Валерий Шипулин
О, мой Томск!

О, мой Томск!

Где не раз падал в грязь,

возвращаясь домой из пивной

в час ночной

под луной золотой,

о, мой Томск!

Из студенческой лирики

(На мотив «А Paris»)

Томск – это слово маленькое, как набухший бутон розы, ороси его воспоминаниями, и ты

увидишь, как бутон превратится в дивный цветок. На карте мира есть много городов, но Томск, мой Томск, Томск моей юности, моих воспоминаний – это маленький Бомбей! Это чудо света!

– А Томск – ето що такое? – спросили меня одесситы.

–Томск – это студенческий город. Томск – это город науки. Томск – это газ и нефть.

Томск – это футбольная команда высшей лиги. Томск – это команда КВН премьер-лиги.

– А что в Томске есть юмор?

– А что в Одессу юмор надо?

Всё, всё есть в Томске, по крайней мере, было.

Случилось так, что я уехал из Томска. Надолго. И вот я вернулся. Когда живешь в городе, не замечаешь перемен, а его уже нет, того Томска, как нет того Первого Томска, той Черемо́шки, ТИЗа, Парижа, Каштака́, Старого Каштака. Я шел по городу и думал, как я любил тебя, о, мой город. Раньше, возвращаясь из летних вояжей, я садился в вечернее такси и объезжал тебя, чтобы узнать все новости, чтобы вновь встретиться с тобой и раствориться в тебе, о, мой Томск! Я любил тебя, как любят одноклассниц, как грезят, вожделеют их ночами в жарких фантазиях либидо! Сейчас моим одноклассницам уже изрядно натикало, но при встрече я вижу их теми, как в школе, в белых передниках, с белыми атласными бантами…

Я и теперь тебя люблю, мой город, я иду по тебе яркому от вывесок, витрин и желания поскорей что-нибудь продать и вспоминаю, как и что здесь было раньше, кто здесь жил.

У каждого есть свой любимый город, я расскажу вам, как было раньше: я покажу вам Томск без прикрас, без румян и без белил, без сусального золота, я покажу вам мой Томск. И будь благословен, храним ветрами и любим Богами, мой Город! Мой Томск!

С чего начать рассказ о Томске?

С чего? Ясно и понятно – с Первого Томска. Почему с Первого Томска? Потому что Первый он и есть Первый! Удивительное место Первый Томск, название район получил от вокзала и застраиваться начал после войны, в пятидесятых, сначала двух-трехэтажки, а в шестидесятых – уже пяти. И кого здесь только не было, и откуда сюда только не съезжались в грузовиках с фикусами, этажерками, связками книг, панцирными сетками, кастрюлями, самоварами, шифоньерами и трюмо. Солнце хлестало по зеркалам в кузовах, гоняло солнечные зайчики по новеньким фасадам, врывалось в открытые окна, краской пахло даже на улице, деревья не были ни большими, ни малыми – их вообще не было, их еще предстояло посадить, чтобы потом лезвием складника вырезать слова любви «Вова + Рита = Л.». Всё только начиналось, каша только-только заваривалась! И в этом первотомском котле варились мы – дети ученых и рабочих, дети директоров заводов и дети бараков и трущоб.

А что дальше?

А дальше детский стишок:

Синенькая юбочка,

Ленточка в косе.

Кто не знает Любочку?

Любу знают все.

Не думаю, что стишок про Любочку знали все на Первом Томске, а Лома знали многие, по крайней мере, на Первом Томске – это, если с кого начинать. Конечно, можно начать с кого-нибудь очень важного и ответственного, кто достиг сегодня высот небывалых. Есть такие персоны на Первом Томске, но зачем мне писать о них, им вполне по карману нанять персонального биографа именитого, маститого? Или написать про бандитские семейки Дагаевых и Галкиных? А зачем? Память о них укатила вместе с ними в арестантских вагонах. Может, про дорогих памяти моей Андрюху Савченкова, Саньку Агапова, Серегу Иванова? Про себя? Слава богу, на горизонте даже призрака старческой энцефалопатии нет и Альцгеймера нет, потому что помню всё хорошо и отчетливо и, если я спрошу вас сегодня, на склоне лет, вы со светлой улыбкой ответите мне: «Слушай! А ведь точно – солнце совсем по-другому светило. Ярче!»

А потом я скажу, и вы подтвердите, что прав я опять – детство, юность вспоминаются как большой солнечный день.

И все-таки с кого начать?

Остается Лом.

Я предвижу недоумение и упреки: почему Лом, разве не было на Первом Томске достойных имен? Были, в том-то и дело, что были и есть, есть люди с очень даже громкими и достойными именами – из нашего двора полковник Внешней разведки – разведчица, та, которую в десятом году из Америки выслали. Да кто только не жил на Первом Томске! И ученые, и бизнесмены, художники и артисты, деканы и Герои Соцтруда, но так ли интересно читать о них, да и писать тоже? Остается Лом. Потому что в 70-х на Первом Томске и в городе Лома знали если не все, то многие и ещё, потому что комбинации-махинации, которые он проворачивал, по сей день вызывают удивление и восторг, а посему его можно смело причислить к Художникам и Артистам этого жанра. И, конечно же, хочется, искус велик, начать с чего-то необычного, яркого, сочного, громкого, чтобы сразу и наповал, но… Но соображение сдерживает: как бы не испугать, не отпугнуть, потому что Лом ангелом не был, а о порядочности и благородстве представление имел смутное.

Лом – махинатор

Итак, Лом – Серега Лом. Почему махинатор? Комбинаторы у нас уже были, поэтому махинатор, а великий или нет – это уже вам судить.

Откуда он взялся на Первом Томске, не помню, вернее, не знаю, появился где-то в середине 70-х, сразу вписался и получил кликуху Лом – за рост, фигуру, физическую силу и наглость, веселую наглость. Снюхался с нашими деловыми, но на стезю фарцовую не ступил, не то. чтобы избегал, брезговал спекуляций, нет, иногда что-нибудь перепродавал, но только иногда, у Лома было другое призвание – афера.

Что представлял тогда Первый Томск? Над желтыми двух-трехэтажными домами высились пятиэтажки из белого кирпича, от бараков их, с одной стороны, отделяла трамвайная линия, от насыпух Ботаники и деревяшек Степановки – вокзал с железной дорогой. И над всем этим в зелени палисадов и аллей летом, сугробов зимой – семь этажей гостиницы «Томск». Гостиницу строили под иностранцев, и потому буфет на пятом и седьмом этаже на западный манер называли баром. И не то что нас туда так уж манило, но в баре водилось пиво, не на разлив, как в городе с мылом или стиральным порошком, а в бутылках и пиво не только «Жигулевское» или «Бархатное», а «Рижское», «Таежное» и всегда свежее, пару раз даже портерное завозили. Еще там можно было купить «Столичные» сигареты или «Ростов». В гастрономе, в штучном отделе, может и было что-то с фильтром, да только для своих, под прилавком лежало. Потом, в начале 80-х, появились корейские с фильтром, курильщики их «Портянками Ким Ир Сена» прозвали, продавщицы ласково «Птичкой» – на белой пачке птичка райская на веточке сидела, красивая такая. Не было курева приличного тогда даже в «Главотраве», рядом с Госбанком, на Ленина: из тех, что с фильтром – «Орбиту» или «Меридиан» за 30 копеек продавали, «Лайку» за 24 да «Новость» за 18, дрянь, надо сказать, отменная, но это так, к слову, чтобы память освежить.

Так вот, заваливает как-то зимой Лом в бар на седьмом этаже и прямо с порога: «Чуваки, не хило пропить четыреста рублей?»

Чуваки оторвались от стаканов с пивом и согласились: «Не хило».

Лом сказал: «Щас» и пропал… на полгода, но слово вылетело и было услышано, значит, за слово надо отвечать. А по тем временам четыре сотни деньги немалые – профессорский оклад месячный, работяга на заводе месяц мантулил, рогами землю рыл, да ты хоть заройся, а больше 250-ти не нароешь! Так что четыре сотни – это четыре сотни! Четыре сотни – это не хило!

Когда же Лом опять объявился на седьмом этаже, лето плавило асфальт, и ему с порога было предъявлено: «Где деньги?!»

– Чуваки, всё путём! Щас будет!

Вертанулся и исчез. Ненадолго – на пару часов. Прогудели тогда четыреста рублей, без малого четыре сотни прогудели.

Как он работал? Не было многоходовок в арсенале Лома, не то чтобы он их не любил или избегал – а зачем они ему? Все его комбинации были ярки, необычны, талантливы и просты настолько, что порой граничили с идиотизмом, но всегда опирались на наглость и цинизм.

Пример?

Пожалуйста.

Лето. Томск забит абитурой. Под завязку. Просто паломничество какое-то. Бог ты мой, сколько девчонок съезжалось тогда в Томск! Красивых, некрасивых, так себе и даже очень красивых, таких красивых, что хоть сейчас женись! Кто-то зубрит, кто-то, вырвавшись из родительских когтей, в Огород, т.е. Горсад на «скачки», т.е. на танцы, и мы туда же снимать их. Для съема в ход шло всё – кто-то представлялся аспирантом или сыном профессора, декана, ректора и т.п. Конечно, Лом тоже мог бы представиться аспирантом, сынком профессорским, заболтать, наобещать помочь со вступлением. Увы, внешность отнюдь не соответствовала аспирантской, и претензии на титул отпрыска ректорского были крайне сомнительны, эрудиции такой, как у Остапа Ибрагимовича, тоже не имелось, но город наш университетский, студенческий – не захочешь наблатыкаешься, вот и нахватался Лом, где мог.

О чем гласит первый закон афериста? Язык должен быть хорошо подвешен, и с этим у Сереги был полный порядок.

Итак, лето, абитура, пора вступительных экзаменов, зачислений, мы в Огород на съем, а Лом с красной папочкой и другом Сан Санычем в общагу на обход. Все было просто и обыденно: Лом стучался в комнату, заходил и с деловым видом, молча обводил, нет, ощупывал всё прищуренным глазом, после этого начинал: «Сан Саныч, фиксируй. Оконные рамы, шкаф-октант, стены, пол, дверь – покраска, потолок – побелка. Записал? Дверь хорошая, еще год простоит, менять не будем. Форточку разбили. Сан Саныч, запиши – Замена стекла».

Сан Саныч все честно фиксировал.

А Лом приступал к финальной части: «Так, девочки, поступили? Вот и хорошо, поздравляю. Хотите в общежитии жить или на квартире?»

От квартиры все, как правило, отказывались, тогда Лом просил их сдать по три рубля на ремонт общежития и расписаться в ведомости…

Вот так, гениально, просто и без лишних затей. Одну общагу Лом ошкуривал часа за полтора тире три – от этажности зависело, а сколько их, общаг, по городу! И ведь работало! Работало! Но только один раз, потому что Лом не повторялся.

Сегодня нас уже трудно чем-нибудь удивить – видано-перевидано всякого и в таких количествах, а вот умение, способность Лома импровизировать на пустом месте поражает и восхищает. Ну что станет делать обыкновенный, нормальный советский человек, когда у него в кармане от вчерашнего жалкий железный рубль, с лысым вождем на аверсе, организм мучается похмельем, а в душе неистребимое желание продолжения того, что было вчера? Да, хрен с ним с продолжением, здоровье бы поправить! У нормальных людей выход прост: человек садится в трамвай и пилит с Первого Томска в конец Фрунзе, чтобы в пивнухе у Вовки Крупенина загасить похмелья пламень жиденьким пивком, разбавленным тем же Вовкой Крупеней.

Так поступал нормальный человек, Лом же в киоске Союзпечати у Юбилейного гастронома покупал, заметьте, покупал! И, заметьте, на последний рубль шариковую ручку и папку из красного коленкора с тесемками!

Ну, хорошо, ну и что дальше-то делать с этим барахлом? А?

В то утро того дня Лом со своим дружбаном-подельником, когда комбинация имела достаточно солидный уровень и требовалось соответствующее качество исполнения, Лом обращался к его услугам и для солидности представлял дружбана Сан Санычем, а так, в обыденной жизни, канал Сан Саныч за Свистка.

Так вот, в то утро того дня Лом с красной папочкой, солидным видом и Сан Санычем вошел в подъезд пятиэтажного дома, поднялся на третий этаж и стал колотить в дверь квартиры. На вопрос «Кто там?» внятно ответил: «Открывайте! Милиция!»

Дверь отворилась, на пороге херувимчик в кудряшках с васильковыми глазами. Лом посмотрел в невинные глаза и задал первый вопрос: «Тебя как зовут?»

– Вова.

За первым последовал второй: «Родители дома?»

– Ушли на работу.

– Так, Вова, по имеющимся данным в этой квартире гонят самогон. Я ваш участковый, это понятой Сан Саныч.

Здесь Свисток, т.е. Сан Саныч, запрыгал, заскакал, выглядывая из-за спины Лома: «Товарищ участковый! Товарищ участковый, вон она! Я ее вижу! Под столом в трехлитровой банке стоит!»

– Подвинься, мальчик! Будем протокол составлять!..

Когда вечером родители Вовы пришли с работы, самогона в банке оставалось совсем чуть-чуть, на донышке. На вопрос «Кто это?» мальчик объяснил папе и маме: «На столе спит наш участковый, а под столом понятой Сан Саныч».

– Какой понятой?! Какой участковый?! Это алкаши из дома напротив!..

Так было, если у Лома от вчерашнего оставался рубль, когда же рубля не было, а желание было и жгло, тащился Лом в центр. Завидев в толпе знакомую, он начинал подрыгивать.

Картинка! А?

Он и так на голову из толпы выделялся и еще подпрыгивал, и еще кричал: «Таня! Таня! Таня! Таня!»

Что остается бедной девушке? Остается прошипеть: «Сережа, я тебя вижу! Что случилось?»

Всё! Попалась птичка в клетку!

Лом тут же, без промедления, с шутками-прибаутками заявлял, что для нормальной жизнедеятельности его организма необходимо и срочно три рубля.

И вот ведь странное дело: подруги у Лома – чувихи башлистые, открывает деваха кошелек, начинает рыться, искать трояк, а там червонцы, двадцатипятки. Лом мгновенно, нет молниеносно, нет, еще быстрее, выхватывал купюру покрупней, дарил улыбку: «Ну ты же знаешь, все равно отдам».

И исчезал.

Что говорить, должен он был всем и занимал не только у людей, которые могли отнестись сочувственно, но и у тех, кто, что такое чувство существует, даже не догадывался. Мог взять фирменную битловскую или юрайхиповскую пластинку, джинсы штатовские, блок американских сигарет, сегодня это называется взять на реализацию, а тогда – спекульнуть, сплавить, толкнуть, спихнуть, загнать подороже. Мог взять и пропасть. Через какое-то время объявлялся с разбитой мордой, но по-прежнему был неистребимо предприимчив, нахален и весел.

Для достижения цели в ход шли любые средства, а цель проста – деньги. Зачем ему нужны были деньги? А для чего вообще нужны деньги, тем более, если ты молод, в ресторации хочешь посидеть, выпить с друзьями, девчонку снять, прибарахлиться, в картишки перекинуться, да мало ли чего?! Тоже мне вопрос – «Зачем нужны деньги?» Нужны! И всё! От их отсутствия Лом не то чтобы страдал, скорее грустил.

Второе мая. Кто помнит, что такое второе мая? Ну, хоть кто-нибудь помнит?

Второе мая – день подведения итогов, начинали-то тридцатого, первого уже в полный рост, а второе мая – это день пустоты, мутоты, синдрома и пустых карманов.

Да, второе мая, второе мая значилось в календаре, а до этого Лом с другом Сан Санычем два дня куролесили, где могли, а уж как! Даже в «Осени» на эстрадном пятачке обнявшись неоднократно исполняли на бис: «Я – Саша! Я – Сережа! Мы – братья-близнецы! У нас одна мамаша, но разные отцы!» Вокальная часть сопровождалась отбиванием чечетки и восторженными овациями сидящей за столами ресторанной публики.

К обеду второго мая занесло их в общагу Пединститута, там Свисток и сошел с дистанции – ему, видите ли, дурно стало, а когда человеку дурно, он устремляется в туалет. Туалеты в общагах тогда располагались в разных концах, по два на этаж – с одной стороны мужской, с другой женский. Свисток устремился, Лом же, наковыряв в пепельнице окурков и выпотрошив их, смастерил самокрутку, так как денег на курево не было, и был он, соответственно, грустен. И вот таким вот образом грустно сидел на подоконнике в коридоре и грустно выпускал дым. Девчонок общагинских угнетенный вид его не то что поразил или смутил – насторожил. И немудрено, что ему поверили, когда он скорбным голосом сообщил, что его лучший друг Свисток, т.е. Сан Саныч повесился, а хоронить не на что, даже матери телеграмму во Фрунзе не на что отбить, и сидит он, т.е. Лом, здесь в коридоре и собирает деньги на свадьбу… б-р-р! Что я говорю! На похороны!

– А много денег надо? – спросили девчонки.

– Много. Телеграмма, гроб, венки, машина, в морге тоже надо дать.

Девчонки тут же дали кто рубль, кто три, одна даже пять рублей.

– Давно повесился?

– Нет. Недавно. – Аккуратно, одна к одной сложил купюры, засунул в карман.

– Где?

– В женском туалете! И табличку на грудь повесил «До утра не снимать!» – сказал и рысью рванул в туалет. Сами понимаете, мужской.

Что главное для афериста-мошенника? Фарт и умение вовремя смыться, этим искусством Лом владел великолепно. Пофартило ему со Свистком и в этот раз – туалет был на втором этаже, а под ним клумба.

Черт его знает, как это получается, что творится в голове у человека, что у него там замыкает, какие разряды электрические взрываются, и как и по каким законам крутятся шарики и ролики, что вызывает блеск озарения? Вдохновенный светом истины сэр Исаак Ньютон дарит человечеству бином, закон тяготения, три закона механики, а Лом в удушье синдрома некрофильскую фразу про табличку и женский туалет. Кстати, чего греха таить, фраза его успехом пользовалась и вызывала смех.

Здесь, дамы и господа, вы вправе спросить: «Ну и что?» И потом воскликнуть: «Дикость! Пьянь! Грязь какая-то! Этот Лом – мерзавец и отъявленный негодяй!» И будете абсолютно правы. Да грязь, да и пьянь тоже, вся страна тогда валялась в пьяной грязи, бог ты мой, сколько тогда пили! Да, дамы и господа, все правильно, все сходится, ребеночек не наш. Кстати, «ребеночек» тоже из лексикона Лома. Так вот, дамы и господа, я предлагаю такой ход: взять, собрать все ваши эпитеты и обобщить одним словом – антигерой. Да, антигерой, ну, не эталон строителя коммунизма и Кодекс строителя коммунизма он тоже не читал, ну, не гармоническая личность светлого общества развитого социализма. А где вы их видели, этих строителей, этих личностей гармонических – по телевизору в программе «Время», «Сельский час» или читали о них в «Правде», «Известиях»?

Не буду я спорить с вами, героизация, отнюдь, не входит в мои планы. Да мерзавец, да негодяй, а кто виноват в этом? Лом? Его родители? Общество? Не знаю. Все тогда жили при социализме, только у инструктора райкома был свой социализм, а у Лома свой, и все хотели жить получше.

Да, дорогие товарищи, да! Мерзавец и негодяй – это с одной стороны, а с другой, мне же интересно показать качественный и художественный рост его импровизаций, масштаб афер, со временем даже появилась некая элегантность, почерк приобрел изящество, горизонты расширились. Взять хотя бы магазины. Магазины Лом удостаивал особым вниманием, ибо мастерство оттачивалось, и сфера деятельности предполагала прикид достойный и внушительный. Историю с Салоном новобрачных возьмем для начала, имелся такой в Томске во времена оны на углу Учебной и Ленина. По талонам из Дворца бракосочетания в Салоне можно было купить: костюм из английской шерсти, туфли югославские или чешские, рубашку из тончайшего индийского батиста и еще многое-многое другое, а без талона – посмотреть на все эти чудеса. Конечно, первым делом напрашивалось закрутить любовь с какой-нибудь сотрудницей из бракосочетательного дворца и потихоньку доить из нее талоны. Не работало это – талоны были на спецучете. Лом изобрел свой метод: он заходил в Салон и смотрел на табличку – кто же это нас сегодня обслуживает? Их тогда только ввели, эти таблички, для повышения, так сказать, культуры обслуживания. Табличка стояла на прилавке, на видном месте и на ней красиво так, с завиточками написано «Вас обслуживает Брысина Галина Васильевна». После этого он очень вежливо наклонялся к продавщице: «Скажите, а Галина Васильевна Брысина сегодня работает?»

И получал от продавщицы Брысиной надменный ответ: «Да».

– Скажите, а ее можно увидеть?

– Ее вы видите перед собой.

– Извините, Галина Васильевна. Здравствуйте, я из кожно-венерологического диспансера. Мы вас разыскиваем.

Что же Брысина Галина Васильевна после таких слов? В ступор впадала, в надежный, и Лом начинал ваять аферу. Опять негромко, доверительно так: «Галина Васильевна, скажите, как давно у вас был последний половой контакт?»

Вместо ответа о последнем половом контакте у продавщицы Брысиной случилось вытаращивание глаз, немое.

А Лом все также доверительно: «Понимаете, Галина Васильевна, случай из ряда вон, уголовное расследование, статья за распространение, сифилис, пятнадцать контактов, вы значитесь в списке контактёров».

Тут у Брысиной Галины Васильевны возникала катастрофическая нехватка воздуха и она, по-прежнему, без звука пыталась заглатывать его.

– Я пришел посмотреть, может что-то можно сделать, помочь как-то, ведь на работу будем сообщать…

Через совсем непродолжительное время выходил Лом из магазина с объемным свертком и не с черного хода – с парадного.

Да. Что сказать? Возьмите камень и бросьте! Хотя, кто из вас, из нас не без греха? Но! Тем не менее, тем не менее среди душевных качеств нашего антигероя значились не только меркантильность, наглость, стяжательство и цинизм. Отнюдь. Не был он лишен, как и все мы, великодушия, благих намерений и доброй щедрости порывов. Шли они с другом Сан Санычем мимо рыбного магазина. Рыба в рыбных магазинах тогда была только на вывесках и витринах, а на прилавках под стеклом мерзли хек и минтай. По красным дням заплывала в магазин камбала, а чтобы селедочка норвежская, форель, лососинка или наша сибирская речная стерлядочка, осетёр, нельма или там муксун, да что муксун, карась или чебак – и слышать не моги! А у Сан Саныча страсть к рыбе и почище, чем у кота, да что там у кота – у трех котов сразу! И Лом, зная об этой страстишке: «Зайдем, Сан Саныч, прикупим рыбки?»

– На больное не дави!

– Зайдем. Ты куда? Нам со служебного.

Среди стеллажей, ящичной тары нашелся кабинет, на двери табличка с указанием должности, фамилии, имени, отчества – Директор Волобуева Глафира Петровна. Постучались, дождались: «Войдите!» Вошли. Лом в плаще кожаном, костюме приличном, рубашке, галстуке, туфлях из Салона новобрачных, Сан Саныч попроще одет, но все равно солидно.

– В чем дело, товарищи? – это директор-завмаг спросила.

Лом разъяснил, в чем дело: «Здравствуйте, Глафира Петровна, мы из Райкома комсомола, проверяем работу комсомольских ячеек на местах. Можно посмотреть журнал учета комсомольских собраний?»

Да какие, на фиг, комсомольские собрания в рыбном магазине?! И какой журнал?! Не вел никто никогда никаких журналов, никакой дурак никаких собраний не учитывал! А директор-завмаг, да ей-то откуда это знать?! Но отреагировать на вопрос партийного органа она должна была незамедлительно, мгновенно! С телефона сорвана трубка и в трубку: «Э-э!.. Где у нас эта?!.. Этот? Как его? Комсорг! Срочно ко мне!»

– И журнал. – напомнил Лом.

– И журнал! Как какой?! Учета комсомольских собраний, мать его!

И вот в кабинете строй молоденьких продавщиц, все стоят, и директорша стоит, на ее стуле восседает Лом, взирает на рыбную гвардию и вопрошает: «А сколько членов в комсомольской организации магазина? И кто комсорг?»

Да какой, к черту, комсорг?! Какая, к чертовой матери, организация?! Какой вообще, к чертям собачьим, комсомол в рыбном магазине?!!

А ведь боялись. Ой, как боялись! Сначала в школе пионервожатой: «Ты что пособник американских агрессоров? Ты за войну во Вьетнаме?! Тебе не жалко вьетнамских детей? Жалко? А почему не принес, как все в классе, рис для детей Вьетнама? Молчишь?! А скажи-ка, кто такая Анжела Дэвис? А права и обязанности советского пионера? А принцип демократического централизма?»

Не-ет! Не зря, не зря умные головы говорили: «Кто понял жизнь, тот бросил школу».

А что дальше? А дальше – комсомол, партия – КПСС, мать ее за ногу и еще пять этажей и три колена матюков! Материли и боялись, бо-я-лись комсомольцев и парткомов, профкомов, месткомов! Лютой ненавистью ненавидели и боялись, а Лом под эту дудочку товарища подхарчил, рыбкой отменной обеспечил, и фосфором, и железом, и витамином Д.

И ведь после всех этих кульбитов не стал Лом легендой, нет. Проделки его пересказывались со смехом, но не более того. Ну, крутанул рыбный магазин и молодец, Салон новобрачных – браво, тогда каждый крутился как мог. Это сейчас вспоминаешь, диву даешься его умению мгновенно и точно оценить ситуацию, тонкому психологическому расчету, полету фантазии, а тогда все эти комбинации-махинации воспринимались легко и весело. Что-то запомнилось, что-то ушло и то, что вы читали до сих пор это, так сказать, написано с чужих слов, а теперь то, что воочию.

Скучно, скучно человеку одному – человек существо стадное, инстинкт, знаете ли. И хоть мы и венец творения, но на красную лампочку лаем, как собаки Ивана Петровича Павлова. Это я к тому, что и Лома не обошло это элементарное чувство, т.е. скука, а еще не всегда он блюл свой корыстный интерес, любил порезвиться, подурачиться, сидела в нем, жила́ и свербила этакая веселая сумасшедшинка.

И снова лето. Летом дело было, а жара сумасшедшая в Сибири летом, доходит до 40 в тени при влажности воздуха до 100%. И шел я… Нет, не шел, разгребал жаркий липкий воздух. Греб я в магазин, в руке сетка-авоська для продуктов, а на лавочке в дырявой тени пыльных тополей маялся, изнывал от зноя и скуки Лом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.