AnaVi
15.18.365: Цветы, которые не умирают

Нулевой «стих»

Сборник стихотворений («сборная солянка и винегрет») из семи главных ингредиентов:

– «Жизнь» (все о ней, по ней и для нее).

– «Тебе» (о любви: от мужского и женского лица, к своему и не своему же полу; без пропаганды!).

– «Мотивация» (побуждение к действию: как себя, так и «иных»).

– «Дружба» (о ней: от мужского и женского лица, меж своим и не «своим» полом).

– «4 строчки» (короткие четверостишия: в которых качество явно, или нет, превалирует над количеством).

– «Тен» (второе «я»: темное как «тень»).

– «Я буду помнить…» (ностальгия: по прошлому, настоящему… и будущему).

Мечты и реальность

Бывает, хочется свободы -

вспорхнуть и улететь туда,

где вдруг исчезнут все невзгоды,

не будет гордости, вреда.

Исчезнуть, вырваться на волю,

отбросить клетку и вспорхнуть…

Почувствовать, что нет той боли -

свободу речи, жизни, чувств.

Покинуть мир, где правят деньги,

и чувства купим за гроши.

Где нет возможности побега

и нет там места для души…

Для той свободной части тела,

Навеки заперта она.

что прыгать и летать хотела,

но не услышим – такова…

Ее бы выпустить на волю,

где нет той мерзости житья.

Где все равны перед законом

и не опустят вниз, не там.

Там все живут под знаком света,

там тьма не значит ничего.

«Веревка – жизнь»: нет хуже бреда,

а время – мыло для нее?

Так хочется вкусить свободы

и воздух легкими вздохнуть.

Без всяких примесей заводов,

без выхлопов и вони труб.

Но правда рвет на клочья крылья:

«мечты лишь западня для нас».

«Воображая мир счастливый -

мы утопаем в тот же час».

Отстой!

«А жизнь действительно отстой».

Как эту строку прочитаешь -

ее признаешь и поймешь.

Когда ком к горлу подступает…

Дышать становится трудней,

гордыня душу убивает.

И челюсти чуть сжав сильней -

чтобы ни звука, понимаешь.

Тая все мысли и мечты,

ты разбиваешься о камни.

А в мыслях фраза: «лишь молчи -

ведь мы уже не в равноправии!».

В надежде просто не сорваться -

не сделать хуже для себя.

Но стоит все-таки стараться,

где мочи нет уж для тебя?

Всю слушать мерзость о себе,

тонуть в пучине грубых слов.

Тая обиду в глубине

и задыхаться… А на кой?

Все высказать, вот просто взять

и рассказать, что так таилось.

Облегчить душу, наказать,

забить на все или… смирилась?

Уйти забыть все, а потом?

Круг замкнутый – в нем нет лазеек.

И промолчав, ты вновь с котом -

туда, к началу жизни всей.

И как-то грустно усмехнешься:

«конец неужто вот такой?».

И с грустью после улыбнешься:

«с судьбой в сравнении не отстой».

Они не верили в меня

Они не верили в меня,

пытались под себя подстроить,

на нужный лад меня настроить,

мировоззренье поменять.

Мечты мои губили в корне,

стирая образы той доли.

Стараясь жизнь переписать,

где мне хотелось побывать.

Они не верили в меня,

смеялись над моей удачей,

моей любовью жить иначе,

подстраивая под себя.

Не верили в способность мыслить,

как все могли они зависеть.

Сочувствовать, любить, прощать

и что хорошего могли дать?

Они не верили в меня,

ведь жизнь для них сплошной обман

и чувства все для них капкан,

а пан чуть реже, чем пропал.

Ребенок должен быть отрадой,

всегда послушной куклой Натой.

Которая без лишних слов

все сделает за их любовь.

Они не верили в меня,

Но кое-что они не знали,

забыли не подрасчитали.

Пока не верили в меня -

в них разуверила и я.

Вороны

Наш бег не остановится,

полет не прекратится.

Ведь мы два черных ворона,

разрушивших границы.

Мой клюв все также связан

и лапы не свободны.

Но крылья раскрываются,

движенья благородны.

Мы действуем вне правил,

стирая все запреты.

Взмываем ввысь, не сбавив,

вдыхая скупость света.

Наш мир не носит красок,

и нет в нем оболочек.

Его конец – под фразы,

но птицам не до точек.

Любовь горит и слепит,

любовь блестит в зрачках.

Разлуку, боль, все стерпит,

являясь нам в толчках.

И в паре сантиметров,

так близко с головой.

Погибель свистит ветром,

паря над мостовой.

И вроде все спокойно,

ведь я еще живу.

Но вот она – ирония:

«один теперь лечу».

Ну, где же ты, товарищ,

неужто бросил ты?

И дружбу нашу с клавиш

так продал за гроши?

Окинув взором улицу

и осмотрев асфальт.

Вижу – совсем не щуришься,

лежишь лишь тельцем, брат.

Картинка размывается -

мои глаза влажны.

И тело разрывается

от пустоты внутри.

Зачем же так жестоко

ты поступил со мной?

Покинул, не быв толком,

меня не взял с собой?

Кружа над твоим телом,

пытаюсь я понять…

«На что же эта вера?».

«Как смерть твою принять?».

И как назло все пусто,

и мысли ни одной.

Ты ведь летел так круто

и прямо за спиной.

Зачем же ты прорвался?

Успел бы ты спастись.

Пока я трупом хладным

летел бы с неба вниз.

Но ты не сделал этого,

а может, не успел.

И так по смерти верной

на плаху полетел.

Я не узнаю этого,

ты не расскажешь впредь.

Твоя душа – вне света,

тебе пора лететь.

Когда-то мы мечтали

свободу обрести…

Меняют нас местами -

за мной стоял же ты.

Прости меня, дружище,

не смог тебя сберечь.

От камня в городище

не смог я уберечь.

Теперь же ты свободен

и можешь улететь.

А я останусь подле,

чтобы тебя воспеть.

Пройдут часы, минуты

и, может быть, тогда…

Пойму я смысл: «крут ты»,

что не ценил сперва.

И вот тогда с повинною,

опущенной главой.

Встречу старуху милую,

что забрала с собой…

Тебя – моего друга,

спасителя, глупца…

Что рисковал, был руган

во имя подлеца.

Как жаль, что слишком поздно

все это понял я.

Что не вернуть, осознан -

тот день и те слова…

Которыми так лживо

в измене обвинил.

А после как наживку,

как щит я применил.

Я должен был собою

тебя… тебя прикрыть.

От пули той простой, ну

и как броней укрыть.

Прости, мой друг сердечный,

прости, но не успел…

Все вышло как-то резче -

предвидеть не сумел.

И пусть мы не увидимся,

не встретимся совсем.

Не унывай, дружище,

ты справился со всем.

Мать и дочь

«За что ты меня ненавидишь?»:

задаюсь я под нос, про себя.

И слышу в ответ громко, слышно:

«откуда ты это взяла?».

Твои же проблемы важнее -

давно уж дошло до меня.

Мои? Я не стану наглее -

и этим так раню себя.

Как пуля в висок шальная,

как лезвие бритвы, ножа…

Ведь режет меня ножевая -

молчанье в ответ на слова.

Хотелось бы что-то крикнуть,

сказать, может быть, прокричать…

Но с гордостью, стало, мне сникнуть

и ставить на фразах печать.

Да и что я могу, разве смела?

Мое дело лишь слушать, молчать…

И не ерничать. «Чтобы не смела».

И коротко «да» отвечать.

Пусть с тобой мы одно и семья же -

ничего не могу, что мне дать?

Я никчемная дочь – время трачу,

а ты просто никчемная мать.

Мать и дочь 2

Даже не стоит пытаться,

сравнивать с ней и с собой…

Я же совсем другая,

я же стою пред тобой.

Мы хоть и близкие люди -

не сестры по крови, увы(?)

Ничего не давали на блюде

и разные в жизни пути.

По-разному чувствуем, мыслим

и к разному сердце лежит.

В мечтах, только если уж, были,

но дорога другая бежит.

Мне трудно, до боли обидно

быть куклой внутри же пустой.

Лишь тенью забитой, убитой

в темнице закрытой, сырой.

Ты не хочешь меня же услышать,

я могу даже громко кричать…

Без тебя мне так больно… Повыше?

Без тебя мне так трудно дышать!

Я частичка тебя, я родная

и во мне течет твоя же кровь.

Почему называешь: «другая»,

заслужить как твою мне любовь?

Я не вещь, не товар, не игрушка,

я живая смотри, я дышу…

Ты всю жизнь меня держишь на мушке,

только зла на тебя не держу.

Можешь жить, как считаешь ты нужным,

можешь дальше меня презирать…

Только вспомни однажды о чуждом -

о той дочке, что готова прощать.

Доигрались!

Давай забудем все, что было,

забудем наши имена…

Я не замена, что, забыла?

Свободы выпить бы сполна!

Открой оковы, отмени…

мне надоели эти чувства.

Мне надоели эти дни,

что превращают все в искусство.

Забудь меня и я забуду,

и цепь ты больше не держи.

Я не собачка и не буду

бежать от крика мне: «служи!».

И пусть я сильно заболею,

и буду плакать по ночам…

Я изыму ту гниль, посмею,

не дамся в руки я врачам.

Ты знаешь, я всегда готова

прийти на помощь, обуздать…

Но ложь в лицо – не смей, ни слова,

в грязи тонула я сполна.

И снова резаные раны,

и снова сердце все в бинтах…

Убито, сломлено руками

и стянуто давно в лентах.

И тлеют все мечты в измене -

не дорожим, увы, ничем…

Прощай, подруга, и как в песне:

«давай останемся никем».

Дорога жизни

Война приносит смерть,

война приносит горе.

В войне свет жизни меркнет

у молодых героев.

Ей безразличен пол,

ей безразличен возраст.

И лупит до сих пор

по детям и по взрослым.

Полмира захватила,

мог быть плохой исход…

Но для фашиста мина:

«не знал ты наш народ».

Они не примут участь,

не припадут к ногам.

Их мужеству не учат -

бьет ярости фонтан.

Превозмогая слабость,

превозмогая боль…

Нашли они чрез гадость

дорогу – путь домой.

Пока чуть в отдалении

шли страшные бои…

Пустили, да, посмели

по льду грузовики.

Не зажигая фары,

в морозы и пургу…

Переправляли кары,

продукты, детвору.

Но план был рассекречен

и немцы тут как тут.

Снижая свои верхи -

им преграждают путь.

Удар шел за ударом,

разбрасывая лед.

Снаряд попал по кару -

под лед ушел капот.

Обоз прошел уж мимо,

и сжалось все в груди.

Машины и не видно…

лишь детский крик вдали.

Водители торопятся,

прощаясь всякий раз.

«Нельзя, не остановимся»:

таков у них приказ.

И с каждой переправой

слабеет, тает лед…

На риск идут солдаты,

спасая свой народ.

Пусть не были в окопах,

не шли в открытый бой…

У них своя работа:

«своих не дать в убой».

Птица!

«Папа, папа, пух клубами -

мы взлетели от земли.

Мы парим над облаками,

в белой птице мы летим».

«Вижу, вижу, дорогая,

тебе нравится полет?

Скоро мы прибудем к маме -

будешь есть ее пирог».

«Это круто, папа, правда -

так красиво свысока.

Домики большие – малы,

человечки, как блоха.

Тут так здорово внутри -

нам тепло, удобно.

Только, папа, посмотри -

там бликнуло что-то».

«Может солнышко стекла

лучиком коснулось?

Или зайчиков – сюда,

чтоб ты улыбнулась?».

«Это точно не лучи

и не солнца салки.

Что-то серое вдали…

с ним большие палки».

«Где? Похоже, самолет -

точь-в-точь наша птица.

Приглядись к нему, авось

увидишь чьи-то лица».

«Лиц там нет, а может, есть,

трудно – единицы…

Видеть трудно – цветов смесь

у палок этой птицы.

Ближе, ближе все она…

па, закрой газету.

Посмотри, она стрела…

терпеть уж мочи нету».

«Дорогая, ты права,

если приглядеться…

То получится стрела -

ракета. Куда деться?».

Столкновение, удар…

тишина в салоне.

Смолкли смех и голоса,

ушли все поневоле.

Может, был удар второй,

третий и четвертый…

Главный тот, что в миг все смел,

лишив всех кислорода.

Красивый белый самолет,

паривший над землею…

Спикировал же к ней и все -

взорвался где-то в поле.

Не долетев совсем чуть-чуть -

он распрощался с миром.

Забрав с собой и весь же люд,

что в нем летел же «с миром».

Почти три сотни человек

в тот день закрыли веки.

И больше не откроют в век,

где жизнь равна копейке.

Обманутая птица…

Обманутая птица

хочет разбиться.

На землю стремится

о камни убиться.

Ей больно, обидно,

не видать ей свободы.

Под небо, как видно,

сгорает о звезды.

Обманутая птица

хочет разбиться.

На землю стремится

о камни убиться.

Металл не прошел

мимо маленькой крохи.

И в сердце вошел,

сбивая той вдохи.

Обманутая птица

хочет разбиться.

На землю стремится

о камни убиться.

Волна поглотила

то бренное тело.

На дно утащила

и небо серело.

Обманутая птица

хочет разбиться.

На землю стремится

о камни убиться.

Ей больно, обидно

растворяться в пучине.

С ножом и не видно -

ей гибнуть в из… мине.

Кома (Зима)

«А я хочу… хочу же жить,

хочу же ощущать тепло.

Хочу вновь чувствовать, любить,

дарить и принимать свое.

Хочу вернуться в свою сказку

без грязи фальши безо лжи.

В тот чистый мир без перекраски,

где смрада нет, есть только жизнь.

Мне надоел искусст-ный пластик,

что раздражает мне лицо.

К притворству подобрать бы ластик -

улыбку, блеск им снять с него.

Я не могу жить в этих рамках,

что выстроил весь этот мир.

И не хочу выполнять правил

запрограммированных им.

Прорвать бы тяжкие преграды,

покинуть бренное чело…».

Да все не так-то просто, жалко -

мечтаний время прервано.

Тяжелый выдох, следом вдох,

дрожанье век, вновь шорох…

И трепет пульса, сердца сток

и легкий хрип меж створок.

Глаза распах… закрылись вдруг -

причиной свет же вспышкой.

Откры-закрылись вновь – испуг,

от ламп же все, одышка…

Вокруг лишь старая побелка -

поверх обоев, что видны.

И трещины, что будто венки…

«И паутинки: две, три…». М?

Открылась дверь, впуская холод,

за ним же входит медсестра.

«Отличный чтоб проснуться повод» -

в тот день закончилась зима.

Эгоизм

Я вижу лица, силуэты,

я вижу тени и следы.

И пар дыханья, чем согреты,

но я не вижу в них души.

Они не звери, не убийцы

и, может, даже не враги.

Но, к сожалению, в их лицах

не вижу кроме ни… ни зги.

Смотря в глаза, я вижу холод,

слепую злобу, ярость, гнев…

Им наплевать на боль и голод,

что объедают меня… Тлен.

И насыщения не прибудет

от пережевывания блюд.

Тот голод, что во мне бушует,

зависит от душевных мук.

Меня пугают эти лица -

их порицание, тишина…

Меня пугают их улыбки -

ухмылки в сторону меня.

И словно ястребы глядя,

крадут движения, мысли…

Они кружат вокруг меня…

В грехах пороках? Были б…

Им нужен повод, нужен смысл -

прожить еще пару деньков.

Согревшись лишь от пары мыслей:

«оказывается неплохо все!».

«Есть та же, что живет и хуже»:

и дела до меня уж нет.

Они в спокойствии все курят,

оставив падаль на десерт.

Так странно это, но, по сути,

пугает же не этот взор.

Не лиц та сталь и зависть… Лучше!

То отражение в них… мое.

Мечта – труп

Она красива и стройна,

она свободна и вольна.

Горда, крылата, весела,

добра, сердечна и сильна.

Она была моей подружкой

и ахиллесовой пятой.

Любимый человек, нечуждый,

что, не боясь, кидался в бой.

Моя хорошая девчонка,

сестра, родная, визави.

Ей места не было тут только -

она всегда была внутри.

Она всегда жила у сердца

и грела душу по ночам.

Чтобы с рассветом – вновь за дверцу,

не выдержав житейских ран.

Но через день она рождалась

и заполняла душу вновь.

Та боль потери вмиг стиралась,

и воцарялся мир, покой.

Проходит время и с улыбкой,

я вспоминаю все те дни.

Где были счастливы, пусть зыбко,

где мы вдвоем и мы дружны.

*

Она красива и стройна,

она всегда у сердца.

Но силы нет, как и тепла,

и нет поддержки. «Греться!».

Она бездвижна, холодна,

молчит, от меня скрылась…

А низкий голос из меня:

«она сломалась, вскрылась!».

Прощенными не быть!

Простив однажды, не забыть

той мерзости и черноты.

Той боли слов и злобы лиц,

смрада того внутри.

Нам не забыть холодных глаз

и шума, что вокруг.

Как спиц острей пронзали нас:

«не бить, не убить вдруг».

Нам не забыть битья посуды

и треска мебели, вещей…

Но мы простим – ведь нам нетрудно

пройтись по гордости своей.

Простив однажды, не забыть

их унижения, порицания…

Но нам прощенными не быть -

и это наше наказание.

Тебе!

Преодолеть бы расстояние

и взяться за руку твою.

Обнять покрепче, до сияния,

и молча слушать тишину.

Забыть невзгоды и проблемы,

отречься от житейских смут.

И окунуться в мир без блефа,

что создан теплотою рук.

Растаять от твоей улыбки

и потонуть в глубине глаз.

Но это плод моей ошибки

и эта пьеса не про нас.

Дорогая!

Я что и, правда, дешева

и все слова мои туфта?

Ты, как актриса, не нова,

тебе похлопают, но зря.

Да, Darling, вскрыла ты мою личину

и вытащила суть на свет.

Но знаешь… мне совсем не стыдно,

я продолжаю путь наверх.

Когда-то, может, и цепляло -

я истерила по ночам…

Но вот сейчас нет дела, Ана,

я излечилась – нет тех ран.

Тебя пыталась разуверить…

Итог – поверила сама!

Ее не существует, веришь?

Антракт, расход по сторонам.

Икар

Мне воспарить бы в небеса

и крыльями хоть раз обжечься.

Но жизнь же не начнет с нуля,

коль не мечтать, так хоть согреться.

Грим

Я видела их пустоту,

как жаль, что поздно, упустила.

Их душ ту мерзость, темноту -

такой момент себе подсмыла.

Я проиграла, захлебнулась…

и пусть, в истерике не бьюсь.

С улыбкой скроюсь же, не дуясь,

мечтая сбить их жалкий пульс.

Пропащая душа

Она пропащая душа,

навряд ли будет прощена.

Внутри нее лишь темнота,

она одна и не нужна.

Ангелы не умирают!

Еще немного и свихнусь,

еще немного и… прощусь.

Вздохну, свободно усмехнусь,

и взглядом к небу обращусь.

С ним помолчу, раскрою крылья,

взмахну, от крыши оторвусь…

Но пролетев лишь часть от мира,

спикировав, я разобьюсь.

А утром встану с тем же солнцем

и вновь стандартные дела.

Ведь ангелы не с дном, а с донцем

и существуют до конца.

Слабые

Мы утонули в нашей лжи,

погрязли в грубости и злобе.

Мы пресекаем этажи,

чтобы пропасть в земли утробе.

Нам проще тело погубить -

пикируем, забыв проститься.

Чем попытаться пережить

и вдруг душевно возродиться.

А так бы хотелось…

И лишь девятого мы патриоты -

ветеранам медали вручаем, цветы.

Флаги, плакаты, салюты… Так гордо!

С лентами ходим: «смотрите, как мы…».

«Как мы благодарны своим ветеранам -

веселье для жизни им предоставляем.

Любим, лелеем их и уважаем,

помним всегда, да и не забываем!».

Но праздник закончен, приходит десятое,

ленты откладываем, салют в мусор, как цвет.

Флаги спускаем и прячем плакаты:

«с праздником вас». И весь менталитет!

А через год это все повторится,

ветер взъерошит ленты, флаги, плакаты…

Цвето-салютами небо вновь заискрится,

но данная радость им лишь на девятое.

А так бы хотелось, чтоб все изменилось -

чтоб помнили, чтили мы их так всегда.

И жизнь ветеранов всех преобразилась,

когда б пронесли через годы, века.

Цветы, которые не умирают

Вы обернитесь к этим лицам

и посмотрите в их глаза.

Они ведь так хотят влюбиться,

забыть всю грязь и те слова…

Они не хуже вас, поверьте -

они хотят и могут жить.

Руку подайте им, посмейте,

и помогите им забыть.

Не надо денег, бижутерий,

не надо дорогих вещей…

Вы дайте жизнь им без волнений,

тоски, предательств и потерь.

Вы дайте им дышать свободно

и полюбите от души.

Окутайте же их заботой -

они ответят вам своим.

18 +

«Год к пробегу». «Повзрослела».

«Стареешь, мать»… Да что за чушь?!

Мне по боку эти проблемы -

я им назло всем улыбнусь.

«Год к пробегу»… Ну и к черту!

В копилку лошадь – плюс одна.

Мне в спину ветер, мир простертый…

Летим со мной навстречу дня?!

Роза

Часы с ментоловым отливом,

меж пальцев сомкнут без шипов…

Предатель, что затмил, как «милый»,

не дав сказать тех самых слов!

Быть может, стоило признаться

и крикнуть вслед, остановить…

Но не было причин остаться -

мы обещались «не просить».

Мы обещались «не прощаться»,

но не сдержали данных слов.

«Пока…». «Будь счастлива…». Не дался!

Как жаль, что роза без шипов.

Воздушные оковы

Порой же кажется «все плохо»

и руки связаны петлей.

Не перерезать – будет больно,

ведь страшно… страшно быть собой.

«А вдруг не так, а вдруг не то…

и как на все посмотрят люди?».

А ты живешь-то для кого -

на радость каждому из судей?

На свете столько разных мнений

и ты собрался им внимать…

Серьезно?! Слушай… да ты гений -

в рекорды Гиннеса вписать!

Пока ты тратишься на этих -

твоя ведь жизнь летит в трубу.

Твоя! Не чья-то на планете.

Пойми, живешь ты в пустоту!

Копни в себя и, друг, послушай,

а к этому ты шел всегда?

Прислуживать и быть послушным?

Или прожить, но… для себя?!

Второе? Что ж… тогда иголку -

и лопай чертовы шары!

Твои же руки не в веревке -

тебе лишь пудрили мозги!

Открой глаза и отомри -

ты от природы всегда волен!

Хватит в тюрьме жить, посмотри…

Не замыкайся – стань собою!

Боль – в силу

«В строках сила, в мыслях боль»:

а суть всей пьесы…

Вертнуть «б» в «а»… Процент какой?

Чтоб без осадка в сердце!

Танцы с покойниками

Странно, но «спасибо»… верно?

Вы ж помогли мне осознать.

Что дельно и закономерно -

уметь с детсада танцевать.

«Ведь танцы в жизни пригодятся»:

мне говорили вы – мой круг.

И прям не прогадали, братцы,

танцую уж который круг.

Партнеры разные бывали,

по пальцам не пересчитать.

Живые только предавали…

с покойниками танцевать!

Хочу я…

Хочу я птицей, чтобы скрыться,

хочу туманом раствориться.

Хочу тем дымом, чтоб забыться

и градусом потом убиться.

Хочу я солью отрезвиться

и в порошке уйти, закрыться…

Хочу я лезвием – расшиться,

слететь, не чувствуя, как птица.

На ошибках не учимся!

Ты дал нам в руки силу, власть,

позволив править этим миром.

Но ты не смог в тот миг понять -

насколько глупым это было.

Что ж, пожинай теперь плоды

беспечности того решения.

Ты вывел нас из темноты,

но нас – из нее? Нет! Так смело…

Во всем виноват цирк!

Мне луч в окно и стены в зебру,

секунда… и темным-темно.

Дома лишь тени, силуэты,

горят лишь несколько столбов.

Сейчас не нужно много света -

ведь в темноте же так легко…

Собою стать, пускай и тщетно,

но лучше так, чем ничего!

Утром все действия – неправда,

сейчас же правда и в одну.

Без масок, фальши, грима… Славно!

Не скалюсь хоть – не на виду.

Я отыграла свои роли

и обыграла номера.

Цирк закрыт… и все. Привольно!

А утром в строй и все с нуля.

Грим, прическа и костюмы…

Конфетку можно продавать.

Номер для каждого, как юмор!

Светает… что ж, пора играть.

Здесь…

Здесь как-то хочется и жить,

здесь как-то хочется дышать…

Петь, смеяться и любить

и никогда не умирать!

Я буду помнить!

Пятый год… Уже так много!

Казалось, стоило пройти…

А ранам нужно – вне больного

и шрамам стоит уж сойти.

Для тела, может быть, и много,

но для души-то сроков нет…

Кому-то и минута – строго,

кому не хватит и ста лет.

И стоит мерить это время,

когда теряешь в нем себя?

Когда теряешь все – безмерно,

что от начала часть тебя?!

Пять лет… Когда мне столько было,

все вместе были – ты со мной!

Пять лет… Уже иное, стыло!

Мы вместе… Правда, не с тобой!

Тогда мне было лишь тринадцать,

и я не думала писать.

Сейчас уже мне восемнадцать -

я не могу не написать!

О том, как сильно я скучаю,

как плохо, больно по ночам…

Осознавать, что мне в реалии

из снов тебя не перенять!

Пусть говорят, что «бред собачий»

и верю зря я в чудеса.

Но ангелы не умирают!

Ты рядом? «Буду до конца!».

Минута!

Не для того жизнь дали, пень,

открыв весь мир перед глазами…

Перевернуть чтоб набекрень,

но ты ведь мастер оригами!

Свернул кораблик и пустил…

В канаву к мудрецам рогатым.

Одну лишь вещь ты упустил -

придет однажды час расплаты!

Зажжется свет и ты у трона,

на плечи ляжет тяжкий груз…

«Тебе минута только». «Полно…»,

«Что будешь делать?!». Оп, конфуз!

Что ты успеешь за минуту?

Быть может, маме позвонишь…

Прощения спросишь брата, друга?!

«Я буду каждую секунду жить!».

А ты успеешь за минуту

прожить все то, что не прожил?

Навряд ли – пред тобой секунды,

«Три, две, одна». Не заслужил!

И что, вновь скажешь «не коснется»,

ты все успеешь, но потом?

Ты ж знаешь, друг мой, отзовется,

когда поймешь, что нет: «потом»!

Раз и навсегда!

Сказав «прощай», не нужно «здрасте»

при встрече каждой говорить.

Не благодарю же за распятие -

не стоит шрамы теребить.

Жестоко, да? Самолюбиво?

Да просто мочи нет терпеть.

Представьте, гордость забурлила

и грань терпения тоже с ней!

Благодарила я за танцы…

Пора за опыт говорить!

Спасибо, сестры, да и братцы,

вы дали жизнь мне оценить.

Пускай со дна, пускай по правде…

Но вы ж старались для меня!

Желаньям вняли, пусть и вкратце…

Поклон отдельный! Про себя…

Не приняли же во внимание,

И не поверили тогда…

Но бросив раз на растерзание -

Вы разбивались навсегда!

Почему?!

Почему чтоб измениться -

иначе: «чтобы бросить пить».

Всегда должно что-то случиться…

Ребенка должен кто сразить?

Или водителя-гуляку,

что за рулем всегда же пьет…

Должно ввернуть, снеся в клоаку,

и завтра он уже не льет?

А тех, кого гормоны носят,

советы мамы ни к чему…

Аборт же в помощь и не спросят,

а к тридцати бездетны. Ну?!

Вам, что, настолько наплевать

и нет желания меняться?

Тогда не смейте обвинять,

а если грянет – причащаться!

Якоря

Мы потеряли слишком многих

и обрели совсем других…

Но стоит объявиться многим,

как дела нет до тех, кто был.

Живем по старому закону,

что: «старый – лучше новых двух».

Пора ввести иную моду,

где: «новый – лучше старых двух».

Они пришли не за вещами

и не прощения просить.

Как раки с цепкими клешнями,

на дно хотят нас утащить.

Мы ж так мечтали поменять все,

начать жизнь с чистого листа…

А получилось все напрасно,

вновь будем лезвия считать?

И как бы резко ни звучало,

но это правда… правда, да!

«Чтоб в море двинуться с причала -

нужно обрезать якоря».

Опыт

Вы отпускайте уходящих -

не удержать их при себе.

Не опускайтесь до просящих -

нет толку сковывать в узде.

Они уйдут, пусть ни сегодня,

пускай ни завтра, но уйдут.

На память лишь оставив опыт,

а после с ним к другим пойдут.

Нет смысла за таких цепляться

и привыкать к ним – тоже нет.

Те люди, что должны остаться,

они останутся навек.

Дно бокала

Не ищи ты же счастье в бокале

и ответа ты там не ищи.

На дне, как сейчас, так и ранее,

ничего для тебя, для души.

Не пытайся забыться в бокале -

не запрешь ты сознание в стекле.

Помутнение пройдет, осознание -

проблемы остались в тебе.

Не найдешь ты решения в бокале

и пред тем как же в руки тот взять.

Тех ты вспомни, не всех / всех, вначале,

кто же в силе стенания унять.

Мечта

Одной мечтою жить нет смысла,

а без нее жить для чего?

Ведь без мечты не будет смысла,

а с ней же будет для чего!

Крылья

Прошу, не избавляй от крыльев -

позволь остаться мне собой.

Они и так почти без пыли…

Дай просто рядом быть с тобой!

Мазохистка

Мазохистка? Что ж, возможно…

Люблю себя я истязать.

Пусть для кого-то это сложно -

иначе душу не понять.

Просто умирай

«Кричим внутри, молчим снаружи»:

так умирает жизнь моя.

Так умирают наши души…

«Пойми, спаси, прошу тебя!».

Но вновь молчание, темнота…

Мне бы найти немного света!

Но в нем не видно ни черта…

Мне ведь не выпадет монета!

Здесь шанс один на миллион -

ни поражение, ни победа.

Мне же достанется ребром,

что где-то между… «Нужно это?».

«Прости, малыш, но это бизнес»:

разрезал голос тишину.

«Ничего личного»: с укоризной.

«Просто тебе пора ко дну».

И пусть…

И пусть я сломана, больна,

морально всем истощена…

Внутри меня идет война,

и я опять коснулась дна…

В душе еще живет надежда

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.