Сергей Терновский
Привет, Петрович (рассказы)

© Сергей Терновский, текст, 2022

© Издательство «Четыре», 2022

Об авторе

Родился в г. Каменск-Шахтинский Ростовской области, где и окончил среднюю школу. В школьные годы был больше ориентирован на спортивные мероприятия, нежели на русский язык и литературу. В связи с этим всегда испытывал трудности в написании сочинений. Особенно это касалось тех произведений, которые мне так и не удалось прочитать в силу своей тогдашней занятости на других фронтах.

После школы поступал в Ленинградский институт авиационного приборостроения (ЛИАП). Не прошёл по конкурсу. Вернулся в свой родной город и оттуда был призван в ряды Вооруженных сил. После службы в Советской армии поступил в Харьковский авиационный институт (ХАИ). В последствии перевёлся в Институт радиоэлектроники (теперь ХГТУРЭ) и окончил его по специальности «инженерсистемотехник».

По окончании института работал в ИТ-индустрии сначала в Харькове, а в 1996 году переехал в Москву, где устроился на работу в международную ИТ-компанию. В 2000 году переводом внутри компании переехал в США, где и проживаю в настоящее время.

Идея что-то написать пришла, как говорится, откуда не ждали. Началось всё с небольших заметок в социальных сетях. Затем начал писать короткие ревью на фильмы, спектакли и небольшие статьи для местных русскоязычных газет. Свой первый рассказ написал в 2017 году. В последствии он и некоторые другие рассказы того времени были почти полностью переписаны заново. К написанию рассказов пока отношусь как к хобби. Пишу только когда есть настроение и повод. Могу написать рассказ за один вечер, а могу затратить на это несколько месяцев.

Привет, Петрович!

Привет, Петрович, как дела? Смотрю, бодрячком ещё. Это ты молодец, что не сдаёшься. Куда летишь-то, сокол ты мой яснокрылый? В аптеку? А чё там, Петрович? Валидол завезли или парацетамол? Я смотрю, ты серьёзно на колёса сел. Это раньше мы с тобой туда за ёдом да настойкой боярышника бегали. А в восемьдесят пятом, помнишь? Когда Мишка Райкин виноградники истреблять начал, мы ж с тобой из чего только алкоголь не выжимали. Можно сказать, в пустых бутылках со стенок соскабливали, но так и не прогнулись под ирода проклятого. Сколько народа хорошего тогда полегло от денатуратов да стеклоочистителей всяких, даже вспомнить страшно, Петрович. А вот мы с тобой почему так? А это всё потому, что сила в нас великая была. Типа дух несгибаемый не давал нам прогнуться. Перекрыли нам краник, а мы с тобой трубу выкопали. Они нам так, а мы им эдак. Не давали мы тогда себе засохнуть, ты понимаешь? Это сейчас молодёжь всё спешит куда-то, торопится. Таблетку глотнул, в лучшем случае пивом запил – и слетел с катушек. Понесло на подвиги или сник совсем. Заклинило где-то в параллельной реальности и, пока медикамент не отпустит, так и будешь нараскоряку стоять. А где поговорить, где душу излить? Я тебя спрашиваю, Петрович. Да я понимаю, что здоровье уже не то. Геморрой с головокружением да давление. С этим действительно не забалуешь. Сам-то я, как сейчас говорят, окей. Бывает, на погоду кости ломит, но если где оказия какая, то наш бронепоезд – ты только позови меня с собой. Грамм сто пятьдесят – двести я ещё приму безнаказанно.

Ты, кстати, за девками так раньше не бегал, как сейчас в аптеку. Что, вообще не бегал? Побойся бога, Петрович. Да помню я, какие времена-то были. Такое разве забудешь? За одну нашу вечеринку тебя, Петрович, у империалистов могли на три пожизненных закрыть. И любил бы тебя какой-нибудь Хосе до конца твоих дней. Что – откуда я знаю? Ладно тебе. Ну не Хосе, так Педро. Ты смотри, какой он переборчивый. От такого и слышу. Да ты сам такой…

Ты здесь зря не пенься, тебе энергию сейчас сберегать нужно. Тебе ж не только до аптеки бросок совершить надо, но и назад. Так что побереги силы. Как говорила София Ротару… Вот ведь женщина была, не только мудрая, но и… Эх, Петрович… Ты, говорила, был не прав, ты всё спалил за час… Да не про тебя это, успокойся. Это она про костёр. Про тебя девки говорили, ты в минуту укладывался, какой там час. Какие, какие… Разные девки-то. Это сейчас ты домашним стал. От дома или аптеки дальше, чем на семьсот метров, не отходишь. А раньше у тебя радиус действия намного больше был. Уходил, так сказать, в автономное плавание. Неделями отыскать не могли, пока сам не появлялся. Ты свои сети широко тогда расставлял. Но я это не к тому. Раскладывай, говорю, силы по дистанции, я уже за тебя душой болеть начал. Переживаю. Ты ж знаешь, Петрович, я болельщик со стажем. Болею за всё, кроме шахмат. Вот это не дано. Это ж тебе не офсайды с корнерами. В шахматах мозги морщить нужно.

Ты, кстати, футбол-то смотрел? А чё так? Империалист, что ли? Да не сразу, не сразу, а в результате социального исследования. Это ж они там все: «Ой, Россия, ой, Путин!» А по мне, так какая разница? Вы хоть в Гватемале играйте, лишь бы футбол хороший был. Ты в курсе, что чемпионат мира в России проводили? Почём, почём… По полтиннику за штуку, духовка. В России в футбол играли Роналдо, Месси, Мюллеры там всякие. Марадона на трибуне сидел. Пеле, говорят, прилетал, но так, проездом. Немцы опять же приезжали, туземцы были из Африки. Угу, самые настоящие. Не, на них кроме бус много чего надето было, да и бус-то как таковых не было. Брежнев их так поддерживал, что они сами оделись, детей одели и ещё на внуков осталось. Нет, коммунистами вроде не стали, это ещё лет сто их кормить надо было.

О, вижу, оживился. Брежнева помнишь, говоришь? Ну, значит, ты ещё молодой. Комсомолец, наверное. Почему, почему… Песня такая была: не расстанусь с комсомолом, буду вечно… Но не забивай себе голову ерундой всякой. Лекарства не забыл, какие купить? Записал? Видишь, ум-то, он ведь как импотенция – приходит со временем.

Так чё ты футбол не смотрел-то? Мы ж с тобой столько пива с семечками перевели на стадионе, что мама не горюй. Как ту изжогу вспомню, до сих пор в дрожь бросает. А, ты не помнишь? Ты пиво пил? Петрович, и это ты по любой погоде на стадион только ради пива ходил? Да каких там баб? Бабы в такую погоду дома сидели. Не все, правда, тут я спорить не буду. Ты ради пива, а они ради таких, как ты, там отирались. Ну, не совсем, конечно, таких. Бабы-то, они ведь стаеров больше любят. А ты у нас, можно сказать, Усэйн Болт был. Кто, кто… Бегун такой с Ямайки. Самый главный спринтер. Он сотку меньше чем за девять секунд делал. Да я понимаю, что ты быстрей, но он метров, а ты миллилитров. А стаеры, стремительный ты мой, это те, про которых Ротару пела. Те, что по часу палили.

Как наши? Да нормально наши… Не, не как обычно. Черчесов такой покер фейс устроил, что ему сейчас памятник отлить собрались. Говорят, два года футболистов по ночам гонял, чтоб никто не видел, как сборная секретные тактики и стратегии изучает. Пацаны на товарищеских играх на поле еле ноги волочили. Журналисты извелись все. Уже не знали, как сборную унизить или оскорбить на крайний случай. А Черчесов перед самым чемпионатом дал пару ночей ребятам поспать, так они пять – ноль саудитов порвали. Путин в ложе не знал, куда глаза от ихнего шейха деть. Дальше – больше: египтяне под раздачу попали. У них там главный забивала в команде работает. Говорят, вся Европа от него стонет. Против кого ни выйдет, сразу три-четыре штуки забьёт. Ну, иногда, когда не хочет напрягаться, пару штук закатит и просит, чтоб его заменили. А со стадиона прямо пиво идёт пить. Не помню фамилию сейчас. Так вот, Черчесов против него с самого начала то ли Дзюбу, то ли Хряпу выпустил. Я их имена путаю всё время. Это, я тебе скажу, Улан-Батор российского производства. Забивает, конечно, не так много, но большой. Большой он, раза в три больше того египтянина. На поле вышел – солнце закрыл. Египтяне сразу растерялись: какой же Египет, если солнца нет? Ну, наши им свет на стадионе включили, но они при свете уже совсем не те. Дзюбабатор застращал их там в нападении так, что они сами себе первый гол и забили. Дзюба им говорит: «Вы чё тут, вообще охренели? Забивать я должен. У меня возраст, мне статистика нужна. Сейчас чемпионат закончится, мне ж контракт подписывать, а вы сами по своим воротам фигачите». Короче, расстроился Дзюба, а наши там под шумок египтянам ещё одну банку вкатили и на перерыв пошли. В перерыве Черчесов Уланбатора кое-как успокоил, и он почти сразу после перерыва в одиночку проломил в защите такую дыру, что вратарь, по-моему, даже отвернулся. Чтоб не видеть такого, да и от греха подальше. Дзюбе ведь статистика нужна. Тут уж не до шуток. А что ихний забивала? Сделали ему пенальти, чтоб реноме поддержать. Вдруг он на пенсии к нам доигрывать приедет. Ну, типа, чтоб зла не держал.

Из группы тока вышли, а тут бац: Испания, раскудрить её в качель. Вот и приплыли мы, дорогие россияне. Но Черче-сов-то – калач ещё тот. Если ты с секретными схемами знаком, то можно если не мытьём, так катаньем взять. Он репу почесал и выбрал тактику от глухой обороны. Заметь, даже не от защиты, Петрович. Какие там контратаки, о чём ты? Окопались так глубоко, что из-за бруствера даже испанских ворот видно не было. Трибуны и то тока верхний ярус. Что ты… Битых два часа испанцев мурыжили. У них уже не тока руки, но и ноги опустились. Тут бежать надо, а они стоят. Кое-как дотянули до пенальти…

Петрович, я вот тебе удивляюсь, ты ж со мной на стадион всю жизнь ходил. Как ты не знаешь, что такое пенальти? Пенальти – это футбольный буллит, но тока без клюшки. Понял? Ну я знаю, ты у нас мужик сообразительный, особенно если на халяву за воротник заложить хочешь. Ну, короче, пенальти… Здесь ведь, понимаешь, по мячу точно бить надо, а у испанцев ноги не идут. Наши-то из-за бруствера вышли и давай им по углам один за другим колотить. Тут ещё наш вратарь. Петрович, какой Дасаев? Какой, твою мать, Дасаев? Ты бы ещё Льва Яшина вспомнил. Нет, Акинфеев его фамилия. Последний удар у испанцев. Можно сказать, последняя надежда, а Акинфеев прочувствовал. Ты понимаешь, Петрович, тут тебе никакие мозги не помогут. В такие минуты всё на уровне инстинктов. От глаз сигнал сразу в ноги идёт, чтоб мозг не мешал. Так вот, вратарь только взглянул на испанца и сразу всё просёк. Для отвода глаз метнулся в угол, а сам на месте свою ногу оставил. Не поверишь, Петрович, я сначала сам ничего не понял. Что там произошло, как получилось? Вроде Акинфеев в угол прыгнул, а мяча в сетке нет. Я давай экран в телевизоре протирать, думаю: «Может, мухи…» И в этот момент стадион как рванул, и все как побежали. Черчесов даже улыбаться не стал. Улыбка, она ведь проявление агрессии, тока наоборот. А какая тут агрессия, если человек счастливым стал?

Короче, сейчас думают, кому дать Черчесова отлить, а кому ногу Акинфеева. Церетели попросили не беспокоиться, потому как в Москве его миниатюры уже ставить некуда. Земля-то сейчас вон какая дорогая. Колумба-Петра кое-как притулили, но столица ж не резиновая, сам понимаешь. Как ты думаешь, дадут Черчесову Героя России или памятником ограничатся? Не знаешь? Я вот тоже сомневаюсь.

А что – потом, потом? Потом четвертьфинал был… Наши смотрелись хорошо, но проиграли братьям славянам по тем же пенальтям. Расстроились, конечно, ребята и почти сразу после игры разъехались. Кто на дачу, кто на рыбалку поехал, а кто на Канары полетел. Роналдо с Месси ведь ещё до них улетели. Так что выступили нормально. Тут уж селяви не селяви, а домой когда-то ехать надо.

Кто финал выиграл? Петрович, ты уникум! Ты за свою жизнь чем-нибудь, кроме выпивки и баб, но это по молодости, а сейчас ценами на парацетамол, интересовался? Весь мир за футбол гудит, а ты ни ухом ни рылом. Французы выиграли. В финале победили хорватов. У них вратарь на одной ноге прыгал, ну, французы ему и набили.

Ладно, Петрович, дуй в свою аптеку, а то там весь цитрамон без тебя разберут. Ты тока виагру, ради бога, не бери, от неё давление выше крыши расширяется. Для тебя сейчас это как Беломор для коня. Не стоит рисковать. И это, Петрович… Не пропадай, заходи почаще…

20 июля 2018 г.

Петрович. Про детство

Привет, Петрович. Как жизнь молодая? Нормально, говоришь? А не молодая? Да знаю я, знаю. Не начинай. Я тебе такого добра сам нарассказывать могу. Только слушать успевай да записывать. Что записывать? Рецепты… Что там от давления с геморроем лучше помогает. Где подорожник приложить, а где редьки мелко натереть и кипятком залить, чтобы настоялось получше.

Петрович, какой спирт? Если ту редьку спиртом залить, у тебя от компрессов похмелье наступит. Может быть, последнее в твоей жизни. Так что лучше без самодеятельности. Риск и эксперименты в нашем с тобой возрасте – неоправданная роскошь. Это раньше мы на удовольствия работали. Теперь все силы на выживание направлены. Я бы сказал, на проживание. День прожил, и на том спасибо.

Как внуки-то? Не достают? А, на скрипке играет. Это хорошо, что не на барабане, хотя пока научится, и от скрипки крышу снести может. Ты ему карандаши с плавмастерами купи. Стены-то, их отмыть можно, но зато занятие тихое. Да я понимаю, что не ты решаешь. Ну а ты втихаря, на день рождения, так сказать. Вон мой балбес целый день в телефон втыкает. Ни тебе футбола с хоккеем, ни свежего воздуха. От телефона за уши не оттянешь. Прям как тебя от стакана по молодости. Да ладно, ладно. Кто старое помянет… Ты, кстати, себя в его возрасте помнишь? Мы ж в радиусе десяти километров ни одной стройки не пропустили. Вон банк на углу стоит, так когда его строили, пацанами по доскам так мотались, что сторожа хрипли, чтобы нас разогнать. Тогда, правда, это сберкасса была, а теперь банк получился. Видишь, наверное, за выслугу лет повысили.

В округе ни одного забора не было, по которому мы не походили или не перелезли. В кино на «Гонщика серебряной мечты» пятнадцать раз ходил. Откуда деньги, спрашиваешь? Какие деньги, Петрович? Кино наизусть знал уже после четвёртого раза. Всё остальное из подросткового форсу. У нас же тогда азарт был. Проскользнуть за спинами любителей кинофильмов, да так, чтоб тебя билетёрша не заметила. Тут ведь как у Штирлица на задании. Одна ошибка – и кирдык. При всём честном народе за ухо на улицу отконвоируют. А там пацаны. После такого позора не отмоешься. Зато если просочился, на место сел, титры посмотрел, попялился, как большие пацаны девок целуют, и на выход. Тут тебе и уважение, и грудь колесом. Смешно вспоминать сейчас. Весело ж было, Петрович. Мой балбес говорит мне, он в футбол на профессиональном уровне играет. Я-то думал, его родители куда-то водят. На даче дал ему мяч, так этот Паганини его мне в окно засандалил. До сих пор пленкой затянутое стоит. Это ж потом уже он мне объяснил, что уровень этот у них в телефоне и на компьютере. Профессионал хренов. Ты представляешь, Петрович, футбол у них в телефоне. Я в его годы знал, как из коробка спичек взрывпакет сделать. Один раз у подъезда так бабахнул, что бабки кто по-маленькому, а кто и по-большому беспрепятственно сходить смогли. Крику было – даже сейчас смешно вспоминать. Правда, батя мне потом таких разъяснений дал, что до сих пор все глаголы с междометиями помню. Ничего, выжил. Я ж тогда думал, что пятая точка только от ремня болеть может. Молод был, ошибался. Но на ус намотал и выводы сделал. С бабками решил завязать, а вот инновацию придумал. В следующий раз взрывпакет из шести спичечных коробок сделал. Серу плотно упаковал и каркас усилил. Трудился, как тот негр на галерах.

Во дворе взорвал – в пятиэтажке напротив стёкла задрожали. У машин сигнализация ревела так, что провода оплавились. От бати легко отмазался. Тогда думал, что так лихо всё обставил, что не подкопаешься. Типа хитёр был. Хрен там, Петрович. Батя знал, что это моих рук дело. Полмусорного ведра спичек без серы. Как такое не заметить? Простил за трудолюбие. Это он мне потом рассказал, когда я уже соображать научился.

Представляешь, Петрович, мы тогда с родителями на одной волне были. Как-то попросил отца принести пару больших болтов с гайкой. Знаешь, что он мне ответил? Говорит: «Даже и не думай. Если что-то подобное у тебя найду, я тебе эту гайку…» Ну, сам знаешь, куда её накрутить можно, если поблизости ни одного подходящего болта нет. Наверное, сам в детстве такими же баловался. Болты, конечно, я потом достал. У больших пацанов на что-то выменял. Во дворе королём был. Все мои кореша мне спичечные коробки носили. Мы часть болтами взрывали, а часть на мои эксперименты пошли. Но это я уже порох для ракет делал.

А теперь, Петрович! Если в доме нет зажигалки, то этот олух даже огонь развести не сможет. За пожар можно не переживать. Он спичками не знает, как пользоваться.

А помнишь, как пятаки под паровоз клали? Какие плюхи замечательные получались. Каждая потом с двойным, а то и тройным номиналом на дворовых обменах шла. Один раз с пацанами так увлеклись, что камни на рельсы начали класть. Километра полтора проложили, только потом услышали, что за нами какой-то железнодорожник гонится и наши камни с рельс сбрасывает. Хромал он, а то уши точно пообрывал бы. Матерился он здорово. Я его и сейчас иногда цитирую, когда расстраиваюсь сильно. Но это, конечно, у нас не со зла было. Ум-то, он в организме уже потом развивается.

Хотя, Петрович, если внимательно рассудить, то, может, мой балбес на трансформаторную будку на спор залезть и не сможет, а вот в электронике нас уделает запросто. Вот ты как с компьютерами-то? На одной ноге, говоришь. Это типа ты на одной, а он на другой? Или всё-таки рука об руку?

Я вот у своего олуха спрашиваю: «Ты кем хочешь быть?» А он мне «Блогером» говорит. Вот мы в детстве – кто космонавтом хотел стать, кто водителем автобуса. Сын, тот бандитом хотел быть. Еле отговорили. Но ведь цели-то высокие были. А внук – блогером. Что это такое, спрашиваешь? Ну ты духовка, Петрович. Я тебе удивляюсь порой. Это когда в телефон танцуют, всякие глупости говорят, а иногда и показывают, и тебе за это ещё и деньги платят. Не, Петрович, если ты свои глупости в телефон покажешь, тебя оштрафовать могут. В лучшем случае. Если повезёт. Короче, аппликация у них там есть. «Тик-ток» называется. Не, Петрович, ножницы с цветной бумагой – это ж когда было-то? Теперь они это в телефоне делают. Я у своего как-то телефончик-то подрезал да заглянул в тот «Тик-ток». Петрович, я такое только на корпоративах видел. В заключительной части. Это когда уже бухгалтерия на столах оттанцевала. Всегда думал, что следующий день страданий – это плата за просмотр была. Мы ж алкоголь в себя по-честному весь вечер вливали. А тут тебе без всякой головной боли. Смотри – не хочу. Если какой момент понравился, его завсегда пересмотреть можно, чтобы в памяти лучше отпечатался. Короче, прогресс, Петрович. Э-э, ты мне тут глаза не закатывай. Иди домой со своими фантазиями бороться. Петрович! А ещё пожилой человек называется. Ну ладно, ладно, иди домой от греха подальше. Мне тоже пора уже. И ты это, Петрович, держись. Не пропадай.

25 июля 2021 г.

Петрович. Про молодёжь

Привет, Петрович. Tы это, на склоне лет самураем решил стать? Бусидо осваиваешь? Ну как с чего я взял? У самурая нет цели, только путь. Вот я и смотрю, что ты с самого утра у меня под окнами туда-сюда циркулируешь. Тонкости Востока постигаешь? А, ты субсидию оформляешь? Понятно. А это как, ты или тебя? Да я в курсе, что ты думаешь, что ты. Только по твоим метаниям похоже, что тебя. Операционист-ка молодая? Ничего не знает, только над людями, и тобой в частности, издеваться научилась? Это да, они этому в первую очередь учатся. Или учат их этому в первую очередь. Кто их там разберёт? А с другой стороны, как им работать, если такие, как ты, с самого утра свои права качают? Да я понимаю тебя, Петрович. Вот только думаю: может, и мы где по молодости маху дали? Они ж не в капусте нашлись, эти операционистки? Мы ж с тобой к этому – не руку, конечно, тут я спорить не буду, – но ведь приложили, сам знаешь чего. А школа процесс уже потом довершила.

Мне тут дочка, она в банке у нас работает, рассказывала: к ним молодёжь приходит, так на запятые жалуется. Говорят, в ихних емейлах начальство слишком много знаков препинания ставит. Они, в смысле молодёжь, себя неуютно чувствуют на рабочем месте, когда им таким образом на их образование намекают. Вишь, как оно, Петрович, получается. Представляешь, если бы в то ещё, в наше время такую молодёжь к нашему Дракон Горынычу из третьего цеха на стажировку отправить? Они бы на второй день сами родителей привели. О, Горыныч, тот человек легендарный был. Ты ж помнишь, он не ругался матом. Он на нём разговаривал. Из его речи в литературном языке можно было только паузы использовать. Да и то их немного было. Только для того, чтобы воздуха в лёгкие набрать.

Но специалист был от бога. Сейчас уже не помню, в каком годе это было, но приехал к нам как-то академик из НИИ. Умный такой – и давай каверзные вопросы задавать. А наше руководство от него Горыныча-то прячет. Не дай бог он на глаза академику со своей прозой жизни попадётся. Того и удар хватить может. Ну, прятали, прятали, а на вопросы-то никто толком ответить не может. Пришлось из загашника Горыныча достать и на стол, как козырного туза из рукава, выложить. Опешил поначалу академик. Но калач тёртый оказался. Своим помощникам говорит: «Принесите нам с Ефим Григоричем пару поллитровок крепкой и организуйте кабинет с закуской». Там все как забегали сразу. У директора в кабинете поляну накрыли и запустили туда Горыныча с академиком. Сами под дверью диалог слушают. А он не идёт, зараза. Уже первую ухайдокали, а за смысл зацепиться никак не могут. Послали ещё за одной. И только в середине второй нащупали-таки тему-то. Академик, оказалось, несмотря на образование, язык Горыныча почти в совершенстве знал. И пошла у них беседа, да такая продуктивная, что Горыныч у директора на стене графики рисовать начал. Спорили они там крепко. Все думали, что сейчас подерутся, но к концу третьей академик говорит: «Григорич, побольше бы нам таких образованных людей, как ты». А у Горыныча образование – ФЗУ одно, да и то неоконченное. Ты понимаешь, Петрович! Не запятые делают человека, а человек – запятые. Академик? А что академик? Его помощники из-за двери весь диалог записывали, а наутро учёный поблагодарил директора и сказал, чтобы Горынычу премию дали. Сам собрал манатки и укатил в свой НИИ. Говорят, он после того диалога Нобелевскую защитил.

А помнишь, Петрович, у нас Юдифь Самуиловна была? Петрович, это она потом старой стала. Пришла-то она молодой девчонкой. Сразу после института распределили. Какая культурная была! Шопена по радио слушала и головой в такт кивала. Книги умные читала. Вся библиотека у неё дома побывала. Петрович, я сейчас про книги говорю. Говорят, на планёрках у Горыныча так страдала, что на неё смотреть больно было. А всё-таки пообтёрлась. Не стала отторгать сермяжную правду жизни. Приняла муки, как они есть, и жисть отблагодарила её по полной. Вот, Петрович, ни за что не догадаешься как.

Приехал к нам как-то театр из столицы с какой-то сумасшедшей премьерой. Все городское начальство в первых рядах разместилось. Юдифь Самуиловна тоже собрала свои сбережения и приобрела билет в тех же рядах. А она молоденькая тогда ещё была. Приходит на премьеру, а на её месте какой-то боров сидит. Ну, Юдифь к нему: и товарищ, и господин, и вот мой билет, а он знай всё посмеивается и отмахивается от неё, как от мухи той назойливой. Ну, расстроилась тогда Самуиловна и привела ему в пример пару цитат из Горыныча. Петрович, три ряда, три!.. – один перед боровом, потом ряд, где боров сидел, и ряд, что за ними был… – все молча встали и покинули помещение. Даже представление пришлось немного задержать, пока они все не вышли. А Юдифь Самуиловна премьеру в гордом одиночестве посмотрела. После этого все, кто в тот день в театре был, здороваться с ней стали. Видишь, Петрович, а ты говоришь «запятые»… Нет, не знаю, что она ему там сказала. Горыныч никогда не повторялся, поэтому, что из него Самуиловна вспомнила, одному богу известно. Да и не суть. Молодёжь просто крепкая была. Умела удар держать да опыт впитывать. Запятые их расстраивают. Одним словом – мелений, мелоний… Да сам ты, Петрович, мельдоний. Ну ты вечно как скажешь, так лучше б молчал совсем. Мельдоний – это ж для Олимпиады. Для анализов. В остальное время он вообще никому не нужен. Там что-то с линолеумом было связано. Во! Миллениалы. Молодёжь сейчас миллениалами называют.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.