# Я вернулся

Дмитрий Абрамов

В 1980-м году выпускник танкового училища лейтенант Валера Баканов едет к первому месту службы. Афганистан. Неудачный бой. Большие потери, гибель товарищей. Судьба ведёт танкиста по ухабам истории страны. Афганская война, Перестройка, пылающее Закавказье, развал Союза, расстрел «Белого дома», бандитские 90-е, возрождение России, денацификация Украины. 2022-й год, могущий стать последним в истории этого мира. Можно ли из этого года вернуться в тот первый свой бой? Как результаты переигранного боя скажутся на судьбе Великой Страны? Каким мог бы быть мир, если слегка подправить судьбу молодого лейтенанта? Что будет, если воспоминания бандеровцев о своей «лихой» молодости, изданные в 90-е, окажутся известны в начале 80-х? И как история накажет главного виновника развала СССР?

Содержит нецензурную брань.

*в ниже приведённом тексте иногда упоминается УПА – Украинская повстанческая армия – организация запрещённая в России.

**кроме означенной УПА, существовало и существует ещё целая куча украинских нацистских организаций, но афтару не охота разбираться в сортах дерьма, поэтому – просьба не придираться – в тексте книги все эти организации проходят-именуются под указанной выше аббревиатурой из трёх букв.

*** все персонажи книги, даже очень похожие на реальных людей, являются однозначно плодом фантазии автора.

## Пролог.

… Етить твою через качель! Ляхи по нашим, подо Львовом, ракетами врезали. Хорошо хоть не ядрёными. Верховный рассвирепел. Нету больше в Польше и в Румынии натовских пусковых, и базы натовские там горят. Правда, Верховный тоже удержался и вмазал ракетами с обычной БЧ. Еду утром на работу по радио вдруг объявляют – пять ракет в Калининград прилетело. Четыре – наши сбили, пятая – рванула ядерным грибом. Охренеть! Дожил до третьей мировой! Но, работу никто пока не отменял. Запарковал «Дастер» на служебной стоянке, переоделся и за руль «Беларуси».

Самолётов в аэропорту почти нет. Мужики говорят, что ещё ночью их куда-то за Урал погнали. На стоянке у здания аэропорта только один бизнес-джет запаркован. Это что за явление? Ты чё не слышал? Горбатый-меченный вчера в город прилетел поддержать борьбу блогеров за мир во всём мире. Да ладно! Вот не ждал. А, вокруг бизнес-джета технари снуют, готовят к взлёту. Подошёл, поинтересовался. Ага, в Стокгольм птичка меченного ублюдка повезёт. Чего ему здесь делать? В стране которую он развалил?

А, по радио диктор вещает о ядерных грибах в Минске, Владивостоке и в Киеве. Сажусь на трактор и еду к служебной стоянке. Там, в машине у меня кое-что припрятано. Сегодня ж у меня последняя смена перед отпуском, и в отпуск собрался ехать сразу с работы. Думал к однополчанину в гости заглянуть на недельку. Он в Тверской области лесничим работает. Вот я и загрузил в «Дастер», кроме вещей-одежды, своего другана старинного. СКС. Минутное дело – из багажника в кабину «Беларуси» перекинуть сумку-чехол. Возвращаюсь на тракторе к зданию аэропорта. Притормозил. Метров триста до горбачёвского самолётика. Жду. Едет кортеж. Два чёрных угловатых внедорожника, а между ними пафосно-крутой микроавтобус. Подъехали машинки к самолёту. Остановились. Два громадных бодигарда помогают престарелому Мишке выбраться наружу. Высовываю в приоткрытую форточку кабины ствол карабина. Нахожу прицелом выцветшее пятно на бледной лысине. Задерживаю дыхание. Сейчас сровняю, закрою свой счёт! Выстрел. Успеваю заметить как сатанинская отметина на лбу предателя окрашивается выплёскивающейся из черепа кровью. Лучший немец всех времён начинает заваливаться на землю. Вспышка. Удар. Трактор подбрасывает вверх. Бьюсь головой обо что-то выступающее в кабине. Что за фокусы? Что за вспышка? Оглядываюсь. Над Питером встаёт грибовидное облако. Твою ж …! Сейчас ударная волна придёт. Вылезать-спасться-прятаться? А, смысл? Пожил и будя. Тем более, что счёт закрыт! Смотрю, на суетящихся над трупом меченого выродка, охранников. Крутят головами. Откуда прилетело? Вот же ж. Прилетело! Летит. Замечаю размазанную тень над Пулковскими высотами. Е..ать! «Томагавк»! Сейчас ё…нет! Вспышка…

## Глава 1.

Жизнь прекрасна! Лето, солнце, Москва, Олимпиада. Девушки в мини. А, я расправив плечи вышагиваю по проспекту Мира. Красота! Подруга меня отшила. Ну, и ладно. Не время грустить. Какая грусть может быть у свежеиспечённого лейтенанта? Первый офицерский отпуск. Полные карманы денег. Ага. Почти триста рублей отпускных и ещё почти шестьсот – только что снятых с подаренной дедом на шестнадцатилетние сберкнижки. У деда пенсия военная приличная. Он всем своим внукам к шестнадцати годам по полтысячи на книжку положил. А, внуков у него – пять! Вот и прикиньте как пенсионеры нынче живут. Правда у деда ещё приработок имеется. Летом своему зятю, моему дядьке, помогает с пчёлами на пасеке возиться. Мёд, прополис, пчелиный яд – всё это на рынке нынче в цене.

Мама когда узнала, что собираюсь сберкнижку закрыть – на дыбы встала. Начала наставлять. Мол, надо деньги до свадьбы поберечь. Угу. Где та свадьба? Светка почти из-под венца сбежала. Ну, почти. Вся родня-знакомые считали, что мы поженимся как я училище закончу. Нас не спросили. Светке ещё два года в институте учиться. Золотую медаль хочет. Вот и приглядела-захомутала аспирантика с хорошей родословной. Папик у него не то декан, не то аж ректор-проректор в Светкином институте. Хорошая заявка на красный диплом с позолоченной медалькой. И зачем теперь я Светке-институтке? Нахрена ей молодой летёха распределённый казахстанскую глухомань почти у самой китайской границы?

А, я чего? Грустить-печалиться? Вот ещё! Ещё лучше себе подругу найду. А, пока … Гуляем! Почти тысяча рублей в кармане. Месяц отпуска. Берегитесь девки!

…

Гульнул я в отпуске на славу. В Москве оттянулся, сгонял в Ленинград, в Таллин заглянул. Хотел ещё в Минск или Киев[1] заскочить, да уж отпуск к концу подходит. На соревнования-стадионы не ходил. Чего там смотреть? Офицерского пятиборья в олимпийской программе нет. А, остальное – не интересно. Привлекает другое. Отгадаете с трёх раз? Ну, что может интересовать парня почти двадцать одного года от роду? Девчонки! Разве ж я смог бы так развернуться, если б меня Светка не бросила? Спасибо, тебе Светик, огромное, человеческое! Как там у Миронова?

Иветта, Лизетта, Мюзетта, Жанетта, Жоржета!

Вся жизнь моя вами, как солнцем июльским согрета,

Покуда со мной вы, клянусь, моя песня не спета.

Иветта, Лизетта, Мюзетта, Жанетта, Жоржета,

Колетта, Полетта, Клоретта, Флоретта, Мариетта.[2]

Ну, до восьми я не дотянул. Но, Ирочка, Лизочка, Машенька и Женечка оставили в моей отпускной разгульной жизни заметный и весьма приятный след. И ещё была … вы не поверите … Жасмин! Мулаточка. Я с ней в Таллине познакомился. Идеальная женщина. Фигура – отпад! Красивааая – слов нет. И мозг не выносит, потому как по-русски совсем ни бум-бум, так как из Бразилии она. Медсестра-массажистка тамошней их сборной по какому-то там виду спорта. Жаркая женщина! Как общались? Никогда не догадаетесь. По-немецки. У неё дедушка – немец, из Германии сбежал. Правда я так и не понял – от Гитлера он бежал или от моего деда в Германию пришедшего в 45-м. Некогда было выяснять. Тем более, что мой немецкий словарный запас немного скромнее чем у Гёте и Ремарка и заточен несколько однобоко. Ну, а что вы хотите? Трёхгодичный факультативный курс военного перевода в танковом училище. «Wo und wann wurden Sie gefangen genommen? Die Nummer deines Regiments? Wo sind die Abschussraketen der Atomraketen? »[3] После такой заявки жаркая южная женщина сдалась на милость наследника победителя. А дальше приходилось в общении по большей части довольствоваться классическим – «Я-я, шнель-шнель, гут, зер гут майн либер!»[4].

Но, всё хорошее когда-нибудь кончается. Закончился и отпуск. Пора в путь-дорогу. Служба ждёт! Иду на Павелецкий вокзал. Надо добыть билет до Усть-Каменогорска. Так-то у меня «требование» в кармане есть. Обязаны мне в воинской кассе билет по нему выдать. Вот только билет будет в купе, а у меня ещё не все деньги закончились. Хочется шикануть. Забегаю по пути в гастроном. Беру бутылочку армянского «КС Юбилейный» и топаю к вокзалу. Сначала в камеру хранения, сдать чемодан с пожитками. Потом выискиваю в вокзальной толчее комендантский патруль. Уточняю у начпатра путь-дорогу до коменданта вокзала. Иду в указанном направлении. Майор-восошник[5] благосклонно принимает подношение и удивляется запросам зелёного лейтенанта. Эк, губу раскатал – СВ ему подавай! Небрежно кидаю в разговоре парочку фамилий полковников-генералов из штаба ЖД войск. (Вот так вот! Мой дед ещё перед войной был командиром взвода у нынешнего командующего железнодорожными войсками. Так что я немного вкурсе раскладов на верхних этажах командования военных железнодорожников.) Звонить на Ольховскую[6] майор конечно не стал, не та проблема. Через пять минут выхожу от коменданта с билетом до Усть-Каменогорска в вагон СВ.

– Удачи тебе, лейтенант, – напутствует меня майор и усмехается в усы. Чего это он? В чём подвох?

Пару часов до отправления поезда пошлялся по вокзалу. Съел мороженку. Подумал и сгонял ещё раз в давешний гастроном. Двое с лишним суток в пути – коньяк в вагоне-ресторане закупать дороговато будет, да и, чёрт его знает, какая у них там бормотуха разлита. Так что, будет лучше в столице затариться. В камере хранения получаю чемодан и догружаю его двумя бутылками свежеприобретённой амброзии производства Ереванского коньячного завода. Всё, готов к дороге.

Ухмылку майора, так и не разгадал. А, вот удача которую он мне пожелал – мне и привалила. Захожу в двухместное купе и вижу … Нимфу. Женщина, слегка за тридцать. Не по-девичьи, а по-женски стройная. Достойная четвёрочка. Глаза – голубые. И ко всему ещё – блондинка. Вот так удача! Мысленно ещё раз благодарю сбежавшую от меня Светку, и проваливаюсь в бездну глаз попутчицы. Стою как идиот и пялюсь в голубые омуты и боюсь ненароком зацепить взглядом манящее декольте. Даже забыл поздороваться.

– Лейтенант, что Вы застыли как на параде? Помогите женщине чемоданы убрать, – бархатный голос нимфы выводит меня из ступора.

– Извините, задумался. Лейтенант Баканов, представляюсь по случаю… – опять торможу. «Блин, по какому случаю представляюсь?»

Попутчица хихикает.

– Подержите полку, а потом про Ваш случай поговорим.

– Да-да, – кидаюсь поднимать откидную полку и загружаю в багажный короб чемодан и спортивную сумку блондинки.

Первый час совместной поездки туплю как первокурсник. Ну, не общался я наедине с такими шикарными женщинами. Была бы ровесница – без проблем бы хвост распушил. А, тут… Только и смог представиться и рассказать куда еду. Блондинку явно забавляет моё состояние. Подкалывает меня постоянно. А, я и не знаю что и как отвечать. На дежурные вопросы она мне поведала, что зовут её Ирина Михайловна, можно просто – Ира, и что едет она к мужу (вот неожиданность!) в Усть-Каменногорск.

Всё ж таки, мне повезло с попутчицей. Мудрая женщина. Разрулила ситуацию, и как водится в дороге, предложила выпить за знакомство. Ира достала из сумки бутылочку Киндзмараули. Я понтуясь достал дедовский раритетно-трофейный швейцарский ножик и лихо раскупорил им сосуд с виноградным нектаром. Сгонял к проводнику за стаканами. Разлил вино. Глоток, другой. Отпустило. Пошёл неспешный дорожный разговор. Когда бутылка была выпита, разговор уже больше напоминал лёгкий флирт. Причём Ирочка заигрывать начала первая. Сначала я даже не догнал, не врубился. Думал она просто надо мной подшучивает. Дразнит. Но, когда была открыта, уже выставленная мной, бутылка армянского элексира…

В общем за двое суток я узнал много нового, неизведанного, неиспробованного…

«Третьи сутки в пути, слышь, браток не грусти…»[7] – на поэзию пробивает. Есть от чего взгрустнуть. Ира останется с мужем в Усть-Каменогорске. А, мне дорога дальше в Аягуз. Свидимся ли ещё? И всё-таки она – стерва! Приворожила? Не, не так. Я ж теперь всех подружек с ней сравнивать буду, и не факт, что кто-то лучше её встретится.

Поезд начинает притормаживать.

– Усть-Каменогорск! Товарищи пассажиры, конечная станция, собираемся! – оглашает вагон долгожданной новостью проводник.

Ирина крутится перед зеркалом, прихорашивается. Хороша! Вроде уже со счёта сбился – сколько раз ласкались-кувыркались, а всё равно ещё разочек хочется обнять и завалить изменщицу. Не удержался и огладил красотку по упругой попке. И тут же получаю легонький шлепок ладошкой по голове.

– Всё-всё, Валера. Перестань. Я теперь мужнина жена. Дай настроиться.

Поезд остановился лязгнув сцепками. Начинаю вытаскивать из-под полок свои и Ирины вещи. Достал. Всё. Пора прощаться. Тянусь к попутчице за прощальным поцелуем…

Твою ж… ! Дверь купе почти бесшумно откатывается в сторону. И я в проёме двери вижу … Ох…ть! Цельный генерал-майор!

– Ирочка…

– Виталик!

Генерал заходит в купе и приобнимает Ирину. Для меня места в проходе уже не остаётся и я плюхаюсь на диван. Судорожно пытаюсь сообразить – успел ли генерал разглядеть мою попытку поцеловать его жену?

– Представьтесь, лейтенант! – взрыкивает генерал.

Пытаюсь вскочить с полки. Ирина, освобождая мне место, садится на противоположную полку.

– Лейтенант Баканов, товарищ генерал-майор, следую к месту службы, в город Аягуз, 156-й танковый полк.

– А, разве у нас уже лейтенантам СВ положено?

– Так других билетов не было, товарищ генерал-майор.

– Ну-ну. В Аягуз, говоришь? Ну, я тебя запомнил! – сверкая глазами рокочет муж Ирины, подхватывает вещи жены и выходит из купе, – Пошли, дорогая, дома поговорим.

Всё ж таки срисовал генерал мою прощальную эмоцию к его жене. Вот так попал! А, Ирка-то какова? Ни словом про генеральство мужа не обмолвилась! Не дай бог, он из моей дивизии будет. Пипец котёнку, ну то есть лейтенанту. И ухмылка коменданта Павелецкого вокзала стала понятна – знал майор что выдаёт мне билет из брони в одно купе с генеральшей. Хоть бы предупредил…

На вокзале попытался разобраться как добраться до Аягуза. Проходящий пассажирский поезд в ту сторону будет только поздно вечером. Но, подфартило. Опять восошники подсобили. Подсадили на перегоняемый на юг Турксиба эмпээсовский поезд-лабораторию. И через четыре часа я уже был в Аягузе, а тепловоз утащил лабораторию дальше на юг, в сторону тех мест где Остап Бендер растряс-таки Сашу Корейко на миллион рублей. Ещё полчаса и я с помощью местного бомбилы добираюсь до КПП полка.

Время вечернее. Дежурный по полку сообщает об отсутствии командира. Но, начальник строевого отдела ещё на службе. Захожу к нему. Представляюсь.

– Чего на ночь глядя, лейтенант? Торопишься на службу?

«Ну, да. У меня ж в предписании срок прибытия в часть стоит на следующий день.»

– Так получилось, товарищ майор.

– Ладно, сейчас в малосемейку позвоню. Заселишься, переночуешь. А, завтра в 7-30 сюда. Командир как раз подойдёт. Успеешь до развода представиться.

Малосемейка. Общага для холостых или женатых, но пока бездетных, офицеров. Двухкомнатный блок с двумя закутками под туалет и место для газовой плитки с холодильником. Комнаты, каждая на двух постояльцев рассчитана. Местная завхоз-комендантша выдаёт мне матрас-одеяло-подушку и сообщает, что сегодня я в блоке один буду. Соседи по блоку в нарядах-караулах. Ну, и ладненько. Притомился за день. Быстрый перекус, прихваченной на вокзале, самсой-чебуреком и заваливаюсь спать.

Утром представляюсь командиру полка.

– Баканов, говоришь? – с интересом смотрит на меня местный главный воинский начальник и хмыкает.

– Так точно, лейтенант Баканов, товарищ полковник.

– Ну-ну…

«Чего это? Иркин муж уже слово «доброе» замолвил?»

– Ладно, пошли, на разводе тебя комбату представлю.

Вот так вот. И пошла-потекла-понеслась моя служба. Стал я командиром третьего взвода девятой роты. Не знаю радоваться или печалиться. Фокус тут вот в чём. Полк наш хоть и не кадрированный, но развёрнут по штатам мирного времени. А, это значит следующее. Три танковых батальона в полку. В каждом батальоне по три роты. Но, роты те разные. Первая рота – полного состава, тридцать четыре солдата, не считая офицеров. И танки в роте все учебные. Не, это не макеты какие. Те же, настоящие Т-62. Только их гоняют и в хвост и в гриву на занятиях всего личного состава батальона. Вторая рота в каждом батальоне – сокращённого состава, двадцать-двадцать пять бойцов. А, танки в роте – учебно-боевые. Опять-таки – Т-62, но они стоят большую часть времени в ангарах парка и в поля-полигоны выводятся только пару раз в год, по случаю батальонных-полковых учений. Третья рота батальона – кадрированная. Солдат в ней нет вообще, если чё, если война – то бойцов в неё из запаса направят. Ну, а танки роты стоят на складах долговременного хранения. К ним даже и не подойти. Прокатиться и пострелять из них можно только если война начнётся.

И я попал взводным в вот такую кадрированную роту. Бойцов – нет от слова вообще. Офицеры? Ага, двое. Ротный и я. Ротный – капитан Гусев – классический «пятнадцатилетний капитан»[8], ему уже лет под сорок. Глубокий старик по моим меркам. Не дай бог, такую карьеру!

Все роты батальона размещаются на втором этаже казармы и живут по единому батальонному плану-расписанию. Комбат – тридцатилетний майор Шишканов – узнав, что я КМС по лёгкой атлетике и перворазрядник по биатлону, оживляется.

– Вот и отлично. Бойцов у тебя нет, будешь внештатным начфизом батальона. Зарядки, физо, нормативы – теперь твоя епархия.

«Ну, хоть что-то…»

В сентябре прошлого года, ещё на четвёртом курсе училища, мы ездили на войсковую стажировку. И там, в Мамоново[9] пришлось получить опыт общения с дедами-дембелями. Нас было двадцать курсантов-четверокурсников. Что нам солдаты второго года службы? Энергии-задора у нас было выше крыши. За неделю привели дембелей к общему знаменателю и заставили их чтить Устав и нас уважать. Но, здесь, сейчас – я один. Надо в одиночку авторитет зарабатывать и у бойцов и у офицеров батальона. Проверки на вшивость будут – к маме не ходи.

Готовь сани летом, а телегу зимой. В моём случае – готовь зарядку с вечера. Знаю я эти дембельские замашки – поспать подольше вместо утреней зарядки. В общем задержался я в казарме до вечерней проверки. По такому случаю, проверку проводил сам старшина батальона старший прапорщик Портнягин. Ровный строй бойцов на «взлётке-проходняке». Фамилии – звонкие отклики-ответы «Я».

– Товарищ лейтенант, вечерняя проверка в третьем батальоне проведена. По списку – пятьдесят четыре, в строю – пятьдесят один, три – в наряде по батальону. Отсутствующих нет.

– Вольно.

Команду «Разойдись» – не подаю, а разъясню политику партии и правительства.

– Освобождённые от физподготовки по состоянию здоровья есть? Нет? Вот и хорошо. Вы все знаете, что для военнослужащего не только Устав является законом, но и распорядок дня. Поэтому и на зарядку должны выходить все.

Смешки-шепотки среди, сразу выделяющихся в строю ушитыми хэбэшками, дедов-дембелей. Кто-то бурчит под нос – «Нам-то зачем? Мы вон в спортуголке сами качаемся.»

Нахожу глазами болтуна.

– Представьтесь, товарищ сержант.

– Сержант Трофимов, – нехотя тянет слова дембель.

– ? Вы ничего не забыли, товарищ сержант?

– А, чего?

– Во-первых – разговорчики в строю …, во-вторых – обращаться к военнослужащему надо по званию! Вижу Вы подзабыли Устав. Поэтому идите в Ленинскую комнату, закончу с батальоном, приду принимать у Вас зачёт по Уставам.

Сержант недовольно сопя уходит в Ленкомнату.

– Ещё есть, кто хочет показать свою индивидуальность?

Молчание в строю.

– Хорошо. Советую всем сразу лечь спать. Завтра будет напряжённый день. На занятии по физподготовке будем сдавать нормативы.

– Разрешите вопрос, товарищ лейтенант? – подаёт голос младший сержант, явно первогодок.

– Разрешаю.

– Какие нормативы?

– Все. Кросс – 3 километра. Стометровка. Полоса препятствий. Метание гранаты. Турник-брусья. И рукопашный бой.

– Так с нами рукопашкой никогда не занимались! – возмущается ещё один говорун.

– Товарищ старший сержант, пройдите в Ленкомнату, вижу и Вам тоже нужны дополнительные занятия по Уставам.

И ещё один дембель отправляется в Ленинскую комнату на самоподготовку.

– Ещё вопросы есть? Нет. Хорошо. Батальон разойдись. Дежурный! До отбоя три минуты. Проследите, чтобы все были в кроватях. Я сегодня ночую в казарме, так что если увижу ночные шатания – утром сниму Вас с наряда, и завтра же пойдёте на второй круг. Понятно?

– Так точно, товарищ лейтенант.

Дембеля в Ленкомнате поначалу пытались выёживаться. Спать они не хотят и Уставы они конечно знают. Но… Придраться всегда есть к чему. С первого раза Устав внутренней службы они мне не смогли без огрех пересказать. Даю полчаса на восстановление знаний. Сам читаю газету. Второй заход. Опять есть неточности. Ещё полчаса чтения-самоподготовки. С третьего раза получают зачёт. Дембеля уже зевают. Ну, ничего. Военнослужащий должен стойко переносить трудности и тяготы, а как он их сможет переносить если Устава не знает? Продолжаю занятие.

– С УВСом справились. Теперь пройдёмся по Дисциплинарному Уставу. Сразу будете отвечать или дать время на подготовку? Сразу? Ну, погнали.

Сразу не получилось. Ещё полчаса чтения ДУ. Оба-на. Молодцы. Осилили. Что, спать уже охота? Неее. А, если тревога или, не дай бог, война? А, вы не все Уставы знаете. Ведь военнослужащий должен действовать строго по Уставу. Продолжаем. Устав гарнизонной и караульной службы. За полчаса управились. Зачёт по Строевому Уставу пошли сдавать на плац. Ну, здесь, по строевым приёмам к дембелям придраться не возможно. Орлы. А, вот к форме одежды – можно. Взмолились.

– Ну, товарищ лейтенант! Мы всё поняли.

– Ладно. Можете хэбэшки не распарывать. Пусть ваши взводные за этим смотрят. Всё – «Отбой». Зарядку не проспите.

Утро.

– Батальон! Подъём! – орёт дежурный.

Вскакиваю с панцирной кровати поставленной старшиной для меня в канцелярии батальона. Впрыгиваю в одолженные у старшины солдатские хэбэшные галифе, десять секунд намотать портянки, вбиваю ноги в юфтевые сапоги и вместе с сонной солдатской толпой-гурьбой ломлюсь в туалет. А, дежурный уже кричит: – «Батальон, выходи строиться на зарядку!»

Выбежали на плац. Построились. Быстро пересчитал бойцов. Все в наличии. Побежали. Три круга по территории полка. Комплекс вольных упражнений. Потом на спортивный городок. Пресс, отжимания, подтягивания. Ещё разок. Руля процессом, всё выполняю вместе с солдатами. А, как же? Личный пример.

За два часа до обеда – в батальоне занятия по физподготовке. Уже на этой паре погонял бойцов от души. Всё как обещал. И кросс и полоса препятствий и далее по списку. Сам кросс пробежал с вещь-мешком загруженным песком. Бойцов это впечатлило. Пообещал, что со следующего дня все будут бегать с вещь-мешками. Начнём с одной лопаты песка, и будем по лопате добавлять каждые три дня. А, что вы хотели? У нас начальник училища частенько изрекал бронетанковую мудрость-девиз: – «Танкист должен метко стрелять как ковбой и быстро бегать как его лошадь!» А, вы думали откуда у меня значок КМСа по лёгкой атлетике?

После обеда за мной из штаба полка прибежал посыльный. Вызывают в строевой отдел. Иду. Быстро здесь дела делаются. Меня уже внесли в расписание нарядов. Через два дня в гарнизонный патруль. В конце недели начкаром в полковой караул. Опять патруль. О, ещё караул, только гарнизонный. Ох…, сколько мне нарисовали. Девять нарядов за месяц. И ни одного в воскресенье. Радость? Типа отдохнуть можно? Хрена! Десятилетиями живущая армейская мудрость гласит: – «Если отдых то – активный, если праздник то – спортивный!»

Ага. В Советской Армии – каждое воскресенье – праздник. Вот именно – спортивный. Ну, а я как начфиз батальона и тут естественно задействован. Фигня. Прорвёмся. Была у меня на третьем курсе заруба с ротным. Накосячил я тогда прилично, аж лычек младшего сержанта лишился. Так вот, после этого я за пять месяцев почти шестьдесят нарядов по роте дневальным отстоял. И это не считая того, что вместе со взводом за тоже время ещё пяток раз в караул сходил и столько же – в наряд по столовой. Семьдесят нарядов за сто пятьдесят дней. Как говорится – «Через день – на ремень». Кто служил – поймёт.

И что характерно, и в сентябре такая же фигня с нарядами. Кто-то уморить меня хочет. И не радует, что наконец-то смог увидеть нашего комдива. Не, не Иркин муж. Но, видимо он, ну, Иркин генерал, всё же кому-то в нашей дивизии или полку шепнул про неучтивого лейтенанта. Вот и получаю обратку-ответку за чудесно-чувственное путешествие из Москвы в Казахстан.

Конец сентября. Топаю по центру Аягуза. Не, не выходной у меня. Начальник патруля я нынче. С двумя солдатиками-первогодками хожу, ловлю самоходчиков. Будний день, увольнений сегодня быть не должно. Так что, считай почти все встреченные-увиденные в городе солдаты – самоходчики. Но, вот пока никого не поймали. Ну, и ладно. Значит с воинской дисциплиной в гарнизоне всё в порядке.

Вот это встреча! Не ждал, не гадал! На встречу идёт Ирина, нагруженная продуктовыми сумками-авоськами. Узнала, обрадовалась. Остановилась поболтать. У неё здесь оказывается дядя живёт. В субботу у него день рождения. Родня вся на выходные съедется. А, у Иркиного генерала отпуск только-только начался, вот они с ним пораньше в нашу глухомань и приехали. Ирка прозрачно намекает, что я могу помочь ей сумки до дома дотащить. Чегой-то не хочется генерала-Виталика ещё раз встречать. Блондинка подмигивает и сообщает, что муж с дядей с утра на рыбалку с ночёвкой уехали. Ну, это другое дело. Отправляю патрульных в комендатуру на обед и начинаю изображать джентльмена помогающего даме справиться с трудностями бытия, то есть тащу сумки с продуктами для дядиного праздничного стола.

Идти недалеко. Хрущёвка. Третий этаж. Трёхкомнатная квартира. Сумки на кухню. А, леди и джентльмены – в кровать? Не-а. Я уже мудрый воин! Время обеденное. Сначала пожрать. А, то с этими нарядами и физухой иссох-истощал как первокурсник после КМБ[10]. Садимся на кухне. Ирка мастрячит бутики, чаёк заваривает, попутно игриво уворачивается от моих шаловливых рук. Ну, да, пытаюсь совместить приятное с полезным, ведь за последние два месяца всё больше холодное железо в руках держал, а не тёплое женское тело. Ух, пожру сейчас и оторвусь!

Ну, что за непруха? Сглазил меня что ли кто? Шуршание ключа в дверном замке. Ирка бежит в коридор. Виталик! Ети его …!

«Всё ж хорошо, что сразу Ирку в кровать не потащил…»

Дядя на камне поскользнулся и ногу сломал. Виталик дядю уже в гарнизонный госпиталь отвёз и вот вернулся к красавице жене! …лять … лять …лять! А, жена молодого лейтенантика потчует.

– Виталик, это не то что ты подумал!

«Ага! А какие тут ещё варианты?»

На семейный скандал-разборку я не стал оставаться. Слинял уворачиваясь от оплеух-пендюлей выдаваемых на-гора Иркиным мужем. Не драться же с генералом. Да и по большому счёту – он в своём праве.

Не знаю, чем там для Ирки закончился разбор полётов, а мне таки пришлось полетать. Буквально. Аж два раза. Сначала до Душанбе, а потом из Душанбе в Кандагар. Виталик видать решил, что нам с ним не ужиться, не то что в одном военном округе, но даже в одной стране. Только не подумайте, что из-за генеральского самодурства можно в Афган загреметь. Не, из-за самодурства нельзя, но ускоряющий пинок разгневанный муж-генерал дать может. Я ведь, как только срисовал, что в полку мне кроме нарядов и спортивных праздников ничего не светит, то начал жалиться отцу-комбату. Я ж на танкового командира четыре года учился. А, тут что? Ни личного состава, ни танков! Поспособствуй батяня-комбат переводу ходя бы в нормальную, не кадрированную роту. Хрена. Все вакансии в полку заняты. Терпи, лейтенант. Может по весне кто из ротных в Академию намылится, тогда вот вакансии и откроются. А, пока терпи. Попёрся я тогда к начштабу полка – та же песня. Терпи-служи. Подумал, почесал репу и написал рапорт на перевод в Афганистан.

– Экий ты прыткий, лейтенант. В Афган нынче отбор надо проходить, не так-то просто туда попасть. Может самую малость легче, чем перевод в ГСВГ получить.

Но, вот видать Виталик-генерал как-то смог облегчить процесс отбора и ускорить процесс прохождения моего рапорта. И уже через неделю после неудачной попытки скинуть гормональное напряжение я очутился в пыльном Кандагаре.

## Глава 2.

Теперь я командир взвода в танковом батальоне 70-й отдельной гвардейской мотострелковой бригады. Настоящий гвардейский командир настоящего танкового взвода. Пятнадцать бойцов и четыре пахнущих солярным выхлопом шестьдесятдвойки. Вот это служба! Ща я покажу чего умею! А, умею я много. Ведь только четвёрка по Уставам на госах помешала мне красный диплом получить. Не, с Уставами у меня всё в порядке. Ну, то есть с их знанием. На пятёрку я госэкзамен по Уставам сдал, вот только один балл мне госкомиссия срезала за две отсидки на гауптвахте за время обучения. При чём второй раз на губу я умудрился залететь в последнем семестре на четвёртом курсе. Но, это дела прошлые.

Пошла служба. Две роты нашего танкового батальона раздёрганы по блокпостам-заставам. Оставшиеся две роты поочерёдно используются в сопровождении конвоев-караванов. Я как раз попал в одну из «конвойных» рот.

Иногда нас привлекают для участия в агитмероприятиях. Прикольно? Агитационный танк? Не. Агитируют местные. Приезжаем в какой-нибудь горный аул-кишлак. Местные коммунисты собирают селян на митинг, агитируют за колхозы и народную власть, продукты раздают. Врачи приехавшие с колонной начинают вести приём больных. Военкомы афганские подходящих по возрасту парней в здешнюю армию забривают. А, мы БТРы-БМПшки-танки вокруг аула на высотках расставляем и бдим, чтоб какой залётный душман обстрелом не сорвал ответственное мероприятие. Ещё ни разу в бою побывать не пришлось, хотя уже почти месяц в Афгане.

Второй месяц идёт. Веселее стало. В смысле – духи оживились и для танков работка иногда выпадает. Вот и сейчас на такую работу едем. Жаль только, что задачка у мотострелковой роты которой в усиление придан мой взвод сугубо второстепенная. Основные силы бригады зажимают в горной долине, на полпути от Кандагара до пакистанской границы, крупный отряд душманов. И по плану операции, в той долине душманов и должны помножить на ноль. Но, на всякий случай мы посланы к одному из горных проходов-выходов из той долины. Задачка у нас – если кто из душманов сможет вырваться из окружения, то мы должны не допустить их бегства в сторону границы. А, ещё лучше – должны добить недобитков. Справимся. Десять БТРов и четыре танка. Сила! У духов ведь отродясь бронетехники не было. Размажем-раскатаем. Если конечно бригада на нашу долю чего-кого оставит.

Пологие пыльные, почти лишённые растительности, горы. Не сильно извилистая дорога между ними. Миновали несколько наших постов-застав, окопавшихся на придорожных холмах-горках. Финишная прямая. Почти. Горы расступаются и нам открывается небольшая зелёно-серо-пыльная долина. Наша колонна останавливается в самом начале пологого спуска в неё. Вправо – километра на три – три с половиной – тянутся рисовые чеки. Влево – на те же три с лишним километра – раскинулись наполовину потерявшие листья фруктовые сады, перемежаемые небольшими участками неубранной и уже подсыхающей кукурузы. Прямо, в четырёх километрах от нас, на противоположном краю долины вздымаются уже настоящие горы-скалы с почти вертикальными склонами-стенками и, судя по карте, с головокружительными провалами-обрывами. На противоположном нам краю долины, примерно на 23-00[11], в бинокль едва видна узкая щель прохода в горной гряде. Из этого прохода выныривает-выворачивает каменистая грунтовка, идущая с запада на восток, в сторону пакистанской границы. Вот этот проход и эту грунтовку нам и надо заблокировать. Делов-то. Пересечь долину по, единственной идущей поперёк её, пыльной дороге. Дорога эта почти пряма, делит долину на две почти равные части, на полпути к противоположному краю проскакивает небольшой аул и заканчивается т-образным перекрёстком у нашей сегодняшней цели. До аула от нас чуть более двух километров.

В ауле не более полу сотни одноэтажных, сложенных из дикого камня или глинобитных, домов-хибар. Судя по выданным НШ бригады сведениям, аул – мирный. Раньше здесь не было замечено никаких антиправительственных выступлений. И даже, вроде бы местные декхане собрались колхоз организовывать. Ждут только, когда из Кабула пришлют пару тракторов и ветеринара.

Ротный подаёт сигнал к началу движения. Порядок – тот же что и до этого. Впереди, на удалении в полкилометра от основной колонны идёт головной дозор. Это БТР командира первого взвода. Основная колонна роты – два БТРа первого взвода, за ними два танка моего взвода, в том числе и мой, дальше БТРы второго взвода и БТР ротного, третий-четвёртый танки моего взвода, и замыкает колонну третий взвод. Спускаемся по склону и втягиваемся в долину. А, дорога-то оказывается не такая уж и ровная. Она плавно приподымается на размазано-длинных пригорках и также плавно проседает между склонами этих холмиков. Проседает-опускается так, что временами исчезает из виду и давешний кишлак и даже БТР идущий в головном дозоре.

Хренак! Жахнуло солидно. Килограмм тридцать тротила, не меньше. Из-за пригорка, за которым скрылся головной бэтээр, встаёт чадный столб дыма-пыли.

– Рота! К бою! – орёт по радио ротный, – «Один-один», проверь что там с «десяткой»[12].

Все действия заранее расписаны. БТР ротного остаётся на насыпи дороги. Мой танк съезжает с дороги влево. За мной идёт «Бак-2» и БТРы второго взвода. Третий взвод и «Бак-3,4» уходят вправо. Начинаем растягиваться в цепь боевого порядка. Мотострелки на ходу выпрыгивают из своих легкобронированных восьмиколёсных самобеглых повозок.

– «Первый», я «Один-один». «Десятка» – в хлам. Подрыв фугаса судя по всему.

…лять! Долина – не плоская. Она вся в таких же размазанных бугорках-холмиках. Перепад высот небольшой, всего-то пять-семь метров, но когда танк съезжает в распадок между холмами, то обзор сужается до сотни – другой метров. А, ещё ведь и полупрозрачные заросли плодовых деревьев-кустарников не способствуют хорошей видимости. Поэтому, не смотря на команду – «К бою» – продолжаю стоять, высунувшись по пояс из люка, и «рулю» мехводом по ТПУ[13].

Никаких выстрелов пока не слышно. Фугас без засады? Накаркал! Твою ж …! Мат в эфире сливается с треском-рычанием длинных очередей ДШКа. Не нашего ДШКа. У нас на БТРах стоят КПВТ, а на танках – новенькие зенитные НСВТ[14]. Душманский пулемёт хреначит со склона с которого мы совсем недавно спустились в долину. Из пушки мне его не достать, высоко сидит, пушку так не задрать. Заряжающий, повинуясь моему лаконично-матерному приказу, выныривает из своего люка и начинает лихорадочно разворачивать зенитный пулемёт в сторону душманской огневой точки. В сторону неожиданно ожившего склона уже стреляют почти все бронетранспортёры роты. Звук выстрела танковой пушки перекрывает пулемётную трескотню. Это мои орлы-танкисты с правого фланга используя по-видимому подходящий склон смогли задрать ствол пушки выше указанных в руководстве по эксплуатации 16-ти градусов вертикальной наводки. Умнички! Это ж надо так всадить с первого выстрела! Промазали конечно. Но… 115-мм осколочно-фугасный снаряд разорвался метров на пятьдесят выше по склону от ДШКа. И … спровоцировал камнепад. Хороший такой. Каменный поток-лавина за несколько секунд достигла позиции духов и похоронила-закапала их. Уф. Пронесло?

Эфир потихоньку очищается от эмоций-матерков. И тут …

– Командира убило! – динамики шлемофона звенят мальчишеским ломким голосом.

Оглядываюсь. На дороге дымит командирский бронетранспортёр. Хорошо дымит. Жирно. Несколько бойцов суетятся вокруг неё. Пытаются кого-то вытащить из распахнутого переднего люка. К десантным люкам в бортах им не подступиться, из них хлещет чадное пламя. Взрыв. Полыхнуло из люка башни, и почти сразу же этим взрывом-всполохом башню и сорвало. Пипец. У ротного в БТРе был запасец гранат к СПГ-9 складирован.

– Я – «Двадцатка». Принимаю командование. Продолжаем выполнение задачи.

Мы уже развернулись в боевой порядок. С тыла по нам больше не стреляют. Можно идти к аулу. Мой танк выкатывается на гребень холма. Можно поподробнее-повнимательнее осмотреться. Всполох-вспышка выстрела из пролома в каменном заборе-дувале на окраине кишлака. Едва уловимый взглядом росчерк полёта реактивной гранаты утыкается в один из бэтээров второго взвода. Граната? Не – далековато для РПГ.

– БЗО[15] – работает от дувала, – кто-то кричит в эфир и развеивает мои сомнения.

Из-за домов кишлака по нашим порядкам начинает стрелять ещё один ДШКа. Даю целеуказание наводчику и тот пытается пристреляться. Но, чёртовы духи и БЗО и ДШКа установили в кузовах пикапов и выдав выстрел-очередь, тут же скрываются за мешаниной хибар-дувалов. Хрен их так поймаешь. Что делать?

Слева, метров восемьсот от моего танка, возвышается наиболее выдающийся холм. Метров на семьдесят-восемьдесят над общим уровнем негостеприимной долины выдаётся-возвышается. Если на этот холм забраться, то откроется вид на кишлак сверху. Только собрался подкинуть идею рулящему боем «двадцатому», а он уже и сам по радио перенацеливает меня на этот мегахолм.

– Байсеитов, 15-00, большой холм, вперёд, – ставлю задачу мехводу, и сразу же дублирую команду второму танку, – «Бак-2»,15-00, большой холм, за мной.

Из-за угловатого валуна обросшего кустами-корягами метрах в семидесяти по ходу танка выскакивает бородатый мужик с РПГ на плече. Ствол пушки смотрит в другую сторону. Проваливаясь в люк, ору по ТПУ про гранатомётчика, и одновременно пытаюсь с ТКНа[16] развернуть башню в нужную сторону. Не успеваю. Звук выстрела, удар-взрыв на лобовой броне башни сливается с тарахтением ПКТ[17] «Бака-2». Мой танк встаёт как вкопанный. Я с размаху бьюсь лбом об свой люк. Звёзды в глазах. Красные звёзды. Переносицу в кровь рассадил.

– Командир, как вы? Мы его завалили, – это командир второго танка в запале нарушает дисциплину радиосвязи.

Как мы? Вроде ничего не горит, не дымит.

– Байсеитов, почему встали?

– Обосрался слегка, тащ лейтенант, – с нервным хохотком откликается мехвод.

– Подтирайся и вперёд! Ходу!

Обвожу взглядом боевое отделение. Вроде бы все целы. Наводчик несколько нервно, рывками крутит из стороны в сторону башней. Заряжающий нервно хихикает и трёт рукой здоровенную шишку на лбу. Кидаю взгляд на блоки АЗРов[18] – все в верхнем положении, не выбило. Нормально. И пробития нет. Повезло.

Высовываюсь из люка. До холма ещё с полкилометра. Сзади идёт бой. Стрелковый. Спешенная пехота пытается кого-то залёгшего в поникших зарослях кукурузы достать. Подсохшие стебли царицы полей в нескольких местах начинают дымиться.

– «Двадцатый», я «Бак-3». Мы на брюхо сели. Тут не поле, а болото! – с другой стороны дороги докладывает командир третьего танка.

– Пусть «четвёрка» тебя вытащит.

– Так и он тоже увяз по самые полки[19].

– Ведите огонь с места по кишлаку.

– Так мы в низине не видно кишлака.

– Твою ж …! Выкапывайтесь! Бегом!

Во, блин! Ё…ные басмачи! Рис с чеков собрали, а воду с полей не спустили. Или нас ждали и специально водички подлили?

–«Двадцатый», я – «три-два». «Тридцатка» подбита. «Три-ноль» – ранен, тяжело.

– Принял.

Да, движуха за кормой. Два офицера в строю осталось – второй взводный и я. А, у нас пока не стреляют. Танки рыча ломятся сквозь заросли фруктовых деревьев. Моё внимание привлекает более светлое пятно, чуть пониже верхушки холма к которому мы пробираемся. …лять-…лять! Пятно – не пятно, а маскировочный мат-щит. Щит откидывается в сторону. И моему взору открывается суета людишек-муравьишек возле треноги с трубой.

– Холм. 30-00. Десять метров ниже вершины. БЗО. Уничтожить!

Не успели. Башня танка ещё только начинает поворачиваться, а на холме уже – вспышка выстрела. Удар. Взрыв. Меня выкидывает из люка. Краем угасающего сознания успеваю ещё заметить рвущееся вверх из люков танка пламя. Темнота.

## Глава 3.

Свет. Белый свет. Белый потолок. Ох, охренеть как хреново. Как будто меня танком переехало. Болит всё. Буквально всё! Поле зрения сильно сужено. Даже не пытаюсь пошевелиться. Только хриплю. В поле зрения появляется умотанный мужик в белом халате. Участливо на меня смотрит. Доктор?

– Очнулся, голубчик? Вот и молодец. Как себя чувствуешь?

– Водички бы … – хотел попросить, но из горла вырывается невнятные сипы-хрипы.

Но, доктор видать опытный, на раз срисовывает-расшифровывает мои хотения.

– Сейчас. Машенька напои танкиста.

Пока медсестра меня поила, доктор сделал мне какой-то укол. Легчает. Могу более-менее разборчиво отвечать на вопросы. Я оказывается умудрился очнуться как раз во время утреннего обхода. Врач, удовлетворив своё профессиональное любопытство моими комментариями моего же самочувствия, информирует меня о повреждениях опять-таки моего организма. Ох, ты ж, мать-мать-мать… Открытый перелом правого плеча. Три сломанных ребра. Обе голени сломаны. Контузия и сотрясение мозга. Ожоги ног. И … лять! Нееет! Это ужасное слово – ампутация!

Доктор увидев, наверное, панику в моих глазах, медленнее повторяет.

– Спокойно-спокойно. Левая стопа была раздроблена. Мы её собрали. Почти всю. Должно срастись. Но, большой палец был совсем всмятку. Пришлось его ампутировать. Не переживай, в сапоге не видно будет, – и ободряюще подкалывает, – Да, и на потенцию это не влияет.

Уф. Большой палец на ноге. Фигня. Не велика потеря. Могло быть хуже. Это после детонации-то боекомплекта в танке! Ходить-то буду? Пока, только под себя. Это у них тут военно-медицинский юмор такой. А, если по серьёзному, то месяца через два-три, если всё нормально срастётся, то буду почти как новенький.

О, ещё новость! Меня до сих пор не идентифицировали. С меня ж взрывом почти всю форму сорвало, а потом ещё в какую-то лужу закинуло. То, что танкист – здесь поняли по обрывку штанины танкового комбеза присохшему к покалечено-обожжённой ноге. Называюсь-представляюсь.

И потянулись госпитальные будни. Пытался несколько раз узнать что, да как там у кишлака… Но… Госпиталь оказался – кабульским. Сюда только одна вертушка с восьмью раненными после того нашего боя прилетела. Пятерых тяжёлых отсюда сразу в Ташкент отправили. И ещё двое бойцов умерло здесь. Так что, с того боя здесь только я один. И никого из нашей бригады здесь больше нет. И никто из бригады мной не интересуется. И чтобы это значило?

Леченье-выздоровленье идёт планово-неторопливо. Выздоравливаю. Уже самостоятельно до сортира на костылях могу доковылять. Рёбра почти не болят. Голова не кружится. Гипс с руки и ног сняли и теперь щеголяю в лангетах. Второй месяц пошёл безделья-леченья. Скоро Новый год. Только чёй-то настроение не праздничное. Напрягает полный игнор со стороны однополчан-сослуживцев и родимого командования.

Игнор разъясняется прибывшим по мою душу следователем из военной прокуратуры. Вон оно чего. Детонация боекомплекта в танке – гарантированный приговор экипажу. Меня и весь мой экипаж в погибшие и записали. А, сообщение из Кабульского госпиталя в штабе бригады затерялось.

– Повезло тебе, лейтенант, – молвит следак.

«Ага, повезло. Чудо – не иначе!»

Но, следователь не моё спасение-выживание имеет ввиду. По его версии, мне повезло, что танк мой взорвался до того, как погиб командир второго взвода. Вон оно как! От нашей полнокровной мотострелковой роты в том бою осталось в живых всего сорок два бойца и только семеро из них без серьёзных ранений-увечий. И три повреждённых, но пригодных для ремонта БТРа. Танки уничтожены все. Из моего взвода ещё только один заряжающий выжил с четвёртого танка. Его в Ташкенте сейчас лечат-выхаживают. Вот такой разгром. Бригада, правда, тогда тоже свою задачу не выполнила, но потери не шибко большие у неё были. Ждали духи и нашу роту и бригаду. Кто-то предупредил их. Из-под удара бригады басмачи выскочили и удрали по той дорожке, которую наша рота не смогла заблокировать, в Пакистан.

Да. Большие, огромные потери в роте. И нужен крайний. Крайний – всегда командир. И пруха-везуха моя в том, что выбыл из строя раньше, чем подошла моя очередь боем рулить. Крайними решено считать ротного и командира второго взвода. Но, в связи с их гибелью – дело спускают на тормозах.

А, чего так начальство взъелось? Война же. Без потерь не бывает! Следак разжёвывает дальше. Твою ж …! Хочу провалиться под землю. Стыдоба! От чего? Расследование на местности и допросы декхан из того аула показали … Против нашей усиленной танками роты был всего лишь неполный взвод духов с двумя крупняками и двумя безоткатками. Правда ещё было противопехотное минное поле в полях-садах. И ручные гранатомёты чуть не у половины банды. Из гранатомётов, кстати и сожгли завязшие в трясине рисового поля два танка моего взвода. Шедший за мной танк не долго продержался на поле боя и был подбит из того же БЗО с холма.

Короче – слов нет, одни междометия. Хреновенько после таких новостей выздоравливать. Паршиво сознавать себя бездарным командиром, как ни крути, профукавшим жизни своих бойцов. Но, время идёт, время лечит. Молодой организм берёт своё. И в плане зарастания ран. И в плане … восстановления других желаний-потребностей. Уже в феврале, когда я начал ковылять по госпитальной территории, попал под заботливое крылышко той самой медсестрички-Машеньки. Сжалилась над вечно хмурым лейтенантом. Обогрела, приласкала. Жизнь снова потихоньку начала красками играть.

Начался март. На десятое число назначена врачебная комиссия. Доктора будут решать мою судьбу, определять мою годность для армии. Лечащий врач говорит, что скорее всего мне удастся выписаться из госпиталя без каких-либо ограничений.

Задумал устроить перед выпиской Машке праздник. Выбрался в город, на рынок. Закупился. Подарки-деликатесы. Только всё мимо. Какой-то урюк-ублюдок в городе из автомата обстрелял госпитальный автобус. Трое раненных врачей. И единственная смерть. Пуля в висок. Маше.

Что ж меня так прокляли! Почему? Почему Маша? Почему четырнадцать моих бойцов? Почему не я? Нажрался. Был бы пистолет застрелился бы. Как прошёл врачебную комиссию – не знаю. На автомате. Выписали, без ограничений. Хотя, я бы наверное, тогда не расстроился бы, если бы и комиссовали под чистую.

Одиннадцатого марта на вертушке полетел в бригаду, в Кандагар. Форма-хэбэшка новенькая, почти не обмятая. Имею право на золотую нашивку на форму за тяжёлое ранение. Но, не пришиваю. Стыдно. В госпитале, да и в бригаде много солдат-офицеров с нашивками за ранения, но у всех них к нашивкам ордена-медали прилагаются. А, у меня только нашивка! Не за что мне медаль давать. Не заслужил. Прицеплю на грудь нашивку и как это будет выглядеть для понимающих? Бездарно подставился под пули и не смог ничего в ответку противнику влепить. Вот как это будет выглядеть!

Бригада. Взвод мой уже восстановили. Новые танки из Союза пригнали. Новые бойцы на них ездят-воюют. И командир у взвода уже новый. А, я болтаюсь, как дерьмо в проруби. Старшим машины туда, посыльным-курьером сюда. Только через месяц пристроило меня родное командование к нормальному делу. На дальней заставе взводный слёг с амёбной дизентерией. Ну, меня и услали на замену. Хоть и немного не по профилю было. Взвод тот – мотострелковый, но усиленный целым танком.

Высотка-горушка у перекрёстка несильно важных дорог. Основная обязанность – стойко преодолевать трудности и лишения. Их хоть отбавляй. И этими трудностями были не духи. Душманы к нам наведались за полгода моего сидения на заставе всего раз шесть. Жара и хронический недостаток воды днём, холод и постоянный поиск чем бы обогреться ночью. Кроме того голову себе сломал думками на тему – чем бойцов занять. А, то ведь от безделья хернёй всякой маются. Думал-думал и придумал. Озадачился и бойцов озадачил совершенствованием инженерного оборудования системы обороны заставы. Увлёкся капанием траншей-окопов так, что через четыре месяца даже для танка и бэтээров были оборудованы перекрытые ходы-тоннели для перемещения между запасными и основными огневыми позициями.

К нам даже начали из бригады экскурсии привозить для ознакомления, так сказать, с передовым опытом фортификации. Благодарность от комбрига получил. Начала служебно-карьерная ситуация выправляться? Я так думал. Лучше бы не думал и не копал. Приехал как-то к нам очередной проверяющий, да не один, а с делегацией из политуправления армии и с корреспондентами из Московских газет. Лазят приезжие по нашему бастиону, дивятся. Один корреспондент пошёл за уголок оправиться-отлить. А, там наше минное поле. Не углядели. Взрыв. Вместо ноги культя. Парень на адреналине скаканул в строну на одной ноге, завалился на землю и головой уткнулся в другую мину. И как его теперь в Москву везти без головы? Армейские политотдельцы разорались. Ясен пень – я виноват. А, не они привёзшие сюда не служившего ни дня в армии москвича. Война – всяко бывает. Сам виноват, ведь инструктировали же его. Всё верно. И командиру заставы официально ничего не предъявишь. Но … Начальство оно такое … Память у начальства хорошая.

Шестнадцать человек выходит из-за меня погибло. Четырнадцать бойцов моего взвода, Маша и корреспондент. Виноват ли я в этом? Не знаю как ответить на этот вопрос. Бойцы всё же – скорее всего на мне. Маша? Маша в парикмахерскую ездила, прихорашиваться перед свиданием со мной. Не было б меня – не поехала бы и под обстрел не попала бы. Корреспондент? Не строил бы я «крепость» и не привезли бы его ко мне на заставу, был бы жив. Выходит виноват я. Не уберёг. Что делать? Что может военный? Мстить? Взять баш на баш. С той стороны. Я ведь уже скоро год как в Афгане, а до сих пор ни одного духа не завалил. Не, стрелять-то стрелял. И из калаша и из танка и из БТРа. Но, так что б с гарантией, что б видеть труп душмана собственноручно убитого – ни разу не было.

Через пару недель, после гибели того корреспондента, меня вернули обратно в расположение бригады. С выговором в личном деле за халатность и несоблюдение мер безопасности. И с растаявшими надеждами на получение хотя бы медали «За БЗ». Хотя по Положению об этой медали – полгода на заставе, без потерь в личном составе и с выполнением всех поставленных командованием задач – вполне тянут на эту медаль. Но, медали дают тем у кого нет взысканий. А, у меня выговорешник из самого политуправления 40-й армии.

Год в Афгане. Можно в отпуск в Союз съездить. Не поехал. Родители и родные уже давно в курсе того, что похоронка на меня была ошибочной. Знают что жив-здоров. А, вот мне им на вопросы: – как так получилось? – ответить будет нечего. Отказался от отпуска.

Хорошенько проставился в строевом отделе и получил назначение взводным в мотострелковую роту занимавшуюся сопровождением автоколонн в зоне ответственности бригады. У вернувшихся из Союза отпускников выкупил ящик «Столичной» водки и у начальника склада РАВ[20] этот ящик выменял на карабин СКС. В приложение к карабину выцыганил оптический прицел. И начал охоту на духов. Не, в одиночку по горам не лазил. По-другому всё было.

Сопровождение колонн – это почти всегда лотерея. Сможет наш агент узнать планы духов? Сможет вовремя информацию передать? Успеет десантура или спецназ тропку, идущей к месту засады, банде перекрыть? Или просто главбасмач решит передых-выходной своей банде дать? Вот от этого и зависит – обстреляют колонну или нет. Мест для засад, хороших мест, на здешних дорогах много. Все не перекроешь. И если духи сильно захотят, то обстреляют по любому. И тут тоже – лотерея. Хватит опыта-мастерства у басмачей, чтобы заблокировать колонну на серпантине или не хватит? Не хватит – педаль газа в пол, и на максимальной скорости выходим из-под обстрела. Хватит – вот тогда уже и от тебя что-то зависит, тогда бой, тогда показывай чему отцы-командиры учили.

Уже два месяца как рулю-командую мотострелковым взводом. Пару раз в неделю выходим на сопровождение. Чуть не в каждый второй выход попадаем под обстрелы. Но, пока везёт. В том смысле, что ещё ни разу духам не удалось нашу колонну заблокировать. Отбиваемся-отстреливаемся. Без потерь конечно не обходится. Но, у меня во взводе пока без «двухсотых». Четыре раненых за это время и повреждённая гранатомётом БМП.

Я во время сопровождения колонн езжу сидя на башне своей БМПшки и положив рядом СКС. Если случается обстрел – работаю по духам из карабина. Стрелять с борта несущейся по раздолбанной горной дороге бронемашины – увлекательное и на первый взгляд бесперспективное занятие. Но, зря что ли у меня первый разряд по биатлону? Набил руки, набрался опыта и началось что-то получаться. Уже пять басмачей завалил. Не, не хвастаюсь. Просто для себя считаю. Считаю только тех кого лично в прицел видел после своего выстрела с дыркой во лбу или того (такой пока один) кто после моего выстрела в пропасть сорвался. Зарубки на прикладе? Не. Лёгонькие, заметные только мне царапины. Это мой личный счёт. Только мой. Пока – 5 : 16, не в мою пользу. Решил – пока не отыграюсь – в Союз не поеду.

Весна 82-го в разгаре. У меня в бригаде изменилась репутация. За везунчика приносящего удачу держат однополчане. Замечено, что если Валерка Баканов идёт в сопровождение колонны, то колонна однозначно дойдёт. Моей заслуги в этом нет. Я ж говорю – лотерея-рулетка. Мой счёт уже 10 : 16. И комбриг планирует ставить меня на роту. Уже пару раз за ротного в конвои ходил. Удачно ходил. ЗНШ бригады по секрету сказал, что представление на меня в Москву ушло на «Красную Звезду» (по совокупности заслуг).

1-е Мая. У всех праздник, а у меня – допрос в особом отделе. Накануне головной БТР конвоя удачно подстрелил неожиданно выскочившую из зелёнки на перерез колонне басмаческую автотачанку с ДШКа в кузове. Удачно – в том смысле, что очередь по духам успели дать из ПКТ, а не из крупняка. Басмачи – на глушняк. Все. А, японский грузовичок и пулемёт в его кузове практически не пострадали. Трофей однако. Своим ходом до бригады доехал. Как положено, сдали трофей командованию, получили устную благодарность от него же и разошлись мыться-париться и спать-отдыхать. Вот только оказалось, что не все трофеи сдали. Бойцы углядели в кузове басмачтачанки несколько бутылок местной водки и ещё кой-чего продуктово-съестного и приделали алко-гастрономии ноги. А, ночью устроили себе праздник живота. Хреновый праздник получился. Пятеро бойцов с тяжёлым отравлением в госпитале, а двоих уже в полевой морг отнесли. Врачи ещё не разобрались – водка палёная или продукты отравлены?

Расслабился я, не углядел. Виноват. А, особист ещё и нагнетает. Шьёт бойцам мародёрство, а мне – организацию и покровительство сему преступлению.

Вполне мог и под трибунал загреметь. Но, отделался сравнительно легко. Переводом в ремроту бригады. Подальше от трофейных соблазнов и поближе к грязно-мазутной пахоте. Представление к «Звёздочке» – ясен пень зарубили. И счёт у меня теперь – 10 : 18. И мало шансов его поправить.

Хотя … Через два месяца, на одной из наших застав бойцы умудрились сжечь главный фрикцион на шестьдесятдвойке. Поехали с трейлером его забирать. С помощью приехавшего на заставу на замену танка кое-как затащили «инвалида» на платформу и тронулись в обратный путь. Впереди идёт МТЛБ[21] ремвзвода, за ним МАЗ-537 на платформе-прицепе которого стоит увечный танк. И всё. Коротенькая колонна. Чего меня дёрнуло на танк забраться? Опыт наверное. МТЛБ с единственным ПКТ в башенке – слабая защита на марше. А, на Т-62 вооружение исправно, даже движок рабочий. Ездить правда он не может самостоятельно, но если двигатель завести, то и стабилизатор и прицел-дальномер будут вполне штатно работать. Вот и посадил я самого толкового солдатика на место заряжающего, ещё одного – на место мехвода – надо ж кому-то, если чё, мотор заводить, а сам уселся на башню у командирского люка.

Едем. Разглядываю склоны гор попеременно в бинокль и в оптический прицел карабина. Мать… – мать … – мать…! Совершенно случайно взгляд выхватывает на дальнем, появляющемся из-за поворота дороги, склоне перебегающего духа, разматывающего с катушки провод. Выстрел. Не совсем удачный – тряхануло трейлер слегка – наехал колесом на камушек. Поэтому басмача не смог на глушняк первым выстрелом завалить – просто на землю его свалил подранив. Второй мой выстрел совпал с грохотом сдвоенного взрыва. Впереди, на видном уже изгибе серпантина, на дорогу в двух местах рушатся здоровенные каменные обломки. Повезло наверное. Если бы успели втянуться в этот изгиб дороги, то нашу колонну с двух сторон заблокировали бы. И скорее всего большая часть духов в засаде сидит как раз там, у рукотворных завалов-обвалов. Это везение нам даёт буквально пару минут. Развернуться МАЗу здесь негде. Моталыге даю команду прикрыться от возможного огня со склонов за кабиной МАЗа. Мехвод заводит движок шестьдесятдвойки. Заряжающий кидает в пушку осколочно-фугасный снаряд и высунувшись из своего люка пристраивается к зенитному пулемёту. Остальные бойцы, не занятые в танке и МТЛБшке занимают позиции за камнями и платформой трейлера. Я по радиостанции танка пытаюсь докричаться до ближайшей заставы. Докричался. Обещают чего-нибудь прислать, но не ранее чем минут через двадцать-тридцать. В бригаду уже с заставы доложат. У них станция помощнее. Разворачиваю башню в сторону вероятного появления душманов и высовываюсь из люка. Надо бойцам объявить, что помощь уже идёт. Ну, и пока духи гурьбой на нас не ломанулись, может смогу немного и из карабина поработать. Ага, появились суки. Перебежками-перепрыжками пробираются по горному склону. Высоко забирают, так чтобы под выстрел из танка не попасть. Метров триста до духов вверх по склону. Над ухом короткими очередями дудухает НСВТ. Его поддерживает треск-перезвон работающего ПКТ моталыги. Ну, и я из карабина постреливаю, стараясь выискивать среди серо-небритой ватаги гранатомётчиков-пулемётчиков. Из-за горы заработал миномёт. Миллиметров на восемьдесят. Три разрыва. Пока в стороне. Но, скорее всего где-то на обращённом к нам склоне уже есть корректировщик. Надо срочно его искать. Хрена! Не успел. Разрывы пляшут уже вплотную к трейлеру. Ныряю в люк. Поводил башней-стволом по склону. Бесперспективняк. Духи выше, не задрать так пушку. Но … склоны здесь относительно пологие и духи не желая под пушку подставляться и не спускаются ниже. И это хорошо. Не подойти им на дистанцию стрельбы из РПГ. Ору бойцам, тем что снаружи, чтоб за гребнем склона смотрели. Не дай бог и партия, если у басмачей безоткатка есть. Тогда они по нам и с километра смогут вдарить. Но, пока огонь по нам только из пулемётов и изредка прилетают мины. Ага, по горам много мин-снарядов не потаскаешь. А, басмачи ведь ещё вполне себе приличные фугасы тащили для создания завалов. И миномёт не лёгкий. Так что не могут духи щедро минами раскидываться – экономят.

Позиционный тупик. Моих бойцов, укрывшихся за МАЗом басмачам не достать, а мы по ним только из моталыжного пулемёта можем работать. Из зенитного крупняка стрелять рисково – снайпер у духом работает – вон заряжающий шипит-матерится бинтуя себе прострелянную левую руку. Ближе к нам подобраться духам не даёт угроза огня из танковой пушки. Тупик?

Накаркал. Ор снаружи и стук по корпусу танка. Бойцы привлекают моё внимание. Высовываюсь из люка. Ох, ты ж …! Там откуда мы приехали по дороге пылит пикап. Открытый кузов. В кузове тренога. Не разглядеть – крупняк там или БЗО? Башню развернуть не успеваю, автотачанка скрывается за склоном горы. Метров восемьсот ей проехать, скрываясь за склоном-поворотом, и она выскочит в двухстах метрах от нас. Разворачиваю башню в сторону неожиданной автоугрозы. Снаружи резко усиливается перестрелка. Духи вниз полезли. Твою ж …! Мне что – разорваться? Решаю ждать появления бэзэошки. А, она всё не появляется. Сука. Уже собрался разворачивать башню, но вовремя тормознул. Вот она красавица! Получи басмач гранату! Ну, снаряд, конечно! Пикап исчезает во взрыве прямого попадания. Есть! Башню вправо. Матерящийся заряжающий закидывает очередной снаряд в ствол. Пошла потеха. Два выстрела успеваю сделать из пушки по атакующим духам и послать добавочку из нескольких пулемётных очередей. Залегли басмачи и начали спешно отползать опять к вершине холма-горы. Всё, опять мне их не достать. Опять вялая перестрелка.

Очередной взрыв миномётной мины. Снаружи матюки. Кого-то из бойцов зацепило. Слышен голос водилы МАЗа. Ругается. Осколком посекло одно из колёс прицепа. Геморрой ещё тот – эти здоровенные колёса менять! Колёса! Дебил! Тормоз! Кричу бойцам, чтобы спустили все колёса прицепа с противоположной от противника стороны. Через минуту танк начинает крениться. Есть. В поле зрения прицела вползает почти вся гора на которой засели басмачи. Получите, суки! Минута-две. Семь выстрелов из пушки. Две коробки с лентами для пулемёта опустошены прицельными очередями. Нормуль. Не вижу больше духов. И миномёт их замолчал – видать не подсказывает больше ему корректировщик.

– Ура! Наши! – кричать бойцы снаружи.

Отбились что ли? Выглядываю из люка. Сзади к нам подходит колонна из двух БМПшек и одного танка. Мотострелки спешиваются и лезут в гору. Их боевые машины, осторожно выбирая путь среди камней, тоже карабкаются по склону. Танк сопровождаемый орущими «Ура!» моими бойцами-ремонтниками и моталыгой уходит вперёд, за поворот дороги. Пару раз бухает его пушка. Несколько пулемётных очередей раздаются с вершины горы – мотострелки провожают огнём удирающие остатки банды.

Пришедшая нам на помощь пехота занимает позиции на вершинах вокруг нашей вынужденной стоянки. Можно подводить итоги. Трое раненных среди моих ремонтников. Слава богу, тяжёлых нет. Убитых тоже – нет. МАЗ – покалечен капитально, не знаю спасёт ли его теперь даже капитальный ремонт. Моталыга – жива. Легко отделались. Иду смотреть на духов. Ох, ты ж …! Их тут почти полсотни на склоне валяется. А, нас-то всего одиннадцать было. Всё, закрыл я свой счёт? Вроде – закрыл. Но … Танк-пушка – это коллективное оружие, и соответственно убитые разрывами снарядов и пулемётными очередями духи – труд-заслуга всего экипажа. Так что считать буду только тех кого из карабина в начале боя завалил. Прошёлся, рассмотрел, посчитал, и однозначно засчитал на личный счёт четверых. 14 : 18. Ну, тоже неплохо.

Через полтора часа из бригады пришла колонна из двух взводов. Инженерно-сапёрного и мотострелкового. Сапёры за час растолкали-разгребли завалы на дороге, после чего стащили БТСами[22] с транспортёра мой танк и на жёсткой сцепке потащили его в бригаду. А, МАЗ подцепили к БАТу[23] и поволокли туда же.

Комбриг стребовал с меня представления на награды на всех бойцов и обещал и меня представить к чему-нибудь весомому. Ну, не буду загадывать.

Положительные изменения в карьере. В бригаде опять вспомнили про мою везучесть, и я опять стал взводным в мотострелковой роте занимающейся сопровождением колонн. Два месяца пруха-везуха мне-нам сопутствовала. Обстрелы случались, но без фатальных последствий. Я ещё трёх духов завалил из карабина. Ещё немного – ещё чуть-чуть.

Ротный уехал в отпуск в Союз. Я исполняю его обязанности и жду приказа командарма о присвоении мне старшего лейтенанта. Второй выход на сопровождение колонн в качестве почти ротного. Четыре десятка наливняков и грузовиков и вполне себе спокойненький маршрут. Хрена. Спокойных-безопасных дорог-маршрутов здесь нет. И везение моё не бесконечно. Засада. Хорошо подготовленная. Колонна взрывами фугасов и созданием завалов разрезана на четыре части. Бой. Пылают-чадят цистерны с топливом. Дымятся бортовые ЗИЛы-КАМАЗы. Огрызаются огнём БТРы-БМПшки. Спешившихся бойцов духи накрывают плотным миномётным огнём.

Через полчаса боя от колонны и её конвоя мало что остаётся. Очень удачную позицию басмачи выбрали. Почти отвесные склоны гор вплотную подступают к дороге. И с этих склонов нас засыпает смертоносным металлом. Рулить боем уже не получается. Бой, судя по звукам стрельбы, распался на три изолированных очага. Рядом со мной – семеро бойцов ещё могущих стрелять. Сколько наших целых в других местах – не знаю, так как вся несущая радиостанции броня уже подбита и переносные ротные Р-159 выведены из строя. Очередная серия разрывов от басмаческих миномётов. Удар и темнота.

Очнулся. Лежу на камнях. Чувствую их всей спиной. Открываю глаза. Трое моих солдат разной степени пораненности сидят вокруг меня. За их спинами ходят вооружённые духи. …лять! Плен! Чертовски болит голова. И стреляющая боль под правой ключицей. С ногами вроде бы всё пока в порядке. За попытку перекинуться парой фраз с бойцами получаю душевный пинок с ноги по печени от ближайшего душмана. Сука!

Второй день тащимся по горным тропам. Есть-пить нам не дают. Обещают в Пакистане накормить. Ага, второй год в Афгане – научился уже разбирать местные языки-диалекты. Сознание плывёт. Еле передвигаю ноги. Контузило меня основательно. Когда наш пеше-ишачный караван накрывает несколько пулемётных очередей – торможу, стою не соображая. Один из моих бойцов сбивает меня на каменистый склон горы. Мимо нас бегают духи, пытаются занять непростреливаемые позиции. Изворачиваюсь подставляя ногу очередному джихадисту. Тот с разгона вписывается лбом в щебёнку тропы. Наваливаюсь на него и пытаюсь душить. Боец оказавшийся рядом хреначить прижатого мной духа камнем по голове. Хруст расколовшегося черепа. Трофеи? Они огромны по меркам нынешней ситуации. Китайский калаш и карабин. Мой карабин! Мы вооружены и включаемся в бой. Сколько этот бой длился – не знаю. По крайней мере, все найденные на прибитом душмане двадцать патронов к СКСу успеваю выпустить.

Перестрелка стихает. Боеспособных духов более не наблюдается. К нам подбегают десантники. Определю это по тельникам выглядывающим из-под их комбезов. Ура! Отбились! Пытаюсь встать и тут же валюсь на землю-камни от дикой боли. Только сейчас заметил пулевую дыру у себя в правом бедре. Кровь хлещет, сознание уплывает.

Кандагарский госпиталь. Поправляюсь. Особисты портят настроение опросами-допросами. Как же – два дня в плену был! Правда предъявить особистам мне нечего. В плен попал в бессознательном состоянии. Свидетелей хватает. С духами мы там, на трассе, разошлись почти на равных, это если по жизням-душам считать, а не по сгоревшей технике. Сорок два двухсотых и пятьдесят трёхсотых в нашей колонне. И тридцать девять притороченных к ишакам трупов насчитала десантура когда отбивала нас из плена. Да, в плен духи смогли взять только нас четверых. Кучно минами тогда мою группу накрыли. От неё вот только мы и остались, но две другие группы смогли отбиться и продержаться до подхода бронегруппы из бригады.

Мой личный счёт – разгромный. Для меня. За два боя точно могу сказать только о десятке упокоенных духов. И ещё более точно – про сорока двух погибших под моим командованием бойцов. Итог – 24 : 60. Это ж сколько мне тут торчать, чтобы выправить счёты?

Со мной в палате лежит-лечится старлей из той роты десантно-штурмового батальона нашей бригад , что меня и моих бойцов из плена спасла. К нему иногда заходят сослуживцы. Выцеливаю начштаба десантно-штурмового батальона и начинаю приступ. Прошу забрать меня в десантуру. Хвастаюсь своими спортивными разрядами. Обещаю накрыть поляну. После нескольких разговоров батальонный НШ почти сдаётся. Если после выздоровления смогу сдать десантные нормативы, то обещает походатайствовать о переводе в бригаде.

Готовлюсь – потею – тренируюсь. Через два месяца – выписка. Нормативы сдал. Получаю назначение взводным в ДШБ нашей бригады. Радость – в ротной оружейке обнаруживаю свой СКС.

Осень 83-го. Почти год в ДШБ. Задачи выполняли разные. Были и рейды-засады, были и зачистки и сопровождения колонн. За год в моём взводе погибло двое бойцов, ещё троих комиссовали по ранению. Но, духов мы намолотили знатно. На свой личный счёт записал тридцать две басмаческие жизни. 56 : 62.

Счёт закрыть не удалось. Три года в Афгане – перебор по мнению командования. Уезжаю в Союз, сначала в отпуск, а потом к новому месту службы, в звании старшего лейтенанта. И на китель наконец-то не стесняясь пришиваю золотые нашивки за ранения, потому как кроме них могу ещё похвастаться медалью «За боевые заслуги» и орденом «Красной Звезды». Ну, и конечно пришлось потратиться-проставиться за запись в охотничьем билете о выкупленном в личное пользование СКСе.

## Глава 4.

Все мои знакомые-подружки повыходили замуж. Пришлось обзаводиться новыми. На это дело спустил половину скопившейся на сберкнижке зарплаты. Мама ворчит. Требует свадьбы и внуков. Отмахиваюсь-отговариваюсь. Не рассказывать же ей, что собираюсь ещё раз в Афганистан сгонять. Счёт надо закрывать.

Кировакан. Армянская ССР. 132-й гвардейский танковый полк 15-й мотострелковой дивизии. Получил роту. Танковую. Только танки все на хранении, потому как и полк и дивизия – кадрированные. Бойцов в роте всего двое – сержант – старший механик-водитель роты и младший сержант – замкомандира первого взвода роты. Зато офицеров – полный комплект. Даже зампотех в роте есть. Тоска. Боевой подготовки – ноль. Только наряды и хозработы. Из развлечений – офицерские пьянки и воскресные дни альпиниста. Это так у нас спортивные праздники комдив называет. Вместо марш-бросков, по выходным батальонами-полками лезем на очередную окрестную горку. Пешим порядком. Ничего альпинистского в этих прогулках по крутым склонам нет. Верёвки, страховочные системы, альпенштоки, ледорубы, кошки на наших маршрутах не востребованы. Просто крутой склон, и мы по нему карабкаемся на вершину. Разница высот на трассе от восьмисот до полутора тысяч метров. Если после завтрака выйти, то не всякий раз к обеду спуститься получается. Зато хорошенькая тренировка выносливости. Большинство солдат и офицеров проклинают эти спортивные праздники, но для меня после афганских гор это всего лишь лёгкая разминка, ведь в горы мы ходим налегке, даже без автоматов.

Через год написал рапорт об очередной командировке в Афган. В полку все крутят пальцем у виска. Куда ты лезешь? Через год станешь ЗНШ батальона и сразу можно будет писать рапорт в Академию. С орденами-ранениями и афганским опытом шансы поступить – почти стопроцентные. Но, у меня счёты не закрыты. А, в стране движуха непонятная начинается. Зачем-то начинаем с американцами тереть на переговорах о выводе наших войск из Афганистана[24]. Если в Академию поступать, то это ещё три года учёбы. Могу не успеть счёт закрыть. Поэтому раз в квартал надоедаю командованию рапортами. И в ноябре 85-го наконец-то расписываюсь в строевом отделе за ознакомление с приказом о направлении в командировку в ДРА.

Отпуск перед командировкой провёл у родителей в Москве. Оттянулся напоследок в первопрестольной. Улетал в Афган транспортным Ил-76 из Чкаловского с промежуточной посадкой в Ташкенте. Пара бутылок хорошего коньяка пилотам обеспечила полулегальную перевозку через границу моего «охотничьего» карабина.

Опять Кандагар. И опять 70-я гвардейская осмбр. Большая часть командного состава бригады уже сменилась. Практически никого знакомых по прошлой командировке в ней не осталось. Принял танковую роту. Не успел ещё толком акклиматизироваться как началась операция «Волна». Бригаду бросили на зачистку баз моджахедов вдоль трассы Шинданд – Лашкаргах – Кандагар. Почти месяц не были в расположении бригады. Потери … Один танк в роте на фугасе подорвался. Два двухсотых и два трёхсотых. Ещё двух бойцов потеряли от снайперского огня и один на противопехотке подорвался. Из карабина пострелять получалось редко. За месяц боёв из него завалил всего восьмерых басмачей. Счет – 64 : 72.

Ближе к Новому Году бои начали стихать по причине исчезновения-истребления басмаческих банд из зоны ответственности бригады. В феврале убедился в правильности своего решения о второй командировке в Афган. Новый генсек на 27-м съезде КПСС объявил начале разработки плана по выводу наших войск из ДРА.

Рота раздёргана повзводно на придорожные заставы. И я полгода просидел на одной из них. Как начала зеленеть травка моджахеды начали активничать. Каждую неделю нападение то на одну, то на другую заставу. Разрыв в счёте постепенно сокращается. Семьдесят духов уже на моём счету, и двухсотых в роте за полгода сидения на заставах нет.

С августа до января 87-го года рота была в охране ППД[25] бригады. В январе появилась вакансия ЗНШ в одном из мотострелковых батальонов. В строевом отделе углядели моём личном деле прежний мотострелковый опыт и предложили мою кандидатуру комбригу. Должность ЗНШ батальона получил одновременно с ещё одной «Красной звездой» на 23-е февраля. А, 24-го вместе с батальоном укатил в усиление наших подразделений штурмующих душманский укрепрайон Тора-Бора. Пещерную крепость взяли после 8-го марта. Наш батальон потерь почти не имел, потому как почти всё время простоял в резерве. Основную работу там выполнили парни из трёх батальонов 5-й мотострелковой дивизии и ещё одного батальона нашей бригады. И тем не менее мне посчастливилось во время выхода с комбатом на рекогносцировку подстрелить ещё двоих духов. 66 : 72. Пока не в мою пользу.

В мае 87-го ездил с проверками по заставам. Во время ночёвки на одной из них, было нападение духов. Был бой. Удачный. Басмачи залезли на наше свежевыставленное минное поле. Застава положила почти всю банду. Человек сорок. А, мой личный счёт сравнялся. Уф!

…лять! За что мне это? Пополнение из Союза пришло. Проводил занятия по вождению. Молодой солдатик – мехвод БМПшки, заканчивая круг трассы решил, выпендриться и у финиша, газанул, крутанул штурвал, машина пошла юзом и впечаталась своим бортом в борт другой уже стоявшей БМП. БМПшкам досталось не сильно. Досталось зазевавшемуся солдату, стоявшему у борта протараненной бронемашины. Его просто размазало. Насмерть. «Лихой» мехвод угодил под трибунал, и я как руководитель занятия – тоже. Почти два месяца разбирательств-следствия. Солдатик с годом дисбата отправлен в Союз. И я с годом условного наказания еду к прежнему месту службы[26].

Условный срок для действующего офицера – практически крест на карьере. Должность ЗНШ батальона в Кировакане мне естественно не дали. Опять я – ротный. В 132-м гвардейском танковом полку. Хорошо хоть рота полного состава. Но, надежды на нормальную службу быстро таят. На Кавказе медленно, но неумолимо накаляется обстановка. Армяне катят бочку на азербайджанцев и получают в ответ тоже самое. В Азербайджане ещё проблемы с другими нацменьшинствами. Грузия потихоньку подводит идеологическую базу под наезды на свои автономии. Местное закавказское партийное начальство своими действиями заставляет подозревать их в идейном родстве с Союзным Генсеком. Куча бессмысленных, но красивых слов. Ещё большая куча беспорядочных действий, при ближайшем рассмотрении весьма смахивающих на провокации. Военных начинают привлекать к выполнению милицейских функций. Бред!

Слава богу, нашу дивизию особо в местные разборки не вписывают. Но, от этого не легче. Несение службы – по усиленному варианту. В какой-то момент караулы на дивизионных складах усиливаются вкопанными в землю танками и БМП. Иногда кажется, что из Афгана и не уезжал.

В декабре 88-го чудом успел выскочить из окна общаги за несколько мгновений до обрушения здания. Тряхануло знатно. Пол Кировакана в руинах. Спитак, говорят, раскатало в щебёнку весь. Несколько дней без передыха-перекура вместе со своими бойцами растаскивал-раскапывал завалы, вытаскивая из-под них покалеченных людей и тела погибших. Ужас. Тысячи погибших. На городских развалинах неожиданно столкнулся со своим первым афганским комбригом. Приятная встреча. Толковым командиром полковник был. Сейчас уже генерал. Зам командующего танковой армией на Украине. Приехал со своими бойцами помогать ликвидировать последствия.

На какое-то время после землетрясения на Кавказе межнациональные споры притихли. Казалось люди одумались. Даже азербайджанцы в Армению помощь слали. Но … споры не рассосались. В 89-м уже обильно полилась кровь. Твою ж …! Люди, включите мозги! Ничем хорошим это не кончится.

Редкие, поначалу, нападения на отделения милиции остаются безответными со стороны местных властей. Это оборачивается, чуть позже, уже обстрелами воинских частей. Чем дальше, тем больше Советский Кавказ начинает мне напоминать Афганистан. Баку, Сумгаит, Степанакерт, Шуша … Сотни, тысячи, десятки тысяч беженцев. И это не в Африке, не на Ближнем Востоке, а в СССР! Очнитесь люди, посмотрите-подумайте куда вы идёте!

А, пятнистый Генсек продолжает заливаться про Гласность-Перестройку-Ускорение-Демократизацию и Новое Мыˊшленье. Объявил о сокращении танковых войск, вывел наш контингент из Афгана, на радость американцам пилит наши ядерные ракеты. Бред. Мир трясёт. В странах Варшавского Договора одна за одной «демократические» революции. Предательство камрадов в ГДР – страна за покровительственное похлопывание по плечу сдана натовцам.

В полку и дивизии, в кои-то веки, – полный состав офицеров. Это наши войска выводят из Европы и служивших там распихивают по гарнизонам Союза. Дивизия лишилась ракетного дивизиона. Пусковые и ракеты сданы на металлолом.

Август 91-го. ГКЧП. Дивизия переведена на казарменный режим. Снимаем технику с хранения. Особисты потирают руки, у них уже готовы списки для арестов-задержаний. Комдив толкает речь – будем наводить порядок в стране. Но, приказа на наведение порядка так и не поступает.

Развал страны – проходит стороной мимо меня. Потому как наш батальон с сентября 91-го по март 92-го сидит на миротворческой заставе на границе Армении и Азербайджана. В Карабахе и по всей административной армяно-азербайджанской границе – постоянные боестолкновения, пока низкой интенсивности и мы пытаемся это дело пресекать.

Удивительная вещь – в горах очень много живности. Лисы, зайцы, волки и прочая дичь расплодились. Люди уже несколько лет как забыли про охоту на дичь, они теперь охотятся на себе подобных.

Иногда получается гасить-разруливать конфликты. При возвращении колхозного стада с пастбища пропала овца. Это, однозначно, не пастух её пропил-продал, а коварные соседи украли. Пойдём в отместку корову у них угоним. За корову соседи отвечают залпами из охотничьих двустволок и ночными поджогами. Ещё чуть-чуть и село на село сойдутся в кровавых пострелушках. Выхватываем местных авторитетов, привозим их на нейтралку, заставляем разобраться в проблеме. Милые люди. В одну школу ходили. На одном поле в футбол гоняли. Под шашлычок с чачей быстро разбираются в теме пропавшей овцы. Даже племянника пастуха, продавшего на районном рынке колхозную овцу разоблачают. Всё? Конфликт исчерпан? Мир-дружба-жвачка? Хрена! Через неделю опять приходится вставать живой цепью между разъярёнными соседями. Опять кто-то свой недосмотр, свою проблему хочет поставить в вину противной стороне.

В марте 92-го, мы уже не Советская Армия, а Вооружённые Силы РФ. Нечего нам делать на границе воюющих между собой суверенных государств. Так в Москве решили. Из села в котором была застава в Армению идёт только одна дорога. На дороге заслон из местных женщин и детей. Армяне требуют оставить им всю технику заставы. Им же надо чем-то с азербайджанцами воевать. Если б оставили армянам танки-бронетранспортёры нам бы никто бы слова в упрёк не сказал. Сами живы остались – и ладно. Но, мы решили по-другому. В Армению одна дорога, а в Азербайджан – две. И техника заставы увозит личный состав в Азербайджан. Там нас никто не ждёт, поэтому почти семидесятикилометровый марш по территории уже другого государства проходит без проблем. Возвращаемся в Кировакан ещё раз нарушив госграницу новеньких суверенных стран. Там полным ходом идёт передача вооружения и техники в формируемую армию независимой Армении. Офицеры из нацреспублик желающие служить на малой Родине разъезжаются по украинам-таджикистанам.

Жесть-прикол. В армии ещё полный бардак не наступил. Просто так в Таджикистан офицер уехать-перевестись не может. Сначала надо получить от нового-независимого Министерства обороны бумагу о том, что данного офицера готовы принять на службу во вновь создаваемую национальную армию. Потом с этой бумагой офицер должен вернуться к месту службы, сдать дела, получить расчёт и только после этого он может ехать в родную украину-казахстан. Командир танковой роты старший лейтенант Рахимов так и сделал. Поехал на родину, получил документы на перевод и вернулся в полк. Вот только пока его не было, пришёл приказ о передаче всех танков полка армянам. Каждый командир подразделения передавал свою технику сам. У Рахимова в ротном боксе в парке стояла всего одна учебно-боевая семьдесятдвойка. Остальные танки роты были на складе долговременного хранения и их передали армянам скопом. А, вот танк из парка Рахимов должен был сдать самостоятельно. Вроде бы ничего сложного. Но, вмешалась политика. Москва, пока Рахимов на родину мотался, потребовала от штаба округа срочно отчитаться о передаче вооружения в республиканские армии. Штаб округа рыкнул на дивизии. Комдив бухнул с командиром формируемой армянской танковой бригады и получил от него бумагу о том, что вся дивизионная бронетехника принята. Отчет ушёл в штаб округа и в Москву. А, Рахимову начальник штаба полка не подписывает обходной лист – по документам полка, танк Рахимова так и не передан. Рахимов кидается к армянам. Примите танк. А, там тоже бюрократия. У армян по бумагам – все танки приняты. Что делать? Армянский комбриг советует обратиться в Министерство обороны республики. Делов-то – в Ереван съездить. Но, есть проблема. Расчёт в финчасти Рахимов ещё не получил, деньги на исходе, даже на билет до Еревана не хватает. Инфляция однако. Что делать? Решение простое. Танк заправлен. И старлей едет в Ереван на танке. Картина маслом – на площадь Ленина въезжает Т-72. Дико? Не хрена. Тут это не в диковинку нынче. Только что назначенные чиновники из Министерства обороны Армении разводят руками. Какой-то таджик очень похожий на азербайджанца пытается втюхать им боевой танк. Какой танк? Откуда? По бумагам у армян никаких недостающих танков не проходит. Рахимова посылают по интернациональному адресу. Уезжай – не то милицию вызовем. Рахимов возвращается на танке в Кировакан. НШ полка в ярости. Что хочешь делай, но через два дня танка в полковом парке не должно быть, хоть продавай! А, это идея! Просто бросить танк на дороге совесть не позволяет. Так почему бы не отдать его в хорошие руки. Тем более, что у Рахимова свадьба уже запланирована. Деньги пригодятся. Офицеры роты кидаются в город на поиски состоятельного покупателя. И он найден. Готов за четыре миллиона рублей (по миллиону трём взводным роты и самому ротному) забрать танк. Нужная вещь в хозяйстве по нынешним временам. Но, опять загвоздка. Пока покупателя искали, пока тот деньги собирал, парк техники уже передан армянской бригаде и там стоит уже армянский караул и танк из ангара не выгнать. Проблема? Ерунда. Где четыре ляма, там и пятый можно найти. Пятый миллион получает начальник армянского караула и сделка завершается. Все довольны. Разбежались. Удовлетворённый НШ полка подписывает Рахимову обходной лист и тот с полными карманами быстро обесценивающихся рублей убывает на родину, к невесте[27].

Кавказ пылает. Абхазия, Осетия, Карабах … Срочников почти всех переводят в Россию. Офицеры кастрируемой дивизии мотаются по горячим точкам пытаясь обеспечить эвакуацию мирных из зон интенсивных боёв. Всё! Уже иногда даже сравнения с Афганистаном не срабатывают. Наблюдаю картину на перевале. Местные взяли после боя пленных. Обычное дело на войне. Только к соседям-пленникам ещё прилагаются изуродованные тела своих попавших в плен к соседям днём ранее. Пленников укладывают на землю, привязывают руки-ноги к вбитым в землю колышкам. И молодая девчонка-санинструктор, начинает ампутировать у пленных всё что выступает за объём туловища и головы. Шок! Бородатый мужик, совсем недавно бывший трактористом в колхозе-миллионере протягивает мне фляжку с чачей и кивая на казнь-экзекуцию поясняет.

– Мы вчера своих раненных не успели, не смогли вывезти во время отступления. Вон посмотри, что сними стало! Всё что можно отрезать у человека – отрезано. По живому. А, на сестричку не косись. Она нормальная девчонка. В Сумгаите жила. Всю её семью там вырезали у неё на глазах. А, саму по кругу пустили. Еле выжила. Почти год по больницам её выхаживали.

Суки! Ненавижу! Не, не этих бывших пастухов и виноградарей. Ненавижу тех, кто довёл страну и этих людей до такого состояния.

По нам, по мне в этих поездках-командировках тоже стреляли. И с одной и с другой стороны. Мы отвечали. И я стрелял. И из афганского карабина стрелял. Только счёт не вёл и зарубок на прикладе не делал. Это не тот счёт! Счёт у меня к другим людям теперь. Вот только удастся ли до них добраться?

В 93-м наконец-то получил перевод в Россию. И опять в гвардейскую часть. Алабино. 2-я гвардейская мотострелковая Таманская дивизия. Тридцать четыре года. Капитан. Три ордена, две медали, наградная висюлька от одного независимого президента, именные часы от другого. Две командировки в Афган. И должность командира танковой роты. А, на дворе начало осени. Президент разгоняет Верховный Совет – беспомощный огрызок-остаток большой державы. Советы нынче – анахронизм. Так по телеку заикаясь и дрожа голосом вещает внук погибшего в Отечественную великого писателя. Все на защиту демократии! Расстрелять танками ненавистный атавизм!

Сдурели! Танки в Москву вводить? Впервые за семнадцать лет службы позволяю себе не выполнить боевой приказ. Идите вы все лесом!

Увольнение из армии по «несоответствию». Девяностые. Дикие. Работа охранником. Учёба на юрфаке. Нулевые. Переезд в Питер. Повезло. Случайная встреча-знакомство и я получаю место начальника охраны в серьёзной строительной компании. Хозяин фирмы – местный депутат. За десять лет дорастаю до генерального директора холдинга. Вроде бы всё нормально складывается. Только семьёй так и не обзавёлся, хотя и делал в девяностые пару попыток. Сейчас уже поздно. На пьянках с друзьями ворчу. При Союзе, в конце восьмидесятых у нас в дивизии молодым женатым летёхам квартиры давали сразу после училища, сразу по приезде их в полк. А, я свою собственную квартиру при демократическом капитализме смог себе позволить только к середине нулевых и то – ипотеку смог досрочно погасить, только став гендиректором.

Середина десятых. Шеф разосрался с губером. Год-полтора подковёрной войнушки и босс сваливает-убегает в Лондонград. Холдинг рвут на части вчерашние друзья-знакомцы шефа. Ничего личного, только бизнес и желание выслужиться перед губером. Шеф не горит желанием спасать компанию, а у меня силёнок против оборотней в погонах не хватает для спасения команды. Разные весовые категории. Уволился. Благо есть запасной аэродром. Пока шеф депутатствовал в местном Парламенте и я в микродепутаты успел выбиться-выбраться, стал главой муниципального совета. Думал до пенсии там доработать. Хрена.

Реформа. Пенсионная. Главный питерский партиец собирает глав муниципалитетов и растолковывает как людям надо объяснять реформу. Всё для блага людей. Ещё пять лет пахоты на капиталиста-буржуина – это ж то к чему мы все долгие годы шли, то о чём мечтали. Сижу ворчу себе под нос и не замечаю как вырывается еретическое:

– За пять лет – это почти миллион рублей недополученной пенсии! Где ж тут выгода для стариков?

После собрания ко мне подходит помощник бывшего ракетно-космического замполита ставшего вторым человеком в городе трёх Революций.

– Засунь своё мнение себе в жопу. Это цитата Серафима Макаровича! Засунь и не вынимай, иначе – пожалеешь.

Была ещё надежда на Верховного. Но, не сбылась. Подписал-утвердил он реформу. Плюнул. Сколько можно послушно поддакивать? Собрал депутатов Совета. Поговорили и решили. Решили написать заявления о выходе из партии проголосовавшей за Реформу. Скандал. Ох, и орали на меня в высоких кабинетах. Перетерпел. Очередные выборы, естественно, проиграл. Думал не пропаду. Фиг вам! Как уж это действует – не знаю. Но, называется – чёрный список. Даже инженером в городе никуда не берут.

Кое-какие запасы были. Не голодал, не бедствовал. Однажды подвернулась вакансия – трактористом в Пулково. А, чего? Корочки механизатора широкого профиля у меня ещё со школы были. Опять же гражданская специальность в военном дипломе указана – инженер по эксплуатации колёсно-гусеничной и авто-бронетанковой техники. Взяли. Работаю зимой – на грейдере, летом – на тракторе. Снег-грязь чищу со служебных дорог аэропорта.

Начало 22-го года. Ну, надо же! Президент проснулся! Лучше поздно, чем никогда. Хотелось конечно, чтобы это раньше произошло. Но, что есть, то есть. Наши вошли в Окраину. Бандерьё мочат по сортирам. Эх, староват я уже по танкам скакать. Может в ДНР податься? На танк не посадят, так трактор уж точно доверят. Для тракторов там скоро делов по боле будет.

Етить твою через качель! Ляхи по нашим подо Львовом ракетами врезали. Хорошо хоть не ядрёными. Верховный рассвирепел. Нету больше в Польше и в Румынии натовских пусковых, и базы натовские там горят. Правда, Верховный тоже удержался и вмазал ракетами с обычной БЧ. Еду утром на работу по радио вдруг объявляют – пять ракет в Калининград прилетело. Четыре – наши сбили, пятая – рванула ядерным грибом. Охренеть! Дожил до третьей мировой! Но, работу никто пока не отменял. Запарковал «Дастер» на служебной стоянке, переоделся и за руль «Беларуси».

Самолётов в аэропорту почти нет. Мужики говорят, что ещё ночью их куда-то за Урал погнали. На стоянке у здания аэропорта только один бизнес-джет запаркован. Это что за явление? Ты чё не слышал? Горбатый-меченный вчера в город прилетел поддержать борьбу блогеров за мир во всём мире. Да ладно! Вот не ждал. А, вокруг бизнес-джета технари снуют, готовят к взлёту. Подошёл, поинтересовался. Ага, в Стокгольм птичка меченного ублюдка повезёт. Чего ему здесь делать? В стране которую он развалил?

А, по радио диктор вещает о ядерных грибах в Минске, Владивостоке и в Киеве. Сажусь на трактор и еду к служебной стоянке. Там, в машине у меня кое-что припрятано. Сегодня ж у меня последняя смена перед отпуском, и в отпуск собрался ехать сразу с работы. Думал к однополчанину в гости заглянуть на недельку. Он в Тверской области лесничим работает. Вот я и загрузил в «Дастер», кроме вещей-одежды, своего другана старинного. СКС. Минутное дело – из багажника в кабину «Беларуси» перекинуть сумку-чехол. Возвращаюсь на тракторе к зданию аэропорта. Притормозил. Метров триста до горбачёвского самолётика. Жду. Едет кортеж. Два чёрных угловатых внедорожника, а между ними пафосно-крутой микроавтобус. Подъехали машинки к самолёту. Остановились. Два громадных бодигарда помогают престарелому Мишке выбраться наружу. Высовываю в приоткрытую форточку кабины ствол карабина. Нахожу прицелом выцветшее пятно на бледной лысине. Задерживаю дыхание. Сейчас сровняю, закрою свой счёт! Выстрел. Успеваю заметить как сатанинская отметина на лбу предателя окрашивается выплёскивающейся из черепа кровью. Лучший немец всех времён начинает заваливаться на землю. Вспышка. Удар. Трактор подбрасывает вверх. Бьюсь головой обо что-то выступающее в кабине. Что за фокусы? Что за вспышка? Оглядываюсь. Над Питером встаёт грибовидное облако. Твою ж …! Сейчас ударная волна придёт. Вылезать-спасться-прятаться? А, смысл? Пожил и будя. Тем более, что счёт закрыт! Смотрю на суетящихся над трупом меченого выродка охранников. Крутят головами. Откуда прилетело? Вот же ж. Прилетело! Летит. Замечаю размазанную тень над Пулковскими высотами. Е..ать! «Томагавк»! Сейчас ё…нет! Вспышка…

## Глава 5.

Я с размаху бьюсь лбом об люк танка. Звёзды в глазах. Красные звёзды. Переносицу в кровь рассадил.

– Командир, как вы? Мы его завалили, – это командир второго танка в запале нарушает дисциплину радиосвязи.

Как мы? Вроде ничего не горит, не дымит.

– Байсеитов, почему встали?

– Обосрался слегка, тащ лейтенант, – с нервным хохотком откликается мехвод.

– Подтирайся и вперёд! Ходу!

Обвожу взглядом боевое отделение. Вроде бы все целы. Наводчик несколько нервно, рывками крутит из стороны в сторону башней. Заряжающий нервно хихикает и трёт рукой здоровенную шишку на лбу. Кидаю взгляд на блоки АЗРов – все в верхнем положении, не выбило. Нормально. И пробития нет. Повезло…

Мысли в голове летят быстрее скорости фотона и в тоже время путаются и выписывают причудливые виражи. Я уже был в этом бою. Горбачёва убил. Ядерный гриб над Питером. А, где мой СКС? Счёт закрыт! Счёт закрыт? Хрена! Всё только начинается! Ещё нет на мне крови наших советских людей. Так какого хрена торможу?

– «Бак – 3, Бак – 4», я «Бак -1». Стоп. Стоп. С вершин холмов не съезжать. Там болото. Увязните! – ору зажимая рукой тангенту и нарушая вертикаль командования.

– «Бак -1», я «Бак -3». Есть.

– «Бак -1», я «Бак-4». Принял. Точно болото. Чуть не увяз.

–«Двадцатый», я – «три-два». «Тридцатка» подбита. «Три-ноль» – ранен, тяжело.

– Принял.

Высовываюсь из люка. Да, движуха за кормой. Два офицера в строю осталось – второй взводный и я. Не успел я «Тридцатого» предупредить. Так и не знал о чём. Не видел я в прошлый раз чем и откуда его подбили.

Мой танк взбирается на очередной склон.

– Байсеитов, стоп, – торможу мехвода и дублирую, – «Бак-2», стоп.

Танк замирает едва высунув башню над гребнем холма. Ныряю в люк и разворачиваю башню в сторону господствующей над долиной высотки.

– Холм. 30-00. Десять метров ниже вершины. Светлое пятно. БЗО. Осколочно-фугасным. Три снаряда. Огонь.

Танк содрогается от выстрела. Открывающийся затвор выплёвывает стреляную гильзу. Следом за гильзой в башню вползает дым от сгоревшего пороха, но быстро рассеивается нагнетателем и всасывается обратно в ствол. Заряжающий – ефрейтор Зюзин – закидывает в ствол новый снаряд. Смачно клацает клин затвора. Выстрел.

– Есть, попали, командир! – восторженно орёт наводчик – младший сержант Кислицын.

Да, я уже сам вижу. Жахнуло знатно. Видать боезапас засадного душманского БЗО сдетонировал. Вроде бы, там на высотке больше никого быть не должно.

– Байсеитов, вперёд. На холм. «Бак -2», за мной.

– «Бак -1», я «Два-два». «Двадцатого» похоже убило. Упал. Не двигается.

– Циркулярный. Я, «Бак – 1». Принимаю командование. Всем – стоп! Занять оборону вокруг коробочек. В зелёнке гранатомётчики и минное поле. «Бак – 2» и «Один-два» – за мной.

Танк ломая кусты-деревья ломится к высотке. Минута, другая, третья. Добрались. Подруливаю мехводом, так чтоб взбираясь по склону нас не видели с кишлака. Есть. Забрались на вершину. Хорошо отсюда аул виден. Не без мёртвых зон, конечно. Но, сейчас мы их накроем.

– «Один-два», на тебе контроль зелёнки. «Бак – 2», давим духов в кишлаке.

Басмаческие тачанки проморгали наш выход на горушку, но первым выстрелом их поразить не получилось. Духи пытаются спрятаться за стенами хибар. Спрятались. Это они так, наверное, думают. Пыль. Не получается по местным дорогам-улицам ездить не поднимая пыльного облака. Местные домишки слабая защита от 115-мм снаряда. По два выстрела мне и второму танку потребовалось для того чтобы загасит обе подвижные огневые точки душманов. И ещё по снаряду для профилактики. БТР забравшийся вместе с нами на высотку тем временем причёсывает зелёнку короткими очередями из своего крупняка.

Запрашиваю по радио о состоянии дел внизу. Докладывают, что пока больше без потерь. Даю команду третьему и четвёртому танкам выбираться обратно на дорогу. На третьем танке – плуг минного трала. Он пойдёт первым. Пехоте приказ – грузиться на броню БТРов и не выходя на дорогу, но подтянувшись к ней двигаться к кишлаку сопровождая танки. Собрались. Подтянулись и двинулись. Мы с высотки продолжаем контролировать ситуацию. Пара попыток обстрелять роту из зелёнки давятся огнём БТРа и танков с холма. Из кишлака подаёт голос пулемёт. Обычный. И ответ стандартный. Снаряд из пушки на поражение и ещё один для страховки.

По ходу у духов только лёгкая стрелковка осталась. С ней уже успешно справляются парни идущие в атаку. Рота доходит до околицы кишлака. Танки притормаживаю – нечего им делать на узких улочках. Пехота спешивается и начинает зачистку аула. Полчаса перебежек и почти без перестрелок. Потому как, дал приказ на рожон не лезть и при обнаружении противника в домах просто давать танкам целеуказания. Снарядов десять ещё израсходовали развалив пяток хибар. Всё – аул наш. На всякий случай БТР оставляю на горушке, а сам со вторым танком несусь вниз к разгромленному душманскому опорнику.

Быстрый опрос сержантов по потерям. Печально. Двадцать четыре «двухсотых» и семь тяжёлых «трёхсотых». Легко раненных тоже семь. Основные потери – экипажи сгоревших-подбитых четырёх БТРов. В строю, считая легкораненых, шестьдесят четыре бойца. И шесть БТРов и четыре танка. Повоюем. И что немного греет душу – после того как принял командование ротой – у нас ни одного погибшего.

На центральной площади-поляне кишлака уже собраны местные жители. Они прятались в здешней микромечети. Такая же халупа как и остальные, только сверху ещё двухэтажная деревянная башенка надстроена. Типо минарет. Повезло дехканам, что басмачи на минаретик этот не залезали. А, то бы прилетело.

Чуть в стороне – под охраной бойцов валяются трое связанных пленных духов. Начинаю разбор полётов. Переводчиков в роте нет. Весь словарный запас всей роты на пушту-дари – слов тридцать. Фигня. Я-то вполне нормально по-здешнему шпрехаю. Как ни как две командировки.

Побазарил с местным старостой и муллой. Потом принялся за допрос духов. Плюются-ругаются. Сотрудничать со следствием не хотят. Ну, ладно. Сейчас простимулирую. Приказываю волочь пленных за околицу, а местным селянам приказываю опять ныкаться в мечети и до темноты оттуда носу не казать. Бой может начаться в любой момент. Ну, это я им так сказал. Сам-то знаю, что у нас ещё есть пара часов.

Духов стимулирую картинкой свиньи на банке тушёнки из сухпая. Грожусь измазать их свиным жиром. Не действует. Дикие люди. Они ж свиней ни разу в жизни не видели. Нет хрюшек в здешних краях от слова совсем. Ну, за необразованность приходится платить. Начинаю настоящий военно-полевой допрос. Ухо. Зачем тебе два? И с одним проживёшь. Пальцев – двадцать. Если их чутка убавится – не беда. Я вон в прошлый раз с девятнадцатью большую часть жизни прожил – и ничего. Сработало. Поплыл душара. Правда не тот которого допрашивал.

Зачем все эти зверства? Ведь мы победили. Трупы душманские посчитали. Арифметика вроде бы сходится с моим послезнанием. Но, мало ли. Вдруг в прошлый раз особисты плохо посчитали. Кроме того, есть ещё не прояснённый вопрос. Мне тогда парни которые уже после боя тут всё чистили-проверяли, рассказали что нашли, над дорогой по которой духи в Пакистан удирали, пещеру-схрон, судя по всему использовавшуюся как оружейный склад. Вот про эту пещеру мне и нужна информация от духов.

Есть пещера. Пальцем показывает. Внимательно разглядываю в бинокль указанное место на склоне горы. Есть. Вижу. Дух уверяет, что там охраны не должно быть. Посмотрим. Зову старшину роты.

– Гусев, возьми с собой пяток бойцов и на БТРе дуй вон туда. Видишь? Там пещера. Осмотри. Осторожно может быть заминировано.

Старшина роты уносится исполнять. Начинаю организовывать засаду-оборону. От кишлака до дороги по которой должны пойти духи местность ровнее, чем та по которой мы к аулу подходили. Выбираю позицию метрах в восьмистах от трассы на Пакистан. На шестьдесятдвойках бульдозерных ножей самоокапывателя нет, поэтому приходится выискивать ямки-низинки-промоины чтобы в них спрятать и замаскировать бронетехнику. Времени на рытьё окопов для них нет. А, вот мотострелки закапываются в землю. Повезло, что долина уже давно перепахана местными крестьянами и грунт не особо сложный. Все БТРы с частью бойцов отправляю к фруктовым садам. Пусть нарубят кустов для маскировки.

По радио на связь выходит старшина. Докладывает. Слегка захлёбываясь от присущей всем прапорам прижимистости-расчётливости-хозяйственности. Как же! Склад нашёл. Сколько всего полезного! Два десятка китайских одноразовых гранатомётов, два ДШКа на колёсных станках, два 80-мм миномёта, несколько десятков ящиков с патронами и выстрелами к миномётам, куча инженерного и хозяйственного инвентаря. Хороший участок дороги просматривается со скального балкона перед пещерой.

Посылаю к пещере ещё бойцов чтобы забрали оттуда крупняки. А, старшина со своей командой останется у пещеры. Он вроде бы с миномётом умеет управляться. Вот от схрона и поддержит нас миномётным огнём.

Через полтора часа отъезжаю на БТРе к пакистанской дороге. Рассматриваю оттуда наши позиции. Танки-БТРЫ, три АГСа, один СПГ, два трофейных ДШКа, два ПК, семь РПК – с экипажами-расчётами – спрятаны-замаскированы-рассредоточены. Между ними залегли-окопались два снайпера и двадцать бойцов-автоматчиков. Вроде бы нормально получилось. Разве что, среди басмачей кто местный найдётся и срисует лишние бугры-кустики. Ну, с этим уже ничего не поделать. Едем обратно.

Все замерли на позициях. Я расположился с ротной радиостанцией и двумя бойцами (если чё – посыльными будут) в небольшой ямке-окопчике примерно в середине нашей позиции. Ждём. Дождались.

Сначала из прохода в горах-скалах выскочило три пикапа с пулемётами в кузове. Тормознулись, осмотрелись и рванули дальше по дороге на восток. Почти сразу за этим появилась голова колонны-каравана. Обалдеть! Цыганский табор объединившийся с цирком-шапито и с трофеями с авторазборки. Ишаки, верблюды, лошади, волы, повозки, арбы, разнокалиберный автохлам иногда влекомый теми же лошадями-верблюдами-волами. Штук семьдесят единиц авто-гужевого транспорта насчитал. Этот транспорт густо облеплен бородатыми мужиками. Кое-кому места не хватает и он трусит рядом с караваном.

Колонна драпающих моджахедов втянулась в долину, из горного прохода теперь выскакивают только редкие отставшие пешеходы-бегуны. Пора. «Огонь!». Наши позиции заволакивает лёгкой дымкой. Пороха нынче бездымные, но если их сгорает сильно много, то дымок присутствует. Приятный такой дымок, лучше него может быть только запах солярного выхлопа танкового дизеля. По духам работают пока только пулемёты-гранатомёты и БТРы-танки. Для автомата дистанция великовата. Да, калаши нам пока и не нужны, прореживаем басмачей тяжёлым оружием. Для него дистанция в восемьсот-тысячу метров – в самый раз. Духи как горох ссыпались на землю со своих повозок. Залегли. Беспорядочно лупят в нашу сторону. Но, у них работает только лёгкая стрелковка. БЗО-ДШК – в большом количестве обнаружившиеся в кузовах-фургонах авто- и верблюдо-тачанок – подавлены уничтожены очередями из бэтээровских крупняков и выстрелами из танковых пушек. Залёгшим борцам с народной властью начинает прилетать из миномётов. Прапор Гусев не назвиздел – умеет обращаться с этими шайтан-трубами. Конечно, до братьев Шумовых[28] ему далеко, но всё равно причёсывает он моджахедов качественно, почти не мажет.

Минут пять-семь длится расстрел охреневше-растерявшихся духов. В какой-то момент нашёлся или очухался там среди них кто-то решительный и отмороженный. Долину заволокло заунывным воем, в котором едва можно было расслышать классическое «Аллах Акбар!», перемежаемое местными матерками. Духи толпой рванули в нашу сторону. Мама дорогая! Да, их с полтысячи бежит! Сколько ж их сначала было?

Восемьсот метров, по открытому полю, под огнём двадцати пяти пулемётов[29], четырёх танковых пушек и четырёх гранатомётов. Безумство и отвага. Даже половину дистанции до нас не пробежали. Залегли. Сотни две. Остальные полегли раньше. Гусев уже сменил прицел и добавляет проблем залёгшим. Минут пять залёгшие басмачи пытаются огнём из стрелковки поцарапать наши танки и бронетранспортёры. Двое горных воинов даже пытались с запредельной дистанции достать нашу броню из РПГ. Гранаты не долетели, но долетели эсвэдэшные пули – хорошо работают наши снайперы – младший сержант Сурков и сержант Ильин. Поддерживают славу фамилий[30].

Минут через пять душманы пытаются опять подняться в атаку. Наивные. Мы, конечно, уже потратились, но на остаток кочевых фанатиков патронов хватит. Десятка три везунчиков залегает метрах в двухстах от наших позиций. Всё, пора заканчивать представление. Даю команду БТРам обойти басмачей с флангов. Пяток храбрых моджахедов пытаются сдаться, приподымаются с земли и машут грязно-белыми тряпками, но их тут же заваливают свои. Наши БТРы зайдя горстке оставшихся басмачей с флангов начинают короткими очередями их прореживать. Один из БТРов стреляет из крупняка. Впечатлительным – не смотреть! После попадания 14,5-мм пули в залёгшего душмана в воздухе над ним повисает красновато-розоватое облачко из крови и распадающейся плоти. Маньяк! Делаю замечание по радио наводчику того БТРа – можно ж уже и из ПТК работать. Зря качу бочку на бойца. У них там почему-то АЗР выбило и электроспуск ПКТ не работает.

Бой закончен. Идём прочёсывать место боя-побоища. Из россыпи трупов вытягиваем двоих относительно целых и пяток покоцанных басмачей. Остальные – на глушняк. Трофеи задолбались собирать. Всю броню на БТРах завалили разнообразной стрелковкой, а десантные отделения завалены вещмешками с трофейными патронами. Все транспортные средства мегабанды разбиты-сожжены. Достреливаем нескольких покалеченных верблюдов-ишаков.

Спустившийся со своей горной миномётной позиции старшина Гусев раскладывает на обочине дороги костерок из разломанных деревянных повозок. Ага, дошло. Гусев с помощью двух бойцов свежует сражённого крупнокалиберной пулей вола. В закромах душманского каравана найдена панцирная сетка от кровати. Её устанавливают над кострищем и начинают нагружать здоровенными кусками-шматами говядины. Ароматный запах походно-полевого шашлыка потихоньку начинает перебивать дух остывающего поля боя. Правильно. Война – войной, а обед – по распорядку.

Подвожу итоги. Молодцы – мы. И командир – молодец! У нас за этот бой – только двое лёгких «трёхсотых». А, намолотили … О, уже посчитали. Замок второго взвода, посланный организовать подсчёт убиенных духов, докладывает. Семьсот девяносто один дух отправился на встречу к гуриям. Хорошее дело, однако, мы сделали. Почти восемь сотен басмачей кайфуют в райских оргиях. Не, не почти восемьсот. Мы ж до этого ещё их в ауле и зелёнке постреляли. Более восьмисот!

Твою ж …! Ну, что здесь за связь! Хрен до начальства докричишься! Весь день сплошные помехи. О, есть, зацепил переговоры летунов. Подстроил волну. Услышали. Вертушки. Они должны были бригаду поддерживать, но бригада нашла в горах только небольшие душманские заслоны, вот вертолёты сейчас и носятся – выискивают злодеев. Ну, прилетайте – покажем.

Прилетели. «Пчёлка» и два «шмеля»[31]. Осмотрелись и охренели. В Ми-8 загружаем своих раненых. Убитых наших в первом бою повезут другим рейсом. «Шмели» помогают связаться с командованием бригады. Комбриг матерится и не верит моему докладу. Я б тоже не поверил.

Минут через сорок на поле возле дороги опускается ещё две «Пчёлки» с командованием бригады. Бегу на встречу. Докладываю. Показываю. Уложенные в восемь ровных сотенных рядов трупы духов. Длиннющий рядок трофейных автоматов-винтовок-пулемётов-гранатомётов. Четыре десятка повреждённых-искалеченных крупняков и БЗО. Огромная куча собранных в повозках и на трупах боеприпасов. Десяток пленных. И ещё из пещеры-схрона продолжают таскать трофеи. Командование впечатлено. Правда есть нюансы. Все батальоны бригады участвовавшие в операции вместе завалили духов столько же, сколько мы только в первом бою за кишлак. Получается – одна рота практически в одну рожу выполнила задачу всей бригады.

Комбриг – полковник Шатин довольно крякает врубившись, что боем командовал танкист[32]. Требует с меня представления на всех бойцов роты. И мне обещает – и меня представить.

– Буду на Героя писать, но сам знаешь – мы здесь не воюем … Но, Красное Знамя, думаю точно получишь, – говорит Михаил Владимирович и крепко жмёт мне руку.

## Глава 6.

Ещё сутки с ротой проторчал в долине. Ждали сапёров с бульдозерами. Надо ж было несколько сотен басмачей прикопать. Силами местных дехкан это организовать было не реально. Из бригады вместе с сапёрами пришли грузовики. В них загрузили трофеи – наверное ХАДу[33] или Царандою[34] будем передавать.

Вернулись в ППД бригады. Отправил бойцов, после обслуживания вооружения, мыться и спать. Самому не пришлось. Штабные заставили писать подробный отчёт. Задолбался разъяснять-отвечать. Рука отваливается от писанины и приветственных рукопожатий. Ну, вроде бы всё. Пошёл в свой блок-бытовку. На помыться сил нет, разделся и завалился спать. Проснулся от звука хлопнувшей двери. Протираю глаза. Оба-на. Сам начальник особого отдела бригады по мою душу пришёл.

– Вставай, лейтенант. Почти сутки дрыхнешь.

Тру глаза. Пытаюсь проморгаться.

– Приводи себя в порядок и через пятнадцать минут жду тебя у себя, – участливым тоном произносит майор

С чего бы это? Ну, да ладно. Выспался. Иду мыться-бриться. Туалет. Завтрак. Бутер из серого хлеба и полбанки пайковой ветчины. Всё готов к труду и обороне. Иду в особый отдел. Главный особист бригады встречает ласково. Подробно интересуется обстоятельствами боя. Со знанием дела. Видно, что уже успел с бойцами роты пообщаться и мои отчёты почитать. И к чему бы это?

– А, вот скажи мне, дорогой товарищ Баканов, где это ты так навострился на пушту балакать? – между делом вставляет майор Симонов.

– Так готовился ещё в Союзе, товарищ майор.

– ?

– У нас в Аягузе, в полку много таджиков было. Я как решил в Афган рапорт писать, так начал с ними болтать.

– Два месяца в Аягузе, два – здесь. За четыре месяца язык освоил?

– Так Вы, товарищ майор, моё личное дело посмотрите. Я ж, в ЧэВТэКу[35] ещё курс военных переводчиков закончил. Преподаватели хвалили. Говорили – способный я к языкам.

– Допустим. А, где учился экстренному потрошению?

– Это Вы, про допрос пленных?

– Да.

– Книги читать люблю. Про войну. Богомолов, «Момент истины». Ну, и дед кое-что рассказывал.

– А, кто у нас дед?

– Полковник. В НКВД в войну служил. А, что не так-то, товарищ майор?

– Да, вроде бы всё так. Вот только не складывается картинка у меня. Ротный и все взводные роты с самого ввода здесь. Ротный уже семь лет как из училища, взводные – 77-го – 78-го годов выпуска. Опытные офицеры. Здесь не один раз в боях бывали. И трое погибают, четвёртый – тяжёлый «трёхсотый», при этом чуть не половину личного состава умудряются потерять. И тут командование берёт зелёный летёха, только из училища, да к тому же не мотострелок, а танкист, и у него всё складывается. Ни одного «двухсотого» более и восемь сотен дохлых духов. Как так?

– Так вляпались мы неожиданно, товарищ майор. Засада – и отсюда и первые потери. Но, ротный сразу сориентировался. Послал меня на ту высотку. С неё мы духов в первом бою и раскатали. Вот только ротному и взводным не повезло. Ну, а раскатать ту душманскую колонну – вообще задачка для первокурсника. Огонь с фланга по плотным порядкам противника, тем более что время на подготовку было. Много ума не надо.

«Прокатило?»

– Ну-ну. Повезло значит?

– Выходит – повезло.

– Ладно, иди. Тебя вроде бы НШ хотел увидеть, загляни к нему.

Вышел из особого отдела. Перекурил, отдышался и потопал в штаб. Начштаба долго не рассусоливает.

– Рота без офицеров осталась одним махом. Когда замену из Союза пришлют – не понятно. Есть мнение – назначить тебя командиром роты. Как готов из танкистов в мотострелки переквалифицироваться? У бойцов ты нынче в авторитете, старшину роты делегатом присылали, просили тебя в командиры.

«Кто ж через четыре месяца после выпуска из училища откажется от такого назначения?» – так должен был думать молодой лейтенант Баканов. Да, и старик-тракторист Баканов думал примерно так же.

– Согласен, товарищ подполковник. Готов. Только у меня есть одна просьба.

– Слушаю, – НШ немного напрягся.

– Нас хоть в училище и учили общевойсковому бою, но всё же я танкист. Хотелось бы к разведроте или к ДШБ при проведении занятий с личным составом прилепиться.

– Почему не к мотострелкам?

– Ну, рота нынче в именинниках ходит. Могут загордиться бойцы. Мол нам – и море по колено, и горы по пояс. Чтобы не было шапкозакидательских настроений, думаю, имеет смысл, показать роте что есть ещё чему учиться. И для меня опыт такой учёбы будет не лишним. В этот раз – повезло, в следующий – не хочу облажаться.

– Ладно, не проблема. Дам команду начальнику разведки, чтобы взял шефство над твоей новой ротой. Иди пока отдыхай. Через час зайдёшь, как раз документы о назначении подготовим и официально представлю тебя роте.

Вышел из штаба, присел на скамейке в курилке. Релакс-раздумья. Первый раз с момента попадания-возвращения можно спокойно мозгами раскинуть.

Что это было? Как? За что? Почему? Куча вопросов. Почти тридцать пять лет не мог счёт свой закрыть. Это если от 87-го года считать. Закрыл. И снова вернулся к началу. К моменту открытия счёта. День сурка? Треть века сурка? Не, не срастается. В прошлый раз был у меня момент когда я счёт сравнял. И никуда меня после этого не вернуло. И сейчас – счёт не открыт, вернее – отрицательный счёт – открыт. Нету на мне жизней-смертей наших бойцов. Зато счёт упокоенных духов – приличный. В первом бою за кишлак я и не стрелял вовсе, рулил взводом и ротой. А вот, при разгроме душманской колонны – не удержался. Из окопчика КП несколько раз прикладывался по духам из СВД нашего раненного снайпера. Чётко зафиксировал восемь упокоенных басмачей. Восемь убитых лично врагов. Убитых из личного оружия. Заваленных из коллективного – по старой-прошлой привычке-традиции – не считаю. Значит не в счёте дело? Выходит. Флуктуации континуума после ядерного взрыва? Не. Не мне танкисту – в квантовой физике разбираться. Если ядрён-батон меня обратно в молодость вернул, то это хрен проверишь. Нет желания повторять для проверки гипотезы. Остаётся версия – с казнью меченного Мишки. Думаю, не ошибусь, что миллионы, десятки, сотни миллионов[36] людей проклинали пятнистого выродка-предателя, желали ему все кары небесные и суд земной. И мне, одному из этих миллионов, удалось-посчастливилось привести в исполнение мечты-желания людей-граждан разваленной Горбатым великой державы. Может за это дан ещё один шанс. Шанс исправить и не допустить. Шанс сохранить страну. Шанс предотвратить гибель миллионов советских людей от войн-войнушек-конфликтов, голода, бандитского беспредела и руления страной эффективными менеджерами. Шанс сохранить для всего мира живой пример справедливого общества. Шанс победить буржуев. Вот на этом и остановимся. Шанс есть. Будем его использовать. Только из Афгана особо не повлиять на события в Союзе. Надо возвращаться. И не просто так. Скоро прошедших Афганистан и вернувшихся в Союз будет много – тысячи, десятки тысяч. Надо как-то выделяться. Надо как-то привлекать к себе внимание, чтобы была возможность добраться до старших товарищей принимающих решения. Как привлечь к себе внимание военному? Ну, это я, наверное, смогу. Две командировки в Афган и служба в Закавказье в самые беспредельно горячие годы. Опыт службы в ДШБ. Мозги и опыт гендиректора и депутата. Справлюсь. Собственно и просьба к НШ про занятия с разведротой из этой темы.

Мотострелковая рота в Афгане – это чаще всего или сопровождение конвоев или сидение на заставах. По факту – это оборона. Инициатива всегда у противника. А, ты должен только отражать его вылазки-нападения. Если же получится убедить командование, что моя рота способна и на самостоятельные действия, то не надо будет ждать первого шага от духов. Можно будет самому определять где и когда бить по басмачам. Благо много чего помню по прошлому разу. Знаю где у духов схроны-базы и существующие и будущие, знаю их караванные тропы. Знаю их тактику, по большей части ещё не выработанную. Подлянки-придумки моей прошлой войны, и противника и наши, освоены и не раз опробованы-исполнены. Нет ещё здесь, в Афгане, офицеров с таким опытом-знаниями как у меня. Справлюсь однозначно.

## Глава 7.

Рота. Пока всего пятьдесят четыре солдата и один прапор. Я пятьдесят шестой. Пополнение из Союза обещают недели через две-три. Взводные и техника взамен подбитой тоже к этому сроку должны прибыть. Формально – рота не боеспособна. Нас никуда и не дёргают. Сидим в ППД. Гоняю бойцов по программе боевой подготовки ДШБ и разведроты. Для виду общаюсь офицерами разведчиками-десантниками. Типо перенимаю опыт. На самом деле и своего хватает, но не объяснять же командованию, что я всё это уже раньше освоил.

Солдатам объяснил, что собираюсь сделать из них настоящий душманский ужас, что хочу чтобы про роту во всей 40-й армии заговорили. Бойцы прониклись. Тактика боя в горах, полоса препятствий, горная подготовка, рукопашка, установка и снятие мин, стрелковая подготовка из всего ротного оружия, маскировка в горах и зелёнке, курс выживания в горах, физподготовка по усиленной программе. И швейное дело. Ага. Штатные вещмешки и подсумки сданы старшине. Из выменянного на вещевом складе брезента шьём разгрузки, полужёсткие ранцы, защиту для локтей и коленей. Шьём сразу на всю штатную численность роты. С обувью пока проблема. Хочу солдатские кирзачи на горные берцы заменить, но на складе у тыловиков нет нужного количества, да и не положено пехоте такое снабжение – мы всё же не горные стрелки. Будем решать эту проблему позднее.

Свёл хорошее знакомство с начальником склада РАВ и за пару бутылок водки выцыганил у старшего прапорщика СКС. Тот самый, с которым большую часть прошлой жизни прожил. Номер-то помню наизусть. Боевой друган-братан. Надеюсь, и в этой жизни не подведёт.

В середине декабря пришло пополнение. Укомплектована теперь рота по штату. В том бою у кишлака в роте не было пулемётно-гранатомётного взвода. Он тогда был раздёрган по заставам. Теперь ПГВ в роте есть. Бойцов в роту из прибывшего пополнения мне разрешили выбирать в первую очередь, даже раньше чем в разведроту бригады. У меня нынче приоритет. Всё по справедливости. Приказ пришёл о присвоении мне звания старшего лейтенанта досрочно и вдогонку ему – Указ Верховного Совета о присвоении мне звания Героя Советского Союза. Я теперь чуть ли не лучший младший офицер бригады. Имею право на всё лучшее. Так что новые бойцы у меня почти сплошь с отличными оценками из учебки по боевой и политической.

Комбриг дал мне ещё месяц на подтягивание пополнения до общего уровня. Подтянул. На старый Новый год командование бригады проверило подготовку роты. Осталось довольно. Четырнадцатого января повёл роту на первое сопровождение конвоя. Обошлось без обстрелов. Второй-третий раз – тоже всё спокойно прошло. На четвёртый раз – был обстрел колонны.

Удачно тогда всё сложилось. Колонна была совсем недалеко от ППД. Духи видимо ничего серьёзного в это раз не планировали. Так – обстрелять быстренько и так же быстренько свалить. И я решил этим воспользоваться. Нападение мы отразили, духи не стали долго упираться и начали сваливать. Два взвода я отправил сопровождать колонну дальше, там осталось-то всего ничего проехать. А, сам с двумя мотострелковыми взводами пошёл преследовать духов. Местность знаю. И знаю куда басмачи бегут. Есть километрах в десяти от дороги заброшенный кишлачок используемый духами как промежуточная база. Есть на склонах гор вокруг того аула три пещеры. В них охранение душманское сидит. И склад оружия-боеприпасов-продуктов там есть. Через год, в прошлый раз, разведчики нашей бригады эту базу нашли. Я тогда, после того как базу эту наши размолотили, туда ездил сопровождать вывоз трофеев. Вот сейчас и пользуюсь послезнанием.

Пленный нужен. Срочно. Ловлю на мушку СКСа зазевавшегося басмача на противоположном склоне. Выстрел. Отлично. В живот попал. Проживёт ещё дух часок-другой. Доживёт до допроса. Так, а вот этого не надо. Двое бандюганов бросаются к своему подстреленному другану. Похвально. Но, мне это не нужно. Два выстрела. На глушняк. Банда уходит дальше без трёх сражённых советскими пулями боевиков. Через полчаса выходим на склон на котором стонет умирающий душара. Подхожу к нему. Начинаю с ним разговаривать. Матерится недобиток. Но, мне от него ничего и не надо. Я и так всё знаю. Мне надо, чтобы после предстоящего боя у командования не возникло вопросов откуда у меня знания о системе обороны базы моджахедов.

Пока дальше преследовать банду не стали. Вечер близится. Пусть духи думают, что мы отстали. Собрал взводных и сержантов. Поставил задачу, подробно расписав её на карте. Проверил как офицеры и сержанты зарисовали себе кроки и как поняли задачу. Есть. Молодцы. На память не жалуются. Сверили часы. Всё, стемнело, разбегаемся. Взвода-отделения уходят по индивидуальным маршрутам. Я со старшиной роты, пулемётчиком, расчётом АГСа и двумя автоматчиками тоже иду по отдельному маршруту. Часа через два достигли цели – одной из невеликих вершин окружающих небольшой распадок в котором спряталось пяток глинобитных хибар. Теперь только ждать. Ждать рассвета и попытаться немного отдохнуть. Разбиваю ночь на смены. Отбой. Проснулся от шепотка старшины. Ага, моя смена. Последняя перед рассветом.

Светает. Солнце вот-вот должно из-за горизонта появиться. Но, здесь горизонта нет. Горы. Густые сумерки. Бужу бойцов. Бросаю взгляд на часы. Пять минут до контрольного времени. В бинокль уже можно рассмотреть в подробностях окружающие распадок горы. Раз можно – рассмотрим. Внимательно. Есть, все шесть групп дошли. Вижу условные метки – ветка-прутик с парой лоскутков грязной ткани воткнута между камней чуть пониже гребня горы. Шесть веток на шести горках. Вижу и входы в три пещеры на склонах. Они замаскированы, но я знаю где их искать. Показываю их пулемётчику. Когда начнётся бой, он должен будет трассерами обозначить другим группам эти схроны. Минута до срока.

Расчёт АГСа уже навёлся на хибары внизу. Всё. Начали. Зарычал-затявкал очередью гранатомёт. Его почти сразу поддержали ещё три собрата. Пыль-пламя-разрывы вокруг горного хуторка. Плотно-кучно. Из хибар выскакивает несколько мужиков. Тут же падают. Щедро кидаемые АГСами ВОГи не оставляют шансов духам.

Шууухх… Это один из наших гранатомётчиков уже успел подобраться ко входу в пещеру. Граната РПГ взорвавшись срывает маскировку с этого входа. Ещё одна граната залетает уже вовнутрь пещеры. Бах-бах… ДШКа на колёсном лафете выкаченный духами в проём другой пещеры успевает сделать буквально пару выстрелов. Очередь прерывается. Расчёт душманского крупняка валится на землю сбитый огнём наших снайперов. Один из АГСов выпускает очередь по третьей пещере. Масксеть сорвана. ВОГи летят в горное нутро. Из пещеры начинает валить дым. Ох! Охренеть! На горный склон из пещеры вырывается толпа. Нет. Стадо. Стадо ишаков. Голов сорок перепуганных животных в панике разбегается по пологому склону. Не схрон, а конюшня-ишачня в той пещере была. Из второй пещеры выбегают духи, пытаются оживить ДШКа. Получают гостинцы из ПК и АГСов. Шевеление внизу у хибар. Мой пулемётчик короткими очередями превращает шевеление в предсмертные судороги.

Перекрёстный огонь сразу со всех вершин окружающих распадок не даёт басмачам возможности достойно отвечать. Любые попытки рыпнуться тут же гасятся. Шум боя стихает. Целей для советских мотострелков больше пока не видно. Пока. Помнится там, в аульчике, в одной из хибар был вход в подземный тоннель ведущий к одному из склонов. Вспоминаю. Ага. Вроде вот эта хибара. Даю целеуказание расчёту АГС. Два десятка 30-мм гранат разваливают хибару.

Бадабум! Большой БАДАБУМ! Тряхнуло, так тряхнуло. Чего у них там это было? Внизу сложились все лачуги. Земля в распадке просела. Просевшая земля ещё и обозначила трассу подземного хода, а пыльный выхлоп указал на выход из тоннеля у склона горы. Из этого чёрного хода вывалилось трое контуженных духов. Несколько коротких очередей и вроде бы последние местные бандитствующие аборигены упокоены. Даю команду на зачистку. Автоматчики начинают осторожно спускаться по склонам. Пулемётчики-гранатомётчики-снайперы контролируют-прикрывают.

Минут через сорок всё осмотрено. Два тяжёлых пленных нам в плюс. И один лёгкий «трёхсотый» у нас – небольшой минус мне в карму. Допрос пленных добавляет к пяти десяткам найденных нами душманских трупов информацию о ещё паре десятков прятавшихся во взорванном тоннеле. Хорошечно! Осмотр пещер даёт хорошие трофеи. Различная стрелковка на пару полнокровных рот. Натовские сухпайки на пару месяцев для тех же двух рот. Мины-взрывчатка. Всяко-разно инженерное имущество. Богато взяли. Отправил одного из взводных с радистом на гору. Уже можно и в бригаду доложиться. До этого, на всякий случай, было полное радиомолчание.

– Товарищ старший лейтенант, – зовёт меня старшина, – Гляньте какую хрень нашли.

Ох, не хрена ж себе! Кинокамеру бойцы из-под завалов откопали. Не. Не кино- а, видео. Иду ещё раз внимательно рассматривать стащенные в кучку душманские трупы. Не подводит чуйка. Нашёл. Кто ж дикарям современную технику доверит. Два трупа – явно европеоиды. И даже ксивы есть. Чего-то там про волонтёрство и «врачей без границ». Это мы удачненько зашли. Бегу на гору догонять радиостанцию. Надо не только доложиться, ещё надо сюда и особистов высвистать.

Установили связь с бригадой. Выслушиваю семиэтажный мат начштаба бригады. Согласен с его характеристикой моей персоны. Возомнивший о себе старлей бросил сопровождаемую колонну и ломанулся за приключениями. Но, победителей, надеюсь, строго судить не будут. Дождавшись паузы в начальственном гневоизвержении, докладываю о результатах рейда. Голос начштаба немного смягчился.

– Жди. Обозначь площадку, прилечу посмотрю чего ты там навоевал.

Минут через тридцать пришли вертушки. Две штуки. Привезли они целую толпу. НШ, замбой[37] бригады, начальник связи, мой комбат, особист бригады с парой офицеров ОО[38], пара прапоров из инженерно-сапёрной роты и взвод нашей бригадной десантуры. А, как вы хотели? Живые или мёртвые душманы – это привычная здесь деталь пейзажа. А, вот иностранцы-европейцы, да ещё и с видеокамерой – диковинка-невидаль-редкость!

Самовольство моё забыто. Мои бойцы и десантники просеивают-разбирают руины кишлака. Особисты азартно роются в добываемом солдатами хламе. Прапора собирают-считают трофеи и организовывают их погрузку в вертушки. Вертолёты в несколькими ходками вывозят душманский хабар в бригаду. Ближе к вечеру суета разборов заканчивается. В два приёма, вертолётами, возвращаемся в бригаду.

Вот так вот. Шли мы душманскую базу громить, а по итогу чуть ли не международный скандал устроили. Нашим связистам удалось восстановить записи с двух десятков видеокассет найденных под развалинами аула. Анализ видеохроники снятой «врачами без границ» позволил особистам выявить ещё десяток баз местных инсургентов. Кроме того, на парочке кассет присутствовало изображение молодой европейской тётки. Раскопали подорванный тоннель. Там труп этой мадамишны и нашли, а при ней сумку с весьма интересными записями. Особисты аж кипятком писали. Мадам Жюльет Фурно официально числилась координатором пакистанского отделения «врачей». Но, её записи позволяли предположить, что её деятельность связана не с медицинской деятельностью, а с организацией нелегальных резидентур пакистанской и британской разведки на территории Афганистана.

# Примечания

1

Во всех перечисленных городах проходили соревнования Олимпиады-80.

2

Слова из песни «Женюсь, женюсь». Автор слов – Б. Окуджава. Музыка – И. Шварц.

3

Нем. – Где и когда Вы были взяты в плен? Номер твоего полка? Где находятся пусковые установки ядерных ракет?

4

Надеюсь – в переводе не нуждается. )

5

ВоСо – служба военных сообщений – военное учреждение являющееся в том числе представителем Министерства обороны на железнодорожном транспорте. Военные коменданты на жд-вокзалах – офицеры ВоСо. ВоСо структурно входят в состав железнодорожных войск.

6

На Ольховской улице в Москве располагается штаб Железнодорожных войск.

7

Слова из песни группы «Любе», но почему бы они не могли сложиться в голове ГГ на двадцать лет раньше?

8

Для гражданских – армейский сленговый термин обозначающий офицера на долгие годы застрявшего в звании капитана. Как правило, это либо хронические залётчики-алкоголики, либо хронические неудачники, но иногда в этой категории встречаются вполне себе толковые офицеры которые по каким-то причинам сильно нелюбимы командованием. «Пятнадцатилетний капитан» – это почти приговор, обеспечивающий даже выход на пенсию по выслуге лет именно в чине капитана.

9

Практически самый западный гарнизон ВС на территории СССР. Находится в Калининградской области.

10

Курс молодого бойца – курс первоначальной воинской подготовки новобранцев.

11

Целеуказание по азимутальному указателю башенного угломера, применяемое танкистами. 00-00 или 60-00 – строго назад относительно корпуса танка. 30-00 – вперёд. 15-00 – влево. 45-00 – вправо. Ну, и промежуточные значения.

12

Стандартная практика назначения позывных в Советской Армии в мирное время (применительно к описываемой ситуации) : – командир подразделения (роты) – «первый»; командиры взводов – «десятый», «двадцатый», «тридцатый»; командиры отделений (БТРы-БМП) – «одиннадцатый», «двенадцатый», «двадцать первый» … «тридцать второй»; командир приданного подразделения – «первый» с прибавлением ещё какого-нибудь произвольного слова (в описываемой ситуации – командир танкового взвода – «Бак-один») ; остальные танки взвода – «Бак-2», «Бак-3», «Бак-4».

13

Танковое переговорное устройство – система связи между членами экипажа.

14

ДШК, КПВТ, НСВТ – крупнокалиберные пулемёты советского производства. Характеристики – в интернете…

15

Безоткатное орудие.

16

ТКН-3 – перископический прибор наблюдения командира танка, позволяет автоматически разворачивать башню танка в сторону в которую направлено поле зрения прибора.

17

7,62-мм пулемёт Калашникова танковый – спаренный с пушкой танковый пулемёт.

18

Автоматическое защитное реле – блоки предохранителей электрических цепей в танке.

19

Имеется ввиду надгусеничные полки танка.

20

Склад ракетно-артиллерийского вооружения.

21

МТ-ЛБ – многоцелевой (гусеничный) тягач-транспортёр лёгкий бронированный. В армейской среде имеет прозвище – моталыга. Вооружение – один пулемёт ПКТ во вращающейся башенке.

22

БТС-4м – бронированный тягач на базе танка Т-55.

23

БАТ-м – (бульдозер на артиллерийском тягаче модернизированный) – гусеничный путепрокладчик.

24

Разговоры-переговоры о выводе Советских войск из Афганистана как ни странно начал не Горбачёв. Они начались ещё при Андропове в 1983 году.

25

Пункт постоянной дислокации.

26

Ни чего удивительного по тем временам. Если суд не лишил звания, то офицер продолжал службу.

27

Ей богу, реальный случай во время службы автора на Кавказе.

28

Легендарный расчёт 120-мм миномёта во время ВОВ. Шестеро братьев Шумовых добивались фантастической скорострельности – 18 мин выпущенных из миномёта могли одновременно находиться в воздухе. Первый миномёт расчёта братьев Шумовых выставлен в Артиллерийском музее Питера.

29

В танках – 4 ПКТ, в БТРах – 6 КПВТ и 6 ПКТ, 2 трофейных ДШК, у мотострелков – 2 ПК и 7 РПК. Итого – 25 пулемётов. 4 танковых зенитных НСВТ – не стреляют, потому что заряжающий на люке которого НСВТ установлен – занят своими основными обязанностями.

30

Михаил Ильич Сурков (1921-1955 гг.) – младший лейтенант, самый результативный снайпер РККА в ВОВ, уничтожил 702 солдата противника.

Николай Яковлевич Ильин ( 1922 – 1943 гг.) – гвардии старшина, Герой Советского Союза, шестой в списке лучших Советских снайперов, уничтожил 494 солдата противника.

31

Армейские прозвища вертолётов – многоцелевого Ми-8 и ударного -Ми-24, соответственно.

32

Шатин Михаил Владимирович (1943-1994 гг.) – генерал-майор, выпускник Благовещенского танкового командного училища, в описываемое время – командир 70-й огвмсбр.

33

ХАД – служба государственной безопасности ДРА.

34

Царандой – МВД ДРА, или более узко – внутренние войска ДРА.

35

ЧВТКУ – Челябинское высшее танковое командное училище имени 50-тилетия Великого Октября.

36

Население СССР в 1980-м году – около 270-ти миллионов человек.

37

Заместитель командира по боевой подготовке.

38

Особый отдел.