Улеум
Михаил Красильников

Корректор Надежда Шебедя

Редактор Елизавета Баркар

Иллюстратор Михаил Красильников

© Михаил Красильников, 2022

© Михаил Красильников, иллюстрации, 2022

ISBN 978-5-0056-2997-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава первая

В офисе тихо, тускло, душно. На мониторе – программный код. Дописывать его не надо – он совершенен. Высшая лига. Андрей доволен проделанной работой. Доволен собой.

Каким тихим удовлетворением, почти медитативной безмятежностью наполнена душа созерцающего шедевр, сколь странно и непривычно осознание того, что этот шедевр создан тобою. Впервые в жизни нечто доведено до конца, отточено, вылизано и, несмотря на весь вшитый перфекционизм, признано идеальным.

За три года работы в фирме это первый значимый индивидуальный проект, доверенный Андрею руководством. До сего дня младший программист отдела неигровых продуктов всегда действовал в команде, прописывал лишь фрагменты, отдельные элементы кода и никогда – программу целиком. Но разве возможно изваять нечто гениальное в условиях коллективного труда? Даже если сам ты сделаешь свою часть работы правильно, найдётся с десяток криворуких людей, которые наглухо испортят общий результат. Нет, Андрей не командный игрок. Он уже давно чувствует, что стоит на несколько ступеней выше своих коллег, для которых принцип «работает, значит, нормально» превратился в жизненное кредо. Андрею противно само слово «нормально». Он жаждет идеального, выставляет самые высокие требования и к себе, и к окружающим. В фирме его побаиваются и уважают. Взрослые, опытные программисты с почтением шепчутся за его спиной, и это льстит его самолюбию. «Очень перспективный молодой человек, – говорит о нём руководитель отдела. – Ему бы немного снизить планку, и вышел бы неплохой профессионал».

Другой на месте Андрея уже давно задрал бы нос, потребовал повышения зарплаты, ходил гоголем, но нашего героя такие «успехи» вогнали в глубокую яму депрессии. Что, собственно, он создал за эти три года? Написал несколько кастомных скриптов? Сырых, кривых, но виртуозных, по мнению бездарей, сидящих за соседними столами? Поучаствовал в написании пары программ, на которых фирма неплохо заработала? Но ведь эти программы вышли ужасными и корявыми (для тех, кто способен всматриваться в детали).

Нет, «снижать планку» Андрей не намерен, слишком уж много времени потрачено на очевидную ерунду. Высокие амбиции в его душе болезненно диссонируют с плодами столь долгих и изнурительных трудов – три года, а гордиться нечем. В момент отчаянья Андрей даже решил, что никогда в жизни уже не дано ему будет создать нечто, за что ему не будет стыдно. Он всерьёз подумывал начать пить, как делают все «профессионалы»… но собрался, дал себе пинка и вот, наконец, написал то, что нравится ему самому. Нечто цельное, сложное внутри и простое снаружи. И написал один, без абсурдных указок свыше.

Никто в целом мире не знает, сколь долгим и мучительным было ожидание момента, когда не автор вселяет жизнь в произведение, а произведение заставляет автора чувствовать себя живым. Полтора месяца бессонных ночей, сомнений, даже паники… но результат… Простая, лаконичная, безопасная и очень удобная программа, в которой любой, даже неопытный пользователь интуитивно и быстро найдёт всё, что ему нужно знать о микрокредите, сможет оформить его, отслеживать состояние счета и платить удобным способом в назначенный срок.

Андрей смотрит на экран и понимает, что это хорошо.

Раздаётся звонок телефона. Внутренняя линия. Долгожданный голос босса в динамике.

– Сорок третий? Зайдите в мой кабинет, банкиры пришли по поводу приложения.

– Бегу, – Андрей вешает трубку, встаёт из-за стола и быстрым шагом семенит по узкому коридору между рядами таких же столов, отделенных друг от друга перегородками из толстого, непрозрачного пластика. В каждой ячейке перед монитором сидит похожий на Андрея человек, одетый по офисному дресс-коду: белый верх, чёрный низ и у каждого на спинке стула и стенке ячейки наклеен индивидуальный номер. Сорок семь, сорок восемь, сорок девять… И все эти номерные люди, как пчёлы в сотах, каждый в меру своего трудолюбия, вносят личный маленький вклад в жизнедеятельность улья под названием «фирма».

Андрей тоже пчёлка. Но пчёлка особенная. Пчёлка, для которой сегодня всё изменится: её гениальность, наконец, оценят не только соседи по общему залу, но и начальство из высоких кабинетов. Прощай, обезличенный номер сорок три. Здравствуйте, Андрей Викторович, руководитель направления. Здравствуй, собственный отдельный кабинет, команда подчинённых и, в конце концов, нормальная зарплата.

Андрей несётся по коридору, как на крыльях. Стеклянная дверь, серебристая ручка, трепет в груди. Только бы не выдать разрывающего душу приятного волнения. Сейчас его будут хвалить, а он делать вид, что не ожидал. «Ой, да перестаньте, я всего лишь делаю свою работу». Он мысленно считает до трех и входит в кабинет. Входит не как триумфатор, а как серый офисный клерк, скромный труженик Вавилонской башни:

– Здравствуйте, – лёгкий поклон начальнику. – Здравствуйте, – лёгкий поклон клиентам.

Гению к лицу скромность. Выпячивать и эпатировать – удел бездарей и выскочек.

В кабинете светло. В отличие от зала с «сотами» и его вечным депрессивным полумраком здесь есть окно. Огромное, в пол, оно занимает всю противоположную от входа стену. В омываемом кондиционированным воздухом пространстве стоит удобная дизайнерская мебель. Андрей садится в кожаное кресло, и оно обнимает его, как родного. «Здесь моё место, завтра у меня тоже будет кабинет с окном».

На стене, перед лицом клиентов, на большом, повернутом по вертикали экране высвечена первая страница созданного Андреем приложения. В шапке их дурацкое название «Микролайф», выполненное в форме шрифтового логотипа. Под ним курсивом их дурацкий слоган: «Кредит на жизнь». А ниже то, из-за чего Андрей не высыпается уже шесть недель – до мелочей продуманный интерфейс, где под скромным и ясным фасадом скрыт полный фарш возможностей мира онлайн-микрозайма. Гордость за самого себя, часами пропитывавшая Андрея, мариновавшая его, не может больше оставаться внутри и брызжет наружу в виде вспыхнувшего на мгновение шального огонька в глазах и промелькнувшей довольной улыбки в краях губ.

Он кидает ищущий взгляд на клиентов, пытаясь разглядеть в них признаки должного восторга, но их лица непроницаемы. Кажется даже, что они чем-то недовольны. Но это только кажется. Они ведь не настоящие банкиры, скорее жулики. Ростовщики, процентщики, стяжатели. У этой публики и облик должен быть соответствующий. Даже обидно отдавать столь крутое приложение таким людям, его можно было бы продать солидному банку и совсем за другие деньги. Как же быстро колотится сердце…

– Итак, – вступает Андрей, – представляю всеобщему вниманию эскизный проект приложения, создаваемого нашей компанией по заказу фирмы «Микролайф». В данной работе мы стараемся удовлетворить всем выставленным заказчиком требованиям, опираясь при этом на нужды будущих заёмщиков. Глубокая функциональность… комфорт…

А дальше Андрей не знает, что сказать. Это первая в его жизни коммерческая презентация, он волнуется, в голове у него вместо фраз лишь отдельные слова: «лёгкость», «великолепное», «система». Но как словами выразить то, что невыразимо?

В кабинете повисает пауза.

– Ладно, – произносит наконец один из клиентов – мужчина в возрасте, с зализанными назад седыми волосами, кривым бандитским ртом и огромными руками. – «Комфорт», хм. Посмотрели мы эту твою залепуху, потыкали. Хотелось бы узнать: это всё, что ты сделал за полтора месяца, или есть ещё какие-то варианты?

По спине Андрея пробегает холодок недоброго предчувствия. Варианты? Разве папа римский, впервые увидев роспись потолка Сикстинской капеллы, попросил «ещё варианты»? Разве Бетховена просили переписать Девятую симфонию?..

– Да, Андрей, есть ещё что-то показать? – вторит клиенту начальник. – Мне, честно говоря, тоже показалось, что как-то простовато. Не ярко. Как-то не секс.

…разве от Достоевского в редакции требовали другие версии «Преступления и наказания»?.. повеселее, поярче. Чтоб «секс». Ладони Андрея становятся влажными, он кладёт их на ноги и машинально вытирает о штаны.

– Ну, ярко не ярко – это Бог с ним, – вступает в разговор второй клиент – молодой, опрятный, как мертвец, и такой же бледный. – Яркости всегда можно добавить. Кнопочки там сделать одну жёлтой, другую красной… фиолетовой… шрифтиками разными поиграть, картинок накидать на фон. Это не самое страшное. Нам структура не нравится. Всё на поверхности, заходишь и сразу: раз, раз.

Андрей выходит из оцепенения и в недоумении хлопает глазами. Что за комедия здесь разыгрывается? «Не нравится»? Эти люди сошли с ума?

Естественно, они не программисты, не маркетологи и не дизайнеры, но очевидные-то вещи они должны быть в состоянии понять? Как можно не видеть, хотя бы интуитивно, единство эргономики и эстетики? Гармонию, очевидную для любого разумного существа, но доступную для создания лишь инженерам-от-дизайна и неподвластную художникам-от-дизайна. Красоту, выросшую из функционала…

– Надёжность… Удобство, – обескуражено мямлит Андрей. Голос его ломается, он сдавленно кашляет: – Кхм, простите… у Вас в ТЗ сказано: клиентоориентированность. Чтобы юзерам было легко и просто разобраться…

– Ориентированность – это когда – клиент – клиент, – злобно прерывает его старый «банкир». – Ты нам ТЗ в нос не тыкай! Даже идиоту понятно, что мы имели в виду! Ты должен сделать акцент не на удобстве, а на дополнительных услугах. Чтобы человек, заходя в приложение, сперва видел то, на что он ещё не подписался, чего не купил. Он только тогда клиент, когда покупает. Понимаешь? А уже потом пусть находит то, что ему надо там по уже взятым обязательствам. Продавать мы должны, а не удобными быть.

– Именно, – подхватывает второй. – У нас постоянно идут акции, партнёрки, мы вам всё это говорили, когда оставляли заказ. Нам нужно, чтобы в глазах рябило, чтобы человек обалдевал каждый раз от изобилия возможностей. И путался, не те кнопки нажимал. Платил не пойми за что. Вы полтора месяца возились и сделали, извините, откровенную залепуху. Как будто школьник-программист за полчаса слепил что-то и выдаёт за готовый продукт. Вот мы и спрашиваем, может, есть у вас ещё варианты? Позабористей, повкуснее?

– Нормальный вариант есть? – словно сдерживая крик, глухо произносит седой. – Нам через две недели запускаться. А у вас конь не валялся!

– Да, сроки сжаты до предела, – поддакивает начальник, сверля Андрея взглядом. – Я Вас об этом предупреждал. Вы уверили, что справитесь, взяли на себя ответственность, миссию. Я не дёргал, дал, так сказать, свободу творчества. А результат, получается, нулевой?

Все взгляды направлены на Андрея. Сознание вдруг со всей ясностью говорит ему: лаврового венка здесь не будет. А будет нечто непостижимое. Как в абсурдном, мутном сне. Пытка и позор. В повисшей паузе слышно лишь, как тяжело сопит седой клиент. Андрей, кажется, не дышит вовсе.

– Я переделаю, – выдавливает он из себя, хоть хочет сказать нечто совсем иное. Его переполняет желание защитить свою работу: блестящую, утончённую, но отданную на поругание, растоптанную. В душе у него смятение и хаос. Аргументы тысячами лезут друг на друга, не позволяя мысли сосредоточиться на чём-то одном, главном, убийственном. «Вы слепые? – кричит он внутри себя. – Вы ничего, ничего ни в чём не понимаете!» Но из его уст выходит лишь тупое: «Извините».

– Когда переделаешь? – рычит седой.

– К пятнице, мы всё устроим к пятнице, – мурлычет начальник, стремясь улыбкой и уверенным, доброжелательным тоном сгладить общий накал. Именно он изначально общался с клиентами, он обещал выделить им лучшего специалиста, и он же теперь должен краснеть и принимать удар. Но кто захочет быть крайним? Виноваты всегда «мы».

– В пятницу приходите снова, будем рады вас видеть, – убаюкивает он гнев седого клиента. – К этому времени мы проведём работу над ошибками и выдадим вам варианты для согласования. Несколько ярких продающих вариантов. Да, Андрей?

– Да.

– Или мы выставим вам претензии, – предупреждает молодой клиент. – У нас договор, вы помните, довольно жёсткий. Имейте в виду. На кону большие деньги.

Начальник рассыпается в заверениях и извинениях. Это недопонимание, недоработка, но дело движется, программа уже написана, черновик, но всё же… К пятнице, всё к пятнице.

К счастью для Андрея, клиенты куда-то торопятся и не видят смысла в продолжении экзекуции. Они всё сказали. Недовольно ворча о зря потраченном времени, они покидают кабинет. Начальник почтительно закрывает за ними дверь и, оставшись с подчинённым наедине, назидательным тоном произносит:

– Андрей… Владимирович, Вы у нас как давно работаете? Два года? Показали себя как хороший командный игрок, заслужили так много хвалебных отзывов, и вот впервые получили шанс выделиться из общей массы, подняться выше на несколько карьерных ступеней сразу. Сами же меня об этом просили, обещали справиться. Помните? Или не просили… или это за Вас кто-то просил? Руководитель группы просил? Не помню, не суть…

Не суть, что Андрей не Владимирович, а Викторович, не суть, что работает в фирме не два года, а три. Да и командный игрок он, как уже известно, не лучший. Ничто «не суть». Андрей всё равно не слушает. В его ушах гул – это кровь давит адреналином на мозг, не позволяя мыслить и воспринимать. Стучит в каждом сосуде, в каждом капилляре. Голос начальника отдаётся далеко и глухо, словно звук телевизора у соседей за стеной. «Бу-бу-бу, Андрей Владимирович, бу-бу-бу».

Собрание было быстрым, как ледяная волна, как пуля в сердце. Как предательство. Но кто кого предал? Жизнь?

– Это идеальный код, – произносит Андрей, глядя в пустоту.

– Да кому он нужен, идеальный? – назидательно произносит начальник. – Мы же не на конкурсе программеров! Нам нужно продать продукт клиенту, чтобы он смог продать свой продукт своему клиенту! Проснитесь, Андрей Владимирович, это реальный мир, а не…

Он пытается подобрать слово, способное закончить начатую фразу, но Андрей опережает его:

– Улеум.

– Что? О чём Вы? Всё в порядке? – начальник с тревогой всматривается в бледное, без единой кровинки лицо Андрея. – Когда в последний раз нормально спали?

– Не помню, – честно признаётся Андрей.

В кабинете на некоторое время воцаряется тишина. Слышно, как тикают часы на стене, как на столе скрипит жёстким диском ноутбук, как о чём-то шумит за окном город. Начальник теребит пальцами бритую щёку, на минуту задумывается и наконец выдаёт:

– Значит так, вот моё распоряжение. Я вижу, что работник из Вас сейчас никакой, так что идите домой, ни о чём не думайте, не переживайте. Выспитесь как следует. На сегодня дарю отгул, а завтра подумаем вместе, что можно сделать. Штурманём эту гору. Услышали меня? Приказываю выспаться. Вам выпал уникальный шанс изменить жизнь…

Его лицо вдруг меняется. Он словно осознает что-то страшное, видит нечто надвигающееся лавиной, штормовым валом. Нечто, что он и раньше знал, но отодвигал от своего сознания, повинуясь инстинкту воина, идущего в заведомо смертельную атаку, компенсируя наличие угрозы показным, даже для самого себя, оптимизмом. Его тон резко меняется с делового на простой, человеческий:

– Не просри его, это шанс. А если подставишь меня и всю нашу фирму… знаешь, кто эти люди? – он тычет пальцем в дверь, за которой только что скрылись клиенты. – Это… это ого-го, что за люди. Монстры. Сожрут и не поперхнутся.

Словно в забытьи, Андрей выбирается из кресла, отвешивает начальнику полупоклон. Стеклянная дверь, холодная, сверкающая металлом ручка, душный коридор между пчелиными сотами. Голова кругом. Чёрные пятна в глазах. Ячейка номер сорок три. Кресло. Локти на стол, лицо в ладони. Андрей хочет рыдать. Или смеяться. Или крушить проклятый офис, наслаждаясь отчаянием и страдая от нахлынувшей неудержимой силы. Но вместо этого он просто сидит, закрыв глаза. Чёрная тоска, тупик в конце коридора, по которому он совсем недавно столь радостно бежал к свету.

– Эй, пссс, – слышит он чей-то голос.

Повернув голову и расклеив тяжелые веки, Андрей видит девчачье лицо, торчащее из-за перегородки справа. Лицо принадлежит новенькой, девушке-стажёру из ячейки номер сорок четыре. Андрей не знает, как её зовут, и вообще только сейчас наконец-то впервые видит её в глаза, а не в затылок. В большие, немного детские глаза.

– Меня подослали тебя спросить, как прошла презентация? – шепчет девушка. – Весь офис шушукается, всем интересно. Удачно?

– Удачно, – хрипло отвечает Андрей. – Настолько удачно, что клиенты теперь убьют начальника и он не успеет убить меня, что даст мне шанс сбежать в Индию и затеряться там в толпе, замаскировавшись брахманом.

– А если серьёзно? – девушка снимает наушники, чтобы избавиться от поводка проводов и вместе со стулом переезжает в ячейку Андрея. – Провал? Ну скажи! Тут люди ставки делали. Я сотку поставила, что ты справишься. Понравилось банкирам твоё «эй-пи-пи»?

Любой офис в мире – большая деревня. Или большая кровать. Секс и сплетни – такая же важная часть тимбилдинга, как тренинги и новомодные методики из умных книжек по теории управления. Люди остаются людьми, даже превратившись в винтики механизма. Человеку до всего есть дело, особенно, если дело – не его. Андрей не хочет участвовать в этом круговороте ерунды, но язык его сам собой внезапно расплетается и обрушивается обвинительной тирадой в адрес клиентов:

– Они мещане при деньгах, – со злобой хрипит он. – Ни в чём не разбираются, но тычут повсюду своим жалким мнением. Разве может им понравиться что-то стоящее? Микеланджело, Роден просто высекали скучные камни. А надо, чтоб с переливами, чтоб играло, чтоб с разноцветными кнопками. Им подавай пеструю поделку a la hohloma и сверху бантик.

Им вдруг овладевает странное, столь нелогичное сейчас чувство – облегчение. Горькое, но облегчение. Эта незнакомая девушка – просто некий ничего не значащий персонаж – даёт ему шанс выговориться без угрызений и последующего сожаления. Ему наплевать на неё и её мнение, а следовательно, в эти милые ушки можно вылить всё, что накопилось в его душе в последние двадцать минут, неделю, год, жизнь. Накопилось много. И пусть она разнесёт это «много» по всему коллективу. В конце концов, пусть офисные болтуны, для разнообразия, обсудят и перетрут в курилках нечто разумное, имеющее общечеловеческую ценность. Так даже лучше. Говоря с девушкой, Андрей словно бы вещает перед толпой, перед каждым сидящим в этом зале. Ну что же, он готов говорить.

– Павлинья привычка делать всё броским засоряет жизнь нам и всем окружающим. Приучает к дурному вкусу! – наклонившись к девушке и махая перед её лицом сложенными, словно собрался креститься, пальцами, вполголоса, но очень энергично тараторит он. – Взять этих клиентов. Понимаешь, у них финансовое приложение. Финансовое! Серьёзное! Не игра, не блог о тачках и тёлках! Люди вносят туда свою личную, конфиденциальную информацию, привязывают банковские счета, берут на себя ответственность. Такое приложение как минимум должно внушать доверие. Выглядеть солидно. Я из этого исходил. Но разве реально добиться такой цели, когда каждый профан норовит высказать своё «отрезвляющее фу»? Эти так называемые «банкиры» хотят сделать из собственного продукта балаган, обложку «жёлтого» журнала! Кто будет у таких кредитоваться?

– У них клиенты – алкаши и идиоты. Балаган для них – самое то, – парирует девушка. – Кстати, ты не поверишь, но «жёлтую» прессу тоже по-прежнему кто-то покупает. Так что в чём-то «банкиры» правы. Не находишь?

– Да нет же! – закипает Андрей. – Родители растили их в загрязнённой эстетической и моральной среде, и они теперь по инерции загрязняют среду для своих детей, чтобы те повторили тот же цикл со своими детьми. Кто, как не мы, люди тонкого вкуса, обязаны прервать этот порочный круг? Или для нас тоже главное – продать? Срубить бабла? В угоду низменному, примитивному, аляпистому? Я сделал на совесть, сделал отлично, но кому это было нужно, кроме меня? Человечество признало кич своей новой эстетикой, алчность своей религией, а успех – универсальным мерилом. Вот ответь, ты продала бы свою совесть за деньги?

Девушка смотрит на возбужденного оратора с сочувствием и, проигнорировав заданный вопрос, произносит:

– Да Вы, сударь, идеалист, к тому же склонны искать причину своих собственноручно вылепленных неудач в несовершенстве объективного мира, да ещё и видеть в борьбе с этим несовершенством некую священную миссию. Но всё, что тут говорилось – клише, уже сто раз сказанное и пересказанное. Скучно тут, поехала-ка я работать. Плакала моя сотка.

Она отталкивается от стола Андрея и грациозно, словно репетировала этот трюк сотню раз, укатывается назад за перегородку.

«И она ничего не понимает, – думает Андрей. – Мир полон посредственности и безвкусицы. Как здесь можно созидать Великое?» Он отворачивается от пустого места, где только что находилась его собеседница и, сложив руки на груди, пустым взглядом принимается следить за плавающей по экрану заставкой. Разметав весь бисер, он чувствует себя опустошенным.

– Кстати, меня Лера зовут, – снова сунув нос в его ячейку, сообщает девушка.

– Поздравляю, – ворчливо бросает в ответ Андрей и вспоминает, что его отпустили домой спать. Хоть одна хорошая новость в день сокрушительных неудач. Если бы сегодня Андрею пришлось ещё и в офисе торчать, он непременно взорвался бы от малейшего замечания в свой адрес, схватил бы с пожарного щитка топор и…

Конечно же нет. Андрей лишь в мыслях своих способен к таким выплескам скопленной в душе энергии. В реальности же топоры и дробовики его фантазий превращаются в то жалкое «извините», которым он булькнул в кабинете начальника, будучи по уши втоптанным в грязь.

Так непривычно спускаться вниз в пустом лифте. Ехать домой на велосипеде по пустому городу, а не по пробкам и толчее. Это вам не час пик. От свежего воздуха и яркого, высокого ещё солнца на душе становится светлее. Андрей сворачивает с привычного маршрута и катит куда глаза глядят, наслаждаясь вакуумом в голове и странной музыкой гудящего вокруг Мироздания. Вот где-то завелась машина, вот прогремел трамвай, вот с криком пролетела птица. Шумят кронами деревья, шуршат об асфальт шины, капает с карнизов вода. Прекрасная симфония, неповторимая и не перекладываемая на нотный стан. Всё дальше и дальше, через сонные окраины, через пустые колхозные поля, леса, моря, куда бы не закинула судьба, мелодия, постоянно развиваясь и трансформируясь, следует за тобой, подобно странствующему музыканту, личному менестрелю. Только прислушайся.

Андрей едет мимо пахнущих чем-то серым офисных зданий, мимо броских вывесок магазинов, мимо бетонных заборов, оберегающих от случайных взоров неведомые, пропитанные мазутом и копотью Вселенные, мимо тысяч и тысяч копошащихся во всем этом людей – безликих, сведенных до уровня функций и компетенций, по вращающемуся механизму единственный среди всех – живой.

Как же мелки и ничтожны его проблемы. Они существуют лишь в прошлом и будущем, а следовательно, не существуют вовсе. Здесь и сейчас есть лишь солнце, влажный, пахнущий недавним дождем ветер, ритмично напрягающиеся и расслабляющиеся мышцы ног на педалях – свобода.

Велосипед пересекает окружную дорогу, начинаются сады, разбитые обочины, дебри…

До дома Андрей добирается уже в темноте. Останься он в офисе – вернулся бы раньше и уже, наверное, спал. Ерунда – времени для отдыха ещё хоть отбавляй. Уснуть часов на двенадцать! Восстановиться, как Феникс, из того пепла, которым сейчас является его измученное тело. Андрей готов к отдыху. Никогда не любил он терапевтическое безделье, считал сон пустой тратой драгоценного времени, но теперь – он готов! Ради важного дела можно и вздремнуть. Зарядить батареи.

Главное, чтобы соседи не шумели. Сегодня вторник, а значит, повода для вечеринки у них быть не должно. Прекрасно! В старой, пропахшей куревом и сыростью общей квартире ночные тусовки – дело житейское. В соседней комнате за тонкой стенкой живут восемнадцатилетние юнцы – вчерашние школьники, рано, как сейчас модно, съехавшие от родителей, страстные любители застолий и громкой музыки, устраивающие регулярные домашние дискотеки по выходным, а иногда и посреди недели. Но вторник… никто не тусит по вторникам. Это моветон даже для таких постпанков, как они. Однако Андрей решает на всякий случай подстраховаться и провести с ними разъяснительную работу, предупредить о значимости такой, казалось бы, мелочи, как ночная тишина. Подъезжая к дому, он начинает репетировать речь:

«Уважаемые соседи, домочадцы. Завтра мне предстоит выполнить невыполнимое: провести свой корабль между Сциллой безвкусицы и Харибдой бестолковости, переписать миллиард страниц кода – и всё для того, чтобы создать нечто, что мне не по душе, для людей, которых я презираю, на работе, которая меня медленно пожирает. В случае маловероятного успеха меня ждёт светлый кабинет, хорошая зарплата и, самое главное, я смогу наконец от вас съехать. В случае провала я останусь здесь – опозоренный и оплёванный, продолжу слушать через стену то дерьмо, что льётся из вашей колонки (которую я давно мечтаю разбить), и ночные вопли ваших имбецильных друзей, коих я с удовольствием отправил бы на эшафот».

Будь проклят тот день, когда он согласился заселиться в эту поганую дыру. Погнался за дешевизной. Ладно, возможно, скоро всё закончится. Главное выспаться. Освежить мутный, вымотанный до предела мозг.

Андрей находит соседей на кухне: пара, как он их называет, «малолеток», Максим и Лена, уже вернулись: она с работы, он с училища. Сидят, ужинают.

– Привет, ребята, – обращается он к ним, стараясь говорить одновременно приветливо и твёрдо. – Можно попросить вас об одной услуге? Не шумите сегодня вечером, у меня завтра очень трудный, ответственный день, я должен отдохнуть. Это вопрос жизни и смерти.

Максим смотрит на Андрея, затем на Лену, затем снова на Андрея и без особой уверенности в голосе произносит:

– Слушай, братан, к нам сегодня кореш из Питера приезжает. Впишется у нас на пару дней. Мы с ним посидим немного, чая попьем. Не допоздна, он сам будет с дороги уставший, так что…

– Не допоздна, – резко прерывает Андрей и, тут же испугавшись возможной плохой реакции на столь негативный посыл, смягчает: – Мне реально нужно хорошо поспать. На кону моя карьера и большие деньги для фирмы. Войдите в положение.

– Не вопрос, – успокаивает его Максим. – Будем сидеть как мышки. Я же говорю: он с дороги. Без патихарда. Правда, ещё пара друзей зайдёт, они с ним давно не виделись, соскучились… и подруга. Но мы тихо… без музыки…

– И не допоздна, – настаивает Андрей. – Давайте точно договоримся, во сколько вы разойдётесь?

– Да во сколько захотим, во столько разойдёмся, – вступает Лена. – Чё за гестапо? Мы платим за комнату так же как и ты, имеем право посидеть с друзьями.

– До полуночи сто процентов закончим, – прерывает её Максим. – Не слушай её, она сучка.

Лена замахивается на него ложкой, а он со смехом закрывается от нее руками.

– Я же говорю, сучка – смотри, убивает.

– До полуночи, – подытоживает Андрей. – Очень вас прошу отнестись ответственно. Это, возможно, самая важная ночь в моей жизни.

Он разворачивается и удаляется в свою комнату, а ребята начинают выяснение вопроса, кто из них сучка. Максим сдавленно смеётся и предлагает Лене отстать, а та что-то шипит и тычет его ложкой, словно кинжалом, в бок.

Андрей закрывает дверь в свою комнату, не включая свет раздевается и ложится в кровать. Спать. Завтра нужно всё переделать. Поверх прекрасной утончённой фрески нарисовать примитивный рекламный плакат… Предварительно замазав всё дешёвой штукатуркой. «Микролайф». Микромозг. Как эти люди вообще разбогатели? С таким-то подходом. Их удел – подметать улицы… хотя нет, не стоит обижать дворников. Цой работал дворником. А этим людям место в пещере.

Мысли, мысли. Злость и тревога. Нужен план действий на завтра. Тогда мозг успокоится и уснёт. Но какой тут может быть план? Невозможно до пятницы переписать всё с нуля. Да ещё и несколько вариантов. Так не делается. У них было ТЗ. Он его выполнил. Если они недовольны, следовательно, ТЗ было составлено неверно. Это их вина. Но разве кому-то сейчас это интересно? Шишки посыплются на него. Что же делать?

Завтрашний день станет ключевым. Либо отдохнувший за ночь разум найдёт элегантное и невидимое сейчас решение, либо… нет! Никаких альтернативных «либо»! Спать! Утро вечера мудренее.

Андрей ворочается в кровати и мысли в его голове, как в полусне, снова и снова заходят на одни и те же круги по одним и тем же траекториям. Клиенты не правы. Он прав. Задача нерешаема. Объем невыполним. Спать. Но как же не правы клиенты…

Дрему нарушает дверной звонок. Пришли друзья Максима и Лены. Шумят, идут со смешками на кухню, Максим им шипит. Раздаётся звон доставаемых бутылок.

Так уж устроена жизнь: чем серьезнее планы, тем громче они идут по швам. Ваша шина находит гвоздь на абсолютно пустой дороге, когда вы опаздываете в аэропорт, компьютер вылетает за секунду до того, как вы нажали «ctrl+s» ради сохранения проекта, над которым трудились несколько часов, вас окатывает грязью из лужи, когда вы во всем новом и дорогом направляетесь на свадьбу лучшего друга. Предсказать такое, конечно, можно, но невозможно предсказать всё. А в жизни «всё» присутствует в изобилии.

Андрей устало созерцает цифры на экране телефона. Три часа ночи. За стеной долбит басами колонка. Её пытаются перекричать молодые пьяные голоса. Сколько их там – одному Богу известно. На кухне идёт искусствоведческий спор о творчестве какого-то местного диджея. Внезапно в дверь Андрея со всей силы кто-то бьётся. «Ай», – раздаётся девичий голос. Голос Максима кричит: «Не греми, там сосед спит. Туалет направо». «Я башкой долбанулась, – жалуется девичий голос, – чё так темно?»

Андрей вскакивает, двумя решительными шагами пересекает комнату, имея в своей груди несколько ёмких, жёстких слов, готовых вырваться наружу в адрес всего этого шалмана. Но у самой двери порыв этот, внезапно, тухнет. Руганью тут дела не исправить. Он лишь в очередной раз выставит себя на посмешище как зануда и скандалист. Лучше не покидать комнату – и тогда, скорее всего, тусовка погаснет сама собой от естественных причин и не позднее, чем через час, половина гостей разойдётся по своим домам, а половина уснёт, разбросанная по квартире в самых неожиданных местах и неестественно причудливых позах. Андрей садится в кресло и готовится стоически переносить все тяготы ожидания под тлеющей лучиной надежды.

Или, может быть, провести время с пользой? Прочекать Улеум? Нет, это ещё сильнее утомит мозг. В Улеум стоит заходить на свежую голову, «с бодрыми нейронами», как это называет Андрей. Но какое же дерьмо они там слушают. И насколько тупы их, к сожалению, отчётливо слышимые разговоры.

Рука Андрея сама ложится на прохладную бугристую поверхность Галлеи Один. Шлем, словно чувствуя страдания хозяина, урчит как кот, индикатор в его лобной части загорается, озаряя комнату тусклым зеленым светом.

– Соскучился по мне? – спрашивает Андрей. – Я по тебе тоже соскучился. Ладно, зайду, не урчи.

На табло появляются непрочитанные сообщения от Гейммастера. Тысячи сообщений, выраженные одним, сухим как сама статистика, числом.

Андрей надевает шлем на голову, откидывается в кресле, глубоко вдыхает и нажимает кнопку.

Глава вторая

Это рассвет или закат? В розовом небе дрожат звёзды. Бабочки, проносясь стайками, свершают в прозрачном воздухе свои замысловатые ритуалы. Поют невидимые в ветвях птицы. Трава сияет росой, в ней крадётся нечто пугливое, пушистое. Андрей сидит на прохладном валуне в позе лотоса, вокруг всё ещё опадает искристая пыль Инкарны. В ней играет радуга.

Как же здесь хорошо. Тело легкое и сильное, как сжатая пружина. Нет в нём ни тени земной усталости. Кажется, ещё чуть-чуть, и воспаришь над сонным лесом и побежишь по нежным облакам навстречу заре.

Интересно, что будет, если научиться тут спать? Повлияет ли это на самочувствие в реальном мире? Вряд ли, конечно, но можно когда-нибудь попробовать в качестве эксперимента.

– Где твой меч, воин? – раздаётся голос за спиной.

Ну вот, минутка релаксации окончена. Как мимолётна она была, как блаженна. Теперь начнутся дела. Что же, ради дел Андрей сюда и явился.

– Я пришёл как друг и добрый вестник, – отвечает он, не оборачиваясь.

– Господин! – произносит голос на выдохе. – Как же долго я ждал тебя. Ты был так нужен этому несчастному Миру.

– Нет, не нужен, – отвечает Андрей, – я тебе уже объяснял это тысячу раз и не собираюсь снова повторяться. Объясни лучше ты мне: почему мы в лесу? Я велел тебе жить в городе и быть в курсе всех событий.

Он оборачивается и строго смотрит на Гейммастера. Старик выглядит точно так же как и в их прошлую встречу: бледный, осанистый, узловатый, с подчёркнуто грустным мудрым взглядом человека, познавшего жизнь до самого её дна и там, на дне, нашедшего нечто, что ему не понравилось. Впрочем, отличие в его облике всё же имеется: фасон мантии слегка сменился, видимо, в угоду нынешней моде. Хранитель знаний перестал напоминать неопрятного бедного пилигрима и стал больше походить на проповедника или схимника, даже капюшон его теперь более похож на куколь, нежели на мешок из-под картошки. И в набалдашнике посоха появился новый кроваво-красный кристалл, с чем, скорее всего, связана некая увлекательная история, до которой Андрею нет абсолютно никакого дела.

– В городе мне жить опасно. Меня постоянно хотят убить, – отвечает старик.

– Ерунда, – недовольно говорит Андрей, – ты бессмертен и неуязвим. Какого чёрта ты кого-то боишься?

Гейммастер грустно улыбается:

– Их желание меня убить представляет опасность не для меня, а для них самих. Я не желаю им вреда. Они ведь тоже живые существа, твои творения. Не знаю, зачем ты вселяешь в них эту нелепую одержимость моей скромной персоной и веру в существование способа добиться моей гибели. Последний раз они облили меня какой-то едкой жидкостью, испортили плащ, подаренный королём. Куда такое годится?

Андрею нет дела и до испорченного плаща. Ему важно, чтобы его требования безукоризненно выполнялись.

– На тебя и раньше нападали, – произносит он. – Люди всегда с подозрением относились к бессмертным, но ты никогда не уходил в тень, в леса. С чего ты решил, что теперь тебе позволительно меня ослушаться?

– Раньше меня пытались убить глупцы, религиозные фанатики и сумасшедшие, – отвечает старик, – а сейчас, в последние триста лет, данным вопросом целенаправленно занялась некая организованная группа. Возможно, на мне отрабатывается методика уничтожения бессмертных в принципе. Если нападающие преуспеют в этом, они смогут, в перспективе, убить и тебя, создатель. Надеюсь, однако, ничего подобного не произойдёт.

Ему на плечо, заинтересовавшись разговором, садится любопытная стрекоза. Ей хочется знать, с чего это два странных человека решили устроить аудиенцию в её лесу. У Андрея по руке ползёт ящерка, несущая в свёрнутом хвосте баночку с чем-то светящимся. Андрей аккуратно пересаживает милую рептилию на камень и некоторое время наблюдает за её неторопливым бегством. Огромные цветы за спинами беседующих поворачивают свои головки, словно принюхиваясь к той части неба, откуда уже виднеется столь милое им дневное светило – первое из трёх.

Андрей замечает, что на природе Гейммастер уже не выглядит как хмурый башенный воин-маг, каким он был лет семьсот назад. Теперь, скорее, он напоминает друида-пацифиста, черпающего свою силу из сплетения древесных корней и соков редких, известных лишь ему трав. Пребывание на свежем воздухе идёт старику на пользу. Но зачем он нужен на природе? У него совсем иной круг задач.

– И всё же я дал тебе ясный приказ, а ты ослушался, – выговаривает Андрей и удостаивает Гейммастера взглядом строгого, но справедливого завуча, ждущего ответа от школьного хулигана. Старик же, как и положено хулигану, предпочитает играть в молчанку, невозмутимо, словно бы с издёвкой, улыбаясь. «Похоже, он опять расслабился и начал терять веру, – думает Андрей, – надо бы впечатлить его парой ярких фокусов, провернуть что-нибудь невозможное и эффектное. Или ужасное». Раньше такая тактика срабатывала. Но Андрею лень заходить в консоль и что-то придумывать. Проще поступить так, как поступают все недалекие начальники: как следует отругать непокорного слугу и пригрозить санкциями. Но и это делать лень. Андрей отворачивается, глядит на всплывающий из-за горизонта огненный диск и произносит:

– Ладно, у меня мало времени. Расскажи-ка, что тут у вас произошло за время моего отсутствия?

Гейммастер взбирается на валун и пристраивается одесную своего господина, стараясь принять ту же позу, что и Андрей.

– Люди сошли с ума, – печально произносит он. – Напрасно ты вообще придумал города. Помнишь, как всё было, когда ты впервые явился мне? Когда одарил меня даром бессмертия? Люди жили в лесах, горах, всем хватало места, хватало еды и воды. Было принято делиться, давать кров в непогоду, помогать. От этого зависело выживание нашего вида. Мы были так слабы тогда, ничего не знали, не умели.

Он смотрит на Андрея, но тот молчит и даже не оборачивается. Не дождавшись ответа, старик продолжает:

– Зря ты придумал деньги. Это так преумножило творимое зло…

– Ты упрекаешь меня? – удивлённо прерывает его Андрей. – Тебе не должно быть дела до моих замыслов. Ты не видишь моих целей, не понимаешь, что я строю. Когда я тебя встретил, вы жили, как звери. Носили шкуры, рычали, кусались. Не идеализируй прошлое, а сказки об утраченных садах Эдема оставь нынешним своим легковерным слушателям. В отличие от них я был в этом «раю» и сам видел этих «добрых» пращуров. Не лезь, куда тебя не просят. Твоё дело – копить информацию и передавать её мне. И всё. Повтори.

– Прости меня, господин, – гундит Гейммастер. – Мой разум не способен возвыситься до твоих Великих дел. Я лишь сравниваю то, что было раньше, и то, что есть сейчас. Я вижу, как реки крови становятся полноводней, злодейства страшнее, несправедливость безнаказанней. Я слаб. Ты просил не отвлекать тебя по пустякам, но порой я не выдерживаю и взываю к тебе. Когда гибнут невинные, когда праведные караются, а злодеи награждаются, когда чума пожирает целые страны, я кричу тебе: «Вмешайся, яви Силу, сверши Закон!» Но ты молчишь. Ты всегда молчишь.

«Вот так дела, – думает Андрей. – Похоже, старик либо окончательно отчаялся, либо невероятно осмелел. Либо и то и другое. Раньше он никогда не позволял себе подобных речей».

Кто дал ему такое право? Он обвиняет создателя Мира в том, что Мир живой, что в нём есть сила и слабость, верность и предательство, честь и коварство. Кто обещал, что за любым творимым злом непременно последует возмездие? Кто обещал, что всемогущая сила будет, словно божественная скорая помощь, прилетать к больным и убогим и ставить их на ноги? Взмахом руки останавливать войны, хватать за руку отравителя или вора, крадущего у бедняка последнюю копейку? Пусть жители Улеума сами учатся мирному сосуществованию, если уж им так приспичило быть счастливыми. Андрею же, наоборот, выгодны войны. Улеум должен быть динамичен, интересен для будущих игроков. Никто не захочет залипать в сладкой утопии, где царит покой и справедливость.

Сколь очевидными не были бы эти мысли для Андрея, он не видит смысла распинаться перед стариком и доносить их до него, всё равно тот ничего не поймёт. Сохраняя недовольный тон, Андрей произносит:

– Да, я видел гору сообщений от тебя. Знаешь, я уже перестал обращать на них внимание. Когда-нибудь я расскажу тебе сказку про мальчика, который кричал: «Волки!» Сейчас недосуг. Но мораль в ней такова: ты сам роешь себе яму, засыпая меня информацией фальшивой значимости. Когда произойдёт нечто действительно важное, я просто проигнорирую твоё послание и оперативно не вмешаюсь. Твоя слабость может привести к катастрофе, понимаешь ты это?

Гейммастер опускает глаза, плечи его опадают, руки разжимаются и посох едва не падает в траву, но останавливается, паря прямо в воздухе, и начинает медленно подниматься назад.

– Я глуп и слаб, господин, – произносит старик. – Ожесточи моё сердце или замени камнем. Тогда я стану тебе идеальным слугой.

– Консул! – кричит Андрей.

Консоль тут же появляется в облаке Инкарны, вырывается из звенящей, быстро гаснущей пыли и раболепно расстилается перед хозяином.

– Мой господин, – хрипит он сквозь гигантский рот, полный кривых гнилых зубов.

– Добавь Гейммастеру эндорфинов, у него депрессия, – без всякого приветствия командует Андрей.

– Эндорчего? Депречто? – кривится в омерзительной улыбке Консул. – Я таким словам не обучен, Ваше Преумудреньшество.

«Господи, ну почему я создал его таким? – сокрушённо думает Андрей. – Преумудреньшество… как ему это в голову-то пришло?» Андрей до сих пор не понимает: на самом ли деле Консул слабоумный или это маска, под которой такому уродцу, как он, комфортнее существовать в этой Вселенной. И одежда у него – вечно какая-то рванина: мрачная, бесформенная, замызганная. В его руках такая сила, а он живёт то на свалке, то в подвале церкви, перебиваясь милостыней, то служит шутом при дворах самых низкосортных и тёмных князьков. Мерзость.

– Повернись, – командует Андрей.

Консул оголяет спину и поворачивается к хозяину расположенным на ней объёмным сенсорным экраном. Несколькими уверенными движениями Андрей находит нити Гейммастера, одни укорачивает, другие удлиняет… он уже много раз зарекался так делать. Ну нельзя корректировать Улеум вручную. От этого теряется весь смысл. Но читать проповеди и мотивировать ему лень. Проще уж так.

– Как себя чувствуешь? – обращается он к старику.

– Прекрасно, – бодро отзывается тот. – Не желает ли господин отправиться со мной в город и оценить мою библиотеку? За три сотни лет твоего отсутствия она значительно расширилась.

– Так-то лучше, – произносит Андрей себе под нос, а затем, обращаясь к Консулу, спрашивает: – Сколько Багов зафиксировано за последнее время?

– О-о-о, – протягивает Консул, – с Багами творится странное. Я не могу их увидеть, их линии теряются, мимикрируют под всякое…

«Вот слово „мимикрия“ он знает, – думает Андрей. – Явно придуривается, простака из себя строит».

– Подожди, – прерывает он слугу, – что значит «не можешь увидеть»? Как это?

– Например, нападение на господина Гейммастера, – поясняет Консул. – Когда нашего многоуважаемого Хранителя всех в мире знаний облили кислотой, я этого не заметил и не запомнил. И записи нет. Нити, как бахрома, все в разные стороны. Сплошной шум по шести каналам.

– Покажи.

Андрей с тревогой листает сгустки нитей в данной пространственно-временной точке. Действительно, хаотичное повреждение структуры. Бахрома – очень точное описание. Как такое возможно? С этим нужно разобраться. Очень похоже на кумулятивные Баги, что случались на самой заре сотворения Улеума, во времена Смешения. Только тогда это были мощные, но объяснимые эффекты, а этот Баг непонятный, очень локальный, точный, как выстрел.

– И часто возникают такие обрывы? – интересуется Андрей.

– Периодически, то тут, то там, – мычит Консул. – В Златограде местный царь велел разрушить посвященный Вам храм. И сам не мог объяснить, зачем. В его мозгах тоже случилась бахрома. Видели бы Вы, как народ вступился за святилище. Какое побоище было между наёмными солдатами и паствой, – Консул поворачивает к Андрею свою уродливую довольную харю и блаженно поёт: – Кровь и кишки. А местная армия под шумок свергла самого короля. Теперь засушенные в собственной коже головы всей монаршей семьи, даже младенца-внука, украшают главные городские ворота. Очень рекомендую посетить, полюбоваться.

– Помолчи, пожалуйста, – брезгливо обрывает Андрей, быстро перебирая пальцами по экрану.

Действительно, ошибок много. И все в городах. Как плесень любит влагу, так Баги, похоже, любят большие скопления людей. Надо понять, есть ли тут система, взаимосвязаны ли эти ошибки, или они следствие некоего рандомного фактора… или множества факторов. Тут требуется серьёзный анализ, сейчас на это нет времени. Андрею ещё нужно выспаться… чёрт, зачем он вспомнил. «Микро-лайф». Нет, выкинуть их из головы. Завтра, всё завтра.

– Слушай, я вижу очевидную связь между нападениями на нашего старика и обрывами, – резюмирует Андрей. – Из двадцати ошибок семь связаны с Гейммастером. Налицо закономерность. И ещё очевидно, что нападающие обладают некоей технологией, позволяющей им действовать скрыто от нас. Возможно, и остальные случаи появления обрывов связаны с этой же террористической группой. Такого быть не должно.

Андрей ещё некоторое время изучает расположение оборванных нитей. «Идём в город», – командует он наконец, спрыгивает с камня и, увлекая за собой свою свиту, направляется по единственной здесь узкой, вымощенной разноцветными плитами дорожке.

Геймастер обгоняет его, дабы возглавить процессию, указывая верный путь. Он шагает бодро, широко размахивает своим посохом, даже что-то насвистывает. Не переборщил ли Андрей с эндорфинами? Консул, слегка поотстав и утянув Андрея с собой, шепчет ему:

– Зачем Вам нужен этот дед? Вся информация есть у меня, и я никогда не подставляюсь под удар, как он. Я незаметный, на меня никто не покушается… разве что пьянчуги в кабаках и разбойники на дорогах. А он? Вечный мудрец, обласканный королями, к тому же склонный к унынию и драме. Отпустите его уже, дайте дожить свой срок и уйти в могилу. Он Вам ещё и спасибо скажет.

Андрей, не глядя на слугу, отвечает:

– Ты хранишь информацию целиком, ты – машина. А он человек. Он по-другому воспринимает события, по-другому расставляет акценты, делает другие, более объемные выводы. Его наблюдения и интерпретации ценнее твоих фактов. Я стремлюсь создать великолепный, интересный Мир, полный эмоций и приключений. Ты – моя консоль, холодный инструмент, а он – друг, играющий и выдающий комментарии. Зря я его сегодня переписал, не стоило.

– Но Мир и так совершенен, – не желает сдаваться Консул. – Посмотрите, какой рассвет, какие деревья, птички… растут и рушатся империи, храбрые воины отвоёвывают друг у друга святыни, брат идёт на брата, жена на мужа…

– Так хорошо начал, птички… и нате вам, – усмехается Андрей. – У тебя в голове моральная каша.

– А чем Вы недовольны? – возмущается Консул. – Вот скажите конкретно, кроме Багов, чем Улеум Вас не устраивает? Лично я – истинный патриот этого Мира. Мне здесь очень хорошо. А Вы всё: то не то, это не это. Сформулируйте свои претензии!

Андрей задумывается. Хороший вопрос. По сути, Улеум уже давно готов принимать игроков. Но и не готов в то же самое время. Всему виной, опять, пресловутый Андреев перфекционизм и страх перед негативными отзывами. Что скажут пользователи? Какие будут рецензии? Андрей сам видит и понимает: игра сырая. Всё тут либо вычурно, либо примитивно, либо мудрёно, либо банально. Повсюду клише, и никуда от них не уйти. Хочется чего-то нового, необычного, а выходит жёванное-пережёванное. Средневековое фэнтези. Гномы, эльфы, маги, рыцари… и никакого новаторства. Нет, продукт однозначно нельзя запускать на рынок. Шлифовать его ещё и шлифовать. И чистить от глюков. Действительно, хотя бы уж от ошибок избавиться, а по сеттингу можно потом разобраться.

– Молчите? – улыбается Консул. – А я, как уже давеча сообщил, люблю Улеум. Я бы на Вашем месте навёл бы тут шороху. Устроил бы такой протуберанец истории! Я ведь и сам могу это сделать и сделал бы, будь я свободен от возложенной Вами миссии. Фантазии Вам не хватает… или смелости.

– Знай своё место, – огрызается Андрей. – Сговорились оба сегодня – учите меня, как себя вести с моим собственным продуктом. Сейчас я тебя тоже перепишу, хочешь?

– Ни в коем разе, – подобострастно лыбится Консул. – Я свою индивидуальность ценю. Я её тысячелетиями взращивал и другой мне не надобно. Зуб мне можете переписать, вот этот. – Он разевает пасть и тычет грязным пальцем куда-то вглубь. – Очень уж болит, особенно зимой. Я его вырывал, а он, собака, заново отрастает.

Он суёт руку в один из своих многочисленных карманов и достаёт оттуда целую охапку чёрных дырявых зубов:

– Вон сколько надёргал.

– Фу, – кривится Андрей.

Из-за холма в голубоватой дымке уже виднеются толстые прямоугольные башни городской ратуши, купола храмов и, поверх всего, пирамидальная, выложенная лазурными стеклами крыша Великой библиотеки. Путники доходят до большого тракта, пристраиваются на попутную повозку и едут в сторону города. Андрей разглядывает окрестности, замечая изменения, произошедшие тут за последние триста лет. Вдоль дороги расставлены статуи, изображающие атлетов, держащих в руках цифры – расстояние до Столицы. На развилках мраморные Титаны-Ткачи со стрелками с названиями городов и весей над головами. Дома стали строить тоже преимущественно из камня. Да и саму дорогу вымостили, выровняли, расширили. Встречные люди одеты чисто, опрятно, кланяются друг другу, улыбаются. Чего это Гейммастер сгущает краски. Мир, видите ли, «сошёл с ума». Андрей, наоборот, гордится сейчас своим творением. Такое уже не стыдно и на фокус-группе протестировать. Вот проскакали, сияя доспехами и собирая восхищенные девичьи взгляды, статные военные всадники; вот промчалась украшенная золотыми вензелями карета с изысканно одетой дамой, занятой чтением книги; вот нарядная толпа собралась у храма на утреннюю молитву. Идиллия, даже как-то скучновато. В этом мещанском раю не хватает толпы варваров с топорами и факелами, сеющими хаос. Взять бы прямо сейчас Консула и прописать в нём нашествие в эти края войск Мамая или Аттилы. И посмотреть, как полыхает, наконец, неприступная Великая библиотека, как рушится её купол, погребая под собой укрывшихся в ней горожан. Но не стоит хулиганить. Пусть Улеум развивается своими силами. Хорош или плох, он должен быть настоящим.

– Вы создали прекрасный Мир, – разглагольствует Консул, не имеющий привычки проводить время в тишине. – Здесь, в Улеуме, гармонично всё. Даже демоны, при всей их силе и непредсказуемой жестокости, по сути, лишь инструмент высшего баланса.

– Какие ещё демоны? – почти не слушая, спрашивает Андрей. – Единственный демон тут – это я.

Консул пожимает плечами:

– Не знаю, как их ещё назвать. Злодеи? Впрочем, я не о терминах. Я о красоте Вашего творения. О Вашем безупречном эстетическом и математическом вкусе. Как тонко и продуманно в Улеуме пристроена каждая деталь. Даже случайности не случайны. Я-то вижу. У меня все нити на учете.

Дорога тем временем наполняется людьми. Прослышав о прибытии Гейммастера, стража у Восточных ворот выстраивается в две шеренги, создавая коридор для свободного въезда телеги в город. Жандармы оттесняют с центра улиц зевак и торговцев, и те любопытными взорами провожают процессию, выглядывая из проулков, с балконов, мостков и даже карнизов. Отовсюду слышны приветствия в адрес старика. Он в ответ блаженно улыбается и машет посохом.

Возле библиотеки вся троица спешивается и своим ходом поднимается по длинной, окруженной балюстрадами лестнице, проходит светлый холл, опоясанный гигантскими колоннами, мимо мраморных статуй, фонтанов, фресок. Раньше тут не было такой роскоши. Три дня назад (три столетия лет назад по местному времени), когда Андрей последний раз навещал Гейммастера, Великая библиотека представляла собой простую титанических размеров крепость с пирамидой вместо купола и бойницами вместо окон. Враги не раз осаждали город, брали приступом Королевский дворец, сжигали храмы и форумы, но им ни разу не удавалось вторгнуться в эту цитадель знаний. Как оплот всего вечного возвышалась она над бренным беспокойным миром своими неподвластными времени и пушечным ядрам стенами. Именно с неё всегда начиналось возрождение цивилизованного мира, потеснённого дикарями.

Путники, окружённые небольшой свитой библиотечных служек, добираются наконец до личных покоев Гейммастера. Здесь прохладно, царит таинственный полумрак, нет дорогостоящих украшений и картин, только строгие, чёрного камня колонны, тонущие в непроглядной тьме под потолком; простая немногочисленная мебель самой грубой работы, но надёжная, тяжеловесная, сбитая из толстенных, потемневших от времени досок; странные приборы, похожие на астролябии и многоплоскостные маятники, увитые какими-то стеклянными трубками и увешанные колбами. В общем, всяческий мудреный хлам.

«Банальное убежище ученого-мага, – с грустью думает Андрей. – Ну почему здесь всё так похоже на уже мною виденное где-то когда-то? Неужели создавать „по образу и подобию“ – проклятье для любого бога? Я дал им свободу взрастить уникальную культуру, а они повторяют, хоть и неосознанно, фрагменты земной цивилизации. Интересно: дело в них или во мне? Как научить их быть самобытными?»

Служки, повинуясь жесту Гейммастера, покидают покои. Все, кроме одного. Он наклоняется к старику и произносит:

– Простите мне мою дерзость, о мудрейший, но хотелось бы получить ответ по моему вопросу. У меня всё готово, требуется лишь Ваше дозволение.

– Ах да, – отвечает Гейммастер, – я совсем забыл про тебя, звездочёт. Сейчас не время. Давай обсудим позже. Впрочем, – и, повернувшись, он обращается к Андрею: – Господин, этот человек изучает небо, твою божественную обитель. Он желает построить при библиотеке нечто, именуемое «Обсерваторией». Дозволишь ли ты нам, смертным, вторгнуться любопытным взором в твою непостижимую механику, исследовать незримые оси – дороги светил? Посредством линз и математики попробовать найти циклы и правила, ими руководящие?

– Ну разумеется, – со вздохом отвечает Андрей и, передразнивая витиеватую речь Гейммастера, объясняет: – Все эти яркие объекты в небе – бесчисленные звёзды, три полыхающих солнца и семь холодных лун созданы мною исключительно для вашего удобства и интереса. Чтобы моряки знали направление среди водных пустынь, а караванщики среди песков, чтобы крестьяне знали, когда сеять, а когда жать хлеба, да и вам, ученым, чтобы было чем себя занять. Стройте свои телескопы, что уж там. В величайшей из библиотек моего мира тоже была обсерватория. И вообще, делайте что хотите, без оглядки на мое мнение. Я жду от вас чего-то неожиданного, невиданного мной. Творческого. Чего-то, что удивит меня. Превзойдите меня, если уж на то пошло. А пока, если уж честно, я постоянно пребываю в отношении вас в различной степени разочарования.

– Помилуйте, – вмешивается в разговор Консул, – разве способно творение превзойти творца? Я, конечно, умных книжек не читал, но в церкви от попов что-то подобное слышал, дескать, это невозможно. Так что живём так, как нас научаете Вы, господин. И, раз уж мы такие сирые и убогие, следовательно…

Он замолкает, и на его лице снова застывает привычная имбецильная улыбка.

– Ну, продолжай, – требует Андрей, – раз вы убогие, значит, и я убогий? Это ты хотел сказать? В Златограде тебя за такие намёки сожгли бы на костре. Повезло тебе, что Гейммастер построил свой либрариум не там, а в Столице.

– Я намекаю? Ни в коем случае, – картинно выпучивает глаза Консул. – Просто я вот подумал: художник пишет картину в меру своей фантазии, бог создаёт мир в меру своей. И если мир богу не нравится, если кажется плохим, что же, как говорится: виновата не подкова, а кузнец. Впрочем, вся эта философия мне не по зубам. Я мыслю, как крестьянин. Не знаю, зачем я влез в разговор учёных мужей со своей кабацкой логикой.

Астроном, с нескрываемым недоумением наблюдающий за дискуссией, открывает было рот что-то сказать, но Гейммастер знаком останавливает его и приказывает: «Ступай». Астроном, поминутно оборачиваясь, движется к двери и покидает помещение спиной вперед, глянув ещё раз, напоследок, на Андрея. Кажется, он догадался, с кем только что воочию познакомился. Сейчас разнесёт благую весть по всему Улеуму: «Архитектор явился!» Впрочем, мог бы и раньше догадаться: в холле библиотеки на стене налеплена огромная мозаика – портрет творца, весьма сносно отображающий облик неповторимого оригинала, присутствующего сейчас в этой комнате. Только почему-то Андрей изображён на мозаике с мечом в руке, хотя он на самом деле никогда не прикасался к боевому оружию, ни в том мире, ни здесь. В армию его, слава богу, не взяли из-за недовеса, а здесь ему подобное попросту без надобности. Здесь он и без смертоносных предметов всемогущ…

Почти всемогущ. Он может всё, кроме того, что действительно требуется. Даже свой игровой ник «Архитектор» он позаимствовал из фильма «Матрица». Не хватило фантазии придумать нормальное имя для бога. Теперь Андрей упрекает местное население за то, что они его так называют, хотя как же им ещё его именовать? Как вообще им жить, кроме как так, как их научил он?

– Ты, Консул, много болтаешь, – произносит между тем Гейммастер, – постыдился бы в присутствии своего создателя, да ещё и при посторонних. Таким речам не место ни на языке, ни в мыслях, хоть я и сам, признаюсь…

– Как дела в Улеуме? – прерывает его Андрей, решив сменить неприятную ему тему «креативности Креатора» на более приземлённую. – Я вот ехал по улицам, любовался. На вид – всё здорово. Город расцвёл. Приятно посмотреть.

– Город гниёт изнутри, – с готовностью отвечает Гейммастер, хоть и без прежней грусти, но транслируя всё то же мрачное содержание. – Пусть тебя не обманывают богатство убранств и все здешние золотые завитушки. Однажды надев шёлковую одежду, люди уже не хотят вновь ходить в рубище. Они готовы глотки грызть друг другу, лишь бы украсить свои пальцы перстнями, а дома статуями. Даже библиотека – посмотри, во что они её превратили. Настоящий дворец. Город расцвел? А известен ли тебе источник этих богатств? Войны – вот ответ. Триста лет без перерыва люди режут себе подобных. Самые подлые умудряются ещё и богатеть сидя на горе чужих трупов. Армии мятежного генерала атакуют Золотую империю, а мы, Столица, под шумок, поработили и ограбили и всех своих соседей и даже соседей наших соседей. Границы государства растут, солдаты идут дальше и дальше по пропитанной кровью земле, а золото движется в обратном направлении, сюда, в метрополию, в карманы ожиревшей и отупевшей элиты. Я писал тебе об этом. Кажется, я даже грустил из-за… постой, ты переписал меня?

Он догадался. Быстро, однако. Андрей надеялся, что хотя бы сегодня Гейммастер останется в неведении относительно данного деликатного момента. Но старик живёт на свете слишком долго, слишком скоро улавливает связи между материями и фактами.

– Я не собираюсь перед тобой оправдываться, – произносит Андрей. – Ты нарушил мой приказ, уехал из города. Сам виноват. Вернёмся к Багам. Зачем я вообще потащился с вами в город? Мне нужно было подумать, а ничто так не способствует моему мышлению, как неторопливая поездка на свежем воздухе, – он желает сказать «…на велосипеде», но в Улеуме подобные устройства неизвестны, поэтому говорит: – …на телеге. Да и на город хотел одним глазком посмотреть, что уж тут таить.

Действительно, из всех городов Улеума Андрей больше всего любит Столицу. Здесь, в отличие от консервативного Златограда, всегда что-то происходит, что-то строится и перестраивается, возносится и ниспадает, зарождается и разлагается.

– Ехал я, размышлял, – продолжает Андрей, – и вот, по итогу, теперь мне видится следующее решение вопроса с Багами: нам необходимо изловить тех, кто атакует тебя, Гейммастер. Похоже, именно они и являются носителями ошибок. Для начала я сплету скрытую ветвь, дам доступ к ней только лично тебе, Консул. Никто другой не сможет в неё вторгнуться и повредить, так как она не будет присутствовать в основном теле Улеума. Это будет посредник – Ангел. Помнишь, я уже использовал похожий приём в начале времён?

– Это был Чит, – улыбается Консул. – Вы любите нарушать собственные правила.

Андрей утвердительно кивает. Кто ещё, как не бог, имеет право находиться в игре в «режиме бога» и делать всё, что ему заблагорассудится, даже в нарушение основных физических законов.

– Это вынужденная мера, – поясняет он. – В Улеуме есть проблема, и я должен её решить. В общем, ты, Консул, останешься здесь, при Гейммастере и будешь его повсюду сопровождать. Когда появится Баг, а наш многоуважаемый Хранитель библиотеки, похоже, их очень притягивает, Ангел создаст резервную копию данного события вместе со всеми подробностями, даже если в твоей памяти оно окажется повреждено. А ты постараешься поймать носителя Бага – того, кто, собственно, нападает. Схватишь чёртову невидимку и сразу проинформируешь меня. Только умоляю, не шлите сигналы о чем-то другом. Войны, мор, катаклизмы – всё мелочи. Только о Баге. Я сделаю так, чтобы сигнал синхронизировал реальное и игровое время до режима один к одному. Это даст мне возможность прискакать к вам так быстро, как я только смогу. Не через триста лет, а, скажем, через несколько часов. Или вообще… придумал! Сигнал поставит Улеум на паузу. Да, давайте так. Поворачивайся.

Консул с готовностью подскакивает к Андрею, оголяет спину и, пока тот колдует над планшетом, бормочет себе под нос:

– Большая радость – таскаться за стариком. У меня вообще-то есть дела поважнее. Я вообще-то своей жизнью живу. Знали бы Вы, где я сейчас пристроился… Но надо так надо. Изловим мы этого эррориста, не извольте сомневаться. Старик у нас добряк, отпускает их. А я злой, я зубами вцеплюсь, – и, подмигивая Гейммастеру, добавляет: – Что, дружище, поживём, как муж и жена? В горе и в радости? Простите, господин, а в туалет нам тоже вместе ходить? Или, например, если я даму пожелаю привести? Наимудрейший, получается, свечку держать должен? Я-то не против, но, боюсь, для него конфузно будет наблюдать, как настоящий мужик женщину любить должен. Он-то небось уже и забыл, как это делается.

– Заткнись, – рычит Андрей. – Мешаешь.

– А кто из нас главнее? – не унимается Консул. – В любой спецоперации субординация – первейшая вещь. Если он налево захочет, а я направо, чье мнение будет решающим?

– Куда он, туда и ты, – устав от трепа слуги, сквозь зубы произносит Андрей. – Он идёт, ты следуешь. Отныне ты – его тень. Понял?

Консул театрально вздыхает: «Понял».

Гейммастер молчит. Похоже, он обиделся на Андрея за искусственное вторжение в свой эмоциональный мир. Или за то, что из него, Хранителя Великой библиотеки, делают простую наживку. Как же смешны эти маленькие эмоции, учитывая, что любую его обиду Андрею ничего не стоит так же переписать. Самого старика можно переписать. Или стереть. «Тоже мне – ранимая натура, – думает Андрей. – Ладно, подуется и забудет. Куда он денется».

– Всё! – довольным голосом восклицает Андрей, закончив работу с нитями. – Сплёл! Теперь Ангел всегда будет рядом с вами, привязанный к консоли. Он-то уж точно сможет сохранить полную информацию о следующем нападении. Вы поняли мои инструкции или ещё раз объяснить?

Консул по-солдатски щёлкает каблуками и чеканит:

– Ходить за ручки, ждать нападения. Как только злодеи объявятся, хватать их за зад и вызывать Вас.

– Всё верно, – кивает Андрей. – Помните: нам нужен один из них. Нужна информация, – он окидывает взглядом чертоги Гейммастера, прикидывая, не забыл ли он сделать или сказать ещё чего-то важного. Не обнаружив оного, он произносит: – Ладно, друзья, вынужден вас покинуть. В Улеуме, конечно, здорово, но я и так много времени на вас потратил. Я так хорошо здесь себя чувствую, что вечно забываю о своём истинном состоянии. У меня завтра важный день, и сейчас мне предстоит выспаться. Так что аривидерчи.

И он без лишних церемоний исчезает в хрупкой, лишь на мгновение реальной пыли Инкарны. Гейммастер с грустью наблюдает опадающие и гаснущие искры на том месте, где только что сидел господин. Консул смотрит на старика с сочувствием и серьезным тоном произносит:

– Вот так вот. Поигрался и ушёл. Жди его теперь опять триста лет. А он прискачет, когда ему надо, чик-чик и вновь – поминай как звали. Болезненно мне это, обидно. Не ценит он нас.

– Помолчи, – устало отвечает старик. – Нам неведомы его планы и непостижимы свершаемые им дела. Мы его инструменты, наше дело – служить. Раз нам больно, значит, так надо.

Глава третья

«Спать, спать, спать. Как же утомляют эти двое. Нытик и клоун. Надо будет перепроверить, что я там накрутил с новыми ангельскими нитями. Консул, собака, всё время отвлекал, но вроде бы дело было сделано верно. Завтра чекану. Спать».

Снаружи уже тишина, в тёмной квартире остался лишь запах перегара и сигаретного дыма. Тысячу раз Андрей просил соседей не курить дома, и тысячу раз они, пообещав, делали всё ровно наоборот… Сейчас это неважно. До звонка будильника осталось чуть больше трёх часов. Необходимо выспать из этого краткого промежутка всё, что только возможно. Андрей падает в кровать и…

Звонок. Навязчивая мелодия в обход ушей бьёт прямо в лобную долю, в то место, где голова болит больше всего, где только что плыли мутные образы какого-то мгновенно забытого вязкого сновидения. Будильник. Самая ненавистная и незаменимая вещь на этой планете. Новый символ рабства, какими когда-то были цепи и плётка.

Андрей, не открывая глаз, садится в кровати, шарит рукой в поисках телефона, находит и вслепую нажимает на отключение сигнала. Как же тяжело. Тело мечтает вернуться в анабиоз. «Ещё пять минуточек» – умоляет оно. Встать и пойти в душ кажется невыполнимой задачей. Может, не ходить никуда? Ни в душ, ни на работу. Сказаться больным? Умереть, уснуть?

Сегодня нельзя. Сегодня необходимо свернуть гору.

Собрав последние силы, несчастный разлепляет глаза. Привычная комната в утреннем мраке. Галлея Один валяется на кресле вверх ногами. Как это он вчера её так неаккуратно бросил? В ней целый Мир, а он швыряет её куда ни попадя. Андрей поднимает шлем и аккуратно кладёт на зарядную панель. Так-то лучше. Он надевает штаны и идёт на кухню. К счастью, никто из недавних гостей тут не спит, всё скудное пространство эпицентра ночной вечеринки в полном распоряжении того единственного, кто в ней не участвовал. Андрей открывает холодильник и видит, что полка, подписанная его именем, снова разграблена. Нет ни купленных вчера яиц, ни колбасы, ни даже крохотного кусочка сыра, плотно завёрнутого в целлофановый пакет. Нет ничего. Только банка из-под огурцов с зеленеющим на дне рассолом и растерзанная пачка масла. В Андрее вскипает ярость, бьёт острой болью в его и без того тяжёлую голову. «Ну, я им устрою сегодня! Сколько можно?»

Андрей делает глубокий вдох и задерживает дыхание. Нужно успокоиться. Гневом делу не поможешь. Чай. Нужно выпить чего-то горячего. Андрей поворачивается к столу, в центре которого обычно красуется купленный им для общего пользования электрочайник, но сейчас и того нет на месте, зато прямо на скатерти, между разлитой стопкой водки и заполненной окурками пепельницей, красуется жирная одинокая дорожка белого порошка. Андрей подходит к столу, наклоняется и внимательно изучает неожиданную находку. Как же эти босяки умудрились оставить её тут одну, без присмотра?

Ну что же, говорят, завтрак должен быть бодрящим. Андрей быстрым движением отрывает лист от лежащей рядом пачки стикеров, скручивает трубочку, вдыхает весь, до последней крошки, нежданный подарок и, молниеносно одевшись, покидает дом.

На улице серый мелкий дождь, но, несмотря на непогоду, Андрей бодро рассекает воздушную пыль, проносясь на велосипеде мимо угрюмых людей с зонтами, обгоняя пробки, распугивая зазевавшихся мокрых голубей. Красный дождевик развивается на нём подобно рыцарскому плащу, намокшие штаны блестят, как доспехи. Берегись, коварный двуглавый дракон «Микролайф», сегодня тебе крышка!

С удивительной чёткостью в голове Андрея созревает план: взять уже написанную программу, заменить скины, добавить лишних кнопок и ссылок, точнее, бухнуть всё, что есть, на главный экран, не парясь особо программированием, в общем, проработать только внешний вид и расположение уже прописанных элементов. Без отладок. Без тестирования. Без бесконечного вылизывания. Подобная халтура не должна занять много времени и по силам даже начинающему программисту. А уж такому спецу, как Андрей, это как семечки щёлкать.

Подлетев к офису и надежно прицепив велосипед к железному забору, Андрей уверенным бодрым шагом идёт к чёрной открытой настежь глотке парадного входа. Тут, как всегда по утрам, стайками курят сотрудники, не особо спешащие лезть внутрь этой разинутой пасти. Словно приговорённые к восьмичасовому тюремному сроку, наслаждаются они последними глотками неоплачиваемой свободы.

Возле колонны одиноко стоит вчерашняя собеседница Андрея, Лера. Как только Андрей видит её, тучи на горизонте мрачного неба, подобно оконным створкам, расходятся в стороны, предоставляя низкому утреннему солнцу возможность осветить тонкую фигуру девушки. Андрей тоже попадает в розовый луч, движется в нём в направлении соседки по «сотам» словно актёр по сцене, где горит лишь один прожектор, отделяющий двух главных персонажей пьесы от серой массовки. В своём красном плаще-дождевике наш герой выглядит театрально и, в соответствии с лучшими театральными традициями, пробегает было мимо, но непонятно зачем останавливается возле девушки, замирает и смотрит на неё в нерешительности.

По классическому сценарию сейчас между молодыми людьми должен был бы завязаться диалог, но Андрей не знает, что сказать, не умеет он общаться с себе подобными. За три года работы в фирме он со своим нелюдимым нравом умудрился не обрасти здесь никакой, хотя бы самой крохотной, компанией сосплетников и сошушукателей. Ему всегда было комфортно пребывать в гордом одиночестве, избегать ненужных контактов и связей, на вопросы отвечать односложно, держать свою душу на замке и в чужие души не лезть. Но теперь он испытывает странную, непривычную потребность в общении, причём в общении не с кем-нибудь, а именно с Лерой. Природа данного желания ему неясна. Словно бы между ним и девушкой уже установлена и развивается некая связь, некое обоюдное чувство. Взаимное влечение. Откуда взялось подобное странное заблуждение? Девушка всего-навсего выслушала его вчера, возможно, выслушает и сегодня, но разве это не признак обычного житейского любопытства?

Амфетамин! Это всё он…

Лера смотрит на Андрея с немым вопросом и он, не найдя ничего лучшего, наигранно-хвастливо объявляет:

– Я понял, что нужно исправить в моей программе, чтобы банкиры остались довольны!

– Круто, – безо всякого интереса отвечает девушка. – Поздравляю.

– Да, – воодушевленно продолжает Андрей, – не надо ничего переписывать, я просто поменяю расположение блоков UI и проведу косметический ремонт фасадной части. Внутри всё останется, как было. В результате получится круто работающая программа с убогим дизайном и неудобным пользовательским интерфейсом. Клиенты оценят!

– Понятно, – всё так же бесцветно протягивает Лера. Её безразличие неприятно.

Впрочем, чего ожидать от стажёра? Она со своим нулевым опытом не в силах оценить всего титанического объема проделанной Андреем мыслительной работы. Тем более не узреть ей всей сложности и утончённости Андреева кода. Святая простота. Зачем он только с ней заговорил? С чего решил, что он ей вообще интересен и с какой это стати она стала интересна ему? Солнце снова скрывается за тучами, минутное наваждение тает как дым, лишь тихая грусть медленно испаряется на поверхности души, никак не желая окончательно исчезнуть.

– Ну да, тебе не понять, – без злости, но как-то обречённо произносит Андрей.

Никому не понять. В целом мире он опять один. Один против всех этих мельниц.

– Куда уж мне, – отвечает Лера. – Это Вы у нас тут гений. А мы пыль на Ваших ботинках. Ничего, что я тут стою рядом с Вами, курю на Вас, Ваше Высокомерие?

– Курить вредно, – не уловив сарказма, задумчиво отвечает Андрей. Его мысли, охлаждённые Лериным безразличием, уже вернулись к работе, к плану на сегодняшний день. Так ему всегда было легче – задушить эротический порыв работой, направить пугающую хаотичную энергию чувств в практическое осознанное русло. Сегодня ему предстоит убить собственное дитя, что может сравниться с этим? Все посторонние мысли не имеют права сейчас засорять рассудок. Идеальная программа должна превратиться в урода, а этого не так просто добиться, как может показаться.

Андрей хорошо видит конечный результат, но пока не знает, с чего начать. Тут важно всё как следует заранее продумать, чтобы не погрязнуть потом в секвенции лишних действий. Нельзя полагаться на удачу, хороший финиш зависит от хорошего старта.

– Ты отличный собеседник, – с упреком произносит Лера, выдувая дым. Она тушит окурок о стену, выкидывает его в урну и, собираясь уходить, добавляет: – Тебя в офисе называют «Блаженный». На Руси так именовали калек и умственно отсталых. Парень ты вроде симпатичный и вроде не дурак, просто ведешь себя, как единственный святой среди грешников.

– Святой? Прости, но я воспринимаю это слово как пейоратив, – всё также задумчиво отвечает Андрей.

– В твоём случае так оно и есть, – бросает Лера и исчезает в дверном проеме.

Андрея вдруг посещает странное чувство: словно бы только что произошло нечто из ряда вон выходящее. Он не сразу понимает, что именно, а когда догадывается, его омывает волна приятного удивления, хоть уже и с примесью ощущения упущенной возможности. Лера поняла слово «пейоратив», ей известно его значение! Во всём офисе, во всём здании, во всей округе едва ли нашёлся бы человек, в чьих глазах не промелькнуло столь хорошо знакомое Андрею выражение тупого непонимания при употреблении столь редкого, а потому «элитарного» словца. Подобная лексика уже давно превратилась для Андрея в некий маркер, систему распознавания «свой-чужой»… и как показала практика, в этом здании все ему «чужие». Почти все…

Лера не так проста. Более того, похоже она интересна, может даже глубока, после общения с ней у Андрея не возникает чувства впустую потраченного времени… Как он мог столь легко её сейчас отпустить? Что сделал не так? Что должен был сделать?

Бред, вон из головы! Программа, «Микролайф», карьера – вот истинные приоритеты!

Андрей нарочно стоит ещё пару минут возле входа, дожидаясь, пока девушка уйдёт подальше, борясь с навязчивым желанием побежать за ней, что-то доказать. Он настойчиво вновь и вновь в принудительном порядке возвращает свои мысли к проекту, но каждый раз в его внутреннем монологе каким-то образом возникает образ Леры. Андрей ругает стажёра, упрекает её в том, что она не захотела вникнуть в гениальность его нового плана, не выслушала… Быть может, не такая уж она и интересная? Да какая разница? Работа!

Наконец, окончательно заблудившись в собственных чувствах, Андрей отправляется было в дверной проём, но ему не дают этого сделать. Чья-то рука хватает его за одежду.

– Погодите-ка, Андрей, эээ… забыл отчество, Владимирович?

Начальник приветливо улыбается. Лицо у него довольное.

– Викторович, – напоминает Андрей.

Вид начальства мгновенно отрезвляет его. Работа! Да, работа! Работа Андрей Викторович-Владимирович. Андрей не обижается на забывчивость своего руководителя – так ли уж важны «личности» отдельных клерков, подобно муравьям возящихся у стоп гигантской сверхличной корпорации, если эти «личности» не удостоены даже «личного» кабинета? Андрей рад видеть босса, наконец-то у него есть возможность рассказать свою идею кому-то, кто в полной мере её оценит (не то что эта малявка Лера!). Если бы начальник не подошёл сейчас первым, Андрей сам отправился бы в его кабинет и презентовал ему свой блестящий план. Он открывает было рот, но босс не даёт ему начать:

– Прошу прощения, – отвешивает он полупоклон, – вас много – я один. Всех не упомнишь. Так вот, Андрей Викторович, я всё придумал. Банкиры будут в восторге. Смотрите: во-первых, начнём всё с начала. Обнулим, так сказать, негативный опыт. Всё, что Вы сделали, – в топку. Одиночное плаванье – это не про Вас. Я дам Вам в команду дизайнера: опытная девочка, очень грамотный специалист, как раз сильна в работе со сложными клиентами. Она нарисует несколько вариантов интерфейса, а Вам останется только всё это перенести в программу. Ещё с Вами будет трудиться наш лучший маркетолог. Он посоветует, что куда расставить, чтобы было продаваемо. Если надо, усилю команду ещё парой специалистов. Вы только скажите, кто нужен, и всё. К пятнице у нас будет отличный продукт в нескольких разных обертках. Конфетка из того, простите, говна, что вы продемонстрировали вчера. Я, если честно, чуть от стыда не умер.

Похлопав Андрея по плечу, он улетает в недра офиса, не предоставив подчиненному шанса хоть как-то отреагировать. А отреагировать подчиненный хочет. Переписать с нуля? Это так просто по-вашему? Сегодня среда. В пятницу клиенты придут смотреть «варианты». Девочка нарисует… нарисовать-то легко, а вот прописать. Это ведь не какой-то лэндос. Это полноценное приложение со множеством взаимно переплетённых модулей, уникальными скриптами, прописанными Андреем лично, оптимизированными под конкретный функционал, со сложными привязками ко множеству счетов, документов… С деньгами, в конце концов. Одно дело поменять местами элементы, слегка рехтануть библиотеки, совсем другое – ломать сам остов программы. Заново прописывать, заново отлаживать, тестировать, исправлять ошибки. Только на это уйдёт недели две. Руки Андрея безвольно повисают, плечи опускаются, душу охватывает та степень обессиленности, при которой не то что делать что-то конструктивное, жить не хочется, а хочется сесть на велосипед и укатить восвояси: в лес, в глушь, где нет ни конторской суеты, ни мерцания мониторов, ни звонков селекторов, только запах прошлогодней листвы и сыплющее водой небо.

Андрей не помнит, как оказывается на рабочем месте, как включает компьютер, как вводит пароль. Автоматизмы делают это всё за него. Тело, поняв, что мозг пребывает в гнетущем вязком унынии, берёт управление на себя, но заниматься интеллектуальным трудом за мозг тело не умеет, поэтому решает замереть в статичной позе и упереть взгляд в экран, ритмично барабаня пальцами по столу. Так оно и сидит минут двадцать под мощный ритм подпитанного наркотиком сердца. «Бум-бум-бум-бум».

Это конец. Конец всего хорошего – и начало всего плохого. Андрей не может бросить работу, так как ему нечем будет платить за квартиру. Андрей не может остаться работать, так как задача неподъёмна. Выхода нет. Никакого. Разве что подняться на крышу и спрыгнуть оттуда в одну из окружающих офис луж. Но разве это решит проблему? У Андрея был шанс взойти на Олимп, но вместо этого он оказался похоронен под пеплом Везувия, точнее, его самого скоро обратят в пепел. «Микролайф» ставит жирный крест на карьере молодого амбициозного программиста. А дальше лишь вечный позор и прозябание в нищете.

Говорила Андрею мама: «Иди учиться на пекаря. Работа несложная и всегда востребованная. Уже давно бы горя не знал. Пёк бы однотипные булки по отработанной схеме, стоял бы как робот на конвейере, и денег получал бы больше, чем в своём офисе». Нет же, Андрей у нас птица гордая, для него ручной труд унизителен. Ему подавай креатива, подавай нестандартных задач. Возомнил себя творцом. Вот и сидит теперь этот творец в пучине отчаяния, непризнанный ни миром, ни коллегами, не знает, как жить дальше. Быть может, и правда пойти работать к маме в пекарню? В конце концов, что может быть благороднее, чем производство хлеба?

Вдруг чьи-то осторожные пальцы касаются Андреева плеча.

– Простите, Андрей Викторович, Вы очень заняты? – раздаётся вкрадчивый незнакомый голос.

Андрей вздрагивает и оборачивается. Перед ним стоит щуплый низенький мужчина неопределенного возраста, лысый, с непропорционально большой, как у гидроцефала, головой. Бэйджика мужчина при себе не имеет, а по одежде понять занимаемую им должность совершенно невозможно, ибо одет он не по дресс-коду (в котором начальство легко отличить от низших каст по качеству рубашки и дороговизне галстука; за годы службы Андрей хорошо научился разбираться в подобных тонкостях). На незнакомце надет невзрачный, но хорошего кроя костюмчик-тройка неопределимого в тусклом свете офисного пространства цвета, серая рубашка, увенчанная черной, без выпендрежа бабочкой и кожаные лакированные ботинки. В этом блёклом облике любопытному глазу совершенно не за что зацепиться. Разве что из-под рукава пиджака выглядывают какие-то часы на кожаном ремне, но угадать их марку и стоимость крайне затруднительно. На всякий случай Андрей решает вести себя с незнакомцем как с руководством – почтительно и с вниманием. Тем более что он чувствует за собой некий грех, словно бы его непременно должны сегодня отругать, поставить на вид, оштрафовать и так далее.

– Уделите мне минутку Вашего драгоценного времени? – мурлычет незнакомец. – Давайте пройдём в комнату отдыха, желательно нам побеседовать тет-а-тет.

Андрей покорно встаёт и следует за таинственным гостем. Из-за перегородки выглядывает Лера и провожает обоих любопытным взглядом. «Кто это?» – глазами спрашивает она Андрея. Тот в ответ пожимает плечами. В комнате отдыха незнакомец присаживается на диван и приглашает Андрея последовать его примеру. Андрей подчиняется.

– Итак, – оглянувшись по сторонам и удостоверившись, что лишних ушей поблизости нет, начинает незнакомец, – моя фамилия Смирнов. Можете звать меня А. Смирнов. Я терпеть не могу своего имени, поэтому предпочитаю, чтобы меня называли по фамилии или инициалам. Такая вот у меня забавная странность.

«Действительно, странность» – думает Андрей, но виду не подаёт. А. Смирнов продолжает:

– Я тут не просто так. Я пришёл с деловым предложением. Точнее, я хочу Вас рекрутировать в свою фирму, переманить отсюда. Мне искренне кажется, что Вы гробите тут свой талант, хотя могли бы достичь невероятных высот, оказавшись на должном месте и с должным окладом. Сколько, кстати, Вы здесь получаете? Тысяч сто? Это ничтожно малое вознаграждение за Ваши способности.

Андрей непроизвольно сглатывает возникший в горле комок. Это какой-то сон. Что происходит? Кто этот человек? Сто тысяч? Зарплата Андрея в фирме составляет тридцать две тысячи, плюс квартальная премия в пятнадцать тысяч. И то нерегулярно. Какие уж там сто.

– Это коммерческая тайна, – выдавливает он из себя. – Но меньше ста, гораздо меньше.

А. Смирнов удивленно поднимает брови:

– Как «гораздо меньше»? Разве в IT-секторе в наше время существуют столь низкие зарплаты? Вам совершенно точно здесь не место. Вот что, дорогой мой, – он наклоняется к Андрею и доверительно кладёт ему на колено свою узкую холодную ладонь: – Я предлагаю Вам годовой контракт на один миллион рублей ежемесячного оклада. Со всеми официальными отчислениями, белый, без всяких конвертов. Как Вы на это смотрите?

Может быть, из-за недосыпа Андрею это всё мерещится? Может вынюханный им порошок не был амфетамином и странный гость – просто глюк? Некая злая шутка измученного сознания? Андрей хлопает глазами, но А. Смирнов не растворяется, как дым, не становится полупрозрачным. Это по-прежнему вполне осязаемый живой человек со спокойным, едва тронутым морщинами лицом, ясным, проницательным и даже пронизывающим взглядом, напряженной, по-военному прямой осанкой. И часы у него всё-таки дорогие: теперь Андрей ясно видит логотип Patek Philippe на циферблате. Капелька пота щекочет Андрею висок, а во рту наоборот сухо, как в пустыне. В груди стучит так, словно там ногой колотят в дверь.

– Я не могу… – начинает он и осекается. Миллион в месяц. Миллион! – Вы шутите?

Он смотрит А. Смирнову в глаза и понимает – шутками тут не пахнет.

– Я вижу, Вы в шоке, – произносит А. Смирнов. – Но подумайте: «Что» и «Кто» Вы здесь? На что тратите свою жизнь? Да и жизнь ли это? Если хотя бы половина из того, что мне о Вас говорили, правда, Вы уже должны быть долларовым миллионером. Я не предлагаю деньги ради благотворительности. Я хочу на Вас зарабатывать и помогать зарабатывать Вам. Ну же, соглашайтесь.

– Да я, в принципе-то, согласен, – кивает Андрей. – От такого предложения трудно отказаться. Мне даже наплевать, что я там у Вас должен буду делать. Мне всё по плечу, если это связано с написанием кода. Просто как же я отсюда уйду? У меня тут важный заказ… – Его передергивает. «Микролайф». Дизайнеры, маркетологи, начальник… да ну их всех.

– Я согласен.

Он и сам не понимает до конца, что только что произнёс. С кем он согласен? На что он согласен? Плевать! Сейчас он готов ухватиться за любую брошенную ему спасительную соломинку.

– Вот и славно, – выдыхает А. Смирнов, – по рукам! Идите, сейчас пишите заявление на увольнение. А я подготовлю контракт, и завтра мы его с Вами подпишем. Уходите с этой работы немедля, расходы я беру на себя.

Он жмёт мокрую ладонь Андрея и, наклонившись, почти шёпотом произносит:

– Мы с Вами горы свернём. Что там Олимп! Эверест, если потребуется! Поверьте мне на слово.

Он встаёт, прощается и движется к выходу, затем оборачивается и, показав напоследок кулаком революционный знак «No pasaran», исчезает за плексигласовой перегородкой, отделяющей комнату отдыха от общего зала. Андрей сидит на диване, пытаясь переварить произошедшее. Произошедшее не переваривается. Сколько вопросов сейчас бушует в его голове: кто это, что за фирма, что нужно делать, почему именно Андрей, а не кто-то другой, и вообще откуда А. Смирнов о нём услышал? Кто эти «все», которые о нём «говорят»? Догнать этого странного головастика и расспросить обо всём поподробнее? Но тело отказывается вставать. Ноги не хотят никуда бежать.

Еле-еле Андрей добирается до своего стола и снова тупо смотрит в монитор, совершенно не понимая: реальность перед ним сейчас развернулась или сон. Лера, услышав, что сосед повалился в кресло, снова показывает свой нос из-за перегородки и интересуется:

– Это кто такой был? Вроде не из наших. Какое-то большое начальство?

– Я так и не понял, – откуда-то из глубины самого себя выдавливает Андрей, – мне показалось, что его и вовсе не было, что меня приглючило.

– Загадочный незнакомец, – констатирует Лера. – О чём вы с ним говорили? Ну же, расскажи.

Она кидает в Андрея скрепкой, и это срабатывает: тот выходит из оцепенения и удивлённо смотрит на её весёлое личико.

– О чём? – переспрашивает он. – Да так, ни о чём. О делах. Тебе-то какое дело?

– Просто скучно, вот и интересуюсь, – настроение у девушки явно улучшилось. Во всяком случае, визит А. Смирнова её заинтриговал, а значит, снова заинтриговал её и Андрей. Тёплый комочек вновь начинает вращаться в груди Андрея, настойчиво возвращая его в омут непривычных, но быстрорастущих романтических надежд. Как это у неё так получается, не давая никаких намёков, будоражить его, заставлять испытывать это подозрительно радостное чувство, которому и названия-то нет.

Рискуя упасть, Лера до конца наваливается спиной на спинку кресла и произносит:

– Я думала, мы с тобой подружились. Ты не такой, как все, мне это импонирует. Я бы даже сказала, нравится. Давай посидим где-нибудь после работы, пообщаемся нормально, а не вполголоса?

– Да… давай, – заикаясь, произносит Андрей. Впервые в жизни девушка приглашает его на свидание.

Странная, невообразимая ситуация. Продолжение сна. Вся Вселенная внезапно развернулась на сто восемьдесят градусов и на полных парах уносит Андрея от ещё несколько минут назад охватившего его отчаяния… Хотя, быть может, это и не свидание вовсе. Она же сама сказала, что они подружились. «Дружить» и «свидание» вещи диаметрально противоположные. Наверное. Избрав жизнь отшельника, Андрей так и не удосужился научиться понимать тонкости взаимоотношений полов. Знаки, намеки, слова с двойным смыслом – он избегает этого, считает вульгарным, отвлекающим от главного…

– Вот и отлично, – довольным тоном резюмирует Лера. – Тогда в начале седьмого жду тебя в кафе напротив офиса. Как там оно называется? «Густо», кажется. Ну, ты понял.

– Понял, – отвечает Андрей. – Хорошо, увидимся там.

Его лицо покрывает румянец, и он чувствует это. К счастью, Лера уже скрылась в своем «соте», иначе Андрею пришлось бы умереть от стыда за свои мальчишеские розовые щёчки. Нужно как-то себя настроить, чтобы вечером в кафе так не краснеть. Вести себя раскованно, словно свидание для него – обычное дело. Быть может, даже позволить себе лёгкий флирт. Без пошлости, естественно. Интересно, какие цены в этом кафе? Хватит ли ему денег и, если даже хватит, как потом дожить до зарплаты? Вот было бы здорово, если бы тот головастый мужчина не соврал. Миллион в месяц. С такими деньгами Андрей смог бы пригласить Леру не в задрипанное кафе с его бизнес-ланчами за двести рублей, а в лучшую ресторацию города, угостить омарами, элитными винами и прочими дорогими вещами, доступными лишь богачам. Вот что было бы настоящим свиданием. Красивым, достойным такой девушки, как она.

Стоп. Какой «такой»? Она что, всерьёз Андрею уже нравится? Надо мыслить рационально! Ну да, она в меру симпатична, но что с того? Таких много. Да, она похоже не из глупых. Таких уже меньше, но тоже достаточно. Успокойся. Нужно думать о работе. «Микролайф». Нет, к чёрту! Никакого «Микролайфа»! Хватит!

Решительно вскочив с кресла, Андрей устремляется в кабинет начальника. «Увольняюсь, увольняюсь, увольняюсь! Ну, я ему сейчас выскажу всё! Он у меня узнаёт! Назвал мою программу говном! Сейчас выясним, кто тут говно!» Он без стука врывается в кабинет и открывает было рот, но начальник вновь опережает его и приветственно провозглашает:

– А вот и наш герой! Проходите, Андрей Владимирович, присаживайтесь, знакомьтесь со своей командой. Наталья – дизайнер, Артём – маркетолог от бога. Лучшие из лучших полностью в Вашем распоряжении.

– Викторович, – сквозь зубы произносит Андрей.

– Что, простите? – всё так же бодро переспрашивает начальник. – А… а я как сказал? Я ведь так и сказал – Викторович. Присаживайтесь, не стойте. Времени мало, а дел много. Клиенты уже звонили, письмо прислали со списком, что именно должно быть на главной странице, в общем, не забывают про нас. Работа кипит! Наталья, расскажите Андрею Владимировичу свои идеи. Лично мне они очень понравились, но главный тут, конечно, Андрей Владимирович, так что презентуйте ему, так сказать.

– Да, приятно познакомится, – Наталья, не вставая из кресла, кивает Андрею и, не дав тому опомниться, начинает монолог: – В общем, нужно добавить красок. В шапке делаем яркий анимированный баннер с их логотипом и счастливым работягой, который машет пачкой денег, а за его спиной – шикарные полуобнаженные девушки с накаченными блестящими губами…

– Большая часть нашей целевой аудитории – мужчины среднего возраста, – вступает в разговор маркетолог Артем. – Тема секса здесь очень хорошо ложится. И клиент об этом тоже просил. Очень адекватный заказчик, кстати, приятно работать.

– Да, – продолжает Наталья, – я найду нужные футаджи, в общем, это не проблема. Дальше делаем кнопки в виде сейфов. Точнее, банковских ячеек. При нажатии ячейка открывается и оттуда сыплются монетки…

– Очень здорово, – крякает начальник.

– Вот, – ещё больше воодушевляется Наталья, – а на заднем плане будут крутиться значки рубля. Прямо много-много. И после каждой третьей кнопки будут баннеры с рекламой от партнёров. Они обещали скинуть сегодня. Это первая концепция. Вторая концепция…

Кто эти люди? Почему Андрей видит их размыто, словно в бреду? Их не должно быть здесь, не должно быть их лиц, их омерзительно уверенных голосов, их бесконечно тупых идей, облачённых в наборы из цветастых слов. Что за пустые персонажи глупой офисной комедии? Им не место не только в этом проекте, их вообще не должно существовать! Наша планета, как гелиевый шарик, накачана такими вот Натальями и Артёмами, из-за них человеческая культура деградирует, из-за них гениальную программу считают ерундой, а ерунду выставляют за нечто гениальное. Ненависть охватывает Андрея как пороховое пламя, ищущее выхода из патрона, из глубины души его вырывается хрип:

– Стоп! Хватит! Можете выйти из кабинета ненадолго? Мне нужно поговорить с начальством с глазу на глаз.

Наталья и Артём недоуменно переглядываются, начальник шёпотом говорит им: «Давайте, давайте, на пять минут». Наталья пожимает плечами, Артём недовольно хмыкает, но оба встают и с горделиво-обиженным видом покидают кабинет. Начальник скрещивает руки и с вниманием смотрит на Андрея, предоставляя тому слово.

– Я увольняюсь, – коротко произносит Андрей.

К черту всё – сейфы, рубли, рабочих с колхозницами. У Андрея больше нет слов. Если до выступления Натальи он ещё сомневался в принятом решении, то теперь он точно уходит отсюда. Существует А. Смирнов или нет, будут ли в кармане Андрея обещанные миллионы или это просто дурацкая шутка, доделывать приложение «Микролайф» Андрей не собирается. Лучше уж с голоду умереть где-нибудь в подворотне.

– Как увольняетесь? – удивленно произносит начальник. – С чего бы? Послушайте, Андрей, эээ… Андрей, мы уже за Вас всё придумали, уверен, клиент будет в экстазе. Зачем сдаваться в шаге от победы? Я понимаю, Вы натура ранимая, но имейте же благоразумие. Да, времени в обрез, Вы нервничаете, но выход есть всегда. Смотрите: Наталья и Артём нарисуют несколько вариантов дизайна. Мы покажем эти варианты клиенту. Не программу, заметьте, а дизайн. Понимаете? Нашей ошибкой было то, что мы доверили всю работу Вам одному. И не проконтролировали качество исполнения. Наше упущение… Так вот, из нескольких вариантов клиенты выберут один. И Вы спокойно и без спешки начнёте его реализовывать в виде кода.

– Мне предложили место получше, – прерывает его Андрей. – Там достойная зарплата.

– Сколько, если это не военная тайна, – интересуется начальник?

– Миллион в месяц, – выстреливает Андрей. Столь гигантская сумма просто не держится у него на языке.

Начальник смеётся.

– Это кто же Вам предложил миллион? Таких зарплат в нашем городе нет. Даже мэр, по официальным данным, получает меньше. Вы либо меня обманываете, либо стали жертвой жестокого розыгрыша. Ну же, Андрей, не глупите. Кстати, я поставил перед своим руководством вопрос о повышении Вашего оклада. Если с «Микролайф» всё пройдёт успешно, Вы станете получать около шестидесяти тысяч. Не меньше. И переместитесь в кабинет к проект-менеджерам. Были там? Уютное местечко, с окном, кулером, бегониями…

– Я рассчитывал на отдельный кабинет, – угрюмо произносит Андрей.

– Ох, ну это Вам пока рано. У нас площади ограничены. Да и Вы пока, честно говоря, не наработали на личный офис. Слабенько работаете, слабенько.

Начальник откидывается в кресле, стучит ручкой по столу и продолжает:

– Уйдёте от нас – и всё, никуда больше не пристроитесь в этом городе. Во-первых, мы тут крупнейшая подобная фирма, во-вторых, мы Вам такую репутацию сделаем, такие рекомендации дадим, что Вас больше, чем на должность уборщика, вообще никуда не возьмут. А тут Вам светит вполне приемлемая карьера. Через пять-десять лет будет и свой кабинет, и зарплата за соточку. Просто надо не истерики закатывать, а трудиться, стараться, проявлять лучшие качества. Реалистом надо быть, а не в облаках витать.

Андрей со всей отчётливостью понимает: начальник прав. А. Смирнов – журавль в небе. Прилетел и улетел. Как он без бейджика-пропуска вообще проник в офис? Ряженый? Кто-то из сотрудников решил подшутить над «Блаженным». Стоят там сейчас в курилке, наверное, ржут. Умора. Уйдёт Андрей в никуда и будет напрасно ждать миллионного контракта и не дождётся. А в фирме у него какая-никакая стабильность. Через неделю Андрею платить за квартиру. Чем платить-то, если сейчас уйти? В следующем месяце квартальная премия. Можно будет купить себе что-то из одежды на зиму. Или отдельный холодильник, чтобы соседи не воровали столь ценную еду, которая тоже, кстати, стоит денег. Всё, буквально всё упирается в деньги. Ещё и Лера со своим дурацким кафе… Кодекс джентльмена не позволит Андрею разделить счёт. Да и не сможет она сама за себя заплатить, стажёры работают за копейки. Непонятно, как они вообще выживают… Может, она позвала его на свидание, чтобы он её покормил? Может, она постоянно так делает? Нет, мысли уже совсем не туда ушли.

– Извините, – произносит Андрей, – я погорячился. Просто не высыпаюсь. Соседи по ночам шумят очень. Мешают. В голове от этого каша.

– Очень плохо, что не высыпаетесь, – менторским тоном произносит начальник. – Сон – основа здравого рассудка. Милицию вызывайте, если шумят ночью. Ладно, идите работать. Наталья часам к трём подготовит для Вас варианты, так что у Вас есть время собрать фрэймворк под её первый вариант. Вдруг клиенты пожелают увидеть приложение в действии, а не на картинке.

Андрей кивает, разворачивается и молча выходит за дверь. Ватные ноги еле-еле волочатся по ковролину. Ватные мозги и вовсе увязли в жиже расплавившихся мыслей. Перед глазами вращаются рубли и открываются банковские ячейки. Десять утра. Это будет долгий тяжёлый день. День в проклятом улье.

Поравнявшись с ячейкой Леры, Андрей ловит на себе её взгляд. Девушка, отвернувшись от монитора, караулит его, игнорируя свои прямые должностные обязанности.

– Выглядишь не очень, – сообщает она. – Вскочил такой, главное, весь энергичный, побежал. А вернулся, как выжатая тряпка. Что произошло?

– Ничего особенного. Просто жизнь сделала очередной кульбит. Поманила в небо и вернула на землю. Хорошо, не успел высоко взлететь. Так бы разбился.

Андрей садится в своё кресло и понимает: работать он не способен ни физически, ни морально. На экране таблица с идеальным кодом. Его нельзя портить. Его невозможно закрыть и начать создавать заново, только намного хуже. И уж точно Его нельзя превзойти.

Здесь нет места павлиньим перьям, шлюхам и золотым монеткам. Здесь нет места обманкам, увлекающим незадачливого клиента на сторонние сайты. Здесь всё честно – так, как оно должно быть в нормальном человеческом мире, а не в этой прогнившей, погрязшей во лжи и безвкусице обезьяньей реальности.

– Ты фанаберик и максималист, – рассуждает меж тем Лера, – таким, как ты, трудно выживать в обществе. Но ничего, с возрастом это пройдёт, лет через пять ты научишься находить золотую середину во всём, что тебя окружает и побуждает к действию. Оглянись вокруг, здесь нигде нет чёрного и белого, мир сер, и эта серость – наша среда обитания. Смирись, хватит в одиночку воевать с мельницами.

– Ты что, читаешь мои мысли? – отрешённо спрашивает Андрей.

– Да у тебя всё на лице написано, – ухмыляется Лера. – Тебе очень идёт образ непризнанного вундеркинда, астронома на средневековой плахе, но ты не сможешь вечно изображать из себя жертву, рано или поздно ты повзрослеешь и станешь такой же частью Вавилона, как и все прочие в этом офисе. Чем раньше это произойдёт, тем…

Андрей непроизвольно зевает. Видя это, Лера прерывает свой обличающий монолог и, пожав плечами, исчезает за перегородкой.

Мир плывёт у Андрея перед глазами. Мысли перестают заканчиваться точкой, обрываются на середине, в ушах, как раскаты грома, проскакивают сказанные Лерой слова: «реалист», «плаха», «жертва»… и каждое из этих заклинаний вызывает в голове укол острой, почти нестерпимой боли.

Подобно сомнамбуле Андрей встаёт из кресла, идёт по коридору, снимает с вешалки мокрый дождевик и надевает его. И далее, как в калейдоскопе: Лифт. Велосипед. Улица. Подъезд. Комната. Кровать. Сон.

Где-то вдали, в другой галактике, звонит телефон. Звонит часто. Отключить его нет сил – слишком далеко. Звенят эсэмэски. Затем всё стихает. Видимо, села батарея. Спасение.

В комнате темно. Андрей нашаривает телефон, пытается его включить, но тот мёртв. Сколько времени? Что произошло? Андрей действительно просто взял и ушёл? Или ему приснилось? Где же зарядка? Вот она. Включайся же. Пол первого ночи? Господи, какой кошмар. Двадцать два пропущенных вызова. Двенадцать сообщений и ещё сорок три в «Вайбере». Читать их у Андрея нет ни желания, ни смелости. И так понятно содержание этого сонма посланий. Его искали и не нашли.

В желудке пусто. Андрей вспоминает, что сегодня ничего не ел. Надо идти в ларёк. Еда. Что-то ещё неприятное, связанное с едой, беспокоит его разум. Лера, кафе, свидание. Он всё проспал. А она, наверное, ждала. Выходит, и на этом фронте также невосполнимые потери. Да что же это за день-то такой?

Андрей тащится на кухню, без особой надежды открывает холодильник и видит на своей полке сэндвич в пластиковой коробке и записку: «Извини, братан, вчера случайно съели твою еду. Были бухие. Прими это в качестве компенсации». Ларёк отменяется. И чайник вернулся на своё место. Жить можно. Андрей с каким-то странным, гипнотическим удовольствием ужинает, возвращается в комнату и видит, что Улеум стоит на паузе.

Консул и Гейммастер поймали Бага. Здорово. Андрей сыт и относительно бодр. Самое время заняться чем-то действительно важным. Он надевает Галлею Один.

Глава четвёртая

Каменных домов в пригороде поубавилось, зато деревянные стали выше и неопрятнее; скульптуры, некогда служившие верстовыми камнями, разбиты и валяются без всякого порядка и присмотра, заросшие бурьяном. Народ тоже зачуханный. Нет белых тог и золотых пряжек. Нет атласных плащей и кожаных сандалий. Все, даже знатные, облачены в нечто мешкообразное, перевязанное веревками, обшитое разноцветными не то карманами, не то заплатками.

Рынок. Почему Андрей на рынке?

– Где твой меч, воин? – слышит он за спиной знакомый позывной.

– Я пришёл как друг и добрый вестник, – откликается Андрей и оборачивается.

Гейммастер, приподняв подол рясы, стоит по щиколотку в грязи. Рядом с ним, виновато улыбаясь, тяжело дышит на удивление прилично одетый Консул. На нём элегантный приталенный камзол, из-под которого выглядывает вышитый золотыми галунами жилет, на кривых косолапых ногах – высокие чёрные сапоги. Всё это изрядно перепачкано в грязи. В таком виде он выглядит ещё комичнее. Вокруг вооружённая охрана удерживает любопытствующую происходящим публику. «Архитектор явился», – догадывается кто-то. И тут начинается. Народ кричит, в воздух летят шапки. «Архитектор, создатель!» Всеобщее ликование рискует перерасти в давку.

– Нам лучше уйти, – советует Консул. Он берёт Андрея под руку и в компании Гейммастера уводит в припаркованную поблизости карету. Карета тут же трогается и покидает рыночную площадь в сопровождении всадников, закованных в тяжёлое боевое облачение. Консул задёргивает шторки и щебечет:

– Прошу простить мой внешний вид. На улицах нынче такая грязь. Неудобно в рукопашную бороться с… Багами. Так, кажется, Вы велели их именовать?

– Так, – подтверждает Андрей. – Но теперь мне это название кажется глупым.

– Прекрасное название, очень им подходит, – уверяет Консул. – «Баг», звучит как «А-бог», «Антибог». Не «аберрациями» же их именовать, как предлагает Наимудрейший? У меня от таких слов интеллект растёт, а мне оно без надобности. От ума сплошные беды… В общем, их было трое. Мы как обычно прогуливались по пригороду, раздавали милостыню. Привлекали к себе внимание, так сказать. И вдруг, откуда ни возьмись, они. Я-то их до этого в глаза не видел, не понял, но господин библиотекарь узнал. «Аберрации, – кричит, – Баги!» Я бросаюсь на одного, мы с ним падаем, а дальше ничего не помню. Бахрома. Господин Гейммастер вызвал Вас, и вот Вы здесь, о Наиблагороднейший. Надеюсь, созданный Вами Ангел сумел запечатлеть всё произошедшее в своей памяти получше нас.

Карета останавливается. Слышно, как солдаты пытаются расчистить путь, отгоняя народ, скандирующий: «Слава Архитектору!»

– Как же они Вас любят, – заискивающе улыбается Консул. – Прохода не дают.

– Не любят, а молят, – угрюмо замечает Гейммастер. – Королевство в упадке: неурожаи, нашествия кочевников и разложение властной верхушки довели эти земли до нищеты. Народу остаётся уповать лишь на божественное вмешательство.

Опять он ноет. Переписывай не переписывай, старик всё равно будет видеть вокруг сплошное разложение и негатив. Богатство – плохо, бедность – тоже плохо. Ему не угодишь, да и цели такой у Андрея нет – кому-то угождать.

– Поворачивайся, – приказывает он Консулу. Тот покорно оголяет спину и подставляет экран под длань своего господина.

– Так, – водит пальцами по сенсору Андрей, – вот Вы идёте среди толпы…

– Да, – поясняет Консул, – по дням Троесолнца, повинуясь Вашему высочайшему приказу, мы, как и положено приманке, ходим в самое людное место, то есть на центральный городской рынок, якобы с целью подавать бедным милостыню. Народ привык и стекается на раздачу сотнями. Приходится задействовать военных, чтобы поддерживать порядок.

Ангел сделал своё дело – на этот раз вместо бахромы на экране чёткая картинка. Андрей молча прокручивает запись. Вот из толпы, сквозь строй солдат оцепления, появляются три человека в чёрной монашеской одежде. Они бросаются на Гейммастера и пытаются накинуть на него какую-то белую простыню. Тот уворачивается и бьёт посохом сразу двоих. Вспышка света. Нападающих отбрасывает назад метра на три. Консул уже кувыркается в грязи, пытаясь одолеть третьего, сражается, как лев, демонстрируя нечеловеческую силу и сноровку. Странно, но и солдаты в оцеплении, и народ вокруг никак не реагируют на происходящее – они просто застыли в статичных позах, словно бы их поставили на паузу, и лишь время от времени рефлекторно моргают.

Двое из нападающих вскакивают и начинают по кругу гоняться за Гейммастером со своей простынёй. Он бегает от них, выстреливая в их сторону электрические сферы из посоха, впрочем, тщетно. Нападающие изловчаются раз за разом избежать встречи с искрящимися болидами и настойчиво продолжают атаку. Третий нападающий скидывает с себя Консула, но тот снова умудряется его схватить и повалить в грязь. Лицо у Консула красное, озверевшее от азарта. Видно, что он получает искреннее удовольствие от процесса.

Возня длится всего несколько минут и заканчивается тем, что Гейммастер попадает очередным электрическим шаром в простыню и прожигает в ней огромную дыру. Похоже, это делает продолжение эпизода бессмысленным. Баги выдирают своего третьего друга из объятий Консула и исчезают за спинами стражи, растворяясь в толпе. Народ тут же просыпается, приходит в движение, словно бы ничего и не было.

– Стоять, – кричит Консул. – Стража, схватить их!

Но охранники лишь непонимающе хлопают глазами. Кого схватить? Зачем схватить?

Андрей отматывает запись назад и внимательно рассматривает лица Багов. Два парня и девушка. Все молоды, красивы, проворны. Отличные игровые персонажи. Жаль, что придётся их стереть. Он ищет нити их тел, но – что за странность – не находит их. Даже Ангел не смог сохранить идентификационные данные «невидимок». Как такое возможно? Словно бы на рыночной площади никогда и не было этой троицы. Словно бы Консул развлекался сам с собой, кувыркаясь в грязи, а Гейммастер бегал вокруг и стрелял из посоха по воробьям. Но ведь визуально нападавшие присутствовали тут, в наличии, как говорится. И физически они тут были. Картинка есть, а нитей нет. Андрей даже приблизительно не представляет себе, посредством какого механизма можно обмануть Ангела. Обмануть саму структуру Улеума. Это всё равно что в реальном мире присутствовать где-то, взаимодействовать с физическими объектами, не используя при этом ни одной молекулы, ни одного атома. Или стереть каким-то образом информацию о данном событии. Чертовщина.

Андрей вновь и вновь прокручивает запись в поисках зацепок, но не находит их. Карета тем временем еле тащится, пытаясь прорваться сквозь осаждающую её толпу.

– Там один из них, – сообщает Гейммастер, всё это время задумчиво смотрящий в окно сквозь щёлку в шторках. – Вон, на крыше. Наблюдает за нами.

Андрей с Консулом тут же переваливаются на его сторону салона и пытаются проследить взглядом, куда направлен палец старика. Действительно, на одной из соседних крыш виднеется фигура в чёрной мантии. Это, несомненно, один из нападавших. Какой же наглостью нужно обладать, чтобы после столь дерзкой атаки не только не покинуть город, но ещё и в открытую следить за процессией?

– Консул, дай мне суперсилу! – приказывает Андрей. – План такой: ты заходишь слева, Гейммастер, ты… ты сиди тут. Консул, давай. Надо его схватить. – И он тут же молнией выскакивает из кареты, подпрыгивает высоко в воздух, перелетает через толпу и несётся по узкой улице в направлении дома, на крыше которого был замечен Баг.

Консул бежит по соседней улице, но голос его Андрей слышит у себя прямо у уха:

– Он спрыгнул с крыши, кажется, на ту же улицу, где находитесь Вы.

– Вижу его, – отвечает Андрей. – Преследую. Беги на канал, я буду гнать его туда.

– Принял, – отвечает Консул. – Даю Вам ещё и сверхбыстроту.

Ноги Андрея ускоряются, дома вокруг начинают лететь в бешеном темпе, благо улица прямая, словно вычерченная по линейке, и нестись по ней не составляет труда. Фигура в чёрном стремительно приближается, вот-вот Андрей уже схватит беглеца, но тут с последним происходит некая странная метаморфоза: он сворачивается в клубок, некоторое время мячиком катится по дороге, а разворачивается уже в виде пятнистой кошки, наподобие леопарда-гиганта, и продолжает бег уже в таком виде, по скорости теперь сравнявшись с преследователем. Андрей мчится во всю прыть, сносит на своём пути какие-то ларьки, корзины с фруктами, прохожих, леопард же ловко лавирует между препятствиями и начинает уходить в отрыв, а вскоре и вовсе сворачивает в проулок надеясь затеряться в лабиринте узких средневековых улочек.

– Консул, полёт, – кричит Андрей, и тут же ноги его отрываются от земли. Взмыв над крышами, он продолжает гонку уже по воздуху. Как орел за жертвой следит он за мелькающей в игре света и тени пятнистой спиной кошки, виляющей между стен. Беглец не видит преследователя и не ожидает атаки сверху. Андрей пикирует и с разгону хватает его обеими руками за шею. Вместе они по инерции, прямо сквозь деревянную стену влетают в какой-то сарай, распугав обитающих там кур и подняв пылевую тучу. Кошка бьётся в цепких объятиях Андрея, демонстрируя невероятную силу и волю к свободе, мечется по сараю, круша и ломая скромное убранство этой импровизированной боевой арены, но Андрей вцепился смертельной хваткой в её горло и не собирается отпускать. Он душит мощную, состоящую, кажется, лишь из одних только мышц шею. Леопард хрипит, силы, наконец, покидают его.

– Тихо, тихо, – успокаивает его Андрей. – Не сопротивляйся, хуже будет.

Но едва Андрею начинает казаться, что победа близка, в сарай врывается ещё одна кошка – такая же огромная, но чёрная, как ночь. Она с размаху бьёт Андрея когтистой лапой в лицо, и тот от неожиданности на миг ослабляет объятья. Леопард, воспользовавшись моментом, высвобождается, прыгает вон из сарая и исчезает в пронизанной солнцем пыли.

Пантера тоже пытается сбежать, но не тут-то было: Андрей набрасывается на неё и тем же манером, что и давеча, начинает душить. Сцена с беганьем и окончательным разрушением сарая повторяется с тем лишь отличием, что в концовке на поле брани появляется городская стража под предводительством запыхавшегося Консула. Первый поспешивший на подмогу Андрею стражник получает от пантеры сокрушительный удар в грудь и улетает назад на улицу, сбив по пути ещё пару своих товарищей. Следующего стражника кошка тем же манером отправляет в стену сарая, но силы покидают её. Она хрипит, из клыкастой пасти течёт пена. Наконец она начинает уменьшаться в размерах и превращается в обычную девушку, облачённую в чёрный монашеский балахон. Девушка лежит без сознания, а Андрей, как маньяк-душитель, оказывается сверху с руками на её шее и ногами, обвивающими талию. Стража с осторожностью приближается к оборотню, неся в руках стальные кандалы.

– Вяжите эту тварь, – командует Консул.

С величайшими мерами предосторожности, опасаясь нападения двух других оборотней, пленную доставляют в подвал Великой библиотеки, где препровождают в самую дальнюю, лишённую окон темницу. Здесь пленницу приводят в чувство, и Андрей начинает допрос:

– Итак, наконец-то мы можем поближе познакомиться, Баг. У меня к тебе и твоим друзьям накопилось много вопросов. Во-первых, кто вы такие и зачем вам сдался Хранитель библиотеки? Что за маниакальная страсть раз в несколько лет атаковать его всё новыми и новыми способами?

Девушка, звеня кандалами, поправляет чёрные длинные волосы.

– Кто мы? – отвечает она. – Мы – коренные обитатели этого Мира. А вот кто такой ты? Откуда приходишь и куда уходишь, так называемый Архитектор? Почему не оставишь нас в покое?

– Хочу тебе напомнить, что вопросы здесь задаю я, – стандартной фразой из полицейских боевиков отвечает Андрей. – Повторяю: кто вы и зачем вам убивать Хранителя? Почему вы не охотитесь, например, на Консула или на меня?

– А зачем на меня охотиться? – улыбается в углу Консул. – Я личность скромная, никудышная. Я ничего не решаю.

– Консул слишком важен, – не обращая на него внимания, отвечает девушка, – он нам нужен живым. Мы знаем, что с его помощью можно управлять реальностью. Когда-нибудь мы найдём способ овладеть этим инструментом. А на господине библиотекаре мы тестируем способы уничтожить тебя, Архитектор. Библиотекарь отнюдь не воин и, как правило, оказывает слабое сопротивление… Либо не сопротивляется вовсе. К тому же он всегда отпускает нападающих живыми. Вполне удобная тренировочная груша, не правда ли?

– И вы пытались убить его с помощью простыни?

– Простыни? Мы использовали ткань из паутины серого скелетника. Она смертельна для всего живого.

– Ладно, понятно, скелетник… – усмехнувшись, произносит Андрей. Эти игровые персонажи настолько наивны, что считают возможным убить бога выделениями какого-то насекомого. Нет, это точно не хакерская атака извне, представитель мира людей никогда не допустил бы себе такой глупой, абсурдной мысли. – Но кто вы такие? Что за секта?

– Меня зовут Ночь. Мои братья – Тень и Искра, с Тенью ты уже познакомился поближе. Мы не секта, мы команда. Наш лидер сейчас далеко отсюда – руководит войсками. Ему предначертано избавить Мир от тебя и твоих сородичей, и мы ему в этом помогаем.

– Бред, – морщится Андрей, – «избавить»… Без меня ваш Мир невозможен!

Он смотрит в жёлтые, полные надменного презрения глаза пленницы и понимает, что объяснять ей что-либо бессмысленно. Эта девушка – фанатик, люди, подобные ей, всегда готовы переиначить любую информацию на свой лад и подогнать под свои мерила. К чему устраивать дискуссию?

– Где ваша база? – строго спрашивает он.

– Мы родом из лесов Затуманья, благословенной земли, где ты никогда не бывал и не являл там своих «чудес». Там не строили городов и золото ценилось не более, чем простой камень. Если кто-то в наших землях и убивал, то делал это по природе, а не по умыслу. Стравливать людей и целые народы ради собственной потехи – твой удел. Пять веков назад к нашим берегам подошли корабли твоих поклонников, жителей Златограда. Они построили крепости на побережье и теперь движутся вглубь лесов, убивая всех, кто отказывается жить по их канонам. Чем яростнее мои земляки сопротивляются, тем с большим рвением златоградцы их атакуют. И эта война будет вечной, если мы не остановим тебя. Только бросив голову Архитектора к вратам Златограда можно остановить кровопролитие, а подчинив Консула, можно установить во всём Улеуме мир, которого ты так не желаешь.

– Красивая речь, – хвалит девушку Андрей. – Очень красивая. Но, боюсь, убить меня у вас не получится – способа такого не существует. А что касается войн и насилия – так в них-то и состоит суть Улеума. Долго объяснять, ты, скорее всего, не поймёшь. Играть в игрушки интересно лишь тогда, когда солдатики сражаются друг с другом, а если они мирно стоят на полке, какой в них прок? Зачем их вообще было покупать? А если никто не станет это покупать, зачем мне было всё это создавать? Если ваш Мир застынет в блаженной и бессмысленной идиллии, мне будет проще нажать на кнопку и навсегда отключить его.

– Отключить Мир? – ухмыляется Ночь. – Ученые доказали, что это невозможно. Образованные люди знают, что звёзды в небе – такие же Солнца, как наши. И вокруг этих далеких Солнц вращаются такие же сферы, как наша. Мир бесконечен, и, чтобы отключить его, потребуется бесконечная сила, а такая сила физически невозможна. Никто не властвует над бесконечностью, это логически недопустимо.

– Верно, – подтверждает Гейммастер, наклоняясь к Андрею. – Помнишь того астронома, с которым ты познакомился в прошлый раз? Он построил-таки свою обсерваторию и сделал множество открытий, заставивших людей усомниться… в тебе, господин, в твоём существовании. Глупые люди науке верят больше, чем очевидным фактам. Нынче в Столице и за её пределами расцвел атеизм. Обсерватория стала символом нового мышления, нового взгляда на мироустройство. Златоградцы, ревнивцы веры, даже потребовали разрушить сей научный центр. Грозили войной. И до сих пор грозят, хотя астроном тот давно уже умер.

– Помолчи, – прерывает его Андрей, – хватит множить бред. Откуда вы нахватались всей этой чуши? Нет над вами никаких бесконечностей, никаких сфер! Есть просто нити – нити, и ничего больше. Вы все – всего лишь имитация реальности. Отключить вас для меня так же просто, как попить чаю. Звезды в небе – не системы, подобные вашей, они обычная декорация. Зачем я вообще это объясняю? Верьте во что хотите. Ты, Ночь, отвечай: как вы скрываетесь от моего взора? Как становитесь невидимыми для физического контроля? У вас нет доступа к консоли, а других способов, насколько мне известно, в природе не существует.

Он с подозрением косится на Консула, в голову ему приходит мысль: а что, если тот предал его? Что, если Консул за одно с Багами и вся его услужливость, всё желание сражаться с дурацкой сектой – всего лишь ширма для неких скрытых властолюбивых мотивов? Нет, невозможно. Консул не так прописан. В данном вопросе у него нет свободы воли. Уж кто-кто, а этот будет верен Андрею до «конца» своих бесконечных дней.

Девушка с надменной улыбкой смотрит на Андрея и с готовностью поясняет:

– В лесах Затуманья растёт трава, именуемая Оленья роса. Из неё делают Олений отвар. В горах углового мыса добывают минерал Звёздная руда. Из него делают Дурной порошок. Из крови Лунного зверя делают Голубое вино. Смешав все три компонента, можно получить особое зелье – эликсир Истины. Лишь малой капельки этой жидкости достаточно, для того чтобы увидеть всю внутреннюю сущность мироздания. На несколько минут тебе становятся видны нити, те самые, которые ты и считаешь всем Миром. Вот только ты не понимаешь, что Вселенная – это не строительный материал, а то, что из него построено… Вряд ли ты способен это осмыслить, о «всезнающий», – усмехается она и продолжает: – Но самое главное, с помощью эликсира ты превращаешься в посвящённого, в невидимку. Из сплетения нитей – в обрывок на ткани Вселенной, в прореху, аномалию. «Катышки на свитере» – так называет нас наш лидер.

– Эликсир? – чуть не рассмеявшись, произносит Андрей, на мгновение застрявший в блаженном убеждении, что слышит из уст девушки лишь невероятную глупость, достойную только издёвок. Однако он тут же пугается внезапной догадке: «Наркотики! Баги проникают в незримое строение Улеума методами шаманизма! Оленья роса или как она там её называла? Пьют дурманящие отвары и начинают по-хозяйски гулять по внутренней структуре!»

На лице Андрея невольно проступает беспокойство, и девушка это замечает.

– Дошло? – ехидно произносит она.

«Весьма неожиданно, крайне неожиданно, такое мне в голову не приходило, – напряжённо думает Андрей. – Я сегодня тоже употреблял наркотики, но в результате всего лишь сбежал с работы. Чёрт. Зачем я об этом вспомнил. Так, ещё раз, что она там перечисляла? Оленья роса… надо будет удалить все эти ингредиенты из Улеума. Не хватало ещё, чтобы каждый желающий кайфануть вторгался в исходный код. Никакого легалайса. Кстати, зачем она всё мне рассказала? Глупость? Гордыня?»

– Консул, – приказывает он, – найди и сотри всё, что входит в состав эликсира Истины. И сам эликсир в придачу тоже сотри. Сделай это прямо сейчас.

– Никак не могу, – разводит руками Консул, – я, Ваше наиблагородство, сразу попытался найти их, все эти зелья, как только девочка их назвала, но тщетно. Последнего Лунного зверя истребили давным-давно. Оленья трава – и не трава вовсе, а гриб, и растёт он не в Затуманье, а в Перелесье. Звёздная руда… кхм… не более чем миф, придуманный гномами внутри их нехитрой древней эсхатологии. Так у них именуется некая конечная стадия развития материи. Так что девочка нам врёт, не иначе.

Бледное личико Ночи вновь искажает ухмылка. Девушка свысока смотрит на Андрея и произносит:

– Я не настолько глупа, чтобы раскрыть вам то, что может нанести вред нашему делу. Мы спрятали от вашего взора перечисленные мною ингредиенты. Они теперь такие же катышки, как и я, как и мои братья. Я не врала. Все указанные названия верны. Просто господин Консул их теперь не видит. Будь наша воля – мы совсем ослепили бы его, но для этого потребовалось бы слишком много эликсира, а его составляющие слишком редки. Нам проще найти способ обрести контроль над самим Консулом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.