Питер 2070
Марина Ганзенко

Корректор Сергей Барханов

Дизайнер обложки Мария Ведищева

© Марина Ганзенко, 2023

© Мария Ведищева, дизайн обложки, 2023

ISBN 978-5-0056-6774-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Проект «Флешка»

– Эй, не могу понять, камера уже начала снимать?

Автор видео, худощавый парень с обезображенным лицом, постучал по стеклу айфона пальцем.

– Всем привет, меня зовут Сергей! Это влог номер один. Точнее, это мой первый и, наверное, последний влог. – Голос Сергея дрожал, мобильный ходил ходуном в его руках. – Сегодня я расскажу вам всю правду о проекте «Флешка», правду, которая, кажется, будет стоить мне жизни. Но это, возможно, спасёт кого-то. Если моя история поможет хотя бы одному человеку… Боже, что я пытаюсь сказать? Что моя смерть тогда будет не напрасной? Это же бред… Но, вероятно, она будет чуть менее глупой, если этот контент предостережёт тебя, незнакомый мне человек, от беды.

Паренёк сел на лавочку. Он был в парке. Солнце засвечивало его лицо. Качество видео никуда не годилось – линза камеры треснула. Сочные молодые листья деревьев сливались в одно сплошное зелёное пятно. Мимо мелькали прохожие, закутанные в жакеты и кардиганы.

– Неплохой сегодня денёк. Начало мая – самое приятное время года, – заговорил снова Сергей. – Но я не собираюсь тратить ваши драгоценные минутки, рассуждая о погоде. Вы ведь нажали «плей», чтобы услышать душераздирающую историю, и я её расскажу.

Известно, что первый USB-флеш-накопитель появился в 2000 году, семьдесят лет назад. Последние несколько часов я только и делаю, что задаюсь вопросом, знали ли те учёные, что полвека спустя такая флешка будет вживлена в шею большинства жителей планеты.

Но зачем мне рассказывать о величайшем прорыве в медицине двадцать первого века – о способе лечить деменции, нейродегенеративные заболевания? Это и так общеизвестный факт, что ваша память, драгоценная и уникальная, копируется каждые пять минут на флешку, мало чем отличающуюся от флеш-накопителя для портативного компьютера. Зато исключена возможность забыть про день рождения троюродной тёти Тамары. А если вы, не дай бог, повредите своё тело, добрые доктора пересадят ваш мозг в новое, выращенное в пробирке (при условии, конечно, что вы миллиардер). Разве плохо? Да нет, хорошо. Представляю, как вы сейчас отпрянули от экрана, шокированные тем, что мозг можно переместить в другое, выращенное вместилище. «Флеш Индастри» охраняет этот секрет как раритетную драгоценность. Об этом знают единицы. И я оказался среди «счастливчиков», потому что сам принимал участие в перемещении флеш-накопителей. Но расскажу лучше о себе.

Итак, ещё двое суток назад я был самым обычным жителем Петербурга и работал программистом в корпорации «Флеш Индастри». У меня была девушка, Лена. О любви с моей стороны речи не шло, но большинство мужчин сочли бы её очень привлекательной. Я не был душой компании, но и социопатом меня назвать было нельзя. Пара друзей. Пара шотов вечером в пятницу. Вы, наверное, думаете, я был баловнем судьбы. Престижная работа в одной из топовых компаний мира, красавица-подружка… И, чёрт возьми, так всё и было!

Но мне этого было мало…

В тот день я пришёл на работу, по обыкновению, рано. Андрей, мой коллега, потрёпанный жизнью и заезженный вконец своей властной женой, был, как ни странно, в хорошем настроении.

Я не обращал внимания на его довольный вид. Мы не были друзьями. Да и какая дружба: Андрей был старше меня на добрых двадцать лет. Единственной темой наших редких разговоров было его нытьё про то, как его донимает жена и пьют кровь дети.

Внезапно Андрей начал напевать себе под нос. Игнорировать это было уже недопустимо. Какие песни, мы даже не преступили к первому этапу тестирования антивирусника для банковской карты, которую можно будет вживить в запястье.

– Ты чего такой довольный? – спросил наконец я, когда любопытство стало мешать сосредотачиваться на работе.

– У меня вчера был классный секс с женой, – прямо ответил Андрей.

Я поморщился, представив любовную сцену этих двух непривлекательных людей предпенсионного возраста. Андрей подумал, что на моём лице удивление, и поспешил объяснить:

– Да, молодость давно прошла. В прошлый раз скрипка играла аж десять лет назад. Думаю, ты понимаешь, о чём я. Мы с женой уже и не надеялись послушать музыку. И тут… – Андрей достал из кармана помятую, напечатанную на тонкой дешёвой бумаге визитку. – Посмотри, Серый.

Я неохотно взял визитку. На ней была всего пара слов: «Проект «Флешка» и телефон.

– Что это? – спросил я.

Андрей понизил голос до шёпота и рассказал, как несколько дней назад к нему подошёл мужчина на улице и спросил, не хотел ли бы он получить новое тело на целые сутки, а потом дал ему карточку.

– Ну, я заинтересовался и позвонил. А там мне говорят: «Новое тело не проблема. Приходите к нам по такому-то адресу».

История Андрея шокировала меня. Вырастить новое тело стоило целое состояние и занимало несколько лет напряжённой работы команды высококлассных врачей. Я сомневался в честности коллеги, но продолжал слушать его рассказ.

– Я пришёл, Серёжа, в нужное время, а там у них огромная лаборатория в подвале обычной пятиэтажки. Всё чисто, стерильно, чинно; все вокруг в белых халатах. Сначала подписание документов, потом оплата. Боялся, конечно, безумно. Особенно когда на операционном столе оказался. Но всё прошло как нельзя лучше. Знаешь, этот опыт был самым интересным в моей жизни…

Андрей замолчал. Я уставился на него, как баран.

– Ты хочешь сказать, что твоё сознание пересадили в другое тело, а потом ты пошёл и осчастливил свою жену? – спросил я.

– Ну, типа того, – протянул Андрей.

– А где же они взяли новое тело для тебя?

– О, тут всё просто. С меня сняли слепок, потом залили его какой-то жидкостью. Через тридцать минут она затвердела, потом её пропустили через покрасочный автомат – и вуаля. Моя Светочка готовит для меня иногда желейный десерт. Кажется, технология очень похожа.

Мне довелось побывать однажды в публичном доме, где гостей ублажали девчонки-роботы. Вы осуждаете меня? Соглашусь, это и правда мерзко. Но любопытство – непреодолимая сила. Так вот, тело у этих «работниц древнейшей из профессий» ничем не отличалось от тела обычной женщины. Когда я увидел их впервые – был поражён. Тогда мне кратко объяснили, что это биополимер, он не токсичен и не опасен. Но поместить бесценную «флешку» в такое «желе» – этого я даже представить не мог.

Я взял клочок бумаги и ручку, переписал номер телефона с визитки и засунул в джинсы. А потом уткнулся в свой рабочий ноутбук: слушать подробности ночи любви Андрея в мои планы совсем не входило.

Вскоре мысли о проекте «Флешка» покинули мой и без того захламлённый мозг.

Это был очередной тягучий вечер с моей скучной подружкой. Я заваривал себе чай, как вдруг Лена налетела на меня с криками. Она нашла бумажку с телефоном в кармане (а шариться по моим вещам и копаться в моём телефоне было для неё обычным делом, возможно потому, что она не чувствовала себя любимой). Слёзы, истерика, такси посреди ночи – как я всё это ненавижу. Лена «свалила», сделав, как обычно, неправильные выводы. Да и немудрено: девчонка набрала номер, а автоответчик включил запись женского голоса, обещающего подарить наслаждение.

Наслаждение… Интересное слово, не находите?

…Телефон выпал из рук Сергея. Парень схватился за голову и несколько минут боролся с нахлынувшей болью, а потом поднял айфон и продолжил:

– Наслаждение – интересное слово. Мне было так скучно жить своей размеренной жизнью. Я набрал загадочный номер несколько раз, просто так, от нечего делать. И вдруг заговорила сотрудница той самой лаборатории.

– Чем могу вам помочь? – спросила она. Голос её был немного раздражённым. Кажется, ей не нравились ночные дежурства.

– Мне хочется получить на сутки другое тело, – отозвался я, удивлённый своим собственным ответом.

Девушка продиктовала адрес и сказала, что я могу приехать немедленно. До полуночи оставалось всего пятнадцать минут. Я спешно собрался и помчался по улицам ночного Петербурга, не знающего, что такое сон.

Не знали о сладостном отдыхе и в лаборатории близ станции «Василеостровской». Я бы мог назвать вам адрес и телефон, но в этом уже нет смысла, ведь «кроличья нора» теперь в другом месте. Переехала аппаратура, бочки с биополимером, симпатичная девушка Катя с ресепшн ездит теперь на работу в новое место.

Я вошёл в подвальное помещение. Жизнь вокруг била ключом. Снаружи, в тихом тёмном дворе, было сложно даже предположить, что за этими стенами воздух залит светом и наполнен гомоном людей. Сотрудники, посетители, медсёстры с каталками – всё смешалось вокруг. Я плохо помню, как подписал все бумаги, оплатил кругленький счёт и оказался на снятии слепка.

– Моё восприятие изменится? – спросил я у техника.

– Вы будете чувствовать всё то же, что и всегда, – заверил меня он.

– А моё тело? – уточнил я.

В этом вопросе не было необходимости. На ресепшн мне уже объяснили, что эти сутки оно будет находиться на хранении в лаборатории. Кроме того, я бегло просмотрел договор, в котором было чётко написано: «Компания „Флешка“ берёт на себя полную ответственность за сохранность тела клиента. Договор аннулирует лишь смерть клиента».

– Ваше тело будет у нас. Всё будет хорошо, – отозвался техник.

Только в момент, когда слепок был уже сделан, задумался, зачем я пришёл в лабораторию. С Андреем всё было ясно. Он ненавидел свою жену и обожал её одновременно, пытаясь ей всячески угодить. Но мне-то какой в этом толк? Можно заняться экстремальным спортом, прыгнуть с парашютом… Нет, для этого нет необходимости отдавать сотни тысяч на временное «желейное» тело. Может, наркотики? Я бы никогда не решился проделать такое раньше, но почему бы не попробовать, если у тебя есть запасная оболочка, которую не жалко?

Полчаса спустя на операционном столе страх сковал мою плоть. Зачем я это всё делал? Мне было это не нужно. Теперь знаю ответ: я просто с жиру бесился, был жадным, имел всё и при этом чувствовал потребность в чём-то большем.

Яркий свет стал мутнеть – анестезия потихоньку отключала мозг. Конечности были накрепко пристёгнуты к столу ремнями. Мне безумно захотелось вырваться, дёргаться, кричать, но не было сил. Я отключился.

И вот я уже в новом теле, а медсестричка светит мне в глаза каким-то прибором, похожим на фонарь.

Как во сне иду по коридору. Ноги словно не мои, непослушные, ватные. А ведь говорили, что тактильные ощущения не изменятся. Я чувствую тело, но всё же как-то иначе. На стене висит большое зеркало. Смотрюсь в него: внешне это я, на мне моя одежда, в руках мои кошелёк и айфон. Страх усиливался. Я сослался на вечную боязнь всего нового и отмахнулся от тревоги, как от надоедливой мухи.

Вот жму руку какому-то доктору, одному из тех, кто делал операцию. Вот уже в ночном клубе. Виски без меры, кальян, куча каких-то таблеток, шлюха у меня на коленях.

Проснулся в обшарпанном мотеле на окраине города, осмотрелся. Безвкусный натюрморт «украшал» противные жёлтые стены. Обои отклеивались и бахромились на стыках. В комнатке пахло сыростью. Кажется, ночью я пришёл сюда с той проституткой. Даже в наркотическом угаре специально ехал через весь город, чтобы не встретить никого из знакомых. Удивительная рассудительность для такого болвана!

Теперь я был совсем один. В желейной оболочке пульсировала ненавязчивая боль. Сел на кровать. На полу валялся пустой, не считая какой-то мелочи, на которую не позарилась проститутка, кошелёк. Хорошо, что мобильник не тронула – умная девочка.

Настроение достигло нулевой отметки. Тогда мне казалось, что хуже стать не может.

Я покинул эту вонючую забегаловку, дошёл до ближайшей станции метро и нырнул в вагончик.

Какая-то кроха лет шести, рассматривая меня, сказала своей маме, что я странный. А мать велела ей не пялиться.

Я отвернулся и уставился в стекло поезда – о ужас, кожа под правым глазом немного сползла вниз. На свете нет слов, чтобы описать тот дикий всеобъемлющий страх, что я ощутил. Моя желейная рука дрожала, прикасаясь к лицу. Я думал лишь об одном: скорее забрать своё настоящее тело. Поездка в метро казалась бесконечно долгой. Секунды тянулись слишком медленно.

Но вот наконец-то я на пороге лаборатории «Флешка». Ещё немного – и мои страдания закончатся.

Жму на кнопку звонка – ответа нет. Тарабаню в дверь – тишина. Набираю номер телефона лаборатории – но этот номер больше не обслуживается. Я кричу что-то нечленораздельное, сползая в отчаянии по стене. Что я наделал? Что я наделал?

Кто-то восклицает: «Человеку плохо!» – и вызывает скорую. Вот я в больнице повторяю, как заведённый:

– Моё тело, моё тело, отдайте мне моё тело!

Но в ответ слышу лишь:

– Ложный вызов. Это не человек, а робот из биомассы с повреждённой программой. Позовите айтишника, чтобы его отключил.

Я говорю, что я сам айтишник, но в ответ только смех. Почему они не верят? Я Сергей Петров, сотрудник влиятельной компании. Стоит лишь показать документы, и всё будет хорошо. Но где же мои документы? Где права, паспорт? Куда я их подевал?

Тогда стало ясно, что нужно бежать и поскорее попасть к себе на работу. Там мне точно помогут.

Толкаю противную тётку в белом халате и мчусь к выходу. Охранник пытается меня остановить, но преграждает путь скорее для вида – он не хочет пострадать; для него это просто работа.

Три квартала несусь, падая, поднимаясь, сбивая прохожих. Моя цель – здание «Флеш Индастри». Там меня спасут.

После проходной меня направляют в кабинет зама какого-то зама. Крупная шишка. Раньше с ним не пересекался. Сумбурно рассказываю ему всё, опустив информацию про наркотики (не нужно ему знать это, я ведь не хочу потерять работу).

– Сергей, присядьте, нет смысла так нервничать! – говорит мне зам зама.

Я сажусь. Боль в желейном теле становится всё сильнее.

– Вы поможете мне? – спрашиваю я. – Восемь лет вместе с «Флеш» – это срок. У меня есть полис ДМС.

– Конечно, поможем, – уверяет начальник. Я чувствую ликование и восторг. Они спасут меня, спасут. – Вы немало лет отдали на развитие «Флеш Индастри». – Зам зама делает небольшую паузу, а потом добавляет: – Мы сделаем всё в соответствии с договором.

Я растерян. Зам достаёт из верхнего ящика стола папку-скоросшиватель – это моё личное дело. В нашем офисе работает две с половиной тысячи человек. Почему начальник хранит мои бумаги у себя в столе? Он вытаскивает какой-то документ.

– Вот договор, который вы подписали накануне ночью, – говорит он, протягивая мне бумагу. – Посмотрите на пункт о том, что компания «Флешка», дочерняя компания «Флеш Индастри», берёт полную ответственность за сохранность вашего тела. И мы его сохраним. Теперь оно наше.

В желейном теле нет сердца, но я, кажется, чувствую его стук. Моё дыхание сбивается. Но нужно ли мне дышать вообще?

– Это незаконно. Вы не можете, – процеживаю я.

– Вы подписали это. Значит, мы можем. Всё законно. Мы не позволим вам забрать тело, так как обязаны его хранить. Фразы про то, что компания «Флешка» должна его вам отдать, в договоре нет.

Меня захлёстывает волна отчаяния.

– Не верю. Зачем вам это? – шепчу я.

– Нам нужно ваше тело. У вас четвёртая отрицательная группа крови. Довольно редкое сочетание. Вы молоды. Нашёлся хороший, щедрый покупатель. Он сейчас прикован к коляске, стар и немощен, но это теперь ненадолго.

Я не знаю, что сказать, и лепечу, как школьник:

– Зачем ему моё тело? Ему могут вырастить новое на основании его генов. Я знаю это, сам видел выращенные тела и участвовал в пересадке мозга…

– Клиент уже жил в выращенном теле. Ему есть с чем сравнить. Все ощущения другие. Вы же понимаете.

И тогда я узнал, что меня ждёт, что будет со мной через три часа.

…Сергей снова уронил айфон и скорчился от боли. Его лицо покрылось подтёками.

– Совсем скоро я стану ничем: растаю на солнышке, как самое настоящее желе. – Он нервно рассмеялся. – Теперь я прощаюсь с вами. Уверен, не пройдёт и пятнадцати минут, как это видео забанят. «Флеш Индастри» работает чисто. Это серьёзная компания с «белой» зарплатой и социальными гарантиями. Им не нужна грязь. Так что, если ты посмотрел мой первый и последний влог, прошу тебя, друг, расскажи мою историю кому-нибудь ещё…

Клара

Бесполезная бессонная ночь, наполненная алкоголем, отчаянием и презрением к этому проклятому миру медленно перетекала в заурядное утро. Я нехотя оторвал ватное тело от дивана и поплёлся в ванную – придавать отёкшему, перекошенному лицу презентабельный вид. Собеседование как-никак! Первое за четыре месяца. А всего без работы я почти полтора года. За это время уже привык к отказам, произнесённым вежливым тоном.

Медленно веду бритвой по щеке, получая удовольствие от близости опасного лезвия (ретропредмет – подарок моей бывшей благоверной!). Внезапно мысль: а что, если полоснуть по запястью? Тогда непременно закончится череда моих унижений, я больше никогда не услышу: «Мы с вами свяжемся позже» или «Извините, но в настоящий момент мы не готовы вас принять». В воображении картинка: валяюсь на полу голый в луже крови, проходит день, два, десять… Никто не ищет меня: всем всё равно. А тело при этом медленно разлагается, гниёт, источая смрад. Не лучший способ положить конец унижениям, не правда ли?

Пытаюсь отогнать суицидальные мысли.

Сегодня я могу наконец-то получить работу. В этом мире, который понемногу захватывают чёртовы роботы, может найтись место и для меня, практически обычного, почти не модифицированного человека.

Бежевый костюм. С галстуком или без? Никак не могу определиться. Повяжу всё-таки бордовый: во «Флеш Индастри» должны понять, что я серьёзный человек. Как можно одновременно ненавидеть роботов и вожделеть устроиться на работу в корпорацию, производящую флешки для вживления в шею каждого малыша на свете? Даже у меня, мастодонта, ископаемого, есть такая флешка, на дворе ведь семидесятые! В это же время сто лет назад выпустили первый прототип портативного сотового телефона, а теперь, в двадцать первом веке, настала эпоха айфонов в глазном яблоке.

На нищенское пособие по безработице могу позволить себе только биоеду. Выдавливаю себе в тарелку серовато-коричневую массу из тюбика. Что у нас сегодня на завтрак? Брокколи с говядиной? М-м-м. Объедки со столов более состоятельных членов нашего прекрасного общества, очищенные, обеззараженные и поданные к столу мне. За последний год я успел превратиться в нытика. Кто-нибудь, изобретите уже, наконец, машину времени, отмотайте двадцать пять лет и подскажите мне тогдашнему, оптимистичному мальчишке, чтобы я ни за что не выбирал себе специальность переводчика, потому что скоро настанет ледниковый период и все мы, динозавры, просто-напросто вымрем! А ещё подскажите, прошу вас, никогда не смотреть в сторону женщин с именем Анна – одна из них превратила моё сердце в пепел.

На лестничной клетке встречаю соседа, Влада. Он ждёт лифт. Вообще-то его зовут Владлен-35. Он робот. Один из первых, освобождённых от «человеческого гнёта» по закону «О равенстве всех жителей Земли». Ещё один глупый закон в нашем глупом мире! Не понимаю, зачем роботам после пятидесяти лет службы человеку полагается свобода с правом получать оплату за свой труд? Даже у Влада есть работа, в отличие от меня. Он – бармен в клубе неподалёку. И я ходил на то собеседование, но получил отказ. Кому я нужен, ведь конкурент-робот готов делать то же самое почти даром.

– Привет, сосед! – говорит Влад металлическим голосом.

Он – ранняя модель, его речь бесцветная, холодная, прерывистая. Терпеть его не могу. Моя гордость всё ещё уязвлена после случая с должностью бармена. Прохожу молча к лестнице.

Двумя этажами ниже встречаю своего приятеля, Андрея. Приятель, конечно, не совсем то определение, которое подходит нашим отношениям. Скорее, нас можно назвать собутыльниками, да и то бухаем мы нечасто.

– Здорово! – восклицает Андрей.

– Привет, – отвечаю, через силу извлекая звук из своего горла.

Мой голос такой же железный и холодный, как у соседа-робота; вместо внятной речи зачастую вырывается скрежет. Немудрено, полтора года назад мне «выпало счастье» пережить рак гортани. Лечение было долгим, а мои миллионы на счету стали тысячами. Но врачи не смогли победить болезнь. Выход был только один: удалить гортань. Я бы мог заказать новую, выращенную из моего биоматериала, «живую», но для этого нужно было продать квартиру и машину, да ещё влезть в пожизненные долги. Тогда Анна сказала, что будет любить меня и с дешёвым механизмом. Теперь у меня в горле стоит искусственная гортань. Её должны были настроить после операции. Два специалиста, чьи услуги немало стоили, пытались отрегулировать тембр голоса. Но их старания не возымели успеха. «У вас индивидуальные особенности строения горла. Звук настроить не получится», – подытожил мастер номер два.

Затем, когда я закрыл больничный, оказалось, что в офисе во мне больше не нуждаются. Начальник тонко намекнул, что из-за проблем с речью я не могу больше эффективно справляться со своими обязанностями.

Я ненавидел себя за скрип, который издавал, и мечтал только об одном: заменить механизм в горле. День и ночь строил неосуществимые планы. Пытался найти новую работу. Анна была рядом: слушала сначала внимательно, потом – вполуха. А после я начал её так раздражать, что она уже не хотела этого скрывать. В итоге она ушла. Анна говорила перед операцией: «Вместе мы всё переживём!» Но голос… голос как у робота – этого мы вместе пережить так и не смогли!

– Неплохо ты к собеседованию подготовился. Выглядишь как жених, – подмечает Андрей.

А на мне и правда свадебный костюм, остальные я порезал ножницами, когда потерял из-за голоса работу. Говорила ведь тёща: «Покупай дорогой костюм. Тебе на всю жизнь хватит». Оказывается, была права.

Мы выходим из дома и идём по сверкающему тысячами рекламных вывесок Петербургу. Если вы никогда не были в Петербурге, быстрее приезжайте сюда. Это город контрастов. Рядом со старинными зданиями, пестрящими завитками лепнины, здесь возвышаются небоскрёбы – смешение холодного стекла и безжалостного железа. Толпы людей спешат по мостовым, город похож на муравейник. Питер – центр «интеллектуального паломничества», каждый хочет устроиться на работу во «Флеш», «Лайф Фарм» или одну из сотен других крупных компаний, коих здесь хоть отбавляй. Воздух «разрисован» разноцветными неоновыми воздушными трассами: тысячи флайкаров проносятся у нас над головами. Мы маневрируем в толпе – час пик как-никак.

Идти нам недолго. Всего несколько кварталов. Я нервничаю. Сердце бьётся, как у школьника, который пришёл на контрольную без подготовки. И зачем напился как свинья накануне? Вдруг моя кандидатура действительно заинтересует работодателя? У меня ведь есть шанс?

– Ты уверен, что «Флеш Индастри» нужен именно человек? Я, конечно, профессионал, но знаю всего четыре языка. Любой робот-переводчик мне фору даст.

Андрей чешет лысину. А меня «долбит» мысль, что это его жёнушка проела ему плешь. Он и так, бедняга, работает тестировщиком ПО в одной из самых престижных компаний в мире и очень хорошо зарабатывает. Но ей этого мало. Женщины!

– Конечно, уверен. Для переговоров на самом высоком уровне моветон приглашать робота. Тут важна человеческая эмоциональность. – Андрей смотрит на меня пристально и добавляет: – Про вакансию пока никто не знает. Её обнародуют только сегодня в обед. Конкурс будет большим. Но у тебя есть шанс произвести впечатление до того, как толпа желающих ринется штурмовать «Флеш Индастри». Так что дерзай.

Думаете, что Андрей – замечательный товарищ, готовый помочь из доброты душевной? Вы крупно ошибаетесь! Если я получу работу, то должен буду отдавать ему половину своей зарплаты целых полгода. Но я не в обиде. Такой шанс бывает не у всех.

Мы подходим к зданию корпорации – это небоскрёб, пожирающий одного за другим человечков в тёмных костюмах. Я тоже с охотой спешу в пасть чудищу. На пропускном пункте Андрей прощается со мной. Доступ он оформил для меня заранее. Мне предстоит предъявить документы, подписать кучу бумажек и станцевать танец с бубном, чтобы подтвердить свою личность.

Осматриваюсь: вокруг всё белоснежное, не считая вставок розового мрамора, похожего на тивдийский, который использовался в отделке Исаакиевского собора. Не может быть, добыча в Тивдийском карьере прекратилась в начале двадцатого века! Очевидно, это подделка, такая же, как натянутые улыбки сотрудников «Флеш», спешащих на свои рабочие места. Вокруг чисто, как в больнице! Зелёные пятна растений разбавляют аскетичный холл.

Как было бы здорово стать частью этого мира, надеть тёмный костюм, съесть на ужин стейк вместо дешёвой гадости, которую я покупаю на нищенское пособие. А ведь раньше, до рака горла, мы с Анной на ужин ели всё, что хотели. От тех прекрасных времён осталась только квартира в престижном районе.

Иду по коридору – несколько сотрудников с сомнением осматривают меня, а после здороваются: думают, что я новичок. Приятно.

Подхожу к нужному кабинету – у двери молодая привлекательная девушка с золотистыми короткими волосами. На ней недешёвый белый брючный костюм.

Девушка улыбается и останавливает меня звонким голосом:

– Я пришла раньше вас, поэтому зайду первой!

Отступаю. Как же так? Я должен был быть единственным соискателем «по блату».

– Простите, вы тоже претендуете на должность переводчика заместителя директора по внешнеэкономической деятельности?

Девушка оголяет белоснежные зубы и кивает.

– Сколько языков вы знаете? – интересуюсь я.

– Только шесть: английский, немецкий, испанский, китайский, французский и итальянский. Но я учу сейчас японский. Мне нравится ваш голос, – неожиданно добавляет она.

К моим щекам приливает кровь. Как может нравиться этот машинный скрежет?

– Меня зовут Виктор, – выдавливаю я.

– Я Клара, – игриво отвечает девушка.

Моё сердце часто бьётся. Не припомню такого уже очень давно. Смотрю в синие, как неспокойный океан после ледяного ливня, глаза Клары и вдруг понимаю, что она не моргает, и не моргает уже долго.

– Простите, ваши глаза – они искусственные? – лепечу я.

Зачем я это спросил? Какая бестактность! Начинаю рассыпаться в извинениях за своё любопытство.

– Ничего страшного. Удивительно, что вы заметили. Большинство тех, с кем я общаюсь, не замечают. А круг общения у меня велик. Со мной такое иногда случается. Хотя я, надо признаться, почти всегда контролирую своё сходство с людьми. Виктор, я – робот.

На моём лице чётко читается сомнение. Она выглядит как человек, говорит как человек, даже пахнет, могу поклясться, как человек. Как такое вообще возможно? Но Клара не спешит опровергнуть свои слова.

– Я вас напугала, да? Все вокруг считают меня обычной женщиной. Но вам почему-то захотелось рассказать.

– Никогда в жизни не встречал робота, столь похожего на человека. Лицо, голос, эмоциональность, мимика, жесты… Не знал, что такие, как вы, вообще существуют, – сухо отрезаю я.

– Таких, как я, больше нет. Я – первая и единственная модель биорта. В мире нет ни одного создания, похожего на меня. Часть моего тела представляет собой живую плоть, часть – механическая. Но в отличие от других роботов я совершенно свободна. Законы робототехники надо мной не властны. Это делает меня, пожалуй, ближе к людям, чем к машинам.

Тут в сумочке этого странного создания начинает звонить мобильный.

– Это муж, – объясняет Клара и отвечает на звонок.

Боже, куда катится мир? Я не вчера родился и знаю, что существуют бордели с роботами, залитыми биомассой и похожими на живых девиц. Но у этой Клары даже родинка на запястье есть, а вместе с родинкой ещё и муж. Нет, это выше моего понимания!

Дверь открывается. Высокий мужчина, начальник службы персонала, представляется, осматривает Клару с головы до ног хищным взглядом и приглашает её войти. Я довольно долго жду в холле и всё больше накручиваю себя. Не замечаю, как настаёт моя очередь, и я оказываюсь в огромном, залитом солнцем кабинете.

HR задаёт мне несколько стандартных вопросов. Включает пару записей для синхронного перевода с английского. Я вижу, что неинтересен ему. Нервы натянуты.

– Скажите, у меня есть шанс получить эту работу? Она мне очень нужна! – неожиданно заявляю я.

HR отвечает без раздумий:

– Мне понравилась девушка, которая была перед вами. Она знает больше языков, чем вы, у неё звонкий, приятный голосок и привлекательная внешность. Я решил уделить вам время только потому, что пообещал Андрею вас принять.

Мои руки начинают дрожать от такого откровенного ответа. Но вместо того, чтобы уйти, начинаю упорствовать, как дурак.

– Андрей сказал, что «Флеш Индастри» нужен именно человек. Та девушка – робот, вы в курсе?

Мой оппонент делает жест рукой, словно отмахиваясь от моего аргумента.

– Я знаю. Но она ничем не отличается от человека, кроме своих более совершенных навыков переводчика.

– А как же эмоциональность, которая вам нужна, чуждая для роботов?

– Думаю, вы заметили, что у Клары нет проблем с эмоциональностью. А вот у вас, Виктор, голос скрипит, как у ранних моделей роботов, тех, что выпускались в блестящих металлических корпусах, напоминающих ёлочные игрушки, – отрезает HR. – Вы расстроены. Я принесу вам воды.

Он встаёт из-за стола и отходит в дальний угол кабинета. В таком помещении можно было бы играть в гольф. На столе лежит резюме Клары. Я беру его в руки, сворачиваю и кладу в свою в сумку, не отдавая себе отчёт в том, зачем мне это нужно.

Потом, вместо того чтобы с миром покинуть «Флеш», нахожу кабинет тестирования ПО и накидываюсь на Андрея с обвинениями. Он прекрасно понимал, что механические звуки, которые я издаю, никогда не передадут эмоциональность. Да и я понимал это тоже…

Обстановка накаляется. Я разгорячён как никогда. Андрей тут даже ни при чём. Я ору не на него, а на бывшую жену, раздражающего меня соседа-робота, мужика, который только что указал на моё сходство с машинами.

Андрей вызывает охрану. Двое амбалов скручивают меня и уводят по коридору. Андрей визжит вслед:

– Ты чёртов идиот! Таких, как ты, нужно отстреливать!

Несколько часов дороги домой (умудрился долго петлять по улицам, при том что живу по соседству от «Флеш Индастри»). Полбутылки коньяка с неприятным спиртовым вкусом… Я отброс, ненужный больше обществу. Понимаю, я такой не один: миллионы людей потеряли свои места из-за бурного развития робототехники. Но я был так хорош в своём деле! Почти двадцать лет работал в крупных компаниях и помогал проводить судьбоносные для тысяч людей переговоры. А превратился в хлам. Если бы не механическая гортань, я бы по-прежнему был на высоте, счастливо жил со своей красавицей женой… Нет, что за бред роится в моей одурманенной алкоголем голове? Если бы не механическая гортань, я бы умер.

На грани. Все, кто был рядом со мной, отвернулись от меня. Я один. Даже моя мать не находит в себе сил слушать мой скрежет, ограничиваясь редкими звонками. А друзья? Где они теперь? Продолжают наслаждаться своим успехом?

Несколько дней не выхожу из дома, не ем и не сплю. День, ночь – картинки за окном меняются – мне всё равно. Что я могу делать в этой жизни? Я даже уборщиком или кассиром устроиться не в состоянии, ведь нишу неквалифицированного труда заняли проклятые роботы!

Что-то в глубине моей грудной клетки постоянно дрожит. Не могу успокоить эту дрожь ни успокоительными, ни выпивкой. Чувствую, как с каждой минутой приближаюсь к границе сумасшествия.

У меня в руках оказывается пистолет. Это подарок Андрея. Он не нашёл сил пустить себе пулю в лоб, избавившись таким образом от абьюзивных отношений с женой, в которых он занимает позицию безропотного раба. Теперь эстафетная палочка передана мне.

Кто я? Всё ещё человек, несмотря на флешку в шее, которая будто бы защитит меня от безумия (если бы это было так), несмотря на чёртову искусственную гортань? И при этом какая-то механическая блондинистая кукла получает органическое тело и престижную работу! Зачем этой твари вообще понадобилась работа?

Вытаскиваю смятое резюме Клары из сумки.

Это создание, это чудовище совершеннее меня, совершеннее любого человека. А что, если Клара скоро будет не единственным биортом на Земле? Что, если их будет сто, двести, пять тысяч? И все будут без вшитых программ, без ограничений, со свободной волей. Что будет с этой треклятой планетой тогда? Биорты скоро отнимут нашу работу, наши дома, нашу Землю. Я не оставлю этого так. Я должен сражаться.

Беру красный маркер, валяющийся на столе, и пишу поперёк фотографии моей соперницы: «Умри».

И вот в моём воспалённом мозге появляется цель: я убью эту Клару и в её лице отомщу всем роботам на свете. Вокруг меня на полу разбросаны листы, исписанные задумками. Я уже очень давно не писал от руки – ручка дрожит в неумелых пальцах. Но так надёжнее: электронные носители всегда оставляют следы в отличие от бумаги, которую можно уничтожить.

Моя цель – совершить идеальное преступление. Я возбуждён. Я ликую. Планировать убийство довольно весело. Время от времени я смеюсь, как псих. Эти звуки пугают меня самого. Я здоров? Может, мне нужно обратиться за помощью?

Для начала решаю изучить повадки Клары. Хорошо, что я украл резюме. Тут есть адрес. Утром отправляюсь туда. Когда-то я перемещался по Петербургу на своём престижном флайкаре. Теперь вместо воздушных трасс выбираю старое доброе (и главное, дешёвое) метро.

Вот я на месте. Капюшон натянут на голову. Одежда ничем не примечательна. По камерам будет практически невозможно меня идентифицировать. Клара живёт в потрясающем старинном здании. Её квартира на первом этаже. Вижу силуэт в окне: она протирает посуду. К ней подходит красивый молодой мужчина, обнимает и целует в шею. Какая мерзость!

Вскоре мужчина выходит из дома, садится в дорогущее авто и пропадает из вида. В моей сумке пистолет. Я бы мог позвонить в дверь, дождаться, когда Клара откроет, и выстрелить ей в грудь. Но я псих, а не идиот. Клара богата. Точнее, фантастически богат её муж. А значит, я могу инсценировать ограбление. Но сделать это на Васильевском острове будет точно невозможно: тут слишком много камер. Где ещё бывает эта изнеженная механическая принцесса?

Двери дома снова открываются. Клара покидает свой дворец. Вместе с ней выходит белокурая малышка лет пяти. Человек или ещё один робот? Сложно понять. Нет, человек. Я такие вещи чувствую.

– Мама, я не хочу в садик, – заявляет девочка. – Хочу быть с тобой!

Кроха тянет ручки к биорту.

– Милая, я теперь работаю. Заберу тебя вечером, и мы сходим в кафе, – обещает Клара.

Мама?! Как же сильно заблуждается наивный ребёнок! Девочка явно любит Клару. Могу ли я отнять у малышки её псевдомать? Внутри появляется сомнение. Но я так увлечён Кларой, что продолжаю следить за ней, аккуратно, исподтишка.

Жизнь Клары похожа на сказку. Она одета в первоклассные вещи, катается на шикарном флайкаре, воспитывает красавицу-дочурку, цокает на своих белоснежных шпильках по жизни легко и уверенно, а теперь ещё работает в компании мечты. Но зря вы думаете, что она неуязвима. Каждую субботу в обед она приходит в одну и ту же кофейню (для меня загадка, зачем ей это, ведь Клара, я уверен, не ест человеческую еду, а только пьёт топливо). Кофейня находится далеко от дома, и вокруг ни единой камеры. Лучше не придумаешь, не правда ли? Чтобы попасть туда, нужно обойти полквартала, но, чтобы сократить путь, можно пройти через подворотню. Именно там и ходит Клара. Совсем ничего не боится.

Жду за углом. Ладони потеют. Эти несколько недель слежки довели меня до крайней степени безумия. Зачем мне всё это надо? Не знаю. Приехал заранее. Пистолет с собой. Жду Клару уже пару часов. И вот наконец стук её каблуков. Уверен, что это идёт она – ни тени сомнения.

Я преграждаю ей путь в этой тёмной подворотне, ожидая увидеть на её лице страх, всепоглощающий ужас глупой машины. Но Клара спокойна. Она улыбается.

– Я знала, что это вы. Пойдёмте со мной, – говорит она своим голоском, похожим на птичьи трели.

Следую за ней, как во сне. Она слегка касается моей руки. Её кожа мягкая и бархатистая.

И вот мы сидим в маленькой кофейне друг напротив друга. Мы единственные гости в заведении. Женщина-робот с серебристым лицом наливает нам кофе.

– Клара, вы совсем не удивились нашей встрече, – констатирую я.

– Несколько дней назад увидела в окно странного человека, который наблюдал за мной. Не рассмотрела его лицо, но почувствовала, что знаю его. Я догадалась, что это вы.

У меня на лбу выступает испарина. Не знаю, что ей ответить.

– Вы знали, что я слежу за вами?

Клара закидывает ногу на ногу.

– И даже более: я знаю, почему вы следили за мной.

Моё сердце падает камнем вниз. Лёгкие вот-вот откажут.

– Я вам интересна. Это так?

Киваю в ответ. Клара снова улыбается, убирает прядь светлых волос, упавшую на её красивое лицо.

– Ну не смущайтесь так. Это нормально. Расскажите лучше о себе, – просит она.

Я теряюсь. Клара задаёт вектор разговора сама: ей интересно узнать о моём голосе. Выкладываю всё про рак и про то, что нашпигован механикой, как пирожки картофелем и грибами.

– Мне очень нравится ваш голос. Мы с вами похожи. Можно считать, что мы оба наполовину люди, наполовину роботы. Может, перейдём на «ты»?

И вот мы уже разговариваем как старые приятели.

Узнаю от Клары, что она любит ходить именно в эту кофейню, потому что хозяйка заведения – робот; она знает маленький секрет гостьи и наливает ей кружечку кофе, готовая к тому, что напиток останется нетронутым. А Клара просто хочет чувствовать себя обычной женщиной и любит болтать с хозяйкой о том о сём, особенно когда в кофейне нет других посетителей.

Она рассказывает мне, что у неё есть свои стремления, цели и амбиции, что она хочет работать, несмотря на богатство мужа. Делится, как сильно любит дочь.

– Знаешь, Виктор, ты тоже мне очень и очень интересен. Ты понравился мне с первого взгляда, – признаётся вдруг Клара. – Ты хочешь знать, как я появилась на свет? – Она делает паузу и продолжает, не дождавшись моего ответа: – У моего мужа была жена, настоящая, живая женщина. Её звали Клара. Всё у них было чудесно: дом, семья, дочка. Та Клара была не такой спокойной и тихой, как я. Внутри неё бушевали шторма. Только так могу объяснить постоянное желание ощущать адреналин в крови: парашютный спорт, мотоспорт, скалолазание. А последней её страстью было катание на сноуборде. Она могла сослаться на усталость от семейных тягот и умчаться наслаждаться заснеженными склонами. Наверное, ей было просто скучно сидеть в золотой клетке. Она погибла четыре года назад, точнее, пропала без вести при сходе ледника. Муж не мог оставить этого так. Он же властелин мира, один из акционеров «Флеш».

Меня сделали из ДНК Клары (благо все сильные мира сего хранят ДНК в специальном банке). Часть моего тела идентична телу Клары, часть – механическая. Я уже говорила тебе, что моя воля свободна. Муж так решил. Это нонсенс, ведь роботы со свободной волей могут быть опасны для людей. Но мой муж может получить всё что хочет. Этот мир принадлежит ему. Он способен оплатить любой каприз. Муж видит во мне свою настоящую жену. Бывает, он говорит мне: «Дорогая, ты помнишь, как мы летали во Францию?» А мне нечего на это ответить, ведь я никогда там не бывала. И тогда он понимает, что я только копия, и меняется в лице…

Я свободна, но при этом принадлежу ему. Фактически по закону «О робототехнике» я его собственность на ближайшие пятьдесят лет. Но я другая и не похожа на ту женщину. Говорят, она обожала мужа, а я его не люблю. У меня есть свой характер, свои интересы… и свои желания. Может быть, мы поедем к тебе? Моё авто припарковано рядом. Никто не узнает.

– А она? – Я киваю в сторону хозяйки кофейни, протирающей стол в тёмном дальнем углу.

– Она никому не скажет, – шепчет Клара мне на ухо.

Мы летим ко мне на флайкаре. У меня в висках пульсирует кровь. На Кларе надето тонкое белое платье. Смотрю на её оголившееся колено. Закусываю губу. Становится сложно воспринимать её как машину: вижу в ней теперь женщину, очень привлекательную женщину. Но я не хочу, чтобы кто-то узнал о нашей связи.

Мы оказываемся у меня в квартире. Наши губы сливаются в поцелуе, как только мы перешагиваем порог. В этот момент с плеча падает сумка. Пистолет ударяется о пол, издав глухой звук.

– Что это у тебя там? – спрашивает Клара.

– Это пистолет, – отвечаю я, не в силах придумать правдоподобную ложь. Достаю его из сумки и кладу на тумбочку рядом с дверью. – Его дал мне Андрей, тестировщик ПО из «Флеш Индастри», который обещал устроить меня в компанию.

Но Кларе даже не нужен был ответ. Она целует меня снова, я упиваюсь этим чарующим моментом. Мы близки, мы нежны друг с другом, мы соединились, как получеловек и полуробот, растворившись друг в друге без остатка. Вот мы лежим на моей кровати и болтаем, я обнимаю Клару за плечи.

Вдруг раздаётся бешеный стук в дверь.

– Спрячься! – умоляю Клару.

Если кто-то узнает про мою связь с роботом, пусть и таким непохожим на других, не переживу. Ведь именно я высказываю свою ненависть к роботам на каждом шагу.

Натягиваю джинсы и футболку, потом отворяю дверь. На пороге Андрей, он пьян. Видимо, его гарпия-жена упорхнула на выходные к матери. Он врывается в квартиру.

– Ты – сукин сын. Ты – неблагодарная тварь. Я тебе добро хотел сделать, а ты облажался по полной программе. Убью, – орёт он. – Где мой пистолет? Эта серая скучная жизнь невыносима!

Он хватает пистолет с тумбочки и направляет его себе в висок. Я выбиваю оружие из его рук. Он шмыгает носом и как ни в чём не бывало уходит.

Я прикрываю дверь и собираюсь вернуться в объятия прекрасной Клары. Но, повернувшись, вижу дуло пистолета, направленное на меня.

Клара уже успела одеться. Её волосы растрёпаны, а взгляд немигающих глаз способен испепелить меня.

– Что это? – сдержанно и тихо спрашивает она.

В её руках мой план идеального убийства, расписанный на бумаге, а также резюме с надписью «Умри».

– Ты хотел меня убить?

Я молчу.

– Почему?

– Я ненавижу роботов. Вы отняли у меня мою работу и мою жизнь…

Клара смотрит на меня с отвращением.

– Да что я тебе сделала плохого? У меня дочь… – Она заикается. – У меня дочь. Я не люблю мужа, но обожаю мою доченьку. И люблю мою жизнь. Мне всего лишь четыре года. Я хочу побывать в Париже, в Риме, хочу увидеть, как моя девочка выйдет замуж. Ты пишешь, что я бездушная тварь. Но, похоже, у тебя тоже нет души. Ты просто жалкий псих, заигравшийся в благородного мстителя.

Продолжаю молчать. Как ей объяснить всё, что у меня на сердце? Каждый мускул на лице Клары напряжён. Она в бешенстве от моего молчания.

– Ты хотел совершить идеальное убийство? Я его тебе покажу. Сегодня, 28 апреля, полдома слышали, как твой сосед вопил, что убьёт тебя. Я знаю, что он хватал пистолет. Значит, на нём есть его отпечатки. Никто не видел нас с тобой вместе. Никто не знает, что я здесь. Я уничтожу твой коварный план, сотру записи с камер, подключив моих друзей из правоохранительных органов, и нас уже ничто не будет связывать.

– А как же твои отпечатки? – выпаливаю я.

– У меня их нет, – отрезает Клара. – Зачем машине отпечатки?

– Когда мою флешку достанут из шеи, все узнают, что это сделала ты.

– Твой убийца, тот мужчина, вполне может извлечь и уничтожить флешку, недаром же он айтишник в «Флеш Индастри». Я тоже с этим справлюсь, – парирует Клара.

– Но робот не может убить человека?

– Я ведь предупреждала тебя, что я не обычный робот, – отзывается Клара, нажимая на курок.

Жёлтые тюльпаны

Осень разлилась по Петербургу незаметно. Ещё вчера все деревья щеголяли зелёными листочками, а уже сегодня жёлтый цвет преобладает в пейзажах. Вечер опускался на город неспешно и лениво. В воздухе зажглись «звёзды» фар флайкаров. Других звёзд не видел уже давно, возможно с самого детства. Я одёрнул пальто и зашёл в цветочный магазин.

– Что вам подсказать? – молниеносно спросила молодая девчушка.

Трясётся за свою работу, бьюсь об заклад. Знает, что её вот-вот могут заменить каким-нибудь роботом.

– Мне жёлтые тюльпаны, – не задумываясь отозвался я.

По-другому и быть не может. Для бабули могут подойти только жёлтые цветы.

Меня воспитала бабушка. С ранних лет помню её ласковые руки, звонкий смех, невероятный несуразный жёлтый костюм, который она носила практически не снимая. Дедушка (царствие ему небесное) называл её «желточком». Когда мне было грустно, я шёл к бабушке; когда страшно – к ней; да и когда хорошо – стремился разделить это счастье с бабулей.

В детстве я был пухленьким мальчиком только из-за нашего с бабушкой ритуала: она рассказывала мне истории, а я должен был в это время есть. Как же было чудесно слушать бабулю и лакомиться домашними пельмешками!

Три квартала – и двери областной больницы. Обстановка внутри для меня привычная: белые стены, пол, чистый настолько, что с него, пожалуй, можно было бы есть, и металлическая стойка регистратуры, за которой хлопотала пара роботов старого поколения. С тех пор как с бабушкой случилась трагедия, я стал завсегдатаем этого расчудесного заведения.

Шёл по коридору и нервно сжимал букет. Ещё пару шагов, и я смогу снова поговорить с бабушкой. Распахнул дверь палаты с оглушительным возгласом: «Бабушка, здравствуй, родная. Я принёс тебе твои любимые тюльпаны!» А в ответ получил только её непонимающий взгляд.

Моё сердце забыло, что значит мерно выстукивать ритм.

Дверь палаты открылась, и на пороге возникли бабушкин хирург и ещё какая-то тётка в белом халате (по-видимому, медсестра).

– В чём дело? – взревел я.

Мне не хотелось устраивать сцену при бабуле, но сдержаться не было никаких сил.

– Вам нужно успокоиться. Давайте выйдем из палаты, – предложила тётка.

– Почему бабушка меня не узнала? – продолжил вопить я.

– Послушайте, операции не было. Вы не должны так нервничать.

Я отступил. И зачем так разорался? Просто дату операции перенесли. Ничего серьёзного. Мне стало немного стыдно за своё импульсивное поведение.

– Когда вы вживите бабушке флешку? – поинтересовался я нарочито спокойно.

– Боюсь, что пока это невозможно, – отозвался доктор. – Вы знали, что Галина Ивановна госпитализировалась в пятьдесят втором году?

Я непонимающе уставился на халат хирурга. Врач продолжил:

– Когда она лежала в больнице в прошлый раз, то заполняла наши стандартные документы, среди которых было согласие на вживление флеш-носителя. Тогда Галина Ивановна ответила отказом. Уверен, ей объясняли, что наличие такого флеш-носителя у человека сводит к нулю риски любых деменций. Также наши сотрудники ежегодно звонили ей в рамках программы распространения флеш-носителей среди населения, и она каждый раз отказывалась вживить флешку.

Я ощутил, как кровь залила мои щёки. Мне не хотелось в это верить.

– Вы что, не видите, что она тут лежит как овощ? Не видите, что она никого не узнаёт? Не понимаете, что такое постинсультный маразм? Ей срочно нужна треклятая флешка, чтобы навести порядок в голове, – снова завёлся я.

– Мы всё прекрасно понимаем. Но вы должны принести нам решение суда о признании её недееспособной и заявление на операцию, подписанное вами. Тогда клиника прооперирует вашу бабушку. Кроме того, подчёркиваю, что даже вживление флешки может оказаться низкоэффективным, потому что деменция уже имеет место. Мы обсуждали с вами другие методы лечения…

– Они слишком дорогие для меня. А чёртова флешка будет записывать все её мысли. Сейчас она даже не может запомнить в лицо членов семьи.

– Флеш-носитель будет осуществлять резервное копирование памяти пациентки. Возможно, это улучшит ситуацию. Но стопроцентных гарантий мы вам дать не можем, – холодно отрезал хирург.

– И что мне теперь делать?

– Оформлять документы и надеяться, что вашей бабушке станет лучше.

Медики ушли.

Я убрал увядший букет из вазы и поставил на его место свежие цветы.

– Твои любимые, бабуля.

Мои слова были наполнены горьким отчаянием.

Бабушка что-то забормотала – разобрать было слишком сложно.

– Скоро тебя прооперируют, и всё будет хорошо, – сказал я, направляясь к выходу.

– Миша! – внезапно воскликнула бабуля.

Дыхание перехватило. Секунда – и я обнял бабушку, осыпал её сухие, шершавые руки поцелуями.

– Миша, я родилась человеком и умру человеком, – тихо прошептала бабуля. – И это будет очень скоро. Дай мне уйти с честью. Просто побудь рядом.

Я отскочил от её кровати. Впервые за три месяца она пришла в себя, для того чтобы сказать мне, что не готова бороться. Упрямая! Да как она не понимает? Я так хотел поговорить с ней… Но слушать такие речи не готов. Ничего, поговорю с ней позже, когда всё улажу. Я вылетел из палаты, как пушечное ядро. Пара звонков – и на завтра назначено судебное заседание. Вот что значит иметь связи в Питере 2070.

Несколько фраз, несколько купюр за оперативность. Решение о признании бабушки недееспособной уже было у меня на смартфоне, и я спешил в больницу на всех парах.

Шёл по коридору, полному боли и стерильности, когда у меня начал разрываться телефон. На экране была надпись: «Врач бабули». Комок в груди сжался. Вместо того чтобы взять трубку, я ускорил шаг. Ещё немного – и увижу пожелтевшее от времени любимое бабушкино лицо.

В залитой мягким предзакатным солнцем палате меня уже ждал хирург. Бабушки не было. Врач стал говорить что-то и трепать меня по плечу – я не слушал, а смотрел в одну точку: на жёлтые тюльпаны, гордо поднявшие свои бутоны к свету.

Поглощение «Лайф»

Лена больше всего на свете любила слова. Она жила и дышала лишь одним занятием – журналистикой. Первую свою статью для журнала «Правда» она написала ещё в школьные годы. С тех пор стук её ноготков по клавиатуре ноутбука был для неё сладостней и вожделенней звучания «Времён года» Вивальди. В свои двадцать восемь она успела поработать с разными изданиями. И вот, кажется, настал венец её карьеры. Ей предстояло взять интервью у Арсения Алексеева, престарелого главы «Лайф Фарм», накануне поглощения его компании «Флеш Индастри».

Тридцать минут на флайкаре по оживлённым воздушным дорогам Питера – и девушка оказалась на окраине, в самом престижном и экологически чистом Петродворцовом районе, который удобно расположился под белым, необъятного размера куполом. Она прошла через биометрический сканер пропускного пункта и очутилась под сводами искусственного неба с электрическим рыжеватым светилом посередине.

Немного суеты – и Лена расположилась в уютной, но тёмной гостиной Алексеева, а за ширмой был хозяин особняка, влиятельный, одинокий и древний, как египетские пирамиды, старик.

– Давайте начнём, Арсений Викторович? – предложила журналистка.

– Давайте, – отозвался скрипучий голос. – Мои верные роботы забрали у вас всю аппаратуру?

– Это так. Непривычно будет записывать интервью в блокнот. Сто лет ничего не писала от руки.

Старик усмехнулся.

– Как вы думаете, почему у вас отняли смартфон?

– Наверное, потому, что вы консервативны, – выпалила первое, что пришло ей в голову, Лена.

Она не привыкла, когда на интервью расспрашивают её.

– Это так. Я человек старой закалки и очень старый человек в принципе. Вот такой вот каламбур. – Голос Алексеева был довольным.

Он сделал паузу, и корреспондентка воспользовалась ею, чтобы задать первый вопрос. Она его не готовила заранее и даже не была уверена, что он приличный. Но что-то заставляло её действовать по наитию.

– Я, наверное, не буду оригинальной и поинтересуюсь, почему нас с вами разделяет сейчас ширма? – выпалила Лена.

– Девочка моя, я слишком безобразен, чтобы показаться перед таким прекрасным созданием, как вы, – заявил Алексеев.

В его голосе звучали лукавые нотки, которые он с лёгкостью замаскировал под безобидную лесть.

– По этой же причине все окна в доме занавешены? – продолжила девушка.

– О, я не люблю этот свет ложного солнца. Все, у кого есть власть, делятся на два типа: тех, кто мечтает жить в куполе, и тех, кто терпеть этого не может. И, похоже, я из вторых. А вы?

– Я, пожалуй, тоже. Тут всё такое стерильное и чистое. Хочу видеть настоящий мир во всех его красках, – честно ответила Лена, но одумалась и добавила: – Я не хотела сказать, что тут плохо. У вас просто потрясающий дом, чего только стоит площадка для гольфа.

В воздухе повисла неловкая тишина. Лена, заполняя паузу, всматривалась в ширму, расписанную на японский манер.

– Мне нравится, что вы говорите правду, – подал наконец голос Алексеев. – И что же вы хотели бы делать в этом настоящем красочном мире?

Девушка подняла брови от удивления.

– Я бы хотела с жадностью поглощать всё, что он может мне дать. Жить полной жизнью, путешествовать. Очень хочу побывать в Америке и Мексике. Меня угнетает, что въезд туда ограничили ещё до моего рождения.

– Знаете, вы мне симпатичны. Я выбрал вас не просто так из сотен других журналистов. Мне понравилась ваша статья про опасность флеш-носителей.

Лицо Лены стало цвета спелого томата. Та статья, о которой говорил Арсений Викторович, была одной из первых её работ. В ней юная максималистка смело заявляла, что флешки в шеях семидесяти процентов людей на планете – это огромная власть «Флеш Индастри» и огромный риск: кто знает, какие скрытые программы мегакорпорация записывает перед вживлением.

– Вы правда считаете, что статья хорошая? – выдавила смущённо журналистка.

– Считаю. И скажу даже больше: я согласен с каждым вашим словом. Именно поэтому вы здесь. Если бы статья была напечатана в известном издании, а не в захудалой газетёнке, «Флеш» бы вас уничтожила. Вы никогда об этом не думали?

Она молчала, поэтому Алексеев продолжил:

– Ещё сегодня утром у меня был чёткий план: признаться, как я раздавлен поглощением моего единственного «ребёнка» бездушной машиной. Но… к чёрту планы, тайны и ширмы. Я расскажу всю правду. И если вы используете её против меня, значит, вы просто-напросто настоящая дура.

Алексеев сделал несколько шагов из-за ширмы и уселся в кресло напротив. Рот журналистки открылся так широко, будто на приёме у стоматолога: перед ней был молодой привлекательный темноволосый мужчина, точь-в-точь Алексеев с фотографий сорокалетней давности.

Алексеев снял странный прибор, изменявший его голос, и сказал бархатным басом:

– Теперь я могу рассказать вам свою настоящую историю. Уже не первый год хочу с кем-нибудь поделиться.

– Не могу в это поверить! – воскликнула Лена. – Вы молоды?! Я подозревала, что уже есть технологии по выращиванию новых тел!

– Выращенное новое тело? Какая пошлость! Я расскажу вам кое-что поинтересней. – Алексеев закинул ногу на ногу. – Всё началось в двадцать первом году с образованием «Лайф». Я так же, как и вы, полагал, что флешки в шеях, которые улучшают память, спасают от деменции и помогают раскрывать убийства, это не тот путь, которым должно идти человечество. Человек должен оставаться человеком. Для этого необходимо совершенствовать фармакологическую отрасль. Я совместно с коллегами-химиками разработал и запатентовал несколько довольно эффективных лекарств. Дела пошли в гору. Продажи «Лайф» росли. В газетах стали появляться мои статьи. Журналисты рассказывали, что я молодой и перспективный химик, делаю успехи в науке и пытаюсь найти лекарство от болезни Альцгеймера и других возрастных деменций.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.