Анатолий Козлов, Елена Радченко, Марина Кашлачова, Александр Медведев, Игорь Михайлов, Алексей Бакулин, Андрей Грунтовский, Ирина Втюрина, Ольга Гладкова
Петербургская драматургия 2021

Елена Радченко
«До войны мы жили в Ленинграде»

Член Союза писателей России,Союза театральных деятелей России, Гильдии драматургов Санкт-Петербурга; драматург, сценарист. Окончила Литературный институт им. Горького, Свысшие курсы сценаристов и режиссёров. Пьесы публиковались в журналах «Театральная жизнь», «Уральская новь», «Аврора». Постановки и читки – в театрах России и за рубежом. Читка пьесы «До войны мы жили в Ленинграде» состоялась в 2020-м году в Театре А. Джигарханяна, режиссёр Лариса Крупина.

В посёлке Бугры Ленинградской области, где я живу,во время войны базировался женский радиодивизион. В семидесятые в память о погибшей девушке-радистке здесь был открыт народный музей «Землянка».Потом крыша просела, землянка схлопнулась; осталась только дверка, которая, как нам казалось,никуда не ведёт…Но однажды под Новый год, проходя мимо, я услышала голоса…

Действующие лица:

НАДEЖДА ПАНИНА, старшина

Рядовые:

САША СОКОЛОВА

РАЯ ЧУРОВА

ВАЛЯ ЛИПОВКА

ХОР ПИОНЕРОВ, мальчики и девочки из довоенного времени

СТАРОСТА ХОРА ПИОНЕРОВ, мальчик лет 10–12

31 декабря 1941-го года. Комната, где живут четыре девушки – радистки. Полумрак, в котором едва угадывается ёлка. В печке дотлевают угольки. Дверь в комнату слегка приоткрывается, бочком входит Надежда Панина. Прихрамывает, одной рукой опираясь на палочку, другой прижимает к груди, помогая себе подбородком, полено для печки, планшет и почтовые посылки. Щелкает выключателем, от света вспыхнувшей под потолком лампочки загорается на верхушке ёлки вырезанная из консервной банки звезда. На стене – плакат: «Болтун – находка для шпиона!». Надежда торопливо раскладывает посылки на четыре кровати, планшет кладет на кровать, полено подбрасывает в печку. Сгорбившись, греет у печки руки. Затем, подойдя к одной из кроватей, берет посылку в руки, задумывается. Решительно направляется к другим кроватям, собирает посылки и относит их к ёлке, прячет там. В комнату вваливаются Саша Соколова и Валя Липовка, раскрасневшиеся, возбужденные. В руках у одной из них – алюминиевые кружка и тарелка. Надежда оборачивается, Саша и Валя мгновенно становятся серьезными.

САША (Надежде). Товарищ старшина, разрешите обратиться!

НАДЕЖДА (садится на кровать, растирает рукой колено). По случаю праздника отвечаю на вопросы не по уставу. Слушаю тебя, Саша…

САША (ставит на стол алюминиевые кружку и тарелку). Вы почему раньше ушли?

ВАЛЯ (участливо). Болит, нога-то?

НАДЕЖДА. Вызвали к командующему. Нога не болит. Ещё вопросы есть?

САША. Вы ушли, а там такое началось…

ВАЛЯ. Дед Мороз приходил!

НАДЕЖДА. Настоящий?

Валя и Саша утвердительно кивают головами.

НАДЕЖДА. Рассмешили…

ВАЛЯ. Я старшину Парамонова и не признала, пока он маскировочный халат не снял да бороду из ваты…

САША. «Новогодние подарки Дед Мороз врагу несет, от которых в стужу жарко, а в жару – мороз берёт!» («Стреляет» из автомата).

ВАЛЯ. Жалко, Раечка на дежурстве… Она так этого вечера ждала…

САША. И Васи Коротаева не было! Товарищ старшина, может, у них дежурство совпало и они… в радиоцентре Новый год встретили?!

НАДЕЖДА. Отставить, рядовые Соколова и Липовка! Отбой! Поздно уже, девочки…

Саша и Валя переглянулись, Валя стала готовиться ко сну. Саша села на кровати.

САША (встала с кровати). Товарищ старшина, разрешите… не ложиться спать, пока рядовая Чурова с дежурства не вернется?

Надежда открывает планшет и… снова закрывает его. Кладет на кровать рядом с собой.

ВАЛЯ. Мы Раечке паёк с праздничного стола принесли. Вот она обрадуется!

САША. Ой, товарищ старшина, а что это там, под ёлкой? Неужели…

НАДЕЖДА. Ну, что с вами делать? До утра не можете подождать… Валяйте, только быстро. И сразу спать. Утром – дежурство.

Саша и Валя подходят к ёлке, присаживаются на корточки.

САША. Подарки?! Товарищ старшина, вас командующий вызывал, чтобы нам подарки передать?

НАДЕЖДА. Нет, конечно. Это Дед Мороз.

ВАЛЯ. Правда?!

САША (взяла в руки посылку). Интересно, что там?

ВАЛЯ. Так нечестно, Саша! Надо Раю дождаться!

САША (зажмурилась). А вдруг там… рагу из кролика? Мама до войны поваром работала в тресте общественного питания. «Превратим кролика в краеугольный камень рабочего питания!»

НАДЕЖДА. Отставить! В городе люди на улицах от голода падают. В детских садах дети не играют, приходят, садятся за столики друг напротив дружки и рассказывают, что до войны ели… Завтрака ждут, ждут. И вот уже нянечки им несут, ставят на стол – шиш да кумыш…

Саша положила посылку под ёлку.

ВАЛЯ. О, Господи…

НАДЕЖДА (устало). Что вы – как дети малые…

САША. У вас, товарищ старшина, семья в Ленинграде?

НАДЕЖДА. Одна я.

САША (рванулась к ней). Тяжело вам, одной-то?

НАДЕЖДА. Отставить, рядовая Соколова!

Саша замерла.

НАДЕЖДА. Мне так легче. «Прежде думай…» О ком, рядовая Соколова?

САША. «О Родине, а потом – о себе».

НАДЕЖДА. Правильно, Соколова. Боец, думающий о Родине, неуязвим. Он… Отдавая жизнь за Родину, он ни на минуту… (осеклась). Сами должны понимать.

САША. Мы понимаем, товарищ старшина!

НАДЕЖДА. Пока всю дурь свою из головы не выкинете, не станете настоящими бойцами!

САША. Да мы же… всегда готов! (Отсалютовала по-пионерски).

ВАЛЯ. Товарищ старшина, а вы когда почувствовали, что вот всё уже, сможете по-настоящему воевать?

НАДЕЖДА. В интернациональной бригаде.

САША. Вы в Испании были?!

НАДЕЖДА кивает головой утвердительно.

САША. Участвовали в освободительной борьбе испанского народа против фашистской хунты Франко и войск Гитлера?

НАДЕЖДА. Да.

САША. Ух, ты! Так мы же еще пионерами были… Эх, жалко, что испанская республика пала!

НАДЕЖДА. Хватит бутафорить, Соколова! О чем не понимаешь – не надо…

САША. Товарищ старшина, ну разрешите тогда… желания загадать, чтобы время быстрее прошло?!

НАДЕЖДА. Детский сад…

ВАЛЯ. Хочу найти под ёлкой одну книжку!

САША. С картинками?!

ВАЛЯ. Ой, не оторваться от тех картинок…

САША. По журналу «Мурзилка» соскучилась? Помнишь, карапуз в очках, стоит перед школьной доской, на цыпочки встал и пишет, высунув язык: «Когда я вырасту, я тоже буду большевиком!»

ВАЛЯ. Я перед войной читала – «Письма валаамского старца»… Так душевно старец Иоанн писал – не от рассудка, а от чувств…

НАДЕЖДА. От каких чувств, рядовая Липовка – религиозных?!

САША. Мне мама на работе журнал «Я – безбожник!» выписывала… Даешь культурный безбожный быт!

ВАЛЯ. Просвещенные духом святым, старцы наши прошли тернистую дорогу в царство небесное и нам оставили указания, как идти.

НАДЕЖДА. Ах ты, кулёма деревенская… Отставить религиозную пропаганду!

ВАЛЯ. Есть. Отставить. Религиозную. Пропаганду.

САША. "Пионеры, раздувайте вы свои костры и на них богов сжигайте, вы свободны и сильны!"

ВАЛЯ (тихо). У нас в деревне один пионер костер развел рядом с домом, дом-то и спалил… Мне бабушка не разрешала с огнем баловаться.

НАДЕЖДА. В Ленинграде сейчас в каждой квартире – печка. Все, что горит, в топку кидают.

ВАЛЯ. Неужто и… книги?

НАДЕЖДА. Если мои книги спасут чью-то жизнь, пусть их спалят к чёртовой матери…

САША. Только одна пусть останется – «Евгения Гранде». Мне ее человек один подарил. Память.

ВАЛЯ. Твоя очередь желание загадывать, Саша…

САША. Вдруг там… от мамы подарок? Она мне всегда дарила носовой платок батистовый, «Красной Москвой» надушенный… А в прошлом году – комбинацию кружевную, чулки фильдиперсовые…

НАДЕЖДА. О кружевах, Соколова, забудь…

ВАЛЯ. Где твоя мама сейчас, Саш?

САША. В Ленинграде.

Помолчали.

САША. А Юрку, братика старшего, я в рейс проводила, он на корабле «Магнитогорск» в Германию ушёл. Зерно повезли.

НАДЕЖДА. Когда?

САША. Пятнадцатого июня.

НАДЕЖДА. Как его фамилия?

САША. Тарасенко. Юра Тарасенко.

НАДЕЖДА. У вас с братом разные фамилии, Соколова?

САША. Так отцы-то разные у нас! Не вернулся Юрка. Когда войну объявили, мама в розыск подавала, одни отписки.

НАДЕЖДА. Не надо в розыск, Саша… Война закончится, всех найдут.

САША. Вы… в порту работали?

НАДЕЖДА. В радиоцентре.

САША. Ой, а я же мучилась: лицо знакомое, вспомнить не могла, где я вас видела… В порту, значит, видела, когда брата в рейс провожала. Вы… что-то знаете о нем, товарищ старшина?

НАДЕЖДА. «Товарищ, нам выпали горькие трудные дни, грозят нам и горе, и беды. Но мы не забыты, мы не одни, и это уже победа!» Надо терпеть.

САША. Не могу больше… Ну когда же Рая с дежурства вернётся?! Ну, можно я свою посылку открою?

НАДЕЖДА. Хватай мешки – вокзал отходит!

Саша метнулась от ёлки подальше, меряет комнату шагами, демонстративно отворачиваясь от ёлки.

НАДЕЖДА. Рядовая Соколова, не маячьте перед глазами! Ну, что ты на меня так смотришь, Саша? Была команда: спать!

САША. Я не усну, пока не узнаю, что там…

НАДЕЖДА. Рядовые Соколова и Липовка! Вскрывайте…

САША. Есть!

ВАЛЯ. Есть! (Саше). Ты, Сашка, первая, давай!

САША (взяла в руки посылку, прочитала надпись, присвистнула). Получите – распишитесь…

ВАЛЯ. Что там? От кого?!

САША. Юнайтед КингДом.

НАДЕЖДА. Соединенное Королевство!

ВАЛЯ. Деда Мороза?!

САША. Лондон.

НАДЕЖДА. Великобритания! Подарки от королевы!

ВАЛЯ. От какой… королевы?

НАДЕЖДА. От английской. К Новому году. Нам всем. Англичане – наши союзники.

Валя и Саша остолбенели.

НАДЕЖДА (устало). Не хотите? Так и скажите, я их обратно сдам, в штаб…

Валя ловкими движениями вскрыла упаковку.

ВАЛЯ (закрыла лицо руками). Ой, не могу… Стыдно!

САША. Чего ты… застыдилась-то? (Берет в руки содержимое посылки, роняет на пол). Ой!..

НАДЕЖДА. Да что там у вас?!

Саша поднимает с пола теплое мужское нижнее белье. Расправляет кальсоны, «примеряет» к себе: пояс с резинкой держит у своего горла, штанины болтаются у пола. Кальсоны утыканы кнопками и кармашками различных размеров.

НАДЕЖДА. Исподнее…

САША. Мама дорогая, это кто ж в таком там ходит?!

НАДЕЖДА. Гвардейцы… Королевские.

САША. Вот это мужики… вот это я понимаю!

ВАЛЯ. Кнопочки… Кармашков-то сколько… А этот – для чего? Ой…

НАДЕЖДА. Бумага – туалетная…

ВАЛЯ (прыснула). У них там в Англии с газетами-то плохо, видать…

САША. С газетами, Валечка, у них – хорошо, не хуже, чем у нас!

ВАЛЯ. А ты их не защищай!

САША. Так они же – союзники…

ВАЛЯ. Тогда почему им нужна туалетная бумага какая-то специальная? Почему не могут, как мы?

САША. А это? (Держит над головой рубашку). Ой, не могу! Валюшка, иди сюда! (Встает к ней спина к спине, оборачивает рубашку вокруг себя и неё, смеется). Что и требовалось доказать!

НАДЕЖДА. Что ты доказала?

САША. На двух девчонок можно пошить! А кальсоны? Вы только представьте, девочки… Какие дети родятся от такого мужчины?!

ВАЛЯ (закрывает лицо руками). Ой, не могу… Стыдно!

САША. А непокрытой тёлкой… не стыдно будет после войны оставаться?!

НАДЕЖДА. Соколова! Что за распущенность?!

ВАЛЯ. А война скоро закончится?

НАДЕЖДА. После нашей победы.

САША. Сколько наших мужиков война выкосит… А эти… англичане, они же нашей стране предоставили военный кредит… Может, и мужиков своих пришлют… в кредит? (Смеется).

НАДЕЖДА. Отставить шуточки, Соколова! Ленинградки – неприступные и гордые!

ВАЛЯ. Это же предательство – свою девичью честь… англичанину какому-то…

САША. После войны всё по-другому будет… Я вот детей хочу – мальчика и девочку! У Сергуньки будут глаза голубые, волосы льняные… У Олечки – розовые пяточки… Детки мои, как же я их люблю!

Валя подходит к Саше, обнимает её.

НАДЕЖДА (берет в руки кальсоны, прикладывает к себе). Зато тепло!

Входит Рая Чурова, проходит к своей кровати, ложится на нее лицом вниз.

НАДЕЖДА. Рядовая Чурова! Рая…

САША. С праздником, Раечка!

ВАЛЯ. Рая, мы твой паёк принесли!

САША. Под ёлкой – подарок для тебя… Откроем? Никогда не догадаешься, что там…

НАДЕЖДА. Рядовая Чурова, отставить!

Рая встает с кровати. На глазах у нее – слезы.

ВАЛЯ. Что с тобой, Раечка?! Что?!

РАЯ. Вани больше нет…

НАДЕЖДА. Рядовой Коротаев погиб при исполнении боевого задания.

САША. Разве он…

НАДЕЖДА. Это всё, что вам нужно знать.

РАЯ. Его в партизанский отряд забросили. Он перед вылетом в радиоцентр заскочил… А через два часа… Я ж его руку-то знаю… Мы с ним еще во Дворце пионеров… в радиокружке… – вместе…

САША (быстро). Ты приняла? А что он передал?

РАЯ. Попрощался.

НАДЕЖДА. Отставить! Все по койкам!

САША. Но это же…

НАДЕЖДА. Не имеете права спрашивать!

ВАЛЯ. Может, это ошибка?!

РАЯ. Он повторил. Открытым текстом: «Узнаешь меня?» Я сразу: «Узнаю». А он: « Передай нашим, чтобы не ждали. Станция сворачивается. Прощай.»

ВАЛЯ. Что… это значит?

НАДЕЖДА. Он нарушил устав, вот что это значит! Открытым текстом – запрещено!

РАЯ (быстро). Партизан окружили. Он должен уничтожить рацию. И себя.

САША. Эх, Ванька! Надо было к своим прорываться!

ВАЛЯ. Себя убивать – грех!

РАЯ. Он говорил, что живым не сдастся…

САША. Нашим бойцам всегда приказывают: возвращайтесь живыми! Сделай и не умирай!

НАДЕЖДА. Прекратите болтовню!

САША. Товарищ старшина, разрешите Валюшку утешить?

НАДЕЖДА. Правильно говорят: болтун – находка для шпиона!

САША. Да где здесь шпионы-то? Ни одного не видела, даже во сне…

Рая плачет.

ВАЛЯ (обнимает Раю). Господь посылает разные скорби… Против них одно средство: терпение и молитва.

НАДЕЖДА. Липовка, помолчи… Рядовая Чурова, возьмите себя в руки!

САША. Пусть она… говорит, товарищ старшина…

ВАЛЯ. Наша жизнь – кораблик в море… Но мы всё вытерпим, все невзгоды, правда, Раечка?

Рая прячет лицо на груди у Вали.

ВАЛЯ. Ты на похоронах была когда-нибудь?

РАЯ (отталкивает её, затыкает уши пальцами). Нет, нет, не надо…

ВАЛЯ (возбужденно). Человек думает: и я умру когда-нибудь, но голос внутри ему говорит: нет, я не умру!

РАЯ. Пусть она… замолчит, скажи ей, Саша! Зачем, зачем она…

ВАЛЯ. Это голос души, Рая: она бессмертна!

НАДЕЖДА. Рядовая Липовка, нету бессмертной души – Советская власть отменила!

Валя отчаянно крестится, шепчет что-то про себя.

НАДЕЖДА. Рядовая Соколова, объясните рядовой Липовке, что Бога нет, не дайте товарищу на всю жизнь остаться дурой…

Валя замерла с рукой, поднятой ко лбу, зажмурилась.

РАЯ (плачет). Ой, не могу… Мы расписаться хотели… Вася командиру рапорт подавал… чтоб он нас расписал… Как же я теперь без него? Ненавижу эту войну проклятую…

Саша порывисто обнимает Раю.

НАДЕЖДА. Рядовые Липовка, Соколова, Чурова! Смирно!

Валя, Саша и Рая встают рядом, вытягиваются в струнку.

НАДЕЖДА. Рыдать… замуж выходить… чулочки фильдиперсовые – это все осталось там! До войны мы жили в Ленинграде, а сейчас – на войне. Статья тринадцатая Закона о всеобщей воинской обязанности от 1 сентября 1939-го года предоставила вам, девушкам, имеющим специально-техническую подготовку право быть призванными в армию и флот для несения вспомогательной и специальной службы. Вы присягу приняли, бойцы…

Саша, Валя и Рая стоят ровно, смотрят перед собой.

НАДЕЖДА. Рядовая Чурова! Подойдите.

Рая подходит к Надежде.

НАДЕЖДА (тихо). Вам могут дать отпуск.

РАЯ. От войны? Но я же все равно о ней думаю.

НАДЕЖДА. У меня (показывает планшет) приказ командующего.

РАЯ. Я готова.

НАДЕЖДА. Вернитесь в строй.

Рая встает с Валей и Сашей.

НАДЕЖДА. Рядовые Соколова, Чурова, Липовка! Слушайте приказ командующего: утром – боевой вылет. Задание каждая получит непосредственно перед ним. (Открывает планшет). Если попадете в окружение, ваша задача – уничтожить рацию. И не сдаться живыми. Вот здесь надо подписать… Не думала, что при таких обстоятельствах придется вас с таким приказом знакомить. Но трое наших радистов погибли. Вы… можете отказаться. Командующий надеется, что не подведете. Ваш бледный вид и холодные ноги никому не нужны… (Вглядываясь в их лица). Это была шутка…

Рая, Валя и Саша, едва заметно переглянувшись, вытянулись, глядя прямо перед собой.

НАДЕЖДА. Делайте все возможное и невозможное. Возвращайтесь живыми! Не хотела вам до утра говорить, праздник все же… У меня уже пять вылетов, а у вас – первый. Просьбы будут?

САША. Товарищ старшина, разрешите перед вылетом получить нормальное женское белье?

НАДЕЖДА. Рядовая Соколова, получить нельзя. Причина – отсутствует на складе.

ВАЛЯ (тихо). Ты… об этом сейчас думаешь, Саша?!

САША. После войны придем в «Пассаж» и купим нормальное женское белье. Шикарное… цвета кофе с молоком… с кружевами! (Надежде, громко). Французы наши союзники?

НАДЕЖДА. Нет.

САША. А я французские кружева хочу! Вот незадача…

НАДЕЖДА. Отставить! (Сменила тон). Ах ты, мещанка фронтовая!

САША (оправдываясь). Мама мне всегда говорила: бельё – только высшего качества…

РАЯ. Я письмо хочу написать… (Надежде). Товарищ старшина, маме в Ленинград отправите?

НАДЕЖДА. Рядовая Чурова, вернетесь с задания и сами сможете отправить.

САША. И мое письмо – маме…

Девушки посмотрели на Валю, но она промолчала и в сторонку отошла. Затемнение.

Надежда одна, у печки. Подбрасывает полено, растирает рукой колено.

ГОЛОС САШИ. Товарищ старшина, вы не спите? Разрешите подойти?

НАДЕЖДА. У тебя вопрос? Подойди.

САША (подходит к печке). Вот вы сказали, что одна… Мне прямо страшно за вас.

НАДЕЖДА. Человек один никогда не бывает, спроси у Липовки. Она сюда еще и Бога приплетёт – за компанию!

САША. А семья?

НАДЕЖДА. Была, да сплыла.

САША. Погибли?

НАДЕЖДА. Для меня – погибли: отец, мать. Осудили их, на поселение отправили.

САША. А может, они не виноваты?

НАДЕЖДА. Вину признали. Отказалась я от них.

САША. А-а…

НАДЕЖДА. Марш спать!

Саша идет к своей кровати, ложится. Надежда остается у печки.

Затемнение.

Появляется Хор пионеров.

СТАРОСТА ХОРА ПИОНЕРОВ. Песня о гранате! Слова В. Гусева, музыка А. Новикова!

ХОР ПИОНЕРОВ (поёт и танцует).

Мы оружием владеем (могучим!)

Нам Отчизна дорога

На "отлично" мы сумеем (проучим!)

Бить гранатою врага!

Всем охотникам до драки

Мы сумеем показать,

Где у нас зимуют раки,

Как зовут у Кузьки мать!

Враг, запомни: мы не горды,

Мы приветливый народ,

Но не суй свиную морду

В наш советский огород!

Есть у нас наше красное знамя,

Есть великий советский народ.

Есть за что нам бороться с врагами,

Есть кому подымать самолёт!

СТАРОСТА ХОРА ПИОНЕРОВ. Пусть только попробует "свиное рыло" сунуться к нам в огород… наши пограничники немедленно передадут азбукой Морзе секретное сообщение в Кремль! Наш прославленный красный полководец Семен Михайлович Буденный соберет со всей СССР восемьдесят кавалерийских дивизий лёгкого типа и поскачут они навстречу врагу! Враг затрясется от страха и – назад, в Германию, только пятки засверкают…

ХОР ПИОНЕРОВ. Ура-а!

Хор исчезает.

Через несколько часов. Саша, Валя и Рая перед посадкой в самолет. За спиной у каждой – парашют и небольшая переносная радиостанция. Шум ветра, рокот мотора. Валя тихонько перекрестилась.

САША (толкнула ее вбок). Боишься? От Земли не отрывалась еще?

ВАЛЯ. Первый раз. А ты?

САША. С мамой и братом в Киев летали, в мамин отпуск. А ты, Рая?

РАЯ. Не помню, сколько раз.

САША. Ой, что это? (Вынимает из кармана, рассматривает что-то на ладони).

ВАЛЯ. Сашенька, милая, спрячь обратно… Иконку я тебе положила.

САША. Зачем?

ВАЛЯ. Спасёт тебя, убережёт…

САША. В нашей стране верующих нет.

ВАЛЯ. На виду – нет, а в тайне… У солдат наших крестики нательные, иконки, молитвы в гимнастерки, в шинельки тайно зашиты.

Саша бросает иконку под ноги. Валя поспешно поднимает, прячет.

САША (растерянно). Не правда это всё!

ВАЛЯ. Девочки, что я вам расскажу: чудо я однажды видела… В самом начале войны. Иду по Ленинграду… И вижу: в дом шестиэтажный бомба попала, он на кусочки разлетелся, а угол – стоит… Вот как есть – стоит. А знаете, почему?! На четвертом этаже – комнатка: половицы, куски штукатурки прямо на дранке висят… А в углу – икона! Божья Матерь в серебряном окладе… И лампада перед ней – не погасла, горит! Неугасимая лампада, понимаете?

РАЯ. Быть этого не может, по законам физики… Ты комсомолка или кто?

ВАЛЯ. Когда принимали, я корью болела, дома лежала.

РАЯ. Как же ты на войну попала, как тебя взяли?!

ВАЛЯ. Сначала в военкомате узнала: армии нужны не школьницы, а медсестры и связисты. Школу бросила, на почту устроилась телефонисткой. По ночам азбуку Морзе изучала. Справку о квалификации в военкомат принесла, меня взяли.

РАЯ. На шпионку ты похожа, рядовая Липовка!

САША. Рая, что за шутки у тебя?

РАЯ. Странная она… Мы вчера письма писали мамам, а она – не стала писать… Почему?

САША. Прекрати, Рая!

РАЯ. Мы все должны быть уверены друг в друге, а в ней ты уверена?

САША. Как в самой себе!

РАЯ. А я – нет…

ВАЛЯ. «Папа, мама»… Не помню, когда я такие слова говорила.

САША. Сирота?

ВАЛЯ. Мамы давно на свете нет. Папка – на Колыме, судили его. Мы с бабушкой жили, вдвоём.

САША. Ты не рассказывала, Валюшка… Было за что твоего папку-то судить?

ВАЛЯ. Не знаю. Выпивал он. Однажды с соседом дядей Митей из-за Украины поссорился. Дядя Митя кричал, что там одни хохлы ленивые живут, а папка на всю деревню орал: «Украина – житница России»…

САША. Земля там – жирная: палку в землю воткни, она корни пустит.

ВАЛЯ. Сначала соседа забрали. Никто не знал, за что. Потом его выпустили, а вместо него – папу. И всё: пишите письма на Колыму.

САША. Ошибка это! Исправлять надо… Что ты сделала, чтобы папку своего вернуть?!

ВАЛЯ. Бабушка как дядю Митю увидит, плюёт ему под ноги… А тут – война. Дядю Митю призвали. Похоронка на него пришла. Жена его, тётя Сима, стала по деревне ходить, нашу семью проклинать. Папка-то мой на Колыме прохлаждается, а муженёк ее голову сложил за чужих детей. За меня. Своих детей у них не было. Стыдно мне стало… Я в часовенку Ксении Петербургской на Смоленском кладбище пришла, записочку оставила: «Милая Ксения, устрой так, чтобы меня на фронт взяли».

САША. Валечка, ты – наш человек…

РАЯ. Только про бога не надо больше, Валя…

ВАЛЯ. Кто за что держится, о том и говорит.

Помолчали, каждая о своем думая.

САША. А у меня любовь была. Встречались. И всё у нас было, понимаете, всё!

ВАЛЯ. Отчаянная ты, Сашка…

САША. Он женат был, просто так за ручку держаться, в кино с девушкой ходить он бы не стал. Ему надо было – всё. Понимаете?

ВАЛЯ. Страшно мне за тебя…

САША. Вот и мама мне так говорила, в квартире запирала, не отпускала. Только я все равно сбегала к нему. Любила очень. Нас в июне сразу после сессии всем курсом отправили окопы копать под Красное село. В самые первые дни. Мама говорила, что это – к лучшему, поможет мне выбить дурь из башки. Уставала я там страшно, а только про него еще больше думала. По ночам снился. Через месяц немцы подошли совсем близко. По нам не стреляли, только листовки раскидывали: «Русские бабочки, не ройте ваши ямочки. Придут наши таночки, зароют ваши ямочки». Крупными такими буквами… Эти наглые слова фашистских захватчиков полоснули меня, как ножом по сердцу. Сбежала оттуда, прибегаю домой на Васильевский, а мне мама письмо отдает. От него. Попрощался он, на фронт уходил. Я тоже решилась. Думала, одно из двух: или его встречу, или немцам докажу, что умею не только «ямочки» рыть, но и на фронте сражаться. Надежду на встречу с ним потеряла: мама написала – погиб он.

РАЯ. Мы и не знали, что ты пережила…

ВАЛЯ. Сильная ты, Саша…

САША. А ты, Рая, до войны где жила?

РАЯ. На углу Загородного и Звенигородской… У нас там во дворе булыжник… мы еще там коленки разбивали… как же это давно было… мама там и сейчас живет. В нашем дворе никого не было, в кого влюбиться можно. Подружка моя, Светка, в артиста Евгения Михайлова влюбилась. Мы с ней в музкомедию на «Черное домино» бегали. Чулки со стрелками надевали. Светка первая на телеграфистку пошла учиться. А я – через год, как девять классов закончила, тоже пошла – на телеграфистку… Васю там встретила, он уже преподавателем был. Раньше-то, во Дворце пионеров, он меня и не замечал. А тут – на танцы пригласил, и только со мной танцевал. Руку мне на спину положит, у меня по всему телу – дрожь… Война началась, его призвали, я не раздумывала – сразу знала, что мне делать. Сначала – к атланту эрмитажному. Надо знать, к какому. И я знала. У него на ноге один палец – магический. Потёрла палец, загадала, чтобы с Васей – навсегда, и чтобы вместе служить. После этого – в военкомат.

САША. Помог ведь он тебе, атлант…

РАЯ. Помог, да… Только не навсегда.

ВАЛЯ. Пока ты Васю любишь, он – с тобой. Любить – это счастье.

САША. А ты, Валя? Любишь?

ВАЛЯ. Никому не говорила… В монастырь я хотела уйти, к сёстрам.

САША. Советская власть монастыри отменила.

ВАЛЯ. Один остался. Если б не война… Благословение в Коломягах получила, от отца Иоанна. Он похоронки на четырёх сыновей получил, девочки. Но стоит твердо, молебны «в нашествие супостатов» служит. И о даровании победы нашему воинству и об избавлении томящихся во вражеской неволе. А еще он

голодающим паёк свой отдавал, а он у него – по иждивенческой карточке. Вот какая любовь в его сердце живет.

Рокот мотора усиливается.

САША. Фантазёрка ты, Валя!

Появляется Надежда.

НАДЕЖДА. Рядовые Чурова, Соколова, Липовка! На посадку! Готовы? Чурова – первая! Один сигнал. Соколова – два сигнала. Липовка – три! (Тихо). Как говорил товарищ Иисус Христос, с Богом, девочки…

Рокот мотора усиливается. Девушки садятся в самолет.

Самолет взлетает, девушки видят в иллюминаторы, как бойцы машут им шапками и что-что кричат.

САША. О чем думаете, девочки? Родные мои… Увидеться бы ещё… хоть разок!

Появляется Хор пионеров.

Загорается красная кнопка. Рая Чурова встает, исчезает. Два сигнала красной кнопки – Саша Соколова встает, исчезает. Три сигнала – Валя Липовка исчезает.

СТАРОСТА ХОРА ПИОНЕРОВ. Бейте с неба, самолёты! Музыка А. Александрова, слова С. Алымова!

ХОР ПИОНЕРОВ (поет и танцует).

Бросьте думать, генералы,

О походе на Москву:

От Кавказа до Байкала

Разнесем вас по куску!

Бейте с неба, самолеты,

Крой, бойцы, во все штыки!

Застрочили пулеметы,

В бой идут большевики.

К нам буржую ходу нету,

Генералам всем – труба!

Кавалерия Советов

Может чорта порубать!

Мы с любой бедою сладим,

Всех врагов развеем в дым.

Мы своей земли ни пяди

Никому не отдадим!

СТАРОСТА ХОРА ПИОНЕРОВ. Немецкие коммунисты немедленно сделают у себя революцию. Поймают Гитлера и передадут его конармейцам. Наш прославленный красный маршал Буденный привяжет Гитлера к своему седлу и поскачет с ним в Москву. Там на Красной площади товарищ Сталин спросит: «Что будем с этим Гитлером делать, товарищи? Может, повесим его?!» Советский народ единогласно поддержит это предложение. Гитлера немедленно повесят, а мы будем праздновать победу!

ХОР ПИОНЕРОВ. Ура-а!

Хор исчезает. Сигнал морзянки.

НАДЕЖДА. «Я – Заря. Квадрат Два Б. »… Рая Чурова…

Сигнал морзянки.

НАДЕЖДА. «Я – Воля. Квадрат Пять В. »… Валя Липовка.

Морзянка. В эфир врывается голос Саши Соколовой.

САША. «Я – Лава! Станция сворачивается! Прощайте!»

НАДЕЖДА. Сашка… Не имела права рассказывать тебе о твоем брате. В середине июня все германские суда исчезли из всех наших портов. Не выгружаясь, повернули домой, в Германию… Наши советские суда замолчали как один – не вышли из немецких портов! Мы все в нашем радиоцентре Балтийского морского пароходства испытывали страшную тревогу. И вдруг я приняла сообщение неизвестной радиостанции. Вначале – позывные «Тарас». И открытым текстом: «Нас задержали! Из порта не выпускают! Не посылайте других судов! Тарас, Тарас… В Наркоминдел Советского Союза. В немецких портах задержаны советские суда! Насилие! Протестуем!» По почерку работы на ключе и позывным «Тарас» догадалась: передавал радист парохода «Магнитогорск» Юрий Тарасенко, твой, Саша, брат. Сообщение Тарасенко приняли также на кораблях и радиоцентре Балтийского флота. Если бы вчера я доложила товарищу генералу о том, что твой брат Юрий в плену у немцев, ты бы осталась жива, Сашка! Тебя арестовали бы до выяснения всех обстоятельств. Но когда – свои, это можно пережить… Прости меня, Саша! Прощай…

В эфире – сигналы морзянки.

НАДЕЖДА. «В 30 метрах от шоссе немцы выбросили десант в количестве 200 человек».

Сигналы морзянки.

НАДЕЖДА. «Необходимы медикаменты, есть тяжело раненые. Пришлите бинты, йод, спирт…»

Сигналы морзянки становятся все слабее. Тишина.

НАДЕЖДА (в зал). После войны я вернулась в свою коммуналку. К таким, как я, соседи относились плохо, думали – мы там за чужими мужьями гонялись, крохи женского счастья подбирали… Родители, когда срок поселения закончился, возвращаться в Ленинград не стали. Письмо мне прислали, но я не ответила. Замороженная какая-то была… Так и жила – одна, даже подругу не завела. Не могла пустые разговоры слышать, туфли-лодочки носить, завивку крутить. Перегорело во мне что-то, внутри. В радиоцентр не стала возвращаться – там мне всё напоминало… а я хотела – забыть. Валя Липовка после войны постриглась в монахини и как будто растворилась, исчезла. О Рае Чуровой мне ничего не известно, после войны ее след затерялся. Но мне кажется, если бы она была жива, я бы это почувствовала. Сама я курсы закончила, на крановщицу выучилась – там, в кабине, я одна… В мае шестьдесят пятого возобновили День Победы. Не знаете, для чего? А я – знаю! Чтобы они к нам могли приходить… Я в этот день на работу не выхожу, жду их, готовлюсь…

Входят Саша, Валя и Рая – молодые, веселые. Рассаживаются за столом. Смеются.

НАДЕЖДА. И я каждый раз верю, что так теперь будет всегда – мы вместе, за одним столом. Только утром, когда просыпаюсь, понимаю, что опять одна.

Саша, Валя и Рая исчезли. На столе стоят три стопки с водкой, налитой до краёв.

НАДЕЖДА. Не знаю, что еще вам рассказать. Как это объяснить… Девчонок таких, какими они были тогда, не было и не будет больше никогда…

Появляется Хор Пионеров.

СТАРОСТА ХОРА ПИОНЕРОВ. Две подруги. Музыка Исаака Дунаевского, слова Ольги Фадеевой.

ХОР ПИОНЕРОВ.

Присели на досуге

Погреться у костра

Две девушки-подруги:

Связистка и сестра.

Не раз девчата эти

Бывали под огнём

Ходили в снег и ветер

Под Зноем и дождём.

Две девушки родные

Сумевшие в пути

И песенки простые,

И юность пронести

Анатолий Грунтовский
«Антигона»

Родился в Ленинграде. Поэт, прозаик, драматург, режиссер, фольклорист. Член СП России, академик ПАНИ, член РФС, гильдии драматургов.

Окончил конструкторский факультет ЛИСИ (1979–84), параллельно учился в театральной студии Л. Я. Шварца (1980–84) Играл в театре «Четыре окошка» (1982–85).

В начале 90-х создал «Театр народной драмы», которым и руководит по сей день. Автор 17 пьес и инсценировок. Снимался в кино и на телевидение.

Автор шести книг поэзии пяти книг прозы, а также книг в области литературоведения, искусствоведения.

Антигона

От автора: Эта пьеса – попытка возрождения античной драмы в её древнем, аутентичном виде. Когда-то античная драма пелась и декламировалась – примерно половина текста пелась. Это заметно даже по русским переводам: хор поет разными стихотворными размерами (значит, были разные напевы), а действующие лица декламируют (в основном – пятистопным ямбом), но иногда и поют. Попытка возродить песенную основу античной драмы в эпоху Возрождения привела к созданию современной оперы. Однако, как на самом деле пели греки – никому не известно и музыкальная оперная культура всецело порождена эпохой Возрождения и позднейшими музыкальными влияниями.

Сейчас, когда ставят античную драму, либо вообще отказываются от пения, либо заменяют мелодекламацией или что-то всё же поют под фонограмму – от классики до рока или репа. На мой взгляд, это окончательно отдаляет нас от античной культуры, и главное – от того, что хотел донести автор.

Я прибег к двум приемам, что бы разрешить эту трудную задачу. Не дерзая сочинять музыку – взял готовые распевы из аутентичного русского фольклора, подбирая их по содержанию. В греческом оригинале без труда видно, что исполняются воинские мужские песни, погребальный причет, женские лирические, в том числе свадебные песни. Для того, что бы распеть тексты Софокла на нужные распевы потребовался новый перевод – с соответствующими стихотворными размерами. Они оказались близкими к оригинальным. И это обнадеживало, подсказывая, что путь верен. Сделал я и новый перевод для остального текста, сохранив для декламации традиционный пятистопный ямб, привычный и по Шекспиру, и по Пушкину. Новый перевод, вне зависимости от распевов, был необходим, что бы поднять художественный уровень драмы, исходя из поэтических требований нашего времени. В текст вставлено несколько русских песен и молитва «Трисвятое» на греческом языке.

Второй прием, который был применён здесь – это «спектакль в спектакле». Антигону показывают казаки (так как песенный материал в основном, потребовался казачий), предваряя ее аутентичным фольклорным театром, который по содержанию даже предшествует (стадиально) античной драме. Как бы подводит к ней зрителя, пусть и не знакомого с русским фольклором. В дальнейшем можно играть эту пьесу в таком виде, а можно и опустив вводную часть с казаками.

Софокл

Антигона

Выходит есаул. В публику:

– Можно начинать? (несколько раз вопросительно, пока кто-то не скажет: «Можно»)

Выходят казаки, поют и играют «Лодку» (текст «Лодки» опущен. Это действо занимает минут пятнадцать.)

Офицер – Нет-нет-нет! (На сцену выходит офицер)

Есаул – Ваше благородие…

Офицер – Нет-нет-нет, это никуда не годиться!

Есаул – Как так, ваше благородие!

Офицер – Нет, есаул, ни в какие ворота!

Есаул – Да что ж, тогда? Ваше бродь, ведь завсегда Лодку играли, при отцех и дедях наших. Помните, ваше бродь, как за Дунаю ходили турку бить! И там, ей Бог, ей Бог, и тамочки, аккурат, на святки играли…

Офицер – Нет, тебе говорят. Понимаешь ты дурьей своей башкой, что сами его Превосходительство войсковой атаман с Петербургу будут-с! И его Преосвященство с клиром. А у вас тут «панихида» – тудыть-растудыть – святых выноси!

Есаул – А вот, ваше бродь, у нас еще «Ирода» игрывали… Аз есмь Ирод-царь тривеликий государь, пошлю своих войнов в вифлеемские страны бить в трубы, трубить в барабаны, избить младенцев сущих первенцев. Войны мои, войны, встаньте перед очами с окровавленными мечами!

Казаки – Ироде-царю, почто призываешь или что творить повелеваешь!

Есаул – Ступайте в Вифлеемские страны, бейте в трубы, трубите в барабаны, избейте младенцев, сущих первенцев!

Казаки – Идем и разобьем! (Запевают) Соловей, соловей, пташечка…

Офицер – Нет, нет, нет. И это никуда не годиться…

Есаул – Ваше бродь! А вот еще в старину про царя Соломона игрывали, мол, сошел Спаситель во ад, всех вывел, а Соломона – нет. Ты, дескать, Соломон премудрый и сам выйдешь…

Офицер – Нет-нет-нет… То есть – да! Да! Все это хорошо. Это все у вас славно получается…. И даже «Лодка», но тут надо что-то благородное (достает книгу), высокоторжественное. Вот что, есаул, горячку не пороть, а к утру разучить, чтоб от зубов отскакивало. Чтоб точь-в-точь, как вот у греков было. Смотри у меня! Понятен такой вопрос! Сдохни, а греческую трагедь осиль. Понял, – сами его Превосходительство войсковой атаман с Питеру!

Есаул – Осилим, ваше бродь…

Офицер – Только ты, дурья башка, на картинки не смотри, чтоб никаких там… – не коней купать! – чтоб всё по форме – сам его Преосвященство с клиром! Понятен такой вопрос!

Есаул (который играл атамана) и его «есаул» – казак Петров смотрят книгу:

– Со-фо-кОл…

Офицер – Софокл, орясина.

Петров – Ан-ти-го-нА…

Офицер – Антигона! Как тебе, Петров, перевести, чтоб ты понял: «Идущая против», По-нашему, значит, – Поперешная…

Есаул – А эта – измена…

Офицер – Да не «Измена», а «Исмена», что значит – «Проданная». Трагедия греческая. Словом, горячки не пороть, а чтоб после обедни прямо и показать…

Есаул – Не сумлевайтесь, ваше бродь… Всё, как есть, сыграем… Не такие сказки сказывали, не такие песни игрывали.

Офицер уходит.

Есаул – Трагедия греческая. Шо це таке… Ты, брат, с греками знаком?

Петров – Был у нас один в станице, в лавочке сидел… То ли иудей, говорят, то ли грек. Входишь к нему в лавочку – комедия, а выходишь – трагедия… (Выворачивает пустые карманы)

Есаул – Ладно, не замай! Пробьёмся! На турку ходили, на персов ходили, а уж с греками-то. Неси бутыль да сальца там, огурчиков… начнём читать трагедь. Смотри, тут у них война была…

Петров – С кем?

Есаул – С кем, с кем, видать с туркой! (Читают) Эй, вы, девки, бегите по хатам оболокитесь, как надо. А вы, хлопчики, шашки долой и по дедовым сундукам мечи пошукайте и к утру, чтоб слова списать, выучить и чтоб… смотри у меня!

Хор поет:

А-ой, наш Скобелев-генерал –

Победитель всем врагам.

Победитель всем врагам,

Слава донским казакам!

………………………….

То не пыль-кура курится,

Лес-дубравушка шумить.

Лес-дубравушка шумить, —

(Во время песнопений свет меняется и происходит поединок Этиокла с Полиником. Они погибают. Свет гаснет, зажигается снова и вот уже нет поверженных бойцов, а приближаются Антигона и Исмена)

Пролог

Антигона

(вызывая из дворца Исмену)

Сестра моя родимая, Исмена,

Сама ты знаешь: Боги до конца

Нас обрекли влачить грехи отцовы

И нет такого горя на земле

И нет такого горького бесчестья,

Что не испили мы – казалось нам…

Но нет, не все Эдиповы страданья

Еще отомщены, и царь Креонт

Издал указ. Его ты не слыхала?

Исмена

Нет, Антигона. Что же за указ?

С тех пор, как отступили аргивяне

А оба наши брата возле стен

Сразив друг друга в поединке, пали,

Я затворилась в комнате своей

Молитвой их усердно поминая…

Антигона

Я потому и вызвала тебя.

Там, во дворце, у стен повсюду уши…

Исмена

Ты вся дрожишь… скажи мне, что с тобой!

Антигона

Печальна весть. Он брата одного

Могиле отдал и велел оплакать…

Лишь Этиокла памятью почтил.

А Полиника тело бросил в поле

На растерзанье птицам и зверям!

Он запретил омыть им злые раны,

Прикрыть холстом и холм земли насыпать…

Он не велел рыдать о Полинике

Он запретил молитвы возносить!

Ослушников – велел побить камнями…

Теперь ты знаешь, и решай сама

Стоять за правду или кривдой жить.

Исмена

Твои слова – петлей стянули шею –

Мне не порвать её, ни развязать.

Антигона

Согласна разделить и труд и кару?

Исмена

Какую кару? Что ты говоришь?

Антигона

Отпеть и погрести немедля брата.

Исмена

Как, – хоронить запрету вопреки?

Антигона

Да. Это брат и мы теперь одни…

И долг пред братом выше запрещений…

Исмена

О дерзкая! А что же царь Креонт!

Антигона

Меня лишить он совести не может.

Исмена

Сестра, сестра! Припомни, как отец

Погиб без славы, презираем всеми;

Как, сам себя в раскаянье кляня,

Он глаз лишил, пронзив железом острым

А мать его, что стала волей рока

Его женой и матерью для нас –

Повесилась… И оба наши брата,

Сразив друг друга, в поле полегли.

Остались мы – две горьких сиротинки!

И ты желаешь нарушать приказ,

Чтоб обе мы погибли? Мы же девы –

Не нам с мужами спорить. Должно нам

Смиряться, Антигона…

Антигона

Нет, Исмена!

Тебя я ни о чем не попрошу!

И даже если б помощь предложила –

Её бы я теперь не приняла.

Ступай, сестра, храни себя, а я…

Я брата схороню. В одной могиле

Мне будет любо рядом с ним лежать.

Я смерти не страшусь, – долг выше смерти,

Любовь умерших навсегда верна

И я умершим послужить готова.

Ведь здесь любимым служим мы на миг,

А Там Любови служим бесконечно!

Исмена

Я против воли царской не пойду!

Всегда богов я чтила, божью волю,

Я исполняю, если чту царя…

Ведь царь от бога… Слышишь, Антигона……

Антигона

Ну что же, оставайся. Я одна

Оплачу брата и землей покрою…

Исмена

Несчастная! Мне страшно за тебя.

Антигона

Страшися о себе, живя с неправдой!

Исмена

Ты правду никому не говори

И я смолчу, и всё покроет тайна…

Антигона

Не смей таить! Мне станешь ненавистной,

Коль промолчишь – иди, поведай всем!

Исмена

Постой, постой, ты слишком горяча!

Антигона

Служу я мертвым. Мы в долгу пред ними!

Исмена

Наш долг смирятся пред царем живым!

Антигона

Молчи, Исмена, ненавистна будешь

Усопшему навеки… как и мне.

Оставь меня, пусть я кажусь безумной,

Так дай с моим безумством умереть!

Жить недостойно – худшее безумство…

Уходит

Исмена

Ты не права, но я тебя люблю!

Прощай сестра! Ступай по вольной воли!

Парод

Хор фиванских старцев.

(На мотив «За курганом пики блещут…»)

За курганом пики блещут,

Пыль клубится, кони ржут,

И повсюду слышно было,

Что полки домой идут.

Строфа I

На мотив: «То не пыль кура-куриться…»

(Обрядовый танец)

Приведенный Полиником

Воин Аргоса пришел

И назад с тоскливым криком

Пораженный убежал.

Он хотел на наши стены

С пикой острою взойти.

Только встретился не с теми,

Был он в бегство обращен.

Корифей: «Не орел под облаками высоко летает

То штандарт перед полками гордо развевает…»

Антистрофа I

Хор

Семь бойцов непревзойденных

Шли гордынею горя…

Пали братом брат пронзенный

У не сломленных ворот.

Славься, славный город Фивы,

Что победой осиян!

Бейте в бубны, пойте гимны

Торжествуй честной народ!

Корифей: «Воин наш несокрушимый, бури не боится

Он привык неутомимо по степям носиться…»

Эписодий первый

Креонт

Сограждане, богами после бури

Корабль наш в пристань тихую введен.

Служили вы царям всегда исправно

И Лаю и Эдипу и сынам

Эдиповым… Но вот они погибли,

Сразив друг друга. Так, по воле рока

Приходит Смута – дочерью греха!

Теперь я власть державную приемлю,

Погибшим – я ближайший по родству.

Узнайте все – теперь я буду править

И суд творить по совести и чести.

Отчизны благо – вот всему исток…

И для кого родная кровь дороже,

Чем Родина… чем этот град священный…

Тот мне не друг и будет осужден!

Корифей

«Не орел под облаками…»

Креонт

А что теперь сказать об этих братьях…

Что были мне почти, как сыновья…

Я Этиокла, что в бою за город

Со славой пал – велел предать земле.

Пусть сорок дней жрецы поют, как должно,

А девы принесут свои венки.

Корифей

«Не орел под облаками…»

Кренонт

А Полиника, что привел в Отчизну

Чужую рать… при всех повелеваю:

Отставить там, у врат, без погребенья.

Пусть солнце жжет и черви его точат,

И льют дожди… Лишь вороны да звери

Над ним обряд последний совершат!

Пусть будет то – потомкам в назиданье.

Я все сказал. Да будет это так!

Корифей

Ты так решил, о, царь, сын Менекея,

Кто враг, кто друг – о всем ты рассудил;

В твоих руках закон; и над умершим,

И над живым – повсюду власть твоя.

Креонт

Вам надлежит закон мой исполнять!

Корифей

На это есть сограждане моложе…

Креонт

Конечно, сторожа уже стоят.

Корифей

Пускай стоят, а что от нас ты хочешь?

Креонт

Бороться с нарушением закона

И своевольных казни предавать.

Страж

Я не спешил, о, царь, как прежде, в беге…

Не запыхался… Шел и думал я,

Что вот иду, несу я весть худую –

Не лучше ли обратно повернуть

И не спешить усердно к наказанью?..

Но долг во мне мой страх переборол.

И так я здесь, мой царь, я пред тобою –

Казни иль милуй – это власть твоя!

Креонт

Я вижу, ты робеешь. Не смущайся!

Закон – твой щит, коль ты не виноват.

Страж

О, царь, поверь, что это злое дело

Свершил не я… А кто свершил – бог весть…

Креонт

К чему увертки. Отвечай мне прямо

Не мямли, а как воин говори!

Страж

Тут поневоле станешь заикаться,

Коль невиновность трудно доказать!

Но мы – бог свят! – ни в чем не виноваты…

Креонт

Ну, отвечай – а там… хоть с глаз долой!

Страж

Стояли мы у тела, сну не внемля

И как так проглядели – не пойму,

Но поутру он был покрыт землёю…

Слегка присыпан и вокруг цветы

И на земле – следы от возлиянья…

Креонт

Что ты сказал? Да кто же… кто дерзнул!

Страж

Не спали мы, клянусь – вина не пили,

А только лишь сошел туман и вот…

Увидели… – уже прикрыто тело

А что и как – следов в округе нет…

Мы стали спорить, обвинять друг друга –

Полезли в драку – после разошлись…

И поняли, что дело тут не чисто…

Не боги ли свершили этот труд!

Как будто ангел легкою стопою

Незримо это место посетил….

Вновь препирались – кто гонцом решиться? –

Страшася кары праведной, о, царь.

Был жребий брошен – на меня он выпал…

И вот он я – с повинной головой…

Корифей

Внемли, о, царь, то знак богов, то свыше…

И божье нам не должно нарушать!

Креонт

Молчи, презренный, разве могут боги

Захватчика прощать и прикрывать!

В ином тут дело – много беззаконий

Свершалось долго на земле родной.

И как закон я ввел рукою твердой –

То тайно возроптал под ним народ…

Корифей

«Не орел под облаками…»

Креонт

Все это с непривычки – должно тверже

Закон держать и нравы исправлять!

Я вижу – эту стражу подкупили

За деньги – вот источник всяких бед…

О, золото, – крушит и наши души

И стены неприступных городов…

Корифей

«Не орел под облаками…»

Креонт

И если сей же час не приведете

Того, кто мой приказ посмел презреть,

То вас самих я прикажу повесить,

Чтоб впредь иных не сманивал барыш!

Страж

Ответить дашь? Иль тут казнишь на месте?

Позволь же оправдаться, грозный царь…

Клянусь тебе, что мзды мы не имели,

Кто труп прибрал – не видели и что ж…

Креонт

Я вижу, страж, ты болтуном родился!

Разгневал ты меня – ступай же прочь!

Ты богом возлелееную душу

На стертые монеты променял!

Страж

Увы, когда судья неправо судит,

Напрасны трижды правые слова…

Креонт

Ступай, ступай, ищи себе, где хочешь,

Но разыщи виновника, а нет…

Считай, петля тебе уже готова!

(Поспешно уходит)

Стасим первый

Хор

Строфа 1

(На мотив: «То не пыль кура…»

Обрядовый танец хора)

Много есть чудес на свете,

Человек – всего чудесней.

Он зимою в бурном море

В паруса впрягает ветер

И плывет, переправляясь

По бушующим волнам.

Землю-мать, свою богиню

Он трудится заставляет

И коня впрягая, в поле

Плугом борозды ведет.

Антистрофа I

Муж, на выдумки богатый,

Из веревок вьет он сети

И, сплетя, добычу ловит:

Птиц небесных неразумных,

Рыб морских во влажной бездне,

И зверей в лесу дремучем,

Ловит он в дубравах темных,

И коней с косматой гривой

И быков неутомимых

Под свое ведет ярмо.

Строфа II

Мысль его – быстрее ветра

Речь его – подобна морю,

Строит прочные строенья,

От мороза и дождя!

От болезней и напастей

Знает мудрые лекарства…

Только смерть неотвратимо

Волей рока предстаёт!

Антистрофа II

Но рождает он и хитрость

И царей в обманы вводит,

И за злато подкупает

Даже суд, но не богов!

Декламация:

Кто прибрал средь поля тело

Кто нарушил волю власти!

Дочь Эдипа Антигона -

Не преступница ль она?

Эписодий второй

Страж

Итак, о, царь, поймали мы девицу

Когда опять она обрядом чтила

Погибшего – и плакала над ним.

Спешу я перед вами оправдаться

И верной службой жизнь свою спасти!

Теперь суди ее по царской воле,

Ну, а с меня – сними свою опалу

И не вини, а с честью отпусти!

Креонт

Когда её схватил ты, где и как?

Страж

Так было дело… устрашившись кары

Твоей, о, царь, на место я пришел.

Со стражей вместе мы смахнули землю

С несчастного и сели за кустом,

Следя прилежно… Нас морила дрема

И зной палил, но глаз мы не смыкали

Друг друга пробуждая… В полдень вмиг

Явилось чудо – вдруг поднялся ветер

И пыль понес… и всё заволокло…

Лишь пыль осела, видим-смотрим – дева

Прекрасная склонилася над ним…

И плачет горько одинокой птицей,

И сыплет прах обеими горстьми…

Её мы и схватили…

Креонт

Славно-славно!

Ну, что ж поникла взором, говори!

Антигона

Да, это я, всё это – я свершила!

Креонт

Ответствуй мне – ты пред царем стоишь:

Ты о моем запрете знала точно?

Антигона

Да как не знать – он всюду оглашен…

Креонт

Не лги царю! Да как же ты… посмела!

Антигона

Посмела что? Людской закон нарушить –

Его не бог изрек, а человек…

А божие – превыше, чем земное!

Не знала я, что ты нарушишь божье –

Обряд отцов неписанный предашь…

Как оправдаться сможешь после смерти?

Не лучше ли при жизни претерпеть,

Чтоб на суде загробном не страшиться!

Могла бы я на свете вольном жить

И наслаждаться, если б долг нарушив,

Я брата поруганью предала,

Что пал в бою, быть может и неправом,

Но он мой брат и зов богов подземных

Его велит землёю погрести…

Я вся твоя, о, царь, суди, коль смеешь

И смерть мне будет благом, ибо долг

Исполнен мой – я ко всему готова…

И если ты сочтешь, что это бред –

Безумство всё, то значит, сам – безумен!

Корифей

Суровый нрав сурового отца –

Мятежный дух, что в дочери витает!

Креонт

(Антигоне)

Ну, так, дак так! Великий грех гордыня!

Взлетевший круто – шибко упадет.

Булат перекаленный – слишком хрупок

И даже самых бешенных коней

Уздой смиряют малой! Ты напрасно

Мнишь о себе, и старших поучать

Дерзаешь здесь! Опомнись, ты – девица!

Кого ты учишь – мужа и царя!

То грех второй, о первом мы сказали!

Двойной достойна кары ты теперь

И кровь родства – нисколько не поможет!

Эй, стражники, ведите мне и ту…

Она в палатах плачет, воем воет, —

Видать, сама лишилася ума,

С сестрой безумной брата погребая…

Антигона

Казни меня! Иль мало казни той…

Чего ты ждешь? Мне речь твоя несносна;

Она противна людям и богам,

И сколько здесь ни есть вокруг народу

Сказали б то же! Если бы не страх,

Они бы не безмолвствовали ныне!

Ты царь, ты волен в нашей жизни, да,

В своих словах, поступках… и ошибках…

Креонт

Ужели ты сограждан всех умней?

Антигона

Все мыслят так – сказать никто не смеет!

Креонт

Не стыдно ли кривить душой за всех!

Антигона

Почтить погибших – это ли постыдно!

Креонт

А тот не брат! – что ж об одном ты плачешь!

Антигона

Нет, об обоих – кровь у них одна!

Креонт

Ты этим оскорбляешь прах героя…

Антигона

Отнюдь – меня бы он не осудил!

Креонт

Ты нечестивца уравняла с братом!

Антигона

И тот мой брат и этот – оба-два!

Креонт

Нельзя злодеям с добрыми равняться!

Антигона

Не знаем мы, как боги судят Там…

Креонт

Вражда и после смерти разделяет!

Антигона

Делить любовь – удел мой, не вражду.

Креонт

(указывая на землю)

Ступай же к ним – ты любишь только мертвых;

Пока я жив – живым служить мой долг!

Корифей

Взгляните – из дворца ведут Исмену

Она в слезах и, словно смерть, бледна…

Креонт

(Исмене)

А-а, это ты – в моем укрылась доме!

Не ведал, что пригрею две змии

И исподволь меня ужалят обе…

Покайся здесь, и прямо говори

Участвовала в этом гнусном деле?

Иль поклянешься в том, что ни причем?

Исмена

Мы виноваты обе, это правда –

Ее вина и кара – на двоих…

Антигона

Неправда это! Ты же не хотела

И здесь дороги наши разошлись…

Исмена

Нет, путь один, и если ты страдаешь –

Я от тебя уже не отрекусь!

Антигона

Любовь не словом дорога, а делом;

Не слово боги любят, а дела!

Исмена

Сестра моя, любимая, дай вместе

С тобой погибнув, мертвого почтить!

И искупить недолгое сомненье!

Антигона

Живи, сестра, – до срока умирать

Зачем тебе! – ты праха не касалась!

Исмена

Какая жизнь теперь мне без тебя!

Антигона

Ты жизнь избрала. Я – служенье мертвым!

Исмена

Пыталась я тебя отговорить!

И в этом деле обе мы причастны!

Антигона

Кто прав из нас – не нам уже судить…

Живи, сестра, а я – давно погибла!

Креонт

Одна из них лишилася ума,

Другая – от рождения безумна!

Исмена

О, государь, и умный человек

В несчастии теряет рассужденье…

Креонт

Конечно так – и грех влечет к греху!

Исмена

Мне без неё житьё – страшнее смерти!

Креонт

Считай уже, что нет её – мертва!

Исмена

Так ты теперь… казнишь невесту сына,

Любви взаимной положив конец?

Креонт

Дурной жены не дам родному сыну…

Антигона

О, милый Гемон, вот любовь отца!

Креонт

И ты, и этот брак мне ненавистны…

Исмена

Ты разлучишь влюбленные сердца?!

Креонт

Не я – закон. Закон – вернее смерти!

Корифей

Ужели смерть ей не избежать?!

Креонт

Конечно, нет. Эй, стража, ну-ка, живо!

Заприте их и не сводите глаз!

Стража уводит Антигону и Исмену.

Стасим второй

Хор

(на мотив «Последний день, его краса»)

Строфа I

Блажен, кто в вере уповал,

Не знал тоски оскал…

Но вот бежит за валом вал

И бьёт о гребни скал!

Антистрофа I

Из рода в род тяжелый грех

Ведет кривым путем!

Сгубил Эдип отца и мать

И сам погиб при том…

В братоубийстве сыновья

Его повержены

Остались дочери его

От матери-жены…

И вот подземный темный бог

Вздымает острый серп

Последний трепетный цветок

Пожнет теперь при всех…

Эписодий третий

Корифей

Вот Гемон к нам идет… Белея снега

Его лицо и мрачен взор его…

Ему судьба известна Антигоны…

Креонт

Ужель мой сын, ты гневен на отца?

И долг сыновий может колебаться?

Гемон

О, нет, отец. Суров твой приговор,

Но брак не может выше быть отцовства!

Креонт

Ты прав, мой милый. Чуткий, верный сын

Отцу награда… Блудный – наказанье!

Как перед богом смертный – пред отцом

Ты должен неизменно преклоняться.

Не подчиняйся страсти, подави

Пустую похоть – в дом жену дурную

Ввести – погибель дому самому!

Пускай в Аиде вступит в брак с любимым,

Преступница закона моего!

Корифей

«Не орел под облаками…»

Креонт

Нет лжи во мне – я перед сонмом граждан

И пред богами властью облечен

И всех караю ровно, без разбора.

Знай, безначалье – худшее из зол,

Оно крушит и семьи, и народы

Ввергает в разоренье, и войска

На поле брани обращает в бегство.

А если суждено сраженным пасть,

То от меча, не от соблазна девы!

Корифей

Ты говоришь разумно, все в словах

Как будто верно…

Гемон

Ах, наш разум, разум…

Он дар богов, он высшее из благ!

Твои слова верны и справедливы,

Во лжи их невозможно уличить…

Но я повсюду слышу тихий ропот,

Который не доходит до царя,

Страх граждан твои уши охраняет,

А город весь жалеет об одном…

А город весь оплакивает деву,

А при тебе – потупившись, молчит!

Конечно, для меня нет выше чести,

Чем слава и величие твоё…

Вот потому, о, царь, молчать не смею…

Как сын молчу, но я и гражданин:

Ты прав, как царь, но правда есть и выше,

Ты царь от бога… все же – человек,

А человеков свойство заблуждаться…

И не всегда полезна прямота…

Так половодье дикое весною

Стремясь в долину, гнет к земле лозу,

А схлынет буря – ветви распрямятся,

А дерева не гибкие поток

Выносит с корнем… Так, могучий парус

Не убранный под бурей, валит судно…

Так уступи, смири свой бурный гнев

И весь народ твою восславит милость!

Корифей

Есть правда, безусловно, и в отце,

И в юном сыне есть источник правды!

Креонт

Не должно юным старость поучать!

Гемон

Смотреть на правду должно, не на возраст!

Креонт

А правда в том, чтоб выполнять закон!

Гемон

Народ бы тех законов не одобрил…

Креонт

Беда стране, где царь народу раб!

Гемон

Беда вдвойне, коль раб дурных решений!

Креонт

Кто волю мне посмеет навязать?

Гемон

Молчит народ, но он имеет мненье…

Креонт

Но государство – собственность царя!

Гемон

Такой бы царь пустыней славно правил!

Креонт

Как, негодяй, ты судишься с отцом!

Гемон

Лишь с тем, кто нарушает справедливость!

Креонт

Ты в каждом слове мыслишь про неё!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.