый. Увидев вошедшего, девушка спросила, ни капельки не смутившись крестьянской робой:

– Вам койку или отдельный номер?

– Номер.

Брови у девушки на мгновение взлетели испуганными птицами и снова заняли прежнее положение.

– Номер стоит двадцать серебряных, – сказала она мягко.

Томас достал кошелек и дал золотой. Девушка протянула ключ и сдачу.

– Наверх и по коридору, номер тридцать второй. Счастливого отдыха, – улыбнулась она.

– Не подскажете, где здесь находится таверна?

– По коридору прямо, – указала девушка рукой на проход за пальмой. – Там увидите.

Томас глянул в указанном направлении и поднялся наверх. Он решил прежде, чем отправиться на ужин, осмотреть номер и привести себя немного в порядок. Комната оказалась ничем не примечательной: кровать у стены, стол у окна, скамья со спинкой⁹, умывальник с белой, под фарфор, раковиной. Тут же висело чистое полотенце, сбоку расположился шкаф для одежды.

Оказавшись в номере, Томас вдруг почувствовал, как сильно устал. Он, не раздеваясь, прилег на кровать и сразу провалился в забытье. Когда открыл глаза, было утро.

Наскоро позавтракав в таверне молоком и горячим еще хлебом, юный маг вернул ключ. За конторкой сидела уже не вчерашняя девушка, а женщина в возрасте с вишневой шалью на плечах. Глаза у нее были грустные.

Томас шагнул к выходу, но остановился и спросил женщину:

– Не подскажете, где поблизости можно подобрать себе недорогую одежду?

Та взглянула на него, некоторое время молчала, думая о чем-то своем, но потом встрепенулась и ответила с грустинкой:

– Если идти прямо по улице, вскоре увидите вывеску мастерской. Там всегда что-то да имеется.

Швейную мастерскую Томас нашел быстро: над ее входом болтался моток ниток с деревянной иглой громадного размера. Сонный портной был вежлив, и юноша вскоре ушел от него в новых синих штанах в серую полоску, безрукавке и зеленой рубахе с вышивкой. Крестьянскую робу он оставил портному, предварительно вытащив из потайного кармана знак мастера, данный ему Каллисто. Томас чуть не забыл в мастерской бамбуковый жезл, но портной, выйдя на брусчатку, окликнул его, потрясая тростью в воздухе.

Улица, по которой Томас шел, называлась Портовая – это название он прочитал на табличке, прикрепленной на двухэтажном доме, сложенном из пиленого ракушечника, с красной черепичной крышей, с палисадником возле окон.

Каменная ограда доходила Томасу до плеч, и он видел, как в палисаднике возился пожилой мужчина в соломенной шляпе – окучивал кусты роз.

Вскоре Томас вышел к набережной с широкими тенистыми аллеями, со смотровыми террасами у бухты. На одной из таких террас стояли столики. Несмотря на довольно ранний час, в кофейне находились посетители.

Воздух был наполнен всевозможными запахами. Остро пахло морем, от зарослей южной растительности тянуло пряностями. Этот запах чередовался с запахом хвои от разлапистых серебристых елей, густых пихт, стройных туй и высоких сосен.

С моря раздавался крик чаек. Это дети кормили их, бросая в море куски хлеба.

Набережная тянулась вдоль бухты примерно мили две и упиралась в паромную переправу. По другую сторону переправы находилась колоннада Королевской пристани. Длинные белые ступени волнами спускались до поверхности воды и скрывались в лазоревой глубине.

Перед Королевской пристанью раскинулась площадь Великого Дракона. В центре на базальтовом постаменте высилась колонна, на которой был выбит указ о даровании россенам земель Руты и Датии вместе с прибрежными морями.

Томас постоял возле колонны, поглазел на портик Королевской пристани, на зеленый холм, на вершине которого виднелся королевский дворец; на улицы, расходящиеся от площади и охватывающие Дворцовый холм; на белую мраморную лестницу, которая поднималась к дворцу, – и направился к лестнице. Она шла волнами от одной площадки к другой, где застыли грозные каменные львы. По ней поднимался и спускался разнообразный люд. Тут были паладины, маги, стражники, спешащие по своим делам, важные чиновники и откровенные лоботрясы, возвращающиеся с пирушки. Мальчишки с радостными криками сбегали по лестнице кормить чаек на набережной, степенные дамы с чопорными кавалерами совершали утреннюю прогулку.

Проходя мимо дворца, Томас спросил у какого-то чиновника, как пройти в приемную королевского мага. Тот с важным видом окинул взглядом юношу:

– Дойдешь до конца ограды дворца, там повернешь налево – и до конца. Увидишь портик с белыми колоннами – там приемная.

Вскоре Томас вышел к портику, на фронтоне которого был изображен дракон, держащий в лапах свиток. Юноша поднялся по ступеням и открыл дверь.

Глава 3. Ураган

К утру шквал потерял свою силу и бросил «Тиамат» на произвол судьбы. Во время этой безумной гонки капитан из-за облачности не мог установить положение судна. Впрочем, он и так примерно знал, где находится. Как многоопытный морской волк, он отслеживал курс по памяти и мог при желании сопоставить его с картой. Ошибка была бы не велика.

Огромное красное солнце окуталось багровой дымкой. Оно бросало мрачный свет на редкие серебристые облака, вытянутые вдоль горизонта. Капитан без особой радости смотрел на зловещий восход.

– Поворачивать будем? – спросил Бахрей.

– Нет! – отрывисто произнес капитан. – Я не самоубийца.

Он указал на едва заметную темно-серую полоску ниже облаков.

– Ну и что? Шторм идет.

– Это не шторм. Это буря. Уходить надо.

– Куда уходить? Домой, что ли? Я слышал, один брамин говорил, что Земля круглая. Если плыть все время в одну сторону, то можно вернуться в исходную точку, так?

– Так, – задумчиво сказал капитан и, посмотрев на обвисшие паруса, отдал боцману команду: – Взять три рифа на гроте и фоке.

Матросы быстро выполнили команду. Едва они закончили работу, как с востока по небу, закрывая солнце, потянулись полосы мрака. И сразу же появился ветер. Паруса ожили, затрепетали под его прикосновениями. «Тиамат» постепенно стала набирать ход.

Ветер свежел, но пока дул без порывов прямо по курсу. Капитан распорядился добавить кливера и установить штормовой фок-стаксель. Судно побежало быстрее, обгоняя зыбь.

Небо поглотил мрак. Ветер все усиливался. Он уже звенел натянутыми вантами. Капитан смотрел за корму – туда, где бездонными пещерами клубилась багровая тьма, высвечиваемая безмолвными вспышками молний.

– Добавить риф на гроте! – и нагнувшись над поручнем, прокричал: – Боцман! Двоих на румпель.

Палуба пришла в движение. Проворные руки матросов стали подвязывать парус, уменьшая его площадь. Два матроса поднялись на ют и вцепились в румпель, помогая рулевому удерживать «Тиамат» на курсе.

Томас стоял на палубе и наблюдал за матросами. Он думал, какие эти люди ловкие и храбрые. Он представил, что сам лезет на качающуюся мачту по скользким от воды выбленкам – оступись и окажешься за бортом. У Томаса мурашки пошли по коже.

Палуба вздрагивала. Эта дрожь возникала каждый раз, когда над баком вздымались потоки темной воды. Они с шумом опрокидывались на бак и растекались по палубе. Корму временами подбрасывало, тогда настил то приподнимался, то неожиданно уходил из-под ног.

Томас начал ощущать неприятную тяжесть в голове и посасывание под ложечкой. Бахрей выглянул из каюты, позвал его и предложил выпить чаю с мятой.

– Это хороший чай, – говорил торговец, расставляя на столе фарфоровые чашечки. – Ты морской болезнью не страдаешь? Помогает.

Томас не знал, что такое морская болезнь. Однако чай вдруг показался ему противным. Томас лег на койку и скоро заснул.

Поднялась волна. Ветер срывал с гребней пенные завитки и яростно бросал их в корму. «Тиамат» стремительно неслась по волнам, изо всех своих хрупких сил стараясь уйти от урагана, который все наседал на нее.

Проснулся Томас оттого, что дхау дергало из стороны в сторону. Сквозь наглухо задраенные иллюминаторы в каюту проникал мутный свет. Временами на иллюминаторы накатывалась бешено пенящаяся вода, и тогда в каюте становилось совсем темно. Скрип переборок и бимсов¹⁰ раздирал душу.

Юношу охватило чувство беспомощности. Адская качка наводила на мрачные мысли. Было жутко, хотелось поскорее выскочить из каюты на свежий воздух, к людям.

Внезапно Томас почувствовал, что голова налилась свинцом. В висках застучало, в каюте стало не хватать воздуха. Духота, жара и отвратительный запах наполнили ее. К горлу подкатил ватный комок. Ужасная сосущая тошнота выматывала его существо. Она вытягивала душу и ввергала в смертельную тоску.

– Морская болезнь?! – мелькнула мысль. – На воздух!

Томас встал. Бахрей, свернувшись калачиком и подложив под щеку обе ладони, безмятежно спал на соседнем диване. Цепляясь руками за что придется, юноша вышел на палубу.

Несколько матросов лежали вповалку рядом со входом в каюту. Бледные, с мутными глазами, они казались совершенно беспомощными. Одни тихо стонали, других «травило». Вид страдающих морской болезнью еще больше усилил муки Томаса.

Цепляясь за протянутый леер¹¹, он поднялся на ют и уселся прямо на трапе, ухватившись руками за стойки перил. На ветру морская болезнь была не так мучительна и качка, хотя и казалась страшнее, переносилась легче.

Потрясенный, полный благоговейного ужаса и восторга, Томас смотрел на грозную и величественную бурю – первую в своей жизни.

На всем видимом пространстве море вздымалось холмистой поверхностью. Волны бились друг о друга, громоздились одна на другую седыми верхушками. Цвет воды нельзя было определить – все бурлило пеной. Только вблизи борта безликие гребни, прежде чем навалиться на него, превращались в свинцово-зеленые валы. Они со всех сторон окружали «Тиамат», обдавая брызгами всех, кто находился на юте.

Широко расставив ноги, недвижимой статуей замер капитан. Трое рулевых крепко держали норовившее выскочить из рук древко румпеля.

Капитан, не спавший ночь и отдыхавший днем лишь урывками, готовился не спать и вторую ночь. Серьезный, с утомленным лицом, он зорко всматривался в темноту и отдавал четкие приказы. Движимые его волей матросы лезли на ванты, брали рифы, подтягивали фалы и крепили шкоты.

Что-то грандиозное и дикое было в рассвирепевшей стихии. Горстка людей неустанно боролась с ее все возрастающей мощью, управляемая одним человеком – капитаном. Казалось, участь маленького судна была предрешена. Но это было не так.

Неожиданно все как будто замерло. Поднимаемые ветром валы перестали бить в корму – это «Тиамат» сравнялась по скорости с бурей. Теперь она, словно птица зависнув на гребне, все дальше на запад уносила свой экипаж.

Капитан повернул голову к Томасу и крикнул, пересиливая свист ветра:

– Впервые?

Томас устало кивнул. Ему показалось, что капитан улыбнулся.

– Крепись! – донеслось до Томаса. – У каждого бывает что-то в первый раз…

Капитан помолчал и, взглянув на юношу, кивнул в сторону яростных волн, при этом глаза у него блеснули:

– Нравится?!

– Да! Впечатляет!

– Впечатляет! – повторил капитан. – А ты мне нравишься! Хорошим моряком можешь стать! Подумай на досуге! Нет ничего лучше на этом свете, чем противостоять стихии!

– А вот ты где! – услышал Томас голос Бахрея.

Тот стоял у трапа на палубе, держась одной рукой за леер, а другой сжимая ручку жестяного ведерка, из которого выглядывал черпак.

– Всех напоил? – крикнул капитан, наклонившись над палубой.

– Всех! – ответил торговец и, посмотрев на Томаса, добавил: – Правда, еще один остался. Но он, смотрю, крепится!

– Дай ему свое зелье и отведи в каюту. Пусть отдохнет. Думаю, сутки еще пошвыряет!

Томас буквально сполз по трапу на палубу. Бахрей подхватил его под руку. У входа в каюту, где еще недавно лежали матросы, сейчас никого не было.

– А где?.. – начал Томас, но торговец его перебил:

– У себя. Я им дал зелье…

– Что это за зелье? – спросил юноша, входя в каюту.

Бахрей закрыл дверь и ответил:

– Это снадобье от морской болезни. Его дал деду моего деда один Риши. Действенная вещь!

Бахрей посмотрел на позеленевшее лицо Томаса и произнес:

– И тебе не помешает выпить его.

Томасу не хотелось ни пить, ни есть.

– Пей-пей, – улыбался Бахрей.

Томас, пересиливая себя, сделал глоток, другой. То, что он почувствовал в следующее мгновение, не поддается описанию: в рот одновременно положили стручок красного перца, кусок льда, ложку меда, полыни и лимонного сока, от души заправленные оливковым маслом. Первое, что хотелось сделать Томасу, – это выплюнуть такую гадость, но Бахрей, знавший реакцию на зелье, закрыл ладонью юноше рот и спокойно произнес:

– Глотай.

Томас судорожно глотнул и почувствовал, что мучившая его тошнота проходит, а голова проясняется. Он допил предложенную порцию зелья и лег на койку. Изнурявшая тошнота сменилась усталостью, и Томас уснул. Уснул сразу, едва коснувшись головой подушки.

Ураган гнал дхау на запад еще сутки, как и предсказывал капитан. К утру следующих суток ветер ослабел – урагану не было никакого дела до маленького судна, у него были свои заботы, их курсы разошлись. Было непривычно видеть спокойную гладь безбрежного морского простора, еще буквально вчера пытавшегося поглотить «Тиамат» и весь его экипаж.

Вся команда собралась на палубе у фальшбортов, включая вахтенных и пассажиров. Это были те редкие минуты, когда никто никого не торопил. Время перехода от нечеловеческого напряжения к будничным обязанностям. Минут через двадцать-тридцать раздастся трель боцманской дудки и все вернется на круги своя.

– Вай-вай-вай, – говорил Бахрей, вглядываясь в горизонт, – если я назад приплыву домой, кто купит мой товар? Разорюсь!

Капитан смотрел на него и посмеивался.

– Что смеешься?! – беззлобно говорил торговец. – С кем потом плавать будешь? Вспомнишь еще доброго Бахрея.

– Не плавать, а ходить, – поправил Бахрея капитан.

Тот, не поняв, что ему сказали, заморгал глазами.

– А! – махнул рукой капитан и ушел на ют.

Он по-своему любил Бахрея, ходил с ним не один год по морям в самые отдаленные страны. Глуповатый с виду, торговец имел живой и подвижный ум, чем умело пользовался.

Конечно, в Аравию они обратно не придут, это капитан знал точно. Ибо по рассказам бывалых моряков где-то в этих краях лежит Северная Двипа. Земля, оставшаяся от некогда великой Альт-Ланды, населенная краснокожим народом. Их быстрые катамараны временами заскакивали на Руту. В Венцеграде он видел даже штурманские карты и лоции для этих вод, но зачем они были нужны идущему на Датию?

Капитан из любопытства полистал некоторые из них и теперь выверял курс «Тиамат» по памяти.

– Пойду вздремну до обеда, – сказал он своему помощнику. – Курс держите строго на запад. Думаю, к вечеру или завтрашнему утру увидим землю. Если, конечно, раньше не встретим какой-нибудь остров.

Капитан некоторое время смотрел на туго натянутые паруса, потом оглядел горизонт. Далеко на юге курчавились сизые облака.

– Будьте готовы к смене ветра, – сказал он помощнику. – Вполне возможно, через час-два задует южак. Подготовьте фок для перехода на бакштаг или галфвинд.

Капитан спустился с юта, увидел стоящего у фальшборта Томаса и подошел к нему:

– Ну как болезнь?

– Как рукой сняло, – улыбнулся Томас.

Он смотрел в лицо капитану и уже не смущался свирепого выражения, которое придавали тому крючковатый нос и глубокий шрам на щеке. Сейчас черные блестящие глаза смотрели на юношу мягко и кончики тонких губ приподнялись.

– Ты не торопишься на Датию?

– В общем-то нет. Думаю, мы не скоро туда попадем.

– Здесь ты прав, – сказал капитан. – Мы намного ближе к Двипе, чем к Датии. Слышал об этом материке?

Томас кивнул.

– Ураган отнес нас далеко на запад и малость потрепал, – продолжил капитан. – Поэтому целесообразней не поворачивать назад, а дойти до материка, сделать ремонт, пополнить припасы. Заодно и мир посмотрим!

Томас смотрел в лазурную даль. Тихо вздымалась водная гладь, и легко рябила морская поверхность, отражая яркое солнце. Пахло спокойным морем. Томас уже знал, какой запах имеет беснующийся океан: горькая соль вперемешку с резким йодом. Глядя на солнечные блики, он снова вспомнил Венцеград…

Помещение, куда он попал, было приемной. Кресла вдоль стен и стол. За столом маг-секретарь в зеленой мантии, рядом дверь во внутренние комнаты. Он вопросительно смотрел на Томаса, от этого взгляда юноша немного растерялся.

– Это приемная королевского мага? – спросил он.

Маг воды кивнул и продолжил молча смотреть, ожидая дальнейших вопросов.

– Мне нужно его увидеть. По срочному делу!

– Расскажите мне о вашем деле, – тихо произнес маг. – Я решу, срочное оно или нет. Время королевского мага очень ограничено. Слушаю вас.

Томас замялся, но потом вытащил из внутреннего кармана знак, данный ему Каллисто, и протянул его магу.

Тот быстро взглянул на знак, его лицо выразило недоумение. Он еще раз внимательно посмотрел на Томаса:

– Откуда он у вас?

– Мне его дал мастер Каллисто.

– Подождите здесь, – быстро проговорил секретарь и исчез за дверью.

Не прошло и десяти секунд, как он вернулся:

– Орей ждет вас.

Королевский маг был ниже Томаса чуть ли не на голову, коренастый, круглощекий, одет в красную мантию с золотым шитьем. Он сидел за письменным столом и выжидающе смотрел на Томаса.

– Ну-с, – произнес Орей, как только юноша опустился в предложенное кресло, – что у вас там произошло?

Томас рассказал о происшествии в монастыре и отдал письмо, полученное им от Добемира.

– Так-так, – молвил Орей, порывисто встал из-за стола, прошелся по комнате: – Кто на Датии сейчас губернатор?

– Генерал Хорш, – ответил Томас, не отрывая взгляда от королевского мага.

– Генерал Хорш, – задумчиво постучал по столу пальцами Орей. – Не вы первый привозите неприятные новости. Хорошо, будем делать выводы. У вас все?

Томас кивнул.

– Тогда не задерживаю. Да, у вас достаточно средств, чтобы добраться обратно?

– Чуть больше двух золотых…

– Этого мало. Подойдите к моему помощнику, он даст вам еще два. И… – Орей улыбнулся. – Если не трудно, оставьте мне знак мастера Каллисто. Ну, мало ли что может случиться с вами в дороге. Я ему верну лично при встрече.

Томас отдал знак Орею и собирался уже выйти, как тот его неожиданно окликнул:

– Как вас зовут, молодой человек?

– Томас.

– Томас, вы маг?

– Да.

– Наверное, недавно им стали? В списках магов вас пока нет.

– Меня посвятил в маги мастер Каллисто, когда мы были еще за барьером. Он был моим учителем. Что-то не так?

– Нет-нет, простой интерес. Вы сказали, что Каллисто был вашим учителем? А кто сейчас?

– Его зовут Вандером. Мастер попросил его быть моим наставником.

– Интересно-интересно, – проговорил Орей. – А что это у вас за трость, позвольте спросить. Любопытная, знаете ли, трость. Кто вам ее дал?

– Никто. В оружейной лавке в Арьяне купил. Продавец говорил, что какой-то торговец с Востока в качестве залога оставил.

– Вы не дадите ли мне вашу трость – получше рассмотреть?

Томас протянул жезл Орею. Тот взял, повертел в руках.

– А тросточка-то разряжена, – молвил Орей. – Вы ею случаем не пользовались?

Томас неожиданно для себя покраснел и кивнул.

– Расскажите, в каких целях? – быстро спросил королевский маг.

Томас подробно описал, где и при каких обстоятельствах ему пришлось применить жезл.

Маг слушал внимательно, потом сказал, возвращая трость:

– Это чудо, что она вам досталась. Хотя, как вы понимаете, чудес на свете не бывает. Есть только наше невежество, которое выражается в незнании законов природы. Поэтому, думаю, трость дожидалась именно вас. Никто не сможет воспользоваться заключенной в ней силой, кроме ее хозяина или того, для кого она была изготовлена. Вы слышали такое понятие, как «симпатическая вибрация»?

Томас кивнул.

– Ну, тогда вы меня понимаете, – продолжил Орей и, помолчав, добавил: – Кто и с какой целью оставил вам жезл – покажет время. Вполне возможно, у кого-то на вас есть определенные виды.

– Вы не могли бы сказать, где эта трость сделана? Я вижу, подобные изделия вам знакомы?

Орей улыбнулся:

– Знакомы, в этом вы правы. Этот жезл из далекой страны Бхараты, или Бхарата-Варши. Это далеко на Востоке, рядом с легендарной Ариавартой – страной Драконов. Жезл называется дэнде, или магический жезл Риши. Изготавливают его из ветвей священного дерева туласи. Легенда гласит, что раз в году, в священный день весеннего равноденствия, Драконы собираются у этого дерева и особым ножом вырезают магические жезлы для себя или своих учеников. Затем, совершив определенный обряд, заряжают их своей силой.

– Получается, я растратил всю силу трости и ее больше нельзя зарядить? – спросил Томас печально.

– Почему нельзя? Если ваша сила симпатична силе, которая была накоплена в дэнде, она может зарядить ее вновь. Все дело только во времени. Носите трость всегда с собой, и все будет в порядке.

– Этот жезл Драконы используют как оружие?

– Не совсем, – улыбнулся Орей. – Только в исключительных случаях. У нее самое широкое применение. Та же легенда утверждает, что мудрецы при помощи магического жезла лечат, превращают одни вещества в другие, переносят предметы и себя на большие расстояния и творят много других чудес – одним словом, сказочная волшебная палочка. А если говорить серьезно, то это сильнейший аккумулятор жизненной силы.

– Я слышал, Драконы обладают неограниченным ее запасом, это так?

– Так.

– Тогда почему они пользуются жезлом?

– Люди, наделенные божественной мощью, берегут каждую каплю данной им силы. Они считают ее драгоценнейшим даром Вселенной.

– Я, кажется, понял.

– Тогда более не задерживаю. Успехов вам. Самое главное, никогда не падайте духом. Знайте: незримая помощь приходит в самую последнюю минуту.

Немного обескураженный разговором, Томас вышел в приемную. Он совершенно забыл о золотых, ждущих его у помощника Орея. Когда тот окликнул его, юноша остановился и некоторое время не мог понять, чего от него хотят.

– Молодой человек, деньги вам разве не нужны? – спросил секретарь.

– Деньги? Ах, да. Извините, забыл.

– Молодость, молодость! – помощник покачал головой.

Он достал три золотые монеты и протянул их юноше.

– Но…

– Что-то не так?

– Да нет. Все в порядке. Я просто думал…

Помощник Орея улыбнулся:

– Это вы правильно делаете. Думать – первейшее дело у магов. Ну, прощайте! Удачного вам возвращения и мой привет Ведану!

Выйдя из дворца, Томас вернулся в порт. Тут было множество разнообразных судов с красочными вымпелами на мачтах. Одни суда стояли под погрузкой, другие, наоборот, разгружались. Крики, команды, говор – все смешалось в разноголосицу. Остро пахло смолой, разогретой на солнце, рыбой и гниющими водорослями.

Томас походил по площади, прислушиваясь к разговорам и пытаясь по ним определить подходящее судно. Но никто нигде не упомянул Датию или Арьян. Тогда юноша направился в ближайший трактир, спросил у трактирщика, нет ли оказии до Датии.

Тот покачал головой:

– Опоздали, юноша. Последнее судно полчаса назад подняло паруса. Все хотят засветло добраться до острова. Поговаривают, пираты снова шалят. Мой совет: поспрашивайте в конторах. Может, какой-нибудь заморский торговец часом задержался.

Томас так и поступил. В одной из контор ему указали на упитанного аравийца в коричневом халате и белой чалме. Тот выслушал юношу и долго смотрел на него своими выпученными глазами.

– В Арьян, говоришь, надо? – спросил он и, поморгав, добавил: – Три золотых!

– Один, – принял вызов Томас.

Через полчаса торга сошлись на двух и ударили по рукам.

– Нравишься ты мне, – сказал аравиец. – Торговаться можешь! Если еще пятьдесят серебряных добавишь, я тебе свою каюту уступлю.

– Зачем мне каюта? Я могу и на палубе посидеть.

– Зачем на палубе?! Кушать надо, спать надо, каюта нужна. Пусть два остаются. В моей каюте место есть. Там побудешь. Все веселей будет.

Аравиец окинул Томаса взглядом и спросил:

– В шахматы играешь?

Томас покачал головой.

– Хорошо! – вдруг радостно воскликнул торговец. – Научу тебя! Пошли корабль покажу. Меня зовут Бахрей, а тебя?

Томас назвал свое имя.

Бахрей покрутил головой и, найдя у стола со штурманскими картами высокого аравийца, хлопнул его по плечу:

– Это мой капитан. Великий моряк!

Капитан повернулся к Бахрею. Щеку его рассекал шрам. Кожа на лице была темной и сухой – обветренной и просоленной штормами, опаленной нездешним знойным солнцем.

– Это наш пассажир до Арьяна, – представил Томаса Бахрей.

Капитан оценивающе посмотрел на юношу прищуренными глазами и кивнул.

– Ты тут не задерживайся, – проговорил торговец. – Отходить пора.

– Может, переночуем?

– Какой переночуем? Деньги – товар. Товар – деньги. Ты что, пиратов боишься?

– Нет – так нет, – дернул щекой капитан и отвернулся.

– Хороший человек, – сказал Бахрей, беря Томаса под руку, – но перечить любит. Был бы плохой – выгнал бы уже. Пошли корабль покажу.

Кораблем Бахрей называл двухмачтовое дхау с косыми парусами и надстройками на юте и баке. Матросы, закончив работать, откровенно бездельничали, подставив припекающему солнцу спины и животы. Присутствие Бахрея их ни капельки не смутило.

– Вот лодыри, – беззлобно прокомментировал увиденное торговец, – только капитана и боятся.

Появление капитана вызвало оживление. Он грозно сверкнул глазами и рявкнул:

– Отдать швартовые! Ставить паруса! Руль к ветру! Отходим!

Сразу на палубе все преобразилось: забегали матросы, заскрипели тали, захлопали наполняющиеся ветром паруса.

Дхау с певучим названием «Тиамат», круто беря к ветру, медленно удалялось от пирса.

Глава 4. Остров

Ближе к обеду, когда солнце перевалило за полдень, вахтенный, сидевший на вантах, крикнул:

– Земля по курсу!

Все, кто был на палубе, бросились на бак, навалились на ограждение и стали всматриваться в горизонт, где над морем клубились сизые облака. Постепенно облака расступились, а их место заняла темно-зеленая полоса. По мере приближения она увеличивалась и светлела. Вскоре невооруженным глазом можно было увидеть яркую зелень острова, отвесные желто-коричневые берега, серые скалы. Кристальный водопад низвергался в океан, а над ним играла семицветная радуга.

Капитана разбудили, он вышел из каюты и поднялся на ют. Достал зрительную трубу и принялся рассматривать остров. Потом повернулся и сказал рулевому:

– Румб вправо!

Дхау медленно отклонилось в указанном направлении.

По левому борту проплывал высокий берег. Верх обрыва буйствовал растительностью, десятки лиан свешивались оттуда. На любом карнизе, где только можно было укрепиться корням, зеленели кустарники.

Как бы продолжением берега, саженях в пяти от него, поднималась из пенящихся волн красно-коричневая скала, похожая на бутылку, помещенную горлышком вниз. Вся ее поверхность была в трещинах и на удивление большей частью покрыта растительностью.

Из-за скалы показалась круглая бухта с лазурной водой и полосой песчаного пляжа. Пенистый прибой лениво лизал его. За пляжем глухой стеной высился тропический лес.

«Тиамат» на одних кливерах медленно вошла в бухту и бросила якорь. Капитан некоторое время всматривался в зеленую стену леса через зрительную трубу, стараясь заметить что-нибудь подозрительное, но кроме порхающих птиц с ярким оперением ничего разглядеть не смог. Стояла тишина, нарушаемая лишь мерным шумом прибоя да хриплыми птичьими криками откуда-то из глубины чащи.

– Ну что, – сказал капитан, обращаясь к Бахрею, – пошлю-ка я помощника и трех матросов на разведку. Необходимо запастись водой и каким-нибудь свежим провиантом.

Торговец не возражал. Вода была на исходе, да и свежая пища команде всегда в радость. Под трель боцманской дудки матросы отвязали укрепленную на баке лодку, тузик, спустили ее на воду и бросили веревочные сходни¹². По ним в лодку сошли помощник капитана и трое матросов. Помощник придерживал рукой широкополую шляпу. На боку у него на перевязи болтался узкий меч. Матросы по случаю высадки на берег надели башмаки. За спинами у них были легкие арбалеты, на поясе – абордажные сабли. Их широкие изогнутые лезвия поблескивали на солнце.

С борта дхау подали три пустых бурдюка для воды. Их приняли и положили в ногах.

Тузик отвязали, один из матросов оттолкнулся веслом от борта, и лодка взяла курс к берегу. Оставшиеся на дхау провожали ее взглядами. Не прошло и трех минут, как тузик уткнулся в песок. Матросы подхватили и вытащили лодку на берег подальше от линии прибоя.

Помощник капитана помахал на прощание шляпой, и разведчики углубились в лес. Было видно, как матросы абордажными саблями прорубали проход в зарослях кустарника и переплетении лиан. При каждом ударе с шумом разлетались птицы с дивным оперением, однако постепенно удары затихли, и снова все погрузилось в первоначальную тишину.

В ожидании возвращения разведки все разбрелись по палубе. Матросы во главе с боцманом устроились на баке. Они расположились прямо на горячих досках настила. Играли в кости и еще какую-то непонятную для Томаса игру: бросали кости и передвигали камушки. Боцман следил, чтобы игроки не увлекались и не переходили от щелчков по лбу к золоту из кошельков.

За гротом натянули тент из парусины. Бахрей принес из кладовки три раскладных кресла и установил их в тени. В одно сел сам, в другие пригласил Томаса и капитана. Так, сидя в креслах, они коротали время, поглядывая на берег бухты. Бахрей вскоре задремал, и его храп разнесся по всему судну.

– Хорошо спится на свежем воздухе, – произнес капитан, кивая на торговца. – Удивляюсь его способности спать везде и всегда.

– Я это уже заметил, – улыбнулся Томас, припомнив, как безмятежно спал Бахрей во время бури.

Прошло полчаса, потом маленький колокол на юте отбил час. Капитан все чаще стал поглядывать на лодку, оставленную на песке.

– Что-то они запаздывают, – проговорил он, поднимаясь с кресла.

Бахрей приоткрыл глаза:

– Может быть, еще кого-нибудь послать? Вдруг что случилось?

– Ты так думаешь? И кого пошлем?

– Я пойду, – сказал Бахрей, – и Томаса с собой возьму. Ну и двух матросов в подмогу дай.

Капитан попробовал возразить, но торговец его опередил:

– У тебя что, выбор есть? Тебе нельзя. С судном больше никто не управится.

Капитан помрачнел. Шрам резко выделился на щеке.

– Хорошо, – через минуту раздумья согласился он, – но только чтоб ни во что не ввязываться!

– Ну, ты меня знаешь… – начал было Бахрей.

– Знаю, – холодно оборвал его капитан, – потому и говорю.

Бахрей невозмутимо пожал плечами и отправился в каюту переодеваться. Томас последовал за ним. Капитан кликнул боцмана и отдал распоряжение подогнать лодку к судну, что и было исполнено: два матроса с явным удовольствием на лице прыгнули с борта в прозрачную воду бухты и поплыли к берегу. Там они затащили лодку в воду, взялись за весла, и вскоре она уже легко ударялась о борт дхау.

Бахрей снял халат, достал из шкафа две шелковые безрукавки. Одну надел сам, другую предложил Томасу.

– Надевай-надевай! – сказал он. – Это шелковая броня. Очень легкая, но весьма эффективная. Тут много слоев шелка сшито вместе. Лучше стальной защищает и от меча, и от стрелы.

Томас надел безрукавку. Она оказалась великоватой.

– Это ничего, – произнес торговец и, заведя одну полу безрукавки на другую, щелкнул застежкой на боку. – Вот так лучше будет. Подыми руки. Хорошо.

Бахрей порылся в шкафу еще и достал две войлочные шапочки. Одну натянул на голову, другую отдал Томасу. Порылся еще – вытащил стальную шляпу, надел.

– Тебе достать? – спросил он у Томаса, но тот почему-то не захотел.

– Ладно, – согласился торговец.

Он снова нырнул в шкаф и извлек оттуда два кривых отливающих синевой меча. Постучал кончиком ногтя по лезвию, оно тихо загудело. Бахрей от удовольствия пощелкал языком.

– Лучшая арийская сталь, – сказал он, отдавая один меч Томасу. – У славных людей по случаю приобрел. Не тупится.

Томас прицепил к поясу меч, достал руну, повертел в руках.

– Ты что, маг? – с интересом спросил торговец, глядя то на руну, то на Томаса.

– Был маг, да весь вышел! – буркнул Томас. – Руна здесь почему-то не работает.

– Ничего! Не переживай, заработает еще! Ты ее прихвати на всякий случай. А что, без камня не можешь?

– Не могу. Я ведь только учусь.

– А-а-а, – протянул Бахрей и, бросив взгляд на трость в руке Томаса, спросил: – Я давно хотел узнать, что это у тебя за трость такая?

– Это дэнде.

– Дэнде. То-то я смотрю – знакомая вещица. У одного Риши как-то видел нечто подобное. Он ею бешеную собаку убил, когда та бросилась на ребенка…

Томас вздохнул.

– Что вздыхаешь, друг мой Томас?

– Увы, ею в настоящее время не то что собаку, комара не убьешь. Она разряжена.

– Вай-вай-вай! Но ничего, зарядится, правда? – Бахрей заглянул Томасу в глаза.

Тот едва заметно кивнул.

– Ну, вот и славно! Пошли, а то капитан заждался, – произнес торговец и, подмигнув Томасу, весело добавил: – Приключения начинаются!

Капитан стоял у фальшборта и терпеливо ждал, скрестив руки на груди. В такой позе он казался Томасу величественным.

Увидев круглую фигуру Бахрея в кожаных штанах с огромным кривым мечом на поясе, капитан невольно улыбнулся. Контраст был поразительный: высокий худощавый юноша – и доходящий ему до плеч коротышка-торговец в нелепой железной шляпе. Капитан уже давно предлагал ее выбросить, но Бахрей считал свою шляпу самой надежной защитой и надевал при каждом удобном случае. Более того, был убежден, что она придает ему мужественности. Капитан был противоположного мнения, время от времени повторяя, что в этой шляпе коренастая фигура Бахрея становится еще ниже и толще.

Бахрей, вздыхая, соглашался на какое-то время с доводами капитана и прятал шляпу, чтобы потом, воспользовавшись сложившейся ситуацией, снова напялить ее на себя. Капитан тогда беззлобно бурчал, что, если увидит это произведение искусства забытым на палубе, непременно выбросит за борт. Зная нрав капитана, торговец старательно за этим следил и ни разу не доставил тому удовольствия выполнить обещанное.

Бахрей и Томас спустились по сходням в тузик, уселись – один на носу, другой на корме. Двое матросов сели за весла.

Томас сидел на носу и смотрел в воду. Она была настолько прозрачной, что был виден белый песок на дне. На нем лежала тень от корпуса дхау. Стайки рыбешек жались друг к другу. Более крупные, пестрые рыбы, величественно шевеля плавниками, неспешно передвигались в глубине. У самого дна колыхался темно-зеленый скат.

Лодка плавно покачивалась на волнах. Весла опустились в воду, капли брызг упали Томасу на руку, и сразу же запахло морем. Лодка устремилась к берегу. Когда она ткнулась в песок, Томас выпрыгнул первым, и сразу же накатившая волна намочила штаны и обувь.

Матросы сняли башмаки, подкатили штанины и, выпрыгнув из лодки, втащили ее на горячий песок. Только тогда Бахрей неторопливо сполз с кормы.

Все осторожно приблизились к стене леса и ступили на просеку. Она была узкой. Идти по ней можно было, только вытянувшись цепочкой, друг за другом.

Бахрей шел первым. Он крутил головой, прислушиваясь к шуму леса. Но кроме криков и щелканья птиц ничто не привлекало его внимания.

На узкой просеке было сыро и душно. Широкая толстая темно-зеленая листва кустарников и деревьев под жгучими лучами солнца наполняла округу влажными запахами. Дышалось с трудом.

Саженей через сто заросли поредели, и впереди показалась поляна. Яркая зеленая трава покрывала ее. Здесь дышалось легче.

За поляной слышалось журчание воды. Это был широкий ручей с холодной кристально чистой водой. Над ним порхали бабочки: невзрачно-белые, отдаленно напоминающие капустниц, и одна яркая.

Бахрей некоторое время любовался бабочками, затем снял железную шляпу и зачерпнул ею воды. Попробовал – от холода заныли зубы.

– А ничего водица! – проговорил он. – Ключевая. Где-то рядом из-под земли выходит.

Бахрей вдруг осекся. Взгляд его выпуклых глаз остановился на трех наполненных бурдюках. Это были те бурдюки, которые разведчики взяли с собой. Аккуратно завязанные, они лежали рядком.

Торговец медленно опустил шляпу и огляделся. Потом поманил рукой остальных попутчиков, указывая на бурдюки и прикладывая палец к губам. Затем стал тыкать пальцем то в стоящих напротив товарищей, то в сторону. Матросы сначала недоуменно смотрели на него, затем, сообразив, чего он хочет, закивали. Все, соблюдая осторожность, разошлись по поляне, каждый внимательно осматривал свой участок.

Томас подошел к цветущему кустарнику. Его огромные ярко-красные соцветия склонялись к земле. Юноша потянулся к одному из них и неожиданно заметил, что соцветия закрывают тропу. Она была хорошо утоптанной. Значит, по ней временами кто-то ходил.

Юноша, привлекая к себе внимание, сдавленно крикнул. Матросы и Бахрей обернулись. Томас махнул им рукой, приглашая к себе.

Бахрей, нагнувшись, долго выискивал следы, но кроме неясного отпечатка матросского башмака там ничего не было. Торговец выпрямился.

– Вай-вай-вай, – сказал он, надевая железную шляпу на голову, – и кто здесь ходит?

Матросы пожали плечами. Томас промолчал. Что можно было ответить? Торговцу ответ, впрочем, был не нужен, он и так прекрасно понимал, что остров не безлюден: такую тропу никак не могли протоптать звериные лапы.

Молчал и Бахрей. Он думал, машинально завязывая и развязывая тесемки шляпы. Наконец принял решение.

– Мы с Томасом останемся здесь, а вы, – обратился он к матросам, – отвезите на «Тиамат» бурдюки, негоже добру пропадать.

Матросы без лишних разговоров отправились к ручью, взвалили бурдюки с водой на спины и скрылись в зарослях. Бахрей и Томас спрятались в кустах. Они просидели там около получаса, пока не вернулись матросы.

Матросы приготовили к стрельбе арбалеты. Торговец отстегнул от пояса кривую саблю. Держа ее в руке, он осторожно двинулся по тропе, возглавляя небольшой отряд. За ним следовал Томас. Прикрывали их матросы со взведенными арбалетами.

Кустарник вскоре кончился, и перед путниками открылось редколесье с одиночными пальмами и редкими группами высоких деревьев. Почва была каменистая, потому трава имела желтоватый оттенок. Тропа на ее фоне была хорошо заметна.

Подойдя к высоким деревьям, они сели передохнуть. Бахрей обмахивался шляпой и с тоской вспоминал оставленный ручей на поляне. Хотелось пить. Торговец повертел головой, прислушиваясь, не донесется ли откуда-нибудь заветное журчание воды.

И действительно, Бахрей услышал какой-то плеск. Он вгляделся в сторону, откуда доносился звук. Там был пригорок, устланный битым камнем. На самой вершине зеленела трава.

Бахрей ткнул Томаса в бок и показал на пригорок:

– Думаю, там есть вода. Глянем?

Юноша не возражал. Матросы последовали за ними.

Под вершиной пригорка действительно обнаружился родник. Он тугой струей бил из-под валуна и с шумом падал в небольшое озеро. Бахрей с блаженством погрузил ладонь в прохладу воды.

– За нами следят, – тихо произнес Томас, подойдя вплотную к другу.

– Вай! Где? – так же тихо спросил Бахрей.

– Сзади.

Бахрей медленно повернул голову и увидел каменную гряду, поросшую кустарником. Из-за широких листьев таращились чьи-то глаза.

– Ты кто? – спросил торговец, выпрямляя спину. – Почему за нами следишь?

Из кустарника показалось встревоженное лицо человека. Бахрей узнал в нем одного из разведчиков.

– Почему ты один? – спросил Бахрей. – Где твои товарищи?

Разведчик в ответ только мычал, пытаясь что-то ответить, и показывал рукой за холм.

Бахрей смотрел некоторое время на него, затем достал из кармана плоский керамический сосуд с эластичной пробкой и протянул его ближайшему матросу:

– Дай ему глотнуть!

Матрос понюхал, и на лице его расплылась блаженная улыбка.

– Что это? – спросил у Бахрея Томас.

– Винный спирт, – ответил тот и, глядя, как матрос осторожно вливает разведчику в рот темную жидкость, дал указание: – Больше лей!

Разведчик поперхнулся и закашлялся. Матрос стукнул его по спине.

Когда разведчик поднял голову, его взгляд стал более осмысленным. Он обтер тыльной стороной ладони рот и произнес:

– Там, за холмом.

– Что за холмом? – не понял Бахрей.

– Ра-ракшасы¹³ там.

– Ракшасы? Великаны-людоеды? – торговец наклонил голову, всматриваясь в разведчика.

Тот кивнул.

– Вай-вай-вай! И много их?

– Много.

– Где помощник и остальные матросы?

– Ракшасы увели. Один я убежал.

– Вай-вай-вай! Как ты узнал, что это ракшасы?

– Они такие громадные и черные…

– Может быть, это дравиды были? – с сомнением спросил Томас.

– Дравидов я видел, – шмыгнул носом разведчик, – а эти как люди, только выше и черные. Потом кричали: ракшас, ракшас…

Бахрей и Томас переглянулись. Матросы осмотрели округу – ни звука! Только изредка из далекой лесной чащи долетали неясные птичьи крики да звенел ручей, падая с камня на камень.

– На кой леший вас туда понесло? – рассердился Бахрей.

– Помощник решил проверить, куда ведет тропинка.

– И куда, проверили?

– К храму.

– К какому еще храму?

– Там, за горой, древний храм, весь покрытый золотом. Так и горит на солнце! Мы хотели узнать, что это за храм, подошли поближе, а тут со всех сторон выскочили ракшасы… Только мне и удалось убежать.

– А с остальными что?

– Не знаю, – понуро ответил разведчик.

– Вай-вай-вай, – произнес Бахрей, снял и снова надел свою железную шляпу и, взглянув на Томаса, спросил: – Что делать будем?

Томас молчал. В существование злобных демонов он не верил. Возможно, обитающие на острове туземцы имели черный цвет кожи, как и народы Черного архипелага¹⁴, но это совсем не означало, что они являются мифическими ракшасами.

«На языке начал, – думал Томас, – ракшасы означают «стража». Вполне возможно, на разведчиков напала храмовая стража. Насколько помнится, в Рудной долине на Датии, в храме Спящего, тоже была стража, и руководили ею шаманы, служители храма. Может быть, и здесь так?»

Бахрей напряженно смотрел на Томаса и, отчаявшись получить ответ, дернул того за рукав:

– Чего молчишь?

Томас рассеянно взглянул на торговца:

– Думаю, разведчика целесообразней проводить на судно. Зачем его с собой таскать?

– Ты прав, мой друг! – оживился Бахрей и отдал команду матросам: – Отведите этого несчастного на корабль, а сами возвращайтесь! А мы… мы только глянем одним глазком, что там за храм такой…

Когда матросы с разведчиком ушли, Бахрей и Томас спустились с холма и направились дальше по тропинке.

Вскоре каменистое редколесье закончилось. Без всякого перехода стеной выросли джунгли, но здесь, вдали от побережья, они были менее непроходимыми. Пальмы росли вперемежку с высокими деревьями, имеющими красно-бурую кору и пышную крону, которые Бахрей назвал тисом. Их листва давала много тени, поэтому кустарник под ними был чахлый или вообще отсутствовал. Обнаженную красноватую почву усыпала сухая листва, похожая на сосновые колючки, только значительно шире и толще. Воздух был наполнен тонким ароматом. Его источали крупные белые цветы на низкорослых деревьях.

Птицы разнообразных форм и с разноцветными перьями с шумом взлетали с ветвей деревьев и кустарников.

Торговец только щелкал языком:

– Вай-вай-вай! Такую красу бы на базар! Отбою бы от покупателей не было!

Томас сердито на него покосился и цыкнул:

– Тише ты!

На это Бахрей спокойно ответил:

– Что «тише», дорогой? За милю нас видно! Вон как птахи разлетаются!

Томас взглянул на кружащих над ними птиц и вздохнул.

Миновав заросли, они вышли к подножью горы с лысой вершиной. Томас предложил взобраться на гору и осмотреть оттуда местность. Бахрей не возражал, считая это разумным, а значит – безопасным. Однако все попытки пробиться сквозь густой кустарник ни к чему не привели. Его корявые колючие ветки настолько тесно переплелись, что представляли собой непроходимый массив. Было решено обойти гору по тропинке.

С осторожностью осматриваясь, Томас и Бахрей двинулись дальше. Идти по редколесью было легко. Высокая трава поднималась между похожими на акацию низкими деревцами. Их вытянутые над землей кроны были усыпаны пушистыми нежно-розовыми цветами.

Вскоре они увидели долину. В глубине ее ярко блестело на солнце какое-то строение. Блеск был настолько сильный, что на него нельзя было долго смотреть.

– Это, наверное, храм, о котором говорил разведчик, – сказал Томас.

– Похоже на то, – Бахрей поправил железную шляпу, сползшую на лоб. – Подойдем ближе!

Редколесье внезапно оборвалось и уступило место банановой плантации с молоденькими пальмами. Они были Бахрею высотой по грудь.

– Демоны не будут сажать бананы, – сказал торговец, шагая рядом с Томасом между аккуратными рядами растений.

Томас, соглашаясь, кивнул. Бахрей снял железную шляпу. На солнцепеке она накалилась и жгла голову. Так, со шляпой в руках, он и вошел в лес, который начинался сразу же за плантацией.

Лес не был большим, и через минуту-другую путники вышли к опушке с густой травой. От опушки на добрые полмили серебрилось ковылем поле. На противоположной его стороне раскинулся оазис. Там высился ступенчатый храм. Каждая грань его играла желто-белым огнем в жгучих лучах солнца. Особенно нестерпимо ярко отсвечивала вершина.

Бахрей и Томас замерли в немом очаровании. Не было сил оторвать взгляд от сияния.

Внезапно мелькнула тень, и на плечи упала веревка.

Глава 5. Ракшасы

Деревянная решетка с глухим стуком захлопнулась. Томас стоял на дне ямы, рядом сопел Бахрей. У земляной стены на подстилке из сухой травы сидели два матроса и помощник капитана.

– С прибытием! – усмехнулся помощник. – Как вас угораздило?

– Так же, как и вас, – буркнул Бахрей, осматриваясь.

– Мы хотели на храм взглянуть.

– Мы тоже, – угрюмо отозвался Томас.

Помощник подвинулся, освобождая место:

– Прошу!

– Покорнейше благодарю, – ответил торговец, усаживаясь.

Он снял железную шляпу, положил ее рядом с собой, стянул с головы войлочную шапочку, протер ею влажный лоб и взглянул наверх. Бездонно-синее небо равнодушно взирало на него сквозь решетку. Послеполуденное Солнце освещало противоположную земляную стену, вырисовывая на ней угловатую тень. Пахло нагретой почвой и человеческими испарениями.

– Что с нами делать собираются? – спросил, ни к кому не обращаясь, Бахрей, рассматривая узловатые палки, положенные перпендикулярно друг на друга и стянутые сыромятными ремнями.

Ему никто не ответил.

– Мы что, так тут и будем сидеть?! – взорвался торговец, вскочил и заходил по яме.

Вверху раздался шорох, и показалась черная физиономия с приплюснутым носом. Она поморгала глазами с красными прожилками и, убедившись, что в яме ничего интересного не происходит, скрылась.

Бахрей ходил минут пять. Потом, видимо устав, сел на свое место и спросил примирительно:

– Здесь хоть кормят?

– Пока нет, – ответил помощник.

Торговец тяжело вздохнул и погрузился в думу. Матросы, откинувшись на теплую земляную стену, дремали, помощник последовал их примеру. Томас смотрел в небо. Там, в синеве, изредка мелькали птицы.

Послышались шаги, и на солнечную сторону ямы упала тень. Над решеткой склонилась человеческая фигура. Белая туника свободно висела на худощавом теле. На шее красовался амулет на длинной золотой цепочке, а вернее, он нависал над решеткой и тускло поблескивал крупным граненым камнем. На фоне яркого неба Томасу трудно было разглядеть его лицо, он видел только блестящие глаза.

Незнакомец некоторое время всматривался в полутень ямы. Затем их взгляды с Томасом встретились и он выпрямился. Солнце осветило его лицо, камень в амулете кроваво блеснул. Прямые черные волосы касались плеч. Кожа отливала бронзой. Кривой нос придавал сходство с хищной птицей.

Откуда-то сбоку раздался голос, и вскоре в поле зрения Томаса появился еще один человек. Он был старше, его лицо прорезали морщины. Если не обращать на них внимания, то можно было подумать, что наверху стоят два брата-близнеца. Они о чем-то говорили.

До Томаса долетали отдельные слова, они показались ему знакомыми. Он прислушался к разговору – говорили на языке начал. Это удивило Томаса. Этот древний язык священнослужителей никто уже давно не использовал. Правда, имелось много книг, написанных на нем, но услышать вот так, вживую, на забытом Арием острове язык начал он никак не ожидал.

Томас напряг память и стал вспоминать те немногие слова, которым его успели обучить. Сначала настоятель храма Странников в Рудной долине, затем Вандер, его наставник.

Сейчас он жалел, что не проявил большего усердия в изучении языка. Ему казалось, что он еще успеет это сделать. Но теперь вынужден был собирать те немногие крохи, которые успел запомнить.

Неожиданно для себя Томас сделал открытие, что помнит довольно много. И все благодаря наставнику, который до изнурения тренировал его память, но тогда Томаса это раздражало.

– Настоящий маг должен иметь глаз орлиный, – говорил Вандер, выпытывая у юного мага во всех подробностях, что необычного он приметил во время совместной прогулки или что изменилось в комнате, пока его не было.

Томас хмуро осматривал комнату и бурчал, пожимая плечами, что, мол, ничего не изменилось.

Вандер на это только улыбался:

– Быть такого не может. В природе все находится в постоянном движении и изменении. Разве герань на окне не развернула свои листья к солнцу? Или край занавески так лежал, когда ты уходил? Что могло изменить их положение? Смотри! И скамья не совсем там, где ты ее оставил… и коврик у кровати. Скажи, это ты его так далеко задвинул?

– Нет, не я. Это, наверное, горничная убирала номер, – догадался Томас.

– Правильно. Еще что не так?

Томас напряг внимание.

– Все так и в то же время не так, – сказал он через некоторое время.

– Подробней.

– Трудно сразу ответить, но предметы в комнате как бы не на своем месте. Их передвигали…

– Видишь! А ты говорил, что в комнате ничего не изменилось…

Томас прислушивался к незнакомой речи, по наитию угадывая значение некоторых слов, но, не имея практики в устной речи, не понимал, о чем идет разговор. Он так увлекся, что вздрогнул, когда почувствовал на плече чью-то руку. Он повернул голову и встретился взглядом с Бахреем.

– Что, понимаешь? – спросил торговец, кивком указывая на решетку.

– Отчасти, – вздохнул Томас. – Это язык начал. Книги читать обучен, но речь…

– Что тебе удалось понять?

– Говорят о какой-то крови.

– О крови? – погрустнел торговец. – Слышал я, что есть одичавшие племена, приносящие человеческие жертвы… Неужто мы к таким угодили?

– Возможно, я ошибаюсь, – продолжил Томас, прислушиваясь к разговору, – слово «кровь» может иметь несколько значений. Например, означать душу, огонь или жизнь.

– Хорошо б, – отозвался помощник, он открыл глаза и стал смотреть на людей в туниках: – Кто это?

– Думаю, шаманы.

– О чем сейчас говорят? – с нетерпением спросил Бахрей.

– Что-то о жертве… о богине или владычице… храме.

– Ну, точно! – лениво молвил помощник. – Кровь нам пустить собрались во имя своей владычицы…

– Типун тебе на язык! – зыркнул исподлобья на него торговец.

Он хотел что-то добавить, но не успел. Пожилой шаман подошел к решетке, наклонился и заглянул в яму. Выпрямился и что-то сказал молодому. Тот просунул между палками руку и ткнул пальцем в Томаса.

Пожилой некоторое время рассматривал его и кивал, словно с чем-то соглашаясь. Затем махнул рукой и гортанно выкрикнул:

– Ракш!

Подбежали два черных великана. Они были на голову выше шаманов и шире в плечах. Только набедренная повязка скрывала их наготу. Кожа матово поблескивала на солнце. Большая голова с курчавыми волосами, похожими на завитую щетину, пухлые губы, приплюснутый нос и светлые с красными прожилками глаза не вызывали особой радости у сидящих в яме.

– Ракшасы! Точно ракшасы, – с ужасом шептал матрос.

Великаны откинули решетку и опустили лестницу. Молодой шаман подошел к краю ямы и указал пальцем на Томаса.

Коверкая произношение, выкрикнул на санскрите:

– Пшел! Верх!

Томас не спеша поднялся:

– Я?

– Я, я, я, – повторил шаман.

– Бронзовая рожа! – выругался Бахрей. – Сначала говорить по-человечески научись, потом якай! – и сплюнул себе под ноги.

– Рожа? – переспросил шаман и сделал движение рукой, как бы отодвигая торговца в сторону. – Нет, рожа, нет.

– Придурок! – буркнул Бахрей и дернул Томаса за штанину: – Куда это тебя?

– Не знаю, – ответил тот, направляясь к лестнице. – Живы будем – не помрем!

– Это точно! – поддакнул помощник. – Ты смотри там, не задерживайся!

– Постараюсь! – ответил юный маг.

Когда Томас поднялся из ямы, один из великанов швырнул туда связку бананов.

– Хороший обмен, ничего не скажешь, – крикнул из ямы помощник. – А за воду кого заберете?

Ответом ему была тишина. Ракшасы легонько подтолкнули Томаса в плечо, повели за удаляющимися шаманами.

Яма с пленниками находилась в четверти мили от поселения. Соломенные хижины виднелись среди стволов пальм. Тропинка, по которой шел Томас, вела в сторону холма, сплошь покрытого курчавой зеленью. Сквозь разрывы кустарника и ветви деревьев с темно-зеленой листвой проглядывали бурые пятна строения на его вершине.

Подойдя ближе, Томас увидел невысокий трехъярусный храм, сложенный из каменных блоков, окрашенных охрой. К храму вела лестница. Ее каменные ступени из желтого ракушечника то появлялись, то исчезали в густых зарослях травы, отдаленно напоминающей хмель. Она не только укрывала ступени, но и оплетала ворота, окутывала частокол.

Томаса неприятно поразил вид черепов, выставленных на шестах. Они белели на высоких жердях по углам прямоугольных ярусов храма. Среди черепов животных юноша заметил и человеческие. Одно радовало: человеческие черепа выглядели дряхлыми, выбеленными солнцем и дождем.

Доведя Томаса до ворот, сопровождавшие его черные великаны остановились. Посчитав свою миссию выполненной, ракшасы, потоптавшись немного, направились обратно. Томас хотел потихоньку последовать за ними, но его окликнули. В темном проеме храма показался пожилой шаман и сделал рукой знак идти за ним.

Томас еще раз оглянулся на ступени лестницы, по которым он только что поднялся, и, вздохнув, отправился за шаманом. В полутемном коридоре было прохладно. Вскоре провожатый остановился возле одной из дверей и, открыв ее, жестом предложил Томасу войти.

Это была совершенно пустая небольшая комната. Слабый свет едва проникал в нее откуда-то сверху. В углу лежала потрепанная циновка.

Шаман пальцем ткнул в ее направлении:

– Спать! – развернулся и вышел из помещения.

Очутившись в прохладе, Томас прилег на циновку. Накопившаяся за день усталость овладела им, и он сразу заснул. Томас увидел себя в огромном зеленом зале с малахитовыми колоннами и высокими сводчатыми потолками. Цвет потолков постепенно менял окраску с желтоватого на голубой и бирюзовый. По всему потолку вспыхивали золотистые звезды, но освещение от этого не менялось. Оно было немного приглушенным.

В центре зала на небольшом возвышении стояло кресло. Неожиданно откуда-то сбоку послышались шаги. Сразу нельзя было определить их направление, ибо легкое эхо доносило звук с разных сторон. Томас завертел головой.

Наконец он увидел, как из правого прохода вышла высокая женщина, укутанная в синий наряд с сияющими звездами. Легкая ткань волнами спадала с плеч и струилась к подошвам. При каждом шаге звезды вздрагивали и переливались небесным огнем. На голове у женщины была синяя вуаль. Открытым оставался только рот с припухлыми, чувственными губами и с крохотной родинкой на щеке.

Ее губы улыбались ласковой улыбкой. Весь облик навевал таинственность и очарование.

Женщина подошла к креслу, села на его край, держа спину ровно. Томас почувствовал ее пристальный и в то же время ласковый взгляд сквозь вуаль. Взгляд проникал в душу юного мага, читал его мысли и скрытые желания.

Женщина улыбнулась и поманила его рукой. Томас шагнул в направлении кресла и замер в нерешительности. Незнакомка еще раз легко шевельнула ладонью, и маг услышал где-то в глубине сознания тихий шепот: «Не бойся, подойди ближе… ближе».

Когда Томас оказался у возвышения, женщина подняла вуаль, и он увидел лик неописуемой красоты. Такой образ, наверное, видят дети, вглядываясь в лицо матери, после рождения.

Женщина улыбнулась, почувствовав трепет у очарованного Томаса, и шепнула:

– Встань напротив меня.

Томас повиновался. Она протянула руку и положила ладонь ему на солнечное сплетение… И в это мгновение юный маг проснулся. Все тело гудело. Змей солнечного сплетения безудержно вращался. Вторя ему, дрожали нервные центры тела. По позвоночнику прокатилась тугая волна упругой ртути. Она ткнулась в копчик и, отразившись от него, устремилась к шее, а оттуда через родничок – в пространство, при этом как бы высверливая себе в кости черепа проход.

Такое состояние длилось минуту – две. Потом все постепенно стихло, только змей понемногу вздрагивал, но и он успокоился.

Томас открыл глаза и понял, что прошло совсем немного времени. Спал он недолго – от силы час. День еще не успел закончиться. Узкая щель в неплотно закрытой двери золотилась в сумраке.

Томас поднялся и вышел в коридор. Здесь было солнечно. Заходящее светило заглядывало в дверь храма и бросало в узкий проход последние лучи. Они позолотой стлались по окрашенной охрой стене.

Откуда-то доносился говор. Томас осторожно прошел до ближайшего поворота. Голоса стали громче, но звуки сливались и слова были неразборчивы. По всей видимости, говорили в обширном пустом помещении.

Юноша, стараясь не шуметь, отправился дальше по коридору, прислушиваясь к голосам. Вскоре он оказался перед дверным проемом, за которым находилось святилище или похожее на него помещение.

Томас осторожно заглянул туда. Просторный зал без каких-либо украшений с высоким плоским потолком, только стены исписаны геометрическим орнаментом. Посреди зала стоял медный чан. В нем горел огонь.

Напротив чана боком ко входу на циновках расположились три шамана. По другую сторону огня виднелась неясная человеческая фигура, закутанная в фиолетовый плащ. Она говорила – шаманы внимали ей.

Томас напряг слух: говорили на языке начал. К своему удивлению юный маг обнаружил, что прекрасно понимает разговор. Более того, голос человека в плаще показался ему знакомым. Он где-то его слышал, но где? Томас никак не мог вспомнить.

Огненный всполох озарил помещение и выхватил из-под низко опущенного капюшона старческий крючковатый нос. Этот нос был, как у верховного мага Сороса. Это мог быть он, да и голос похож, если бы не тысячи миль, отделяющие этот остров от Датии.

– Хранитель, – слышался хрипловатый голос шамана, – мы все сделали, как вы велели. Мальчишка находится в покоях. До завтрашнего новолуния пробудет там.

– Он под охраной?

– Какая охрана! – послышался смешок. – Куда он денется с острова? Пусть бежит. Ракшасы быстро след возьмут!

– И все-таки я бы позаботился об охране… Столько пришлось нитей воедино связать. Если что-то пойдет не так… – капюшон резко дернулся, а шаманы замерли в ожидании. – Я привел его к вам. Если сейчас все сорвется, придется еще тысячу лет ждать.

– Давайте заберем жезл и сами откроем?

Послышался тяжелый вздох. Пламя неожиданно метнулось к одному из шаманов, тот проворно отскочил, потом осторожно сел на место, с опаской поглядывая на огонь.

– Откроем-откроем, – пробурчал фиолетовый плащ. – Одни уже открыли! На трех галерах какую-то торговую посудину упустили… И с кем я только связался! Бестолочи! Я вам уже сотню раз твердил, что жезл Ассургины может работать только в руках близкого ей по лучу. Надеюсь, вы его своими лапами не трогали?

Шаманы наперебой стали заверять сидящего напротив них человека, что они совсем не прикасались к жезлу.

– Хватит! – из-под плаща показалась худощавая рука и снова скрылась в нем. – Разгалделись.

Шаманы притихли.

Фиолетовый плащ поднялся.

– Нельзя допустить, чтобы огонь Владычицы запылал! – раздался его громкий голос, пламя в чане вздрогнуло и метнулось к потолку, ярко освещая зал. – Ибо это будет ваша смерть!

Томас отшатнулся от дверного проема и, пятясь, отошел подальше, затем развернулся и, ускоряя шаг, устремился по коридору.

Когда он покидал храм, солнце уже скрылось за лесом. Последние лучи рвались в небо. Они насыщали висевшие на западе облака желтизной. Постепенно распространяясь на восток, лучи тускнели, меняли оттенок и наполняли быстро гаснущее небо красным и розовым цветом. Восточная часть небосвода была на удивление ясно-синей и глубоко прозрачной.

Томас сбежал по ступеням к подножию холма и спрятался в кустарнике. Он стал думать, что делать дальше. «Если б руна работала, – думал юный маг, – можно было б поджечь какую-нибудь хижину в поселке. Пока бы тушили, я б освободил пленников. Вполне возможно, из-за неразберихи смогли бы добраться до залива».

Он достал руну и повертел ее в руках. Руна не работала. Чудо, на которое надеялся маг, не состоялось. Томас вздохнул и неожиданно припомнил разговор с Вандером…

– Почему, – говорил наставник, – руну может использовать маг? Дело не в руне, а в отношении к ней. Ты, наверное, замечал, что у некоторых магов есть любимые предметы, талисманы: кусочек цветного стеклышка, красивый камень. Все они служат средством сосредоточения, хотя со временем на них может наслаиваться жизненная сила, и тогда талисманы будут служить своеобразным аккумулятором этой силы и маг по своему желанию сможет ее высвободить при необходимости. Ты можешь попробовать без руны, одним воображением вызвать в себе те ощущения, какие ты чувствуешь, взяв в руки свой камень. Если ты все правильно сделаешь, то эффект, создаваемый руническим камнем, последует незамедлительно, но уже без него. Попробуй!..

Томас поместил руну на уровне солнечного сплетения и попытался ощутить легкую вибрацию тела напротив камня. С первого раза у него ничего не получилось. Он закрыл глаза, сосредоточился и представил, как неприятным холодком вибрирует кожа, а под ней нехотя проворачивается змей солнечного сплетения, как оно напрягается и между руной и телом возникает колебание чего-то невидимого, но ясно ощутимого. Колебание усиливается, кончики пальцев начинает покалывать, и вскоре их окутывает едва заметное голубоватое пламя.

Томас представил это так явственно, что даже испугался, когда неожиданно ощутил болезненные уколы в кончиках пальцев. Судорога испуга моментально погасила начавшийся процесс – осталась одна досада.

Томас попробовал проделать все снова – вскоре его ладонь обволокло небесное пламя. Так с пламенем в руке он осторожно вышел из укрывавших его кустов и пошел по траве вдоль еще видневшейся неподалеку тропы.

Ночь надвигалась стремительно, над головой вспыхивали одна за другой яркие звезды. Без всякого перехода все окружающее неожиданно погрузилось во тьму, будто кто-то выключил светильник.

Сбоку был виден свет костра в поселении, Томас направился туда. Вдруг что-то огромное с диким визгом выскочило у него из-под ног. Юноша отпрыгнул в сторону, замер, прислушался. Правая ладонь излучала призрачный свет, но ничего не освещала. По тому, как визг сменился похрюкиванием, Томас понял, что ему под ноги попалась свинья, решившая почему-то заночевать здесь.

До островерхих хижин оставалось саженей пятьдесят. Томас постоял немного, прислушиваясь. Все вокруг было спокойно. Тогда Томас усилием воли послал в направлении одного из строений голубой разряд маны. Разряд ударил в соломенную крышу и распластался по ней ярко-красным пятном. Быстро занялась сухая солома. Через несколько минут пылала уже вся хижина.

Послышались крики, замелькали гигантские тени. Томас развернулся и побежал к яме со всех ног. Несмотря на полную темень, он неплохо ориентировался да и на фоне звездного неба хорошо просматривались силуэты отдельных деревьев и кустарников.

Он мчался напрямик, оставив чуть левее холм, возвышающийся на горизонте. Сторожка охраны возникла из темноты неожиданно. Томас осторожно подкрался к ней. Она была пустой. По-видимому, охрана убежала в поселение тушить пожар.

Томас подошел к яме, на ощупь открыл запор, но поднять решетку не смог – очень она была тяжелой.

Тогда юноша крикнул вниз:

– Берегись! – и ударил по решетке зарядом маны.

Деревянные перекладины моментально вспыхнули. Томас нанес еще несколько ударов, но на этот раз метил в узлы из полос сыромятной кожи, стягивающие перекладины. Они быстро перегорели, и маг руками отодвинул перекладины в сторону. В образовавшуюся щель вставил лестницу.

Молчавшие до этого пленники зашумели и по одному стали выбираться из ямы.

– Нельзя ли поаккуратней? – ворчал помощник капитана, отряхивая от пепла прогоревшую рубаху.

Последним из ямы вылез Бахрей, осмотрелся. Увидев пылающие вдалеке хижины, спросил:

– Твоих рук дело? – и, не дожидаясь ответа, добавил: – А говорил, что руна не работает. Заработала?

Томас неопределенно пожал плечами и крикнул:

– Давайте все к горе, пока не хватились!

Он побежал первым, подавая пример. Сделав несколько шагов, замер. Навстречу из темноты появился ракшас. Он явно не разделял желания пленников скрыться. В его руках было копье. Он замычал и взмахнул им.

Томас невольно попятился. Внезапно Бахрей сорвал с головы железную шляпу и швырнул в великана.

Шляпа, вертясь юлой, пронеслась в воздухе и ударила ракшаса в горло. Тот, сделав удивленную физиономию, рухнул наземь. Бахрей подбежал к поверженному противнику.

– Что встали? – подняв головной убор, крикнул он. – Вперед!

Все снова устремились к видневшейся на фоне звездного неба лысой горе.

Бежали долго. Через какие-то кустарники, больно бившие упругими ветками по лицу. Натыкались на деревья, раздирали кожу рук о колючки. Топтали ногами нежные всходы банановых пальм.

Вожделенная гора постепенно нарастала и закрыла горизонт. Сзади слышались тяжелые шаги погони. Стало различимым дыхание стражи.

Неожиданно из темноты раздался зычный голос капитана дхау:

– На землю! Морды в землю, кому я сказал!

Как только последний матрос уткнулся лицом в траву, над головами взвизгнули арбалетные болты и послышались глухие удары. Что-то большое завалилось в кусты, ломая ветви, и раздался рев раненого зверя.

– Быстрей! Быстрей сюда! Встали – и вперед! – донеслось из темноты.

Томас, Бахрей, помощник и матросы рывком поднялись и бросились на звук голоса. Их схватили чьи-то цепкие руки и повлекли дальше.

– Ускорить шаг! – командовал хрипловатый голос. – Нужно уйти как можно дальше, пока они не опомнились. Держать курс на факелы!

Томас всмотрелся в темноту. Действительно, далеко впереди он заметил два огня. Они горели один за другим, как створные знаки, показывая фарватер.

Когда команда добралась до первого факела, капитан тут же приказал погасить его. И вновь кромешная тьма окутала пространство. Никто не переговаривался – все внимательно слушали тишину. Погони не было.

– Черт! – выругался капитан, шаря за деревом. – Я здесь факелы оставил, где они?

– Это не то дерево! – раздался знакомый бас. – Я стою возле них.

– Боцман, это ты?

– А кто ж еще?!

– Тогда зажигай!

– Это мы мигом!

Послышался удар кресала, блеснули желтые искры, и затлел красной точкой трут. Вскоре запылал один факел, затем другой. Боцман раздал их матросам, и все ускоренным шагом углубились в лес, миновали поляну с ручьем и вошли в душную просеку. Последним шел капитан.

Пляж встретил беглецов тихим шумом моря. Свет факелов отражался в набегающей воде и поблескивал в быстро исчезающих лужицах, оставленных прибоем.

Посреди залива, освещенная огнями, медленно покачивалась «Тиамат». На ее борту были видны матросы. Заметив вышедший из зарослей отряд, они радостно зашумели.

Два матроса по команде капитана бросились к лодке, стащили на воду. В нее сели капитан, Томас и Бахрей. Матросы опустили весла и начали грести в сторону дхау. Остальные члены команды во главе с помощником капитана отправились за лодкой вплавь. Вода была теплой, и освежающая процедура не вызвала никаких нареканий. Наоборот, разгоряченным людям было приятно охладиться. Сказать честно, сидящие в лодке им даже немного завидовали.

Когда все поднялись на борт «Тиамат», в свете оставленных на пляже факелов мелькнули громадные тени. И сразу же с палубы судна оглушительно рыкнула пушка, накрывая пляж картечью. Раздался псиный визг. Из-за дыма не было видно, что происходит на берегу, да это было уже не так важно: дхау, наклоняясь на левый бок и раздувая паруса, покидало залив.

Стремительный рассвет застал судно далеко от острова. Тот еще некоторое время манил своей изумрудной зеленью, пока не растаял в мареве горизонта. Ветер нес «Тиамат» на запад.

Глава 6. Порт

Вторые сутки «Тиамат» резала форштевнем спокойную воду океана, оставляя за кормой и по бокам серебристый след. Ровно дул пассат, умеряя зной тропического дня и избавляя от томительной жары. Дхау шло ровно, без качки.

Над мачтами блестело солнце, заливая своим ослепительным светом необъятную водную степь. Среди синей глади то тут, то там поблескивали выпрыгивающие летучие рыбки или пускал фонтан, кувыркаясь в воде, кит.

Воздух был чистый и прозрачный. Высоко в небе реял белоснежный альбатрос. Временами он неожиданно срывался камнем вниз, исчезал под водой, а когда показывался на поверхности, в клюве у него трепетала рыба. Птица делала несколько сильных взмахов крыльями и взмывала вверх.

Томас вышел из каюты, когда уборка на судне была закончена. Высохшая под горячими утренними лучами солнца палуба сверкала выскобленными досками. Ровными черными линиями тянулись вдоль нее просмоленные пазы. Блестело все, что могло блестеть. Вся медь горела огнем.

Матросы навели марафет на судне и теперь отдыхали на баке – травили байки. Над их головами полоскался на ветру натянутый тент. А до этого сразу после завтрака они, босые, с засученными до колен штанами, разбрелись по палубе, вооруженные скребками, камнем, ведрами, голиками¹⁵ и швабрами.

Ползая на четвереньках, матросы терли палубу песком и камнем, потом обильно поливали водой из парусиновых ведер, которые то и дело опускали за борт на длинных концах¹⁶. После этого палубу проходили голиками, а затем швабрами. Пока одни занимались палубой, другие с шумом обливали водой борта, предварительно промыв их мылом; вытирали и мыли стекла люков, сами люки. Повсюду терли, скребли и скоблили. Обильно лилась вода. Все делалось с охотой, без боцманского окрика, притом с такой любовью, тщательностью, какую даже не проявит красавица, наряжаясь на прогулку.

После того как палуба и корпус дхау были приведены в безукоризненный порядок, команда, вооружившись тряпками, песком и мелом, оттирала медь поручней, кнехтов, блоков, наводила глянец на крючках и засовах люков.

Томас вспомнил, как, взойдя на борт «Тиамат» позапрошлой ночью после бешеной гонки по лесу, он и Бахрей поинтересовались, каким ветром капитан оказался у холма.

Тот усмехнулся:

– Все очень просто. Когда привели разведчика, я понял, что вы затеяли какую-то глупость, и через два часа навестил матросов у родника. Они были в большой тревоге: сказали, что, вернувшись, не застали вас на месте. Тогда я с ними поднялся на холм. Кстати, со стороны ручья до самой вершины нет тех диких зарослей, что находятся с противоположной стороны. В зрительную трубу я хорошо разглядел и яму для пленников, и поселение черных великанов, и храм на пригорке. Охраны возле ямы по существу не было – один ракшас не в счет. Я решил дождаться вечера и освободить вас.

– Как вы поняли, что мы в яме?

– А где вам еще быть?

– Ну, я не знаю, – неопределенно проговорил Бахрей. – Вот Томаса, например, забрали…

– Видел. Как раз это окончательно и подтвердило мою версию, что часть команды находится в яме. Тогда и созрел план вашего освобождения. Решили напасть ночью. Выставили прикрытие с арбалетами на случай погони, но предпринять ничего не успели. Сначала пожар в поселении, затем вспышка возле ямы и языки пламени. Я навел туда трубу и увидел, как какой-то человек швыряет в решетку быстро сгущавшиеся шары огня. Видел, как он растолкал перекладины и опустил в яму лестницу.

Капитан бросил взгляд на Бахрея и улыбнулся:

– Между прочим, ты неплохо смотрелся в железной шляпе.

Торговец попытался было что-то возразить, но махнул рукой.

Капитан продолжил:

– Когда все скрылись в темноте, я спустился к арбалетчикам, и мы стали ждать. Вот и все… Да, – он взглянул на Томаса: – пока я здесь капитан, всегда рад видеть вас на этом судне, не так ли, Бахрей?

Торговец радостно кивнул…

Томас поднял голову и посмотрел на ют. Там у поручней стоял капитан. Сегодня он был в белоснежной рубашке. Капитан был в хорошем расположении духа, и от всей его статной фигуры веяло суровым спокойствием.

Заметив Томаса, он улыбнулся:

– Юноша, это вы? Как спалось? Не правда ли чудесное утро? Поднимайтесь наверх.

Томас направился к трапу и, взглянув за борт, увидел стайку дельфинов, обгоняющих «Тиамат».

На юте кроме капитана и рулевого был помощник. Капитан повернулся к нему и спросил:

– Какой ход?

Помощник достал из ящика небольшую бухту с овальной дощечкой и, подойдя к корме, опустил ее в воду, пропустив при этом линь между указательным и большим пальцами. Когда линь устремился за лагом, стал считать узелки.

– Двенадцать узлов! – крикнул он.

– Неплохо, – отозвался капитан. – Двести пятьдесят миль за сутки, неплохо.

– До Двипы далеко?

– Это мы узнаем после полудня, когда определим наши координаты.

– Как вы их будете определять? – поинтересовался Томас.

– По высоте солнца в полдень. Что, магов этому не учат?

– Не знаю, я в школе не учился.

– Что ж так?

– Я ведь родом не из Этрувии. Лет пять назад, будучи юнгой, пришел из Суроша на торговом суде на Датию да так и остался. Скитался по острову в поисках счастья, пока меня не приметил и не взял к себе в ученики мастер Каллисто. Он дал мне начальное образование, дальше моей учебой занимался Вандер.

– Вандер – маг?

– Трудно сказать однозначно, – уклончиво ответил Томас, – однако человек он разносторонний.

Капитан понимающе кивнул и, посмотрев в сторону бака, громко позвал:

– Боцман!

Тот вынырнул из глубин трюма, пересек палубу и преданно уставился на капитана выпуклыми карими глазами.

– Купай команду!

И сразу же матросы, раздевшись догола, стали поочередно забрасывать за борт парусиновые ведра и обливать из них друг друга водой. На палубе поднялся шум, раздавались смех и восклицания.

На шум из каюты вышел Бахрей в своем неизменном халате, посмотрел на резвящуюся, словно дети, команду, покачал головой и поднялся на ют. Он подошел к Томасу:

– Ты можешь сделать так, чтобы в каюте холодно стало?

– Не могу, – улыбнулся юноша.

– Плохо! – буркнул торговец и, дождавшись, когда матросы закончат купание, спустился на палубу и подозвал боцмана.

Тот выслушал Бахрея, и вскоре два матроса принесли полосу брезента и соорудили из него ширму. Торговец зашел за нее и разделся. Матросы стали поливать его забортной водой. Бахрей кряхтел и фыркал. Наконец он, довольный, вышел из-за ширмы и обратился к Томасу:

– В шахматы играть будем?

– Будем!

– Люк открыть? – окликнул капитан торговца.

Тот на мгновение задумался:

– Хорошо, открывай!

Капитан спрятал в уголках губ улыбку и кивнул помощнику:

– Открывай!

Тот подошел к задраенному люку на юте, некоторое время возился с ним. Наконец поднял крышку и подпер ее упором. Сразу в душную каюту ворвалась прохлада. Легкий сквозняк прошелестел прижатыми камнем бумажными листами на буфете и вылетел в раскрытую дверь.

Бахрей сел на диван, повертел головой:

– Действительно, так лучше.

– Почему раньше не открывали? – спросил Томас, расставляя шахматные фигуры.

– Раньше открывали, – медленно произнес торговец, – пока шторм все бумаги не залил.

За шахматами они просидели до полудня. Услышав, как рында отбила получасовые склянки, Томас встал из-за стола.

– Ты куда? – задал вопрос торговец.

– Пойду гляну, как капитан с помощником определяют координаты.

– Я тоже, пожалуй, взгляну.

На юте помощник устанавливал треногу с солнечными часами и выверял ее положение по компасу. Капитан стоял рядом. В руке он держал большой латунный угольник с подвижной планкой.

Убедившись, что часы выверены, капитан поднес угольник к глазам и, перемещая подвижную планку, направил верхний конец угольника на солнце.

– Я готов, – произнес капитан. – Как у тебя?

– Менее четверти часа до полудня осталось.

Помощник внимательно следил за едва заметно движущейся тенью солнечных часов и, когда она дошла до красной линии, крикнул:

– Стоп!

– Есть! – ответил капитан и, отстранив угольник, взглянул на деления на подвижной планке.

Насвистывая какой-то мотив, он спустился к себе в каюту. Через несколько минут появился снова.

– Если я правильно запомнил цифры на карте, которую просматривал в Венцеграде, то к вечеру, крайний срок к завтрашнему утру, будем на Двипе. Если, конечно, – капитан поднял голову и осмотрел горизонт, – ветер не изменит направления.

– Не изменит! – заверил помощник.

– А там парус! – произнес Бахрей, показывая рукой направо.

Действительно, почти сливаясь с горизонтом, был виден треугольник паруса.

Капитан поднес к глазам зрительную трубу:

– Это судно с двойным корпусом, идет тем же курсом, что и мы. У него высокая мачта и еще одна малая на корме.

– Я видел такие суда! – сказал Томас. – Они иногда заходят в Арьян. Это купец из Двипы.

– Скорость у него выше, чем у нас, – продолжал капитан. – Если это торговец, значит, мы на верном курсе.

Но ни к вечеру этого дня, ни к утру следующего долгожданная земля так и не показалась. Переменил направление только ветер. С полного бакштага¹⁷ он перешел на галфвинд¹⁸. Скорость «Тиамат» сразу упала, и она накренилась на левый борт.

Команда немного приуныла от безбрежного однообразия, и даже купание на палубе не приносило воодушевления. Один лишь капитан оставался подтянутым и бодрым. Затеянная было охота на акулу, которая близко подплыла к дхау, ко всеобщему разочарованию закончилась ничем.

Акула под воодушевленные крики команды заглотила наживку из куска солонины и забилась на тросе. Чем ближе ее подтягивали к борту, тем отчаянней она сопротивлялась. Кончилось тем, что крюк с наживкой вырвал у акулы кусок бока и она, оставляя кровавый след, ушла в глубину.

Матросы отправились обсуждать на баке неудачную ловлю.

Боцман, заметив чаек, закричал:

– Капитан, птицы! Птицы!

– Значит, землю скоро увидим, – нарочито равнодушно ответил капитан.

Команда встретила эту новость с оживлением. Даже кок, редко показывавшийся на палубе, вылез из своей кашеварни поглядеть на далеких чаек.

Через час вахтенный с мачты закричал:

– Земля! Земля!

Это сообщение было уже встречено как само собой разумеющееся. Все свободные от вахты матросы выстроились у фальшбортов и стали вглядываться в дрожащую синюю даль по курсу, где едва наметилась сероватая полоска.

После полудня наплывающая твердь заполонила собой все обозримое пространство. Пригорки, холмистые зеленые равнины, сползающие прямо в море, слоистые берега, уступами обрывающиеся в воду, а за ними в сиреневой дымке контуры далеких гор.

Среди серых скал прятались в густой зелени дома с плоскими крышами. У самой линии прибоя расположилась небольшая пристань с привязанными к ней лодками. От пристани к поселку взбиралась крутая змейка лестницы с террасками. На одной из них стоял человек и из-под ладони следил за приближением дхау.

Капитан убрал зрительную трубу:

– Это явно не порт. Жаль, карты у нас нет.

– Порт, думаю, нужно искать на юге, – высказался Бахрей.

– Почему ты так считаешь?

– Помнишь тот парусник, что обогнал нас? Так он шел южнее. Значит, где-то там и следует искать порт.

– А ты прав, – капитан положил руки на поручни мостика: – Боцман! Приготовиться к повороту!

Засвистела боцманская дудка, уставшие от безделья матросы с энтузиазмом выполняли команды. Вскоре дхау развернулось на девяносто градусов.

Более часа шла «Тиамат» вдоль пустынного берега. Наконец, миновала очередной мыс, и взорам открылся маяк. Он был далеко, но величественность постройки ни у кого не вызывала сомнения.

Ступенчатое квадратное основание, состоящее из усеченных пирамид, несло на себе высокую прямоугольную колонну, увенчанную строением, над которым возвышался шпиль.

Капитан из любопытства измерил высоту этого исполинского сооружения. Она оказалась равной ста двадцати саженям.

Маяк располагался на самой оконечности мола. Его размеры поражали воображение. Толщина базальтовых плит, из которых были сложены мол и маяк, превышала рост человека. Их камень нес на себе печать глубокой древности.

– Однако! – сказал Бахрей, запрокидывая голову. – Должно быть, огонь виден далеко?

– Миль за двадцать, – предположил капитан.

– Какая величественная и могучая цивилизация, построившая это чудо! – цокнул языком торговец.

– Посмотри, насколько древний камень, – капитан указал на каверны в базальте. – Постройке этой, вероятно, около десяти тысяч лет.

– Десяти тысяч? – с сомнением произнес Бахрей.

– Что тебя удивляет? Стоят же храмы Альт-Ланды на всех материках. А когда они были построены, ты знаешь?

– На Датии, – вступил в разговор Томас, – много древних храмов. Маги их понемногу исследуют, а в Рудной долине даже действующий храм Страников есть.

– Я не о том! – нахмурился Бахрей. – Десять тысяч лет для этого маяка, думаю, маловато будет. Маловато.

– И я так считаю, – согласился капитан. – Когда я учился в морской школе, Риши рассказывал нам об Альт-Ланде. Точно уже не помню что, но одно запомнил верно: восточная оконечность современной Двипы была в то время ее западной окраиной. Вполне возможно, что порт и маяк существуют еще с тех времен.

Беседуя, капитан продолжал внимательно следить за положением судна. Как только дхау миновало мол и взору открылась акватория порта, он резко повернулся и отдал команду:

– Право руля! Грот травить! Фок по ветру. Ослабить шкоты!

Засвистела боцманская дудка. Матросы устремились на ванты. Жалобно заскрипел корпус. Дхау, заваливаясь на правый бок, разворачивалось в сторону гавани. Там, в ее глубине, виднелись портовые постройки и причалы. Около них стояли пришвартованные двухкорпусные суда с высокими мачтами.

Когда разворот был закончен, «Тиамат», отсвечивая стакселями на ярком солнце и раздувая кливера, изящно скользнула по водной глади в широкий створ, образованный оконечностями направленных друг к другу молов.

Привлеченные необычным видом судна, на пирсах показались любопытствующие. Количество их постепенно увеличивалось. Вскоре, как говорится, яблоку негде было упасть.

Впрочем, вряд ли здесь могли быть яблоки, разве что экзотические киви да ананасы. Портовые постройки утопали в тропической зелени. Разлапистые высокие пальмы широкой листвой нависали над плоскими крышами. Под ними буйствовали темно-зеленые кроны деревьев, усыпанные крупными белыми соцветиями.

– Да они тут все на одно лицо! Красные, как медь! – произнес капитан, рассматривая столпившихся на причалах аборигенов.

Местные жители были одеты пестро, под стать окружающей их природе. Женщины носили разноцветные сари или длинные прямые туники, подпоясанные кожаным ремешком. Преобладали желтый, красный и коричневый цвета. Мужчины предпочитали короткие туники, широкие шаровары и безрукавки. Блюстители порядка выделялись среди собравшихся на пирсе длинными древками копий, темно-красными кожаными шлемами и хмурыми взглядами.

Когда до пирса оставалось саженей сто, на дхау убрали фок и стаксели.

– Руль на левый борт! Кливера гаси! Кранцы за борт! – раздавались команды капитана. – Швартовой команде приготовиться! Пошли!

Не успели набитые пробкой парусиновые мешки коснуться стенки пирса, как с борта соскочили два матроса. Они ловко поймали носовые швартовые и накинули на кнехт. «Тиамат» продолжала идти свободным ходом вдоль причала. Удерживающий ее трос натянулся, гася скорость. Корма стала медленно отваливать от пирса. Заскрипели и заскрежетали под бортом кранцы.

Матросы приняли кормовые швартовые и подтянули их. Дхау нехотя развернулось обратно и застыло у стенки. В фальшборте открыли дверцу, и на причал бросили сходни.

Представление закончилось. Толпа понемногу начала редеть.

К трапу подошли два чиновника в оранжевых одеяниях. Широкие шаровары со складками дополняли рубахи с одним рукавом. На оголенной руке одного из них красовался золотой браслет. Он был достаточно широким и состоял из прямоугольных звеньев, украшенных красными драконами с раскрытыми пастями – символом власти.

– Кто хозяин или капитан данного судна? – властно спросил на санскрите чиновник с браслетом.

– Я хозяин, – откликнулся Бахрей.

Чиновник слегка склонил голову:

– Я начальник порта, а это мой помощник. Разрешите осмотреть судно и задать несколько вопросов.

– Да, пожалуйста.

Чиновники поднялись на борт, прошлись вдоль палубы к баку, с интересом разглядывая такелаж и снасти. На обратном пути остановились у зачехленного брезентом люка, ведущего в трюм. Попросили открыть его. Матросы по знаку капитана быстро выполнили просьбу.

Начальник порта заглянул в темное отверстие:

– Недозволенные грузы в трюме имеются? Насколько я понимаю, ваше судно следует из Аравии?

– Простите, – деликатно произнес Бахрей, – но сначала позвольте узнать, какие грузы вы считаете недопустимыми? Вообще-то мы направлялись на Датию…

– Гм, – поджал губы чиновник, – а каким образом попали к нам?

– Причиной тому ураган, – сказал капитан. – Он малость нас потрепал. Вот мы и решили зайти к вам для ремонта, да и запасы пополнить.

– С этим проблем не будет, у нас прекрасный док, – ответил второй чиновник.

– Да, – подтвердил первый. – Что касается запрещенных к ввозу товаров, так это животные.

– Откуда им быть? – пожал плечами Бахрей. – Сталь есть, кирасы есть, мечи тоже имеются, шелк и пряности, а животных нет.

– Однако богатый выбор, – улыбнулся начальник порта. – Торговать у нас будете или обратно пойдете? Если у нас, то выгодно продать сможете.

– Мы подумаем, – неопределенно ответил Бахрей.

– Если надумаете, рынок находится прямо за портом.

Глава 7. Встреча

Высокая стена отделяла порт от внешнего мира. Она была сложена из каменных блоков разных размеров и форм, с изумительной тщательностью подогнанных друг к другу. Сине-зеленый лишайник скрывал поверхность камня. Его выбеленная морскими ветрами седина красноречиво свидетельствовала о глубокой древности кладки.

Все остальные здания в порту, в том числе и темно-красные лабазы с квадратными окошками под самой крышей и широкими деревянными воротами, жавшиеся к стене, были построены гораздо позже. Их плоские крыши прятались за густыми кронами платанов и катальп. Катальпы буйно цвели, устремив свечи соцветий к лазурному небу.

Между деревьями матово поблескивал восковой листвой аккуратно подстриженный кустарник. Одноэтажные складские помещения бесконечной вереницей тянулись вдоль причалов за живым забором.

Бахрей и Томас, прячась в тени деревьев от жаркого солнца, шли по кирпичной брусчатке пирса и разглядывали пришвартованные двухкорпусные суда. Суда в основном были однотипные, отличались только размерами, расположением надстроек, количеством и высотой мачт.

На баках в тени натянутых тентов скучали матросы. Их широкие красные штаны почти сливались с цветом кожи. Команды судов ленивыми взглядами провожали иноземцев.

– Интересно, много груза берет эта посудина? – спросил торговец о судне, мимо которого они проходили.

– Во всяком случае, оно больше «Тиамат», – дипломатично ответил юноша.

– Думаю, много. Два корпуса все-таки, два трюма, – рассуждал Бахрей.

Томасу так стало обидно за дхау, на котором ему пришлось столько испытать, что он с досадой обронил:

– Два корпуса, но они узкие! Много ли в такие трюмы поместишь?

Торговец, уловив в голосе товарища раздраженные нотки, остановился и, легко похлопав юношу по спине, улыбнулся:

– Вай-вай-вай, дорогой! На сердце тепло стало от твоей любви к «Тиамат»!

Томас, осознав свою глупость, покраснел.

Бахрей, не обращая внимания, продолжал говорить, шагая по желтым кирпичам:

– Понимаешь, торговец должен знать возможности конкурентов, чтобы правильно вести дело…

Брусчатка пирсов заканчивалась гранитными плитами портовой площади. Плиты, хорошо подогнанные друг к другу, поблескивали отменной полировкой.

– Вай-вай-вай, – проговорил Бахрей, покачивая головой, – как по такому ходить?

– Скользко? – спросил Томас, осторожно ставя ногу на красный гранит.

– Нет, красиво! Понимаешь, если портовая площадь такая, что тогда говорить о дворцах. Вот взгляни хотя бы на эти здания…

Бахрей посмотрел на фасады двухэтажных строений и замолчал, оборвав речь. На него оттуда взирали каменные головы змей.

Змеи были повсюду: на резных орнаментах балюстрады, опоясывающей террасы вторых этажей, на барельефах стен. Колонны небольших портиков у входов были выполнены в виде свернувшихся кольцами пресмыкающихся. Их головы с раздвоенными языками были вырезаны на плитах площади и грозно таращились пустыми глазами на путников.

– Какая мерзость! – тихо сказал Томас.

– Я часто бывал в Варше¹⁹ по торговым делам, – сказал Бахрей. – Там есть храмы, посвященные нагам²⁰. Они украшены изображениями змей и драконов, но такого обилия я не встречал нигде. Можно подумать, что наги из Варши перебрались сюда и превратили страну в единый храм…

– Нам сюда! – указал Томас на вывеску с якорем.

– Похоже, – произнес Бахрей, с любопытством рассматривая дракона на фронтоне портика, держащего в пасти медную пластину.

В здании, где размещался начальник порта, было прохладно и сумрачно. Циновки на окнах пропускали мало света, его хватало только, чтобы разглядеть низкий столик в углу и знакомого чиновника в оранжевом одеянии. Он сидел на ворсистом коврике и что-то писал, время от времени погружая кисточку в золотую чернильницу и аккуратно выводя иероглифы на желтоватом листе. При этом чиновник писал сверху вниз, а не справа налево, как это привыкли делать Бахрей и Томас. Два золотых брусочка прижимали бумагу к поверхности стола, не давая ей сворачиваться.

– Чем могу служить? – спросил чиновник. – Я помощник начальника порта. Если вам нужен начальник, его комната на втором этаже.

– Я не знаю, к кому обратиться, – сказал Бахрей осматриваясь. – Мне нужно выгрузить товар. Вы у нас были. На дхау, что пришло с Руты.

– Решили все-таки поторговать? Хорошее дело. Тогда ко мне! – чиновник протянул руку к бюро, которое стояло тут же рядом на столике.

Он выдвинул один из ящичков, порылся в нем, перебирая медные пластинки, и, найдя нужные, протянул Бахрею:

– Ваши лабазы сотый и сто первый, как раз напротив причала. Если нужны рабочие, зайдите в соседнюю контору. Там вам выделят рабочих.

– Какими деньгами можно расплачиваться?

– Разумеется, местными! – улыбнулся чиновник. – Они называется когти: золотые когти, серебряные и медные когти. Если у вас есть золотые этрувии, то в торговой палате или у менял на рынке их можно поменять на золотые когти.

– Понятно. А как насчет ремонта судна?

– Нет проблем. Пусть ваш капитан зайдет ко мне, с ним все и обсудим. Если вопросов больше нет, тогда успешной торговли!

Томас и Бахрей вышли на площадь. Яркое солнце и блеск полированного гранита слепили глаза. Прошли вдоль портовых контор. Все здания были похожи друг на друга, отличались только вывески в пасти дракона на фронтонах. На одной Бахрей различил отчеканенный туго набитый кошелек, на другой – мускулистую руку. Решили зайти сначала туда, где кошелек.

Убранство этого помещения мало чем отличалось от убранства портовой конторы. Такой же низкий столик, ковер. Чиновник в красном одеянии внимательно смотрел на посетителей. На полных губах играла учтивая улыбка.

– Чем могу служить? – спросил он.

– Нам нужно разменять монеты.

– Какие монеты?

– Золотой этрувий.

Чиновник степенно кивнул:

– Хорошие деньги. Два этрувия за один коготь.

Бахрей вздохнул и достал кошелек. Отсчитав двадцать монет, протянул чиновнику. Тот неторопливо пересчитал деньги и ссыпал в пустой мешочек. Затем вынул из бюро золотые пластинки:

– Ваши десять когтей.

Томас добавил еще четыре монеты.

– Ваши двенадцать когтей, – произнес чиновник.

Бахрей взял одну пластинку, повертел в пальцах:

– Какова э-э-э… стоимость когтя?

– Один золотой коготь равен десяти серебряным.

Бахрей кивнул.

– Кроме серебряного имеется и медный. Отношение – один к ста.

– Понятно. Это все?

– Нет. Еще имеют хождение зерна какао.

– Зерна какао?

– Да, фунт зерен соответствует одному медному когтю, – чиновник сладко улыбнулся. – Еще вопросы есть?

– Пока нет. Какао, кто мог бы подумать.

– Дань традиции, – улыбнулся чиновник. – Когда закончите торговые дела, не забудьте внести одну десятую от своего дохода в казну. Это можно сделать в этой конторе.

– Непременно! – растянул в ответ губы Бахрей.

Выйдя на солнцепек, торговец покосился на здание торговой палаты и запричитал:

– Вай-вай-вай. Представляешь, одна десятая! Вай-вай-вай. Грабеж среди белого дня! Черные пираты… Впрочем, те пятнадцать процентов берут. Но все равно грабеж.

Бахрей взглянул на Томаса:

– Давай поступим так: я возьму рабочих и пойду разгружать «Тиамат», а ты загляни на рынок.

Рынок располагался сразу за стеной, отделяющей городские постройки от порта. С портовой площади туда можно было попасть через величественную арку с колоннами. Колонны были огромные, в два обхвата, с каннелюрами и капителью, выполнены из красного зернистого базальта и по своей древности не уступали стене, вплотную примыкающей к воротам.

Фронтон украшал золоченый барельеф с геометрическим орнаментом. В углах фронтона свернулись в кольца традиционные змеи. В центре замысловатого переплетения линий сияло солнце.

Широкие ступени вели на рыночную площадь, которая была поделена на две части. На одной половине шли чередой длинные каменные навесы, другую занимали пустующие постаменты. Под навесами, разделенными на секции, находились торговцы с разложенным товаром. От покупателей и просто любопытных их отделяли низкие ограждения.

Покупателей было на удивление мало. Томас прошелся по рядам, с интересом разглядывая предлагаемые товары, но тут его привлек неясный шум, доносившийся с противоположного конца рынка. Там он увидел еще одни ворота, а за ними широкую улицу, где пчелиным роем гудела толпа.

Люди стояли вдоль зданий на тротуарах, оставив свободной проезжую часть, выложенную желтым кирпичом, и чего-то ждали.

Томасу стало любопытно, и он решил посмотреть, что будет дальше. А пока принялся разглядывать улицу и дома на ней. Постройки в основном были двухэтажные и напоминали конторы в порту, только без драконов и змей. Вместо них стены украшали барельефы, на которых были изображены бытовые сценки.

Неожиданно рокот толпы усилился. Она оживилась, пришла в движение. Люди тянули шеи и смотрели вдоль улицы – туда, откуда доносился шум. Томас различил в приближающихся звуках мерный ритм барабана и высокие вскрикивания литавр, к которым примешивался слабый рокот погремушек.

Вскоре из-за поворота показалась красочная процессия. Впереди в оранжевых одеяниях шли барабанщики. Они с важным видом синхронно ударяли колотушками в кожаные бока барабанов.

За барабанщиками торжественно вышагивали закутанные с ног до головы в желтую материю литаврщики. Они ритмично ударяли друг о друга горящими на солнце бронзовыми дисками.

За ними шли флейтисты и трубачи в зеленых нарядах. Трубачи были разбиты на пары. Передний придерживал на плече широкий раструб, а идущий за ним усердно дул в серебряную трубу.

Замыкали шествие пестро одетые музыканты с погремушками. Они пританцовывали и весело улыбались окружающим. Те отвечали им улыбками и радостными возгласами.

За оркестром плыли над головами и величаво покачивались на плечах носильщиков задрапированные синей тканью носилки. Они были богато украшены золотом и серебром. Плотные шторки были раздвинуты, сквозь полупрозрачную занавеску виднелась фигура женщины в свободном желтом одеянии, похожем на сари. Она сидела на красных подушках. Ее волосы были аккуратно уложены вокруг головы. Женщина улыбалась, подняв ладонь в знак приветствия.

Когда носилки проносили мимо очередных зрителей, те вскидывали руки и восторженно кричали.

За носилками шла колонна копейщиков в отливающих золотом шлемах и нагрудниках, выполненных в форме солнечного диска. Лучи дневного светила играли на остриях копий.

– Владычица Шкабо покидает город, – услышал Томас за спиной чей-то тихий голос. – Подданные приветствуют ее и желают счастливого пути.

Томас оглянулся. Сзади стоял невысокий человек в белой холщовой одежде. На голове у него была соломенная шляпа, из-под нее на юношу смотрели удивительно прозрачные карие глаза. Их взгляд был приветлив, на тонких губах незнакомца играла едва заметная улыбка.

– В этой стране правят женщины, а мужчины только делают важный вид, – глаза незнакомца улыбались, но черты лица при этом оставались неподвижными.

Его лицо напоминало застывшую маску – живыми были только глаза, вернее – взгляд. Он, казалось, жил отдельной от тела жизнью. Томас подумал, что взгляд является отражением истинного человека, заключенного в бренную оболочку. «Можно изменить все: тело и лицо – только взгляд остается неизменным, – вспомнил он слова наставника. – Его не спрячешь даже за чужим телом».

– Ваши мысли мне нравятся, – услышал он приятный баритон.

Томас вздрогнул. Погруженный в себя, он уже успел забыть о незнакомце, когда тот вновь напомнил о себе.

– Не продолжить ли наш разговор за чашкой душистого чая?

Юноша виновато улыбнулся:

– Не возражаю.

– Тогда приглашаю вас в гости. Тут недалеко.

Незнакомец пошел, не оглядываясь, по редеющей улице. Томас последовал за ним. Они свернули в переулок. В конце его находился дом с террасой, окруженной каменной балюстрадой. На террасу вела широкая лестница с мраморными перилами. Поднявшись по ней, незнакомец открыл перед юношей входную дверь.

Затененная комната встретила Томаса прохладой. Воздух был наполнен удивительными ароматами. На стенах висели гобелены. В глубине комнаты находился стол с резными ножками, возле него два стула с высокими спинками.

Незнакомец предложил Томасу расположиться на одном из них, сам сел на другой. Затем взял серебряный колокольчик, лежащий на столе, и позвонил. Вошел слуга. Это был высокий смуглолицый человек в белой одежде с тюрбаном на голове. Томас удивился, увидев его. Он никак не ожидал встретить здесь выходца из Варши и вопросительно глянул на незнакомца.

Тот, словно прочитав его мысли, улыбнулся:

– Привыкай. Здесь все необычно, но этому есть свое объяснение, – и, взглянув на слугу, коротко сказал: – Принесите чаю!

Слуга ответил величественным поклоном и удалился. Вскоре он вернулся с подносом, снял с него две фарфоровые чашечки с блюдцами и дышащий жаром пузатый фарфоровый чайник, расписанный павлинами, и положил на блюдечки витые серебряные ложечки.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Дхау – аравийское торговое судно с косыми парусами с двумя или тремя мачтами.

Вернуться

2

Тиамат – богиня моря.

Вернуться

3

Тендер – одномачтовое судно, предназначенное для перевозки грузов и ловли рыбы.

Вернуться

4

Люггер – небольшое двухмачтовое парусное судно с косыми парусами.

Вернуться

5

Выбленка – тонкая смоленая веревка, укрепленная поперек вант наподобие ступеньки для подъема на мачту.

Вернуться

6

Каботаж (фр. cabotage) – используется в значении «плавание коммерческого грузового или пассажирского судна между морскими портами одного и того же государства».

Вернуться

7

Ифрит – в восточной терминологии огненный демон.

Вернуться

8

Россены – жители Этрувии.

Вернуться

9

Скамья со спинкой – известна нам как стул.

Вернуться

10

Бимсы – поперечные деревянные балки между бортами корабля. На бимсы настилаются палубы.

Вернуться

11

Леер – туго вытянутая веревка, у которой оба конца закреплены. Употребление лееров весьма разнообразно. Между прочим, их протягивают вдоль палубы во время сильной качки.

Вернуться

12

Сходни – два троса (фалрепы), к которым крепятся деревянные ступеньки – балясины.

Вернуться

13

Ракшасы (санскр. «стража») – в индусской мифологии – племя злых демонов, великанов-людоедов.

Вернуться

14

Черный архипелаг – группа островов, расположенных на месте западного побережья современной Африки, являющихся остатками восточного побережья Альт-Ланды, или Атлантиды, заселенных преимущественно чернокожим населением.

Вернуться

15

Голик – веник.

Вернуться

16

Конец – отрезок веревки.

Вернуться

17

Бакштаг – попутный ветер, составляющий с диаметральной плоскостью судна угол более 90° и менее 180°.

Вернуться

18

Галфвинд – ветер, дующий в борт, перпендикулярно курсу судна.

Вернуться

19

Варша – название Древней Индии.

Вернуться

20

Наг – Змей, Дракон или мудрец.

Вернуться