Ирина Челак, Виктор Гутгерц
Тайна римского профессора

Глава I

Конец августа. Уходящее лето. Островной климат позволяет насладиться им в полной мере – зной переносится легче, и отдых можно «впитывать в себя» не торопясь. Бархатный сезон в сентябре еще больше смягчит жару и, возможно, сделает отдых более приятным, но до сентября ждать мне не хотелось. А от сильной жары в случае чего можно укрыться в бассейне. Хотя жары-то и не было – август в Греции в этом году выдался прохладнее обычного. Похолодало как раз перед моим приездом, и столбик термометра уже несколько дней держался на вполне комфортной для этих мест отметке в тридцать градусов Цельсия. Конец лета… До осени осталось немного, но здесь это никак не ощущается. Здесь осень не наступает внезапно – с холодами, дождями и торопливым желанием прогнать лето так, как будто его и вовсе не должно существовать в природе. Здесь лето с осенью – подруги. Они понимают, что каждой – свое время и торопиться никому не стоит.

Я сделал глоток охлажденного греческого вина, зажег сигару и с удовольствием ощутил во рту их смешанный вкус. Подумал, что сигарета с сигарой имеют столько же общего, сколько водка с коньяком: общего-то немало, но смысл совершенно различный.

Море было спокойным в этот послеобеденный августовский час. Я наблюдал за яхтами, медленно плывущими на фоне сливающегося с синеватой дымкой далекого скалистого берега, и летающими совсем низко шумными чайками, время от времени выхватывающими из воды небольшую рыбешку.

Можно сказать, что это лето было удачным для меня. Я усиленно работал и получил за свой труд хорошее финансовое вознаграждение. В моей жизни настал момент, когда бизнес, уже окрепший и прошедший огонь и воду, стал наконец приносить осязаемые плоды. Думалось: «Эх, если бы так уже было всегда!» Но я, как человек практичный и имеющий какой-никакой опыт в бизнесе, понимал, что останавливаться нельзя и без постоянных усилий ничего в этой жизни не достичь. С другой стороны – что такое достижение? Как только мы достигаем поставленной цели, мы счастливы всего несколько часов, дней, месяц; затем чувство счастья притупляется, куда-то уходит, появляются новые желания, стремления – и все начинается сначала. Иногда хочется спросить: какой же у всего этого смысл? Ведь всех благ мы получить все равно не сможем, да и не требуются они нам на самом деле в таком количестве. Какой-нибудь ученый мог бы сказать, что стремление идти вперед заложено в самой человеческой природе и нужно для развития человечества в целом, – ведь на этой планете мы живем, как живут муравьи в муравейнике: каждый выполняет свою маленькую, незаметную в глобальном масштабе функцию.

В этот раз я впервые за долгие годы изменил своей привычке отдыхать с друзьями, в основном такими же бизнесменами, как и я. Даже себе я не мог объяснить почему: то ли я к ним слишком сильно привык и они мне стали не столь интересны, то ли просто захотел остаться наедине с самим собой, со своими мыслями. Как решил спонтанно – так и сделал. Никто, кроме секретарши, о моем отдыхе и о том, где я нахожусь, не знал. Я попросил ее говорить всем, что я в отъезде, – без лишних объяснений. Я знал, что в этот раз уж точно не поеду ни с кем ни на сафари, ни на дайвинг. Этому я предпочел уединение небольшого спокойного отеля на одном из островов у западного побережья Греции.

К вечеру стал ощущаться ветерок… Свежий, слегка прохладный морской бриз… Ветров и их разновидностей очень много, но этот, несомненно, самый приятный. Наверное, нет на земле человека, который бы его не любил.

Оказывается, я задремал на шезлонге в легкой тени широкого пляжного зонта, убаюканный монотонной мелодией, доносящейся, как мне показалось, из отеля (немного необычный выбор музыки, хотя в такую жару от нее как будто бы даже становилось прохладнее). Разбудил меня неожиданный мужской голос:

– Простите, мистер, ваша шляпа от вас улетела и прилетела ко мне.

Я обернулся. Взгляд скользнул по низкому столику рядом с моим шезлонгом, где должна была лежать моя шляпа. На столике стоял лишь пустой винный бокал и вазочка с водой от растаявшего льда. Слегка склонившись над моим шезлонгом, невысокий смуглый мужчина держал мой улетевший головной убор. На лице его застыла вежливая улыбка.

– Я как раз проходил мимо… – он махнул рукой куда-то в сторону. – Кстати, отличная шляпа! Такая легонькая… Ни одной более легкой в руках не держал.

– Да, да, спасибо… спасибо вам… – пробормотал я сонно и рассеянно, – и за шляпу, и за комплимент. Это действительно неплохая шляпа! – я улыбнулся, стараясь прогнать остатки сна. Незнакомец продолжал стоять, глядя на меня. Я почувствовал необходимость продолжить разговор и сказал первое пришедшее в голову:

– Могу я в знак благодарности угостить вас бокалом вина? – и добавил: – Надеюсь, вы мне не откажете?

Мой собеседник помолчал немного, с интересом глядя на меня.

– Я не откажусь составить вам компанию, но вина выпью совсем немного.

Наш разговор велся на английском, так как незнакомец обратился ко мне именно на этом языке. Я заказал еще вина и стал незаметно, из-за стекол солнечных очков, изучать устраивающегося на соседнем шезлонге господина.

По виду это был, скорее всего, не грек, но европеец. Весьма сдержанный в жестах и манерах. Из того, как он располагал свой шезлонг, вешал пляжную сумку и полотенце, можно было сделать вывод, что аккуратность – одна из его добродетелей. Он был в отменной физической форме, несмотря на возраст. Я бы затруднился точно определить, сколько ему лет. Скорее всего, около пятидесяти, но этого нельзя было сказать, глядя только на его фигуру или лицо: внешне он выглядел значительно моложе. Возраст его выдавало задумчивое выражение, мелькавшее время от времени на его лице, как будто он вдруг вспоминал о вещах бесконечно важных. Воспоминания эти были настолько глубоки, что на короткие мгновения полностью завладевали его внутренним миром. В такие моменты что-то менялось в нем, и складывалось впечатление, что он гораздо, гораздо старше. Глаза его при этом производили удивительный эффект. Темные, насыщенные теплотой и бесконечно живые, они словно излучали магнетизм… какой-то странный магнетизм. На теле его не было ни капли лишнего жира. Поддерживать такую фигуру в его возрасте требовало, без сомнения, немалых усилий, самоотдачи и постоянства. Я спросил:

– Вы, наверное, вегетарианец?

Он пожал плечами:

– Нет, я просто умерен во всем в этой жизни, в том числе в еде и во многих земных удовольствиях.

– Да, понимаю, это очень хороший жизненный принцип.

Наступила пауза. Разговор начался как-то странно. Я не знал, почему спросил его о вегетарианстве. Просто в последнее время это стало модно. Мои друзья, особенно женщины, только об этом и говорили: вегетарианство, средиземноморская кухня, натуральные продукты. Все вдруг стали переживать по поводу того, что они едят. Один знакомый даже жаловался, что его жена выставила ультиматум: либо он тоже становится вегетарианцем, либо – развод. В итоге сошлись на том, что мясо в большинстве случаев можно заменить рыбой, а водка и так по своей сути относится к вегетарианским продуктам.

– Вы давно приехали? – его вопрос вывел меня из состояния философской задумчивости.

– Три дня назад.

– А я завтра уезжаю. Мой отдых уже закончился. Это мой последний вечер здесь.

– Зная о вас уже то, что вы во всем умеренны, могу предположить, что отдыхали вы всего одну неделю.

– Вы весьма проницательны, – он хитро прищурил глаза и ухмыльнулся. – Сегодня седьмой день. А как долго вы собираетесь здесь пробыть?

– Я в этот раз не планировал свой отдых. Могу и завтра улететь, если надоест или возникнет срочная поездка по работе.

– Да… – задумчиво произнес мой собеседник, – работа, работа… Я от нее уже далек. Наслаждаюсь заслуженным отдыхом; почиваю на лаврах, так сказать! – он усмехнулся. – Впрочем, не подумайте, что я не нахожу себе дел. Каждый мой день наполнен смыслом и событиями. Просто в последние годы я могу позволить себе заниматься полезными и приятными для меня вещами. А в чем заключается сфера ваших интересов?

– У меня… свой небольшой бизнес.

– В какой области, позвольте полюбопытствовать?

– Транспорт и логистика.

– Хорошая сфера. Полезная и наверняка весьма прибыльная?

Ответить мне помешала появившаяся из ниоткуда большая шумная пчела, которая, покружив нерешительно над столиком, села на край моего бокала. Мой собеседник тотчас же обратил на нее внимание.

– Странно, что она оказалась здесь, не правда ли? – Он наклонился и приблизил палец к пчеле, словно собираясь ее прогнать, на что та никак не отреагировала, продолжая изучать содержимое бокала.

– Действительно. Ведь в отеле должно быть какое-нибудь средство для их отпугивания, – сказал я невпопад.

– Нет, нет, – оживленно ответил он, – пчел мы и так уже отпугнули достаточно далеко. Я имел в виду совсем другое. В этой жизни часто случаются странные и необъяснимые для человека ситуации, а ведь объяснение всегда имеется, нужно лишь знать, где это объяснение искать. И если объяснение будет найдено – хотя бы одно, – кто знает, может быть тогда эти ситуации предстанут перед нами в совершенно другом свете.

Я не знал, что на это ответить. Думал одновременно о нескольких вещах: о неслучайных случайностях, о которых он говорил, о том, что пчела, наверное, почувствовала нектар винограда (правда, перебродившего, но все равно он ее привлек), о его последней фразе… Странная фраза… Интересно, что он имел в виду? Вдаваться в глубокие рассуждения мне сейчас не хотелось, и я решил сменить тему:

– А вы и правда умеренны – почти не пьете. Вам не понравилось вино?

– Вино хорошее, хотя я предпочитаю наше, итальянское.

– Вы живете в Италии? – спросил я. Меня уже пару минут занимал вопрос, откуда он родом.

– Да, я живу в Риме, – ответил он.

– В самом деле? – я искренне удивился. – В скором времени у меня как раз намечается поездка в Рим.

– По работе, я думаю?

Я утвердительно кивнул.

– У меня там планируется встреча с потенциальными партнерами.

Наша беседа текла легко и непринужденно. Мой случайный знакомый производил исключительно приятное впечатление. Всегда осторожный во всем, касающемся бизнеса, я почувствовал, что могу с ним немного разоткровенничаться.

– Значит, у нас есть шанс увидеться снова.

В его интонации прозвучал неподдельный оптимизм, как будто он на самом деле обрадовался моей предстоящей поездке. Неужели я так его заинтересовал?

– Возможно, возможно… Буду рад, – произнес я стандартную фразу, будучи уверен, что больше мы не увидимся. Мне приходилось много общаться с людьми, и я часто заводил знакомства, но они почти никогда не имели продолжения, если не касались работы.

Словно почувствовав мои мысли, незнакомец поднялся и начал собираться.

– Ну что ж, мне пора, – сказал он. – Не буду вам больше докучать. Приятного вечера. Спасибо за вино и за компанию.

Мы кивнули друг другу и на этом расстались. Я посмотрел на столик. Мой собеседник действительно почти ничего не выпил: его бокал оставался нетронутым. А может, ему врачи не позволяют, кто знает? Только сейчас я осознал, что мы не представились. Интересный человек. Я посмотрел ему вслед. Он удалялся, повесив сумку на плечо. Кисть правой руки двигалась в такт какой-то ему одному слышимой мелодии. Хотя мало ли в мире странных людей?

Я откинулся на шезлонг и снова погрузился в созерцательное состояние, лишь усиливаемое уже успевшим подобраться к желтоватому горизонту солнцем.

Следующим утром, наслаждаясь грейпфрутовым соком и любуясь морской панорамой со своего балкона, я решил, что оставаться в отеле или идти на пляж нет никакого желания, а можно покататься по острову и заехать в какой-нибудь ближайший город осмотреться.

В холле отеля, уже почти на выходе, я услышал, как меня окликнул звонкий женский голос. Обернувшись, увидел торопившуюся ко мне девушку в фирменной одежде персонала. Вежливо представившись управляющей, она протянула мне визитку.

– Что это? – спросил я удивленно.

Девушка смущенно, но уважительно сказала:

– Это он.

– Простите, кто – он?

– Это вам оставил тот господин.

– Какой господин? – спросил я излишне раздраженно, досадуя на неумение девушки все объяснить толком. Я поздно позавтракал, и мне не терпелось поскорее выйти на воздух, пока он еще нес остатки утренней свежести и прохлады.

– Тот, который съехал сегодня рано утром.

Я тотчас вспомнил о вчерашнем разговоре с итальянцем и спросил:

– Он просил передать что-нибудь еще?

– Нет, только это, – девушка удивленно приподняла брови и отрицательно покачала головой, отчего ее пышные кудрявые волосы заколыхались из стороны в сторону.

Я поблагодарил, взял визитку, положил ее в бумажник и направился к выходу. Подумал, что на досуге нужно будет обязательно навести в бумажнике порядок и устроить ревизию всех хранившихся там карточек и визиток. Небось, половина из них мне уже не нужна, а выбросить все времени нет.

У выхода меня ждала машина – старый темно-зеленый «Бентли» с откидным верхом, – как раз то, что нужно для прогулок под утренним греческим солнцем. Покатав меня по узким дорогам нашего холмистого острова, Христофорос, шофер и гид одновременно, заехал в какой-то маленький прибрежный городок, в котором, впрочем, не оказалось ничего примечательного, кроме нескольких полуразрушенных памятников архитектуры. Типичный провинциальный городок, сейчас, во время сиесты, казавшийся почти опустевшим, каких немало можно встретить вдоль греческого побережья вдали от шумных туристических маршрутов. Хотя, если подумать, сиеста имеет свои преимущества. Особенно в сочетании со средиземноморской кухней и легким вином.

Оставшиеся дни моего отдыха (а уехал я через три дня из-за невозможной, удушливой жары, опустившейся после отъезда моего случайного знакомого, – вот уж кто действительно вовремя уехал!) были такими же, как и у всех обычных отдыхающих. Ничем особенным они не отличались. Я просто позволил себе расслабиться и в меру возможностей не думать о работе и о скором возвращении в Москву.

Мой выбор не случайно остановился именно на этом отеле. Решив в этот раз заняться поиском самостоятельно, никого не посвящая в свои планы, я просмотрел несколько интернет-сайтов. С виду этот отель, судя по фотографиям, ничем не отличался от других подобных: типичный небольшой уютный отель. Внимание мое привлекла последняя фотография, на которой виднелись пляж и море. Довольно широкий и длинный, целиком принадлежащий отелю, пляж был покрыт ровным слоем золотистого песка. Несколько столиков под большими зонтами стояло на значительном расстоянии друг от друга. Судя по описанию на сайте, именно здесь можно было по-настоящему отдохнуть от суеты и насладиться одиночеством. Отелем могли воспользоваться несемейные туристы, без детей. Самым интересным было то, что в отеле имелось всего семь номеров, – настолько он был мал. Цены за все эти удобства были на порядок выше обычных предложений в Греции, но, рассудив здраво, что спокойствие и тишина того стоят, я сделал резервацию на несколько дней. О выборе своем позже я ни разу не пожалел.

Мне нравились совершенное уединение этого отеля, скрытого в небольшой тихой бухте, незаметный персонал, появляющийся, впрочем, всегда в нужный момент, стоило проявить лишь намек на какое-то желание, и почти полное отсутствие других отдыхающих. Да и с теми, что были, я практически не встречался ни на пляже, ни в отеле – так, видел издалека, что меня более чем устраивало. Пожалуй, впервые за последние годы я по-настоящему отдыхал, полностью выбросив из головы работу и наслаждаясь абсолютным покоем. Все свое время я проводил на пляже, медленно потягивая какое-то местное вино, оказавшееся на удивление приятным (я даже решил взять пару бутылок с собой в Москву), позволяя своим мыслям парить вместе с чайками над пустынным морем или плавно скользить куда-то вдаль вслед за редкими облаками, появляющимися словно из ниоткуда и так же внезапно исчезающими.

Правда, в день отъезда ко мне снова вернулись мысли о том, что жизнь большинства людей, подчиненная правилам и распорядку, в какой-то степени напоминает жизнь муравьев. Люди весь год трудились – тоже, как муравьи, вставали и шли на работу, – чтобы две недели отдохнуть на море или где-то еще. Но даже когда у них всего в достатке – и даже гораздо больше, чем нужно для спокойной жизни, – они все равно бегут куда-то, крутятся как белка в колесе, не в силах остановиться, подчиняясь внешним, не зависящим от них обстоятельствам.

Я вспомнил, как впервые, будучи еще ребенком, побывал на море. В памяти всплыл тот день, когда мама сообщила мне о предстоящей поездке. С каким лихорадочным нетерпением я ждал встречи с ним, считая дни, а точнее, вычеркивая их в календаре! И как долго еще после этого вспоминал быстро пролетевшие четырнадцать дней рая.

Эти воспоминания заставили меня вспомнить и о том, что я давно не навещал маму, все обещая и обещая уже полгода. Почти каждый месяц бывал в разных частях мира, а вот в Подмосковье съездить никак времени не хватало.

Глава II

Мрачное дождливое московское утро. Осень… Чего ж хотеть? Сырость, слякоть, серость… Осенью Москва становится холодной, неприветливой, серой и бездушной. Ненавижу осень в Москве. Ведь где-то она теплая, мягкая и солнечная. Где-то, но не здесь.

Будильник звенел уже трижды, а вылезать из теплой постели совсем не хочется. Боже, как подумаю, что сегодня предстоит очередная беготня по собеседованиям из одного края города в другой, становится невыносимо грустно. Да еще и будущие работодатели все как один хотят, чтобы кандидатки выглядели отлично! Как же тут будешь хорошо выглядеть: пока доедешь на метро в другой конец города, становишься похожей на мокрую растрепанную курицу, а не на будущего референта-переводчика – правда, с секретарскими обязанностями – солидной фирмы. Опять же, ловко придумано со стороны фирм: ищут филологов на должность секретарш. Хотя в объявлениях все весьма завуалированно, и человек, идя на интервью, имеет одно представление о работе, а выйдя – переживает очередное разочарование.

Неужели и сегодня мне придется разочароваться? Может, плюнуть и вообще не пойти? До выходных – пара дней. Отдохну как следует, а с понедельника начну снова. Ах, как это было бы чудесно: завтрак в постели с любимой книжкой Ремарка, без компьютера и телефона! Только вот смогу ли – не включать ноутбук и выключить телефон? Наверное, в наше время этого уже почти никто не может, даже дети. Никто не может позволить себе остаться без коммуникаций хотя бы на день. Да что там на день – на час! Мы к ним так привыкли, что не только они стали частью нашей жизни, но и мы стали неотъемлемыми частичками каких-то социальных сетей, виртуальных знакомств и интернет-романов…

Кот потерся мокрым носом о мою щеку. Кушать хочет – замурлыкал. Пушистый рыжий красавец! Он, конечно, тоже хотел бы, чтобы я осталась, – самому-то сидеть дома скучно. Как же ему просто живется – мне бы так! Хотя нет, это все же не для меня… Многие современные девушки стремятся именно к такой жизни: найти того, кто будет их кормить и одевать, холить и лелеять за их красоту и ласку… Ха-ха-ха! Превратиться в пустышку легко, а вот стать личностью гораздо сложнее. Пусть кто-то выбирает легкий путь, но мы (с Максом) легких путей не ищем. Надо вставать.

Умылась, оделась, причесалась, накрасилась. Проглотила бутерброд с чаем – приготовить что-то лучшее не успеваю. Времени осталось мало… Слышала по радио статистику, что суетные мужчины тратят на свои утренние приготовления в среднем на тринадцать минут больше, чем суетные женщины. И дело не только в том, что мужчины бреются (женщины-то красятся), просто они дольше решают, что им надеть, дольше занимаются прической и выбором обуви. Неужели это правда? Не знаю, у меня слишком суетных мужчин (да еще с кем бы жила более-менее продолжительное время и наблюдала) пока что не было. Хотя по сути своей и мои последние пять лет в Москве – сплошная суета. Времени не остается ни на что. Только работа или ее постоянные поиски, беготня, необходимость куда-то все время спешить.

Надо торопиться, надо торопиться… Захлопнула дверь и понеслась.

* * *

– Здравствуйте. Меня зовут Светлана Никольская. Я на собеседование на десять часов. Надеюсь, не опоздала?

Молодая полноватая девушка в приемной приветливо улыбнулась:

– Юлия Ивановна, секретарь Александра Романовича. Он вас ждет. Пройдите, пожалуйста, за мной.

Мы вошли в кабинет, в котором было совсем немного мебели, зато очень много свободного пространства. Несмотря на отсутствие яркого солнца на улице, окна были затемнены плотно закрытыми жалюзи. За массивным столом напротив двери я рассмотрела симпатичного мужчину среднего возраста.

– Присаживайтесь, пожалуйста, – услышала я приятный мелодичный баритон. «В такой голос можно влюбиться, – пронеслась неуместная мысль, – просто влюбиться в голос, не видя человека, не зная его…»

Он не поднялся мне навстречу. Может, надоело вставать по десять раз на дню для каждой кандидатки… а может, он о себе слишком высокого мнения; а может, ему просто плевать на общепринятые нормы, как и мне иногда. Но ему-то легко: он от меня не зависит. В данном случае я завишу от него: от того, понравлюсь ли ему, подойдут ли мои знания, умения, образование и прочее. Да, легко плевать на все и вся, когда ты ни от кого не зависишь.

Я села на предложенный стул, поставленный почти в центре этого большого аскетичного кабинета. Над этим стулом горела одна-единственная включенная лампа. Я почувствовала себя чуть ли не выставленной напоказ. Юлия в это время бесшумно удалилась. Повисла неожиданная тишина. Он на меня не смотрел, но я чувствовала, что исподтишка рассматривал и явно составлял мнение по моему внешнему виду. Что ж, мы знаем пословицу: встречают по одежке… И вроде бы я подготовилась неплохо. Даже не успела сильно растрепаться в дороге. Старалась.

– Расскажите, пожалуйста, Светлана Владимировна, о себе, – затянувшееся молчание, уже начавшее меня немного тяготить, прервалось неожиданно. – Из присланного вами резюме я получил общее представление о вашем образовании и опыте работы. Но хотелось бы узнать, чего вы ждете от своего профессионального будущего в дальнейшем.

Более странного вопроса мне до сих пор не задавали. Как будто его на самом деле интересует мое профессиональное будущее! Чего я жду? Как-нибудь на досуге подумаю над этим всерьез. Сейчас нужно ответить ему что-нибудь в том же духе – интеллигентно завуалированную глупость-клише.

– Я хотела бы, прежде всего, и далее развивать языки, которыми владею, без излишней скромности, в совершенстве. Конечно, это предполагает как ведение переговоров, так и письменные переводы документов, корреспонденции и всего, чего требует специфика вашей работы.

Теперь, наверное, ему придется хоть немного рассказать о работе в их компании. По крайней мере, я на это надеялась. Но он спросил:

– А почему вы так часто в последние несколько лет меняли работу?

Его вопросы были лишены эмоций, словно он выполнял скучную обязанность. Все это время он продолжал изучать лежавшую перед ним на столе папку, машинально и без всякого интереса перелистывая страницы. Этот «работодатель» пошел еще дальше других – он даже не удосуживался взглянуть на меня. Почему я так часто меняла работу? Я внутренне усмехнулась, хотя вздохнула не так весело.

– Именно потому, что я не получала реализации в той профессиональной области, о которой вы спрашивали. Во всех фирмах, в которых меня принимали на работу в последние два года, я выполняла должность секретаря, но не референта. В основном моя работа заключалась в том, чтобы приносить кофе, пепельницу и даже порой мыть посуду. Поймите меня правильно, я себя уважаю, поэтому хотела бы, чтобы меня уважали и окружающие. Меня как личность, а также мои знания и умения. Ведь сделать кофе, принести пепельницу и помыть чашки может любая девушка без высшего образования. Для этого не нужно быть филологом. И если вы хотите предложить мне что-то похожее, думаю…

Он поднял голову и посмотрел на меня с удивлением. Я замолчала, поняв, что хоть и сказала то, что было на душе, но совсем не то, что нужно, и что сейчас меня, конечно же, попросят отсюда удалиться. Интервью закончится, еще не успев толком начаться. Ну еще бы: соискатель работы решил высказать свои претензии работодателю. Как будто его волнует, что я думаю. Ладно, у меня еще с утра было предчувствие, что ничего хорошего сегодня не случится…

– Да, я вас понимаю, – он неожиданно прервал мои мысли. Я перевела дух, хотя все еще не знала, чего ожидать.

– Я заметил также, – продолжил он, теперь уже не отводя от меня взгляда, – что до этих двух последних лет вы целый год работали переводчиком в одной фирме. Значит, там реализация у вас была?

– Да, там была не только реализация, но и неплохая зарплата в виде комиссионных, – начала я осторожно, боясь снова не сказать чего-то лишнего, – а самое главное – свободный график работы.

– Что вы имеете в виду?

– Работала я дома, вела корреспонденцию с иностранными партнерами моего шефа, переводила договоры, документацию. А деньги получала на свой счет. С самим директором виделась всего несколько раз. Как вы понимаете, я могла работать, находясь где угодно и когда угодно. Многие из наших партнеров проживали в других часовых поясах – но даже это было для меня удобством. Я могла спать, гулять, уезжать… просто жить. – Я улыбнулась, вспомнив эти действительно счастливые дни моей жизни.

– Прекрасно вас понимаю. Это очень большое преимущество – свобода. Так вы были в штате или на свободной практике?

– Я была внештатным сотрудником. О самой фирме я практически ничего не знала, да и особо не интересовалась. Работа мне нравилась… я совершенствовала свои языковые умения переводами и переговорами с клиентами… деньги получала регулярно.

– И что же случилось? Фирма закрылась? – заинтересованно спросил он.

– Да нет, не закрылась… а может, и закрылась – я не знаю. Просто в один прекрасный день деньги на мой счет не поступили, директор трубку не поднимал; последние несколько клиентов стали писать, звонить и жаловаться, что оплатили грузы, а они не пришли… Через неделю ожидания известий от моего шефа я поняла, что он просто бесследно исчез и оставил меня одну разбираться с его обманутыми клиентами. Сколько мне пришлось всего выслушать: от просьб и требований до откровенных грубых угроз. Просто ужас… В общем, я тоже сменила скайп, телефон, почту – и начала новую, так сказать, жизнь.

Он хмыкнул.

– Значит, насколько я понимаю, на данный момент вы не очень довольны своим профессиональным положением.

– Нет, я совсем не довольна своим профессиональным положением, – я криво усмехнулась.

Это была ирония, самоирония, почти сарказм. Я так устала от этих бесконечных собеседований, что сейчас вела себя спокойно и естественно, не нервничала и говорила то, что думала. Может, это мне и помогло. Он захлопнул папку и отложил ее в сторону. Ненадолго задумался, слегка постукивая пальцами по краю стола. Снова взглянул на меня. Вынул из стопки чистый лист бумаги и положил его перед собой. Взял из подставки в виде совы ручку, повертел ее в руках, рассматривая кончик, и поставил обратно. Открыл ящик стола, ненадолго углубился в изучение его содержимого и наконец достал оттуда еще одну ручку. Отвинтил колпачок и стал что-то размашисто и энергично писать.

– Что же, вы приняты с сегодняшнего дня. – Он завинтил ручку и не глядя бросил ее в ящик. – Юлия разъяснит суть вашей работы, и, если вас все устроит, в отделе кадров вы оформите документы и вернетесь ко мне в кабинет для обсуждения наших совместных профессиональных планов. Буду ждать. Я здесь до обеда.

Пока я пыталась переварить услышанное, он нажал кнопку коммутатора:

– Юленька, мы принимаем Светлану. Займитесь оформлением.

Александр Романович («кажется, его так зовут?» – мелькнула мысль) встал и вышел из-за стола. Теперь я могла рассмотреть его во всех деталях. Одет он был весьма элегантно: приятного василькового цвета рубашка и светлые брюки в свободном стиле, темно-синие замшевые ботинки; без галстука. Немного тучная фигура – видимо, из-за сидячего образа жизни. Ведь что они, начальники, делают большую часть времени – сидят и командуют (ироничное настроение никак не хотело покидать меня).

Интересным и необычным было его лицо – оно совершенно не подходило директору компании. Тонкие губы не производили неприятного впечатления, наоборот, в них крылись внутреннее спокойствие и уравновешенность… А может быть, какой-то горький опыт? Высокие скулы, чуть выступающий подбородок… Кожа не была белой, а имела какой-то оттенок – может быть, загар? – который идеально сочетался с темно-русым, с легким золотистым отливом, цветом волос, уложенных в слегка небрежную прическу. Волевой, я бы даже сказала, немного жесткий взгляд явственно зеленых глаз – странное сочетание… Такие глаза – большая редкость для мужчины. Скорее всего, он унаследовал их от матери.

Он подошел ко мне, чтобы проводить до дверей. По тому, как он двигался, я подумала, что кажущаяся тучность вполне может быть плодом моего воображения, – ведь под мешковатой одеждой трудно различить очертания тела. Весь его вид, и в особенности этот сосредоточенный взгляд из-под густых бровей, излучал уверенность и внушал уважение. Было в нем что-то такое… какая-то внутренняя сила, которая притягивала как магнит, как огонек свечи притягивает мотылька… Чувствовалось, что с ним в этой жизни ничего не страшно, – эдакий оплот спокойствия в житейском океане невзгод. Он мне очень понравился – я это поняла с самого начала, но лишь сейчас призналась в этом самой себе.

Вторая секретарша, Юлия, оказалась, в сущности, просто техническим секретарем. Она организовывала все встречи и поездки шефа, заботясь также и о содержании самого офиса; кроме этого, отвечала на телефонные звонки, встречала и провожала гостей и посетителей, вела корреспонденцию на русском языке. Иностранными языками она практически не владела, если не считать английского – на школьном уровне, как она сама призналась. Я же должна была заниматься ведением корреспонденции на иностранных языках, переводами не только письменными, но и устными, сопровождением моего нового шефа в заграничных поездках. Зарплата мне предлагалась очень высокая – даже слишком высокая для моих первоначальных ожиданий. Я внутренне ликовала, хотя виду старалась не подавать. В голове уже полчаса билась одна-единственная мысль, которую очень хотелось кому-нибудь выкрикнуть – даже не кому-нибудь, а всему миру: «Я нашла работу своей мечты!» Это было удивительно. Явно сегодня мой день, хотя еще утром я в этом сомневалась. Все случилось так просто! Будущее казалось солнечным и невероятно прекрасным.

Документы в отделе кадров оформили быстро. Трудовой книжки у меня с собой не было, но я обещала ее принести – если нужно, то даже сегодня. Меня уверили, что спешной необходимости в этом нет. Начальник отдела кадров оказалась женщиной весьма милой и общительной – и мы сразу же нашли общий язык. Я была так рада всему происходящему, что не ощущала реального течения времени. Юлия позвонила в отдел кадров напомнить, что директор меня ждет, так как в обед уходит и сегодня уже не вернется. Мысленно выругав себя, я поспешила к нему.

Войдя, я тихонько прикрыла за собой дверь. Мой новоиспеченный шеф (я все еще не могла в это поверить) стоял у окна в левой части своего полукруглого кабинета. Он стоял ко мне спиной, приподняв двумя пальцами жалюзи, сделав таким образом щелку для глаз, и рассматривал что-то на улице. Я тихонько прокашлялась, и он сразу же обернулся. Вид у него был сосредоточенный и серьезный; брови собрались у переносицы, образовав две глубокие морщинки. Это ему шло.

– Все в порядке? Вы справились с первыми шагами по пути к реализации своих способностей? – то ли пошутил, то ли серьезно спросил он.

Я решила, что шутки для меня на сегодня закончились и постаралась перейти на деловой тон.

– Да, конечно. Ведь я для этого здесь.

– Отлично. Проходите, присаживайтесь, – он указал на стул, который теперь стоял у правого края его широкого рабочего стола.

Я села. Получилось так, что теперь я снова сидела к нему лицом, но видела его профиль – весьма удобная позиция для наблюдения. Передо мной лежали большой синий блокнот и черная шариковая ручка.

– Если вам удобно, Светлана, записывайте. Или просто запоминайте. Хочу предупредить: информации немного, но она важная, и повторять ее я не буду. С этого момента вы должны стараться всегда меня слышать.

Я открыла блокнот. Память у меня была отличная, но рисковать что-нибудь упустить или перепутать в самом начале не хотелось. Работа стоила того, чтобы стараться выполнять ее прилежно.

– Я думаю, Юлия вкратце объяснила суть ваших обязанностей? Первый месяц вы сами будете все осваивать, а наш коллектив будет в этом помогать при необходимости. Я очень ценю в людях инициативу и самостоятельность… – он помолчал, – в разумных пределах, конечно. Не буду говорить про банальный испытательный срок – думаю, о нем вы знаете достаточно много. Поэтому и вы, и мы в первый месяц будем знакомиться и отрабатывать рабочие навыки. Должен вас также проинформировать, что с самого начала нам предстоит зарубежная поездка. К концу недели, в воскресенье… а сегодня, – он взглянул на часы, – у нас четверг… мы с вами вылетаем в Рим. Юлия уже позаботилась о билетах, пока вы были в отделе кадров. Надеюсь, у вас нет никаких планов на выходные? – спросил он без всякого перехода.

Если я и составляла какие-то планы на ближайшее будущее, то сейчас они совершенно вылетели у меня из головы. Разумеется, я была абсолютно свободна в выходные, о чем и поспешила сообщить. Кивнув, он продолжал:

– Отлично. В понедельник утром у меня состоятся важные переговоры с итальянскими партнерами о закупке акций крупной испано-итальянской транспортной компании. Если все пройдет успешно, в этой компании будет уже и российское участие. Я бы очень этого хотел.

Он нахмурился, задумавшись о чем-то, и в этот раз морщинки не только пересекли его лоб, но и легли около губ, как будто он вспомнил что-то неприятное. Я прервала повисшее молчание:

– А что, может случиться так, что поездка окажется напрасной?

– В бизнесе ничего предсказуемого нет. Я уже не раз в этом убеждался. В данном случае ситуация непроста и неприятна еще и потому, что мой бывший партнер стал в этой сделке мне конкурентом. И даже более того: именно из-за этой сделки мы перестали быть партнерами. Около двух месяцев назад, пока я был на отдыхе, он учредил свою компанию и тоже подал заявку на участие в покупке интересующих меня акций. Вместе с ним мне пришлось расстаться и с секретаршей, которая была до этого на вашем месте. В целом ситуация, думаю, вам теперь ясна. Для меня купить эти акции – это уже не только вопрос бизнеса, но и вопрос принципа.

Пока он говорил, его взгляд не отрывался от экрана ноутбука. На меня он взглянул только когда разговор зашел о следующей части моих обязанностей, а именно о командировке в Рим.

– Вы должны быть в аэропорту за два часа до вылета. Я буду ждать вас в бизнес-зале. Думаю, стиль одежды для этой поездки вам ясен, но если есть вопросы – задавайте.

– Вопросов нет, мне все понятно. Проверю в интернете погоду в Риме и оденусь подходяще для цели нашей поездки. Кстати, хотела спросить, брать ли мне с собой ноутбук?

– Вы получите от Юлии служебный ноутбук, легкий и удобный, а также пароль к нему. В рабочее время ноутбук должен быть у вас всегда с собой. Кроме того, вам выдадут служебный телефон, который тоже должен быть всегда включен. Даже в выходные я должен иметь возможность с вами связаться. До воскресенья меня в Москве не будет, но вы можете найти меня в любое время по телефону, если возникнут какие-либо вопросы. Также в вашем распоряжении всегда будет и Юлия, чтобы оказать любую помощь, даже в виде совета. Она же даст вам и мои координаты для связи. Приятно было начать с вами работу. И, кстати, если вам необходим аванс для поездки в Рим – уведомите Юлию: она все уладит.

– Я все поняла, – сказала я как можно серьезнее.

– В таком случае – до встречи, – он быстро поднялся и протянул мне руку. Пожатие его большой руки было энергичным, но не очень сильным.

– Я обычно не здороваюсь и не прощаюсь за руку, в данном случае делаю это лишь как напутствие для вас.

Это было уже что-то. Мой директор делал что-то специальное для меня еще в мой первый рабочий (счастливый!) день.

Я вышла в приемную, обдумывая, просить ли аванс. С одной стороны, было почему-то неловко сразу показывать, что мне нужны деньги… Да и ведь я ничего еще не сделала. Затем, подумав, я решила отнестись к этому с практической точки зрения: деньги мне действительно были нужны, и скорее всего (я мысленно просмотрела свой гардероб) нужно будет купить что-то подходящее для этой поездки – ведь я должна выглядеть безукоризненно.

Уладив все эти вопросы с Юлией, я вышла в пасмурный полдень, думая, куда же лучше пристроить Макса на те несколько дней, пока я буду в Риме – городе, о котором я знала так много, но в котором ни разу еще не была.

Глава III

Возвращение домой всегда несло мне радость, хотя воспоминания детства уже не были столь яркими: они давно успели потускнеть и теперь отдалялись от меня все больше и больше. С годами я менялся, забывая старые привычки и приобретая новые. Мама оставалась жизнелюбивой, энергичной и веселой – какой она и была в моем детстве и юношестве. Встречи с ней наполняли мое сердце теплотой. Ее дом, светлый и излучающий спокойствие, был для меня как шаг в прошлое – в далекое беззаботное детство.

Мама встречала меня еще на пороге, заранее чувствуя мое приближение. Зная о моем приезде, она часто приглашала своих подруг, таких же любителей чайных вечеров, чтобы показать им «своего Сашеньку» – единственного ребенка и самую большую гордость ее жизни.

В гостиной вкусно пахло пирожками с белыми грибами, которые мама всегда готовила сама, никому не желая доверять это «слишком ответственное» занятие. Было ли это результатом ее стремления сделать для меня что-то своими руками, чтобы чувствовать себя нужной, или она на самом деле знала какой-нибудь особенный рецепт, но пирожки у нее получались изумительные. Не зря говорят, что самое важное в процессе приготовления пищи – это настроение и любовь того, кто готовит. Хотя, пожалуй, правило это относится и ко всему остальному в жизни.

Кроме Агаты, горничной, меня вышла встречать и Анна Борисовна, мамина подруга детства, близкую дружбу с которой им удалось пронести через всю жизнь. Эти женщины, различаясь внешне (мама – аккуратная среднего роста брюнетка, Анна Борисовна – маленькая полная блондинка), были необычайно похожи внутренне. Особенно сильно их объединял интерес к астрологии, оккультизму и всякого рода гаданиям. И хоть в последнее время я находил эти занятия не заслуживающими особого внимания, тем не менее никогда их не осуждал: они были ничем не хуже других. А если что-то помогает занять досуг – то почему бы и нет?

– Здравствуй, Сашенька, – мать обняла меня, прижала и поцеловала в щеку. В глазах ее я заметил слезы и тут же пообещал себе, что буду приезжать к ней чаще. Время идет, оно уходит безвозвратно, и таких минут, бесконечно важных и ценных, уже не вернуть. Иногда нужно просто все отбросить и навестить мать. Всех дел не переделаешь.

– Саша, иди-ка сюда, – Анна Борисовна, помнившая еще, как я в пятилетнем возрасте, убежав со двора, чуть не отправился в плавание по соседней речушке на непривязанной лодке, обняла меня и стала рассматривать снизу вверх сквозь толстые очки. – Ишь ты, похорошел! Что скажешь, Маша? – она вопросительно посмотрела на мать.

Мама лишь счастливо улыбалась, вытирая слезы радости.

– Здравствуйте, Александр, – Агата пожала мне руку. – Мы вас очень ждали.

Агата была прекрасным человеком, и я был рад, что рядом с мамой есть кто-то, на кого можно всегда положиться, и кто часто помогал ей скрасить длинные одинокие вечера. Устроившись на работу горничной, она быстро стала для матери подругой и компаньонкой. Агата жила с мамой уже семь лет и за это время стала частью нашей семьи.

С отцом мама рассталась, когда мне было почти девять. Просто забрала меня в один холодный декабрьский день из школы и увезла в свое родное Подмосковье. Отец остался жить в Москве. Тогда я так и не узнал причины. Их развод не повлиял на мои с отцом отношения. Мать, вначале не желавшая слышать даже его имени, потом оттаяла и нашим встречам никак не препятствовала. Мы виделись довольно часто, и каждое лето я проводил с ним месяц или два, как и прежде сопровождая его во всевозможных – всегда неожиданных и оттого еще более интересных – поездках и обязательно оставаясь погостить на пару недель у его мамы – моей любимой бабушки.

Мать с отцом почти не встречалась. Она была из тех людей, которые уходят раз и навсегда. Однажды, впрочем, я случайно нашел в ее комоде фотографию отца в рамке и понял, что она все еще любила его. Отец оставался для нее единственным мужчиной. Несмотря на присутствие многочисленных поклонников, жизнь свою она ни с кем так и не связала, не сумев, а скорее не захотев, найти подходящего кандидата…

– Да, Саша! – подхватила Анна Борисовна. – Ты приехал как раз вовремя! Сегодня же очень важный день!

– Важный день? – спросил я недоуменно.

– Ну конечно! – весьма эмоционально продолжила она. – Сегодня мы сможем узнать правду – все, что будет. Такой день ни в коем случае нельзя упускать!

Я наконец-то догадался, о чем шла речь, и усмехнулся. Сегодня здесь собирались провести очередной спиритический сеанс, и теперь, как бы я ни отказывался, а участвовать придется.

– Что вы на него напали? Дайте ребенку хоть войти! Небось голодный, не ел ничего? – мама взяла меня за руку. – Пойдем в столовую, там уже накрыто.

В столовой, кроме пирожков – и весьма кстати! – меня ждал и полноценный обед, после которого Агата с Анной Борисовной ушли «готовить сеанс», а я остался с мамой наедине, чтобы рассказать о делах и поделиться планами на будущее.

– Как наша принцесса Софи? – подливая в чашку зеленого чая с жасмином из старого пузатого чайничка, мать наклонилась, пытаясь поймать мой взгляд.

– Нормально. Улетела на недельку с мамой на море.

София, моя дочь, была самым осязаемым следом, оставшимся на сегодняшний день в моей жизни. Необычайно красивая («вся в маму» – по самоуверенным, но справедливым словам моей бывшей супруги) – она унаследовала лучшее от нас обоих.

– Как вернется – пусть сразу приезжают в гости. И Женечка пусть приходит. Ведь не чужие все же. Ты ей обязательно скажи, а то вдруг она стесняется.

В этом отношении мама была у меня просто золото. Не любила конфликтов и всегда старалась их избегать. Подумаешь, сын-оболтус не может устроить свою личную жизнь, что же теперь – из-за этого не видеть внучку? Иногда у меня было чувство, что с Евгенией, моей бывшей супругой, они прекрасно понимают друг друга. Эдакая женская солидарность.

– А как братья? Видитесь?

– Звонил им недавно. Тоже все в порядке.

– Что эти звонки? Нужно встречаться с людьми, особенно с родственниками, а то так скоро забудешь, как они выглядят, – с наигранной сердитостью проворчала мать.

В этом она была права. Мое знакомство со сводными братьями по отцу ограничивалось немногочисленными встречами в детстве. Впоследствии, когда я окончательно решил обосноваться в Москве, наши контакты практически прекратились; связь поддерживалась случайными письмами и редкими звонками по поводу именин или Рождества. Проблемы я из этого не делал: у каждого в этой жизни свои цели и приоритеты.

На замечание матери я лишь молча кивнул. По работе у меня было столько встреч, что иногда хотелось очутиться одному на необитаемом острове. Желательно, надолго. Общение по телефону я считал вполне достаточным. Мама же упорно не хотела признавать современных средств связи, говоря, что только личная встреча может по-настоящему передать всю радость и смысл такого события.

– Ну а вообще, как себя чувствуешь? Все нормально? Как-то похудел, вроде…

– Мам, да тебе кажется. Где же я похудел – даже наоборот, поправился на пару килограммов в последнее время, – сказал я, чтобы ее успокоить.

– Поправился – это хорошо. Мужчина должен есть, – мама махнула рукой. Она была убежденным сторонником того, что всякие диеты ни к чему хорошему не приводят. Есть, по ее мнению, можно было все. Главное – соблюдать меру. При этом она умудрялась выглядеть прекрасно для своего возраста, к зависти многочисленных ее подруг и знакомых.

– Ты знаешь, – продолжала она, – у меня в последнее время что-то сердце ноет. И как-то на душе тревожно. Я же вижу, сколько ты работаешь. Наверное, нервничаешь много. А все болезни от нервов. Переживаю за тебя, чтобы все у тебя в жизни получилось, как ты хочешь.

– Получится, мама, не переживай. Все и так отлично.

Мать вздохнула. Взяла мою руку своей мягкой ладонью.

– Сашенька, сегодня в шесть часов мы будем проводить сеанс. Ты ведь останешься?

Чувствовалось, что она очень надеется на положительный ответ. Я подумал, что остался бы, даже если ради этого пришлось бы отменить сделку с итальянцами.

– Конечно, – я улыбнулся и обнял мать. – Ну куда же я без ваших сеансов?

В небольшом зале на втором этаже все уже было готово. Без пяти шесть мы расселись вокруг круглого вишневого столика. В свете свечей, бросавших причудливые тени из больших пузатых фужеров-подсвечников, комната выглядела загадочной и мистической. Я вспомнил, как в детстве впечатляли меня сеансы, которые проводила мать. Я видел в них что-то особенное, незримую связь с потусторонним миром – миром волшебства и магии. Повзрослев, я это чувство утратил: учеба и последующая работа совершенно не оставляли времени на занятия вещами нематериальными.

Сегодня сеанс проводила Агата. Мы взялись за руки, закрыли глаза и некоторое время сидели молча. С явно различимым итальянским акцентом Агата начала произносить мелодичные заклинания на латыни, протяжно и монотонно, уверенным тоном профессионального медиума. Увлечение спиритизмом было еще одной причиной ее появления в нашем доме.

Сеанс проходил, как и все сеансы до этого. Может, сегодня и был особенный день, но я ничего особенного не чувствовал. Мама и Анна Борисовна по очереди задавали вопросы – Агата отвечала. Ради интереса я хотел было задать вопрос о предстоящей сделке, но потом передумал: что будет, то будет. Я не хотел заранее настраивать себя ни на положительный, ни на отрицательный лад. Наконец пришла очередь мамы спросить обо мне. Так она делала всегда – сам я никогда вопросов о себе не задавал.

– Скажи, – обратилась она к Агате, – что ждет Александра?

Агата некоторое время молчала. На ее отрешенном лице ничего нельзя было прочесть.

– В его жизни появится кто-то новый… мужчина… нет, женщина, – она нахмурилась и повела головой, словно прислушиваясь. – Эта женщина почти рядом. Но еще далеко.

– Кто эта женщина? – мама задала следующий закономерный вопрос. Мне тоже было любопытно это узнать. Голос Агаты стал заметно ниже:

– У нее есть имя. Но ее имя еще не существует.

Странный ответ. Наверняка его интерпретация принесет маме и ее подругам немало занятных минут.

– Откуда эта женщина?

– Она придет к нам из несуществующего.

Агата замолчала и слегка опустила голову. И как это понимать? Интересно, кто может подходить под такое описание? Закрытые веки Агаты вдруг начали двигаться, словно она хотела открыть глаза, но не могла.

– Она захочет увести его с собой.

Она сказала это совершенно чужим голосом, от которого мне стало не по себе. Вот так и рождаются страхи: полутемная комната, мистический голос и двусмысленные ответы-послания. В этом заключалась для меня непривлекательная сторона спиритических сеансов: можно было запросто настроить себя на негативный лад без всяких на то оснований. А потом эти негативные мысли незаметно начинали влиять на поступки, на жизнь.

Мы все посмотрели на Агату. Она открыла глаза и оглядела сначала нас, затем всю комнату. По взгляду было видно, что она пришла в себя.

– С тобой все в порядке? – Анна Борисовна взяла ее за руку. – Ты слышала что-то еще?

– Мне кажется, я ошиблась, – Агата посмотрела на нее, потом серьезно и сосредоточенно уставилась на меня.

– А вот мне все ясно! – мама весело разрядила обстановку. – Конечно захочет увести с собой – такого-то парня! Честно говоря, хотела бы я увидеть его, – она потрепала меня по плечу, – уже остепенившимся.

На этом Агата и завершила сеанс, сославшись на усталость. После обязательного вечернего чаепития я пошел в свою спальню, оставив женскую компанию обсуждать детали.

Утром я обнаружил, что события вчерашнего вечера кажутся мне совсем незначительными. Так обычно и бывало со мной: вечером приходят глубокие мысли, строятся грандиозные планы – а утро все возвращает на свои места. Об этом я думал, прощаясь в гостиной с мамой.

– Ой, думаю, чего это не хватает! – мама всплеснула руками. – Я же пирожки забыла. Сладкие, с черничкой. Специально тебе с собой приготовила. Горячие еще.

– Да ладно, мам, зачем? – Я спешил побыстрее уехать. Все мысли были только о предстоящей сделке.

– Подожди, подожди, сейчас принесу! – ответила она уже на ходу. – Где еще таких поешь?

– Александр, – услышал я голос Агаты, стоявшей до этого в стороне, – я хотела сказать… только не подумайте… я знаю, вы не особенно верите во все это… – она замолчала, нервно сжимая ладони.

– Агата, продолжайте, – сказал я как можно мягче. – Что вы имеете в виду?

– Я вчера не все сказала… – она посмотрела на меня, ожидая реакции; не дождавшись, продолжала: – Просто не хотела говорить за столом при всех, – она снова замолчала; я ждал.

– Александр Романович, вам нужно быть осторожным. Скоро вам придется выбирать – и нужно быть очень осторожным в выборе.

– Выбирать? Выбирать из чего? Или кого? – спросил я удивленно.

– Я не знаю, – Агата замотала головой, – это не было ясно. Но вас ждут перемены, и если вы не будете осторожны, перемены эти могут привести к… могут быть очень опасны для вас. Вы понимаете?

– Агата, ну что вы! – я легонько прикоснулся к ее плечу. – Что может мне угрожать такого особенного? Все то же самое, что и всем. – Я ободряюще ей улыбнулся и, чтобы успокоить ее окончательно, сказал: – Но спасибо за предупреждение. Я буду осторожен, – подумав немного, добавил: – Да, и не говорите маме об этом, хорошо?

– Конечно, Александр, конечно! Я только вам сказала, вы же знаете, как я…

Она замолчала, услышав шаги матери.

Глава IV

В полупустом зале ожидания бизнес-класса Светланы я не нашел. Времени до посадки было еще достаточно, поэтому я заказал эспрессо, устроился в кресле и принялся ждать, подумывая, не позвонить ли ей самому. Вспомнил недавний разговор с Агатой. Скоро мне придется делать выбор… Перемены, которые могут быть опасны… Что бы это значило? Перемены в моей жизни происходят довольно часто – как можно заранее предугадать, что и где будет представлять опасность? Любая прогулка вечером по улице может быть опасна. Или поездка на машине. Или даже полет на самолете…

В этот момент позвонила Светлана. Она не могла найти бизнес-зал. Я объяснил – и через пять минут увидел вдалеке ее фигуру. Узнал ее по светлым, с рыжеватым оттенком, слегка вьющимся волосам, которые так впечатлили меня при первом нашем знакомстве. Она шла торопливо, еще не видя меня, ощупывая взглядом каждый сантиметр зала ожидания. Она была немного, как-то по-детски смешной: с ее слегка растрепанными волосами, торопливой походкой и смущенно-испуганным видом. Это мне в ней тоже нравилось. Непосредственность уже не свойственна молодым людям с очень раннего возраста. Все быстро учатся напыщенности и важничанью на людях. И чем старательнее человек придает себе важный вид, тем меньше он чего-то стоит на самом деле.

Моя новая секретарша была одета довольно-таки стильно – со вкусом, полностью соблюдая дресс-код своей должности: белая рубашка, темные юбка, колготки и туфли, такого же цвета пиджак и плащ. За собой волокла небольшой чемоданчик на колесиках в правой руке, а на левом ее плече висела сумка с ноутбуком. Старательная девушка.

Наконец-то она меня увидела. Расцвела в улыбке. Испуганное дитя нашло своего родителя. Все, вроде, шло хорошо, но на душе у меня было неспокойно в связи с этой поездкой. Новые обстоятельства, о которых я узнал, никак не добавляли уверенности в том, что я смогу успешно осуществить сделку.

– Здравствуйте, Александр Романович, как отдохнули?

– Почему вы решили, что я отдыхал? – я с любопытством посмотрел на Светлану.

– Я думала… Вы же сказали… что на выходных вас не будет в Москве…

– И из этого вы заключили, что я поехал отдыхать?

– А что еще делают начальники по выходным?

– Начальники, наверное, много чего делают по выходным. А я в эти выходные съездил к маме в Подмосковье.

– А разве это не отдых? – Светлана удивленно посмотрела на меня. – Наверняка мама напекла вам вкусных пирожков, сварила домашнего борща и достала пару банок компота.

Я засмеялся. Она оказалась довольно проницательной. И это мне тоже в ней нравилось.

– Да, что-то в этом роде. Но только меня это отнюдь не предрасположило к отдыху – предстоящая сделка ни на минуту не давала мне покоя.

– Вы очень за нее переживаете, да?

– И со вчерашнего дня еще больше.

– Что-то произошло?

– Мне сообщили, что мой бывший партнер, Алексей, уже успел побывать в Риме. Кроме того, он получил солидный кредит на покупку этих акций.

– Это он вам сказал?

В чем-то проницательна, а в чем-то наивна…

– Ну что вы, разговаривать с ним желания у меня нет никакого. Но у нас есть много общих знакомых, от которых я получил эти сведения. И это наводит меня на мысль, что если итальянцы сильно нуждаются в деньгах – а об этом говорят, – они выберут его предложение.

– Это, наверное, очень плохо… – задумчиво пробормотала она, потом приподнятым голосом сказала: – Но я уверена, что мы сделаем все возможное, чтобы убедить их выбрать нас.

– Да, убедить…

Но как?!

Рим встретил нас легким туманом и прохладой. Нет, это была не та прохлада, что царила в Москве. Это были приятные пятнадцать градусов и чистый утренний воздух. Казалось, им невозможно надышаться.

Светлана сияла от счастья. Даже сильная турбулентность при посадке совсем на нее не подействовала – она ее просто не заметила. Мне же пришлось испытать несколько неприятных минут. В перелетах я более всего не любил взлет и посадку. В небе становилось уже легче. И хотя летал я часто, привыкнуть к воздушным ямам и сильным порывам ветра, которые иногда поворачивали самолет, никак не мог. Светлана с любопытством оглядывалась по сторонам, как будто впервые была в Риме. Я не стал об этом спрашивать, чтобы не нарушать охватившего ее эйфорического состояния. Да и таким образом она не мешала мне думать.

Светлана первая заметила представителя отеля, который нас встречал – немолодого итальянца, с которым она потом всю дорогу что-то оживленно обсуждала. Наверное, ей было интересно практиковать язык в естественной среде. Вскоре мы были на месте: в пятизвездочном отеле в историческом центре Рима. Юлия выбрала его из-за близости с офисом итальянцев, в котором завтра пройдут переговоры.

Черт! Эти переговоры не выходили у меня из головы ни на минуту. Рим, красота кругом, чудесная погода, Светлана радуется, все время бормочет себе под нос что-то о величии Римской цивилизации – а я думаю только о работе. Никогда не считал себя трудоголиком, хотя знакомые мне об этом говорили.

За ужином в отеле – выходить мне никуда не хотелось – мы обсудили со Светланой суть завтрашних переговоров. Она все записывала и вроде бы схватывала на лету. Это давало уже какую-то надежду. Важно было произвести на итальянцев впечатление серьезного бизнес-партнера (а роль Светланы была в этом немаленькая), а там уже видно будет, к чему они склонятся.

Наверное, у каждого в жизни бывают моменты, когда хочется, чтобы что-то случилось как можно быстрее. И не обязательно потому, что ждешь этого с нетерпением, совсем наоборот – потому что ждешь со страхом. Нервничаешь, не зная, чего ожидать, а скорее – просто ничего хорошего не ждешь. Так было у меня утром, пока я приводил себя в порядок перед выездом на переговоры. Я уже почти убедил себя, что нет смысла туда идти. Негативизм и обреченность овладели моим настроением. Конечно, никто этого не заметит: я умею контролировать свои эмоции и чувства.

Есть такое банальное слово «надо». За время своей самостоятельной жизни я к нему привык и превратил в рутину. Так было проще. Не нужно было думать о том, хочется ли мне что-то делать или нет. Я просто делал, потому что это была рутина, пусть и не всегда приятная.

«Не хочу, но надо», – сказал я себе мысленно, садясь в машину со Светланой. Вспомнил, что не рассказал ей о том, что мы вместе с моим бывшим партнером уже встречались с итальянцами. Встреча происходила в Испании. Там и были объявлены условия для кандидатов. Все это я успел объяснить за те десять минут, которые заняла у нас дорога. Светлана кивала и выглядела очень серьезной.

Водитель свернул в узкую арку, подождал, пока откроется шлагбаум, и мы въехали в небольшой внутренний дворик, заставленный декоративными деревьями и цветами. Густые гирлянды зелени свисали с балконов и подоконников, придавая этому старому дворику невероятный уют. Возле единственного входа висела табличка, на которой было написано что-то на латыни, а ниже курсивом выведено: 1635 – скорее всего, год постройки. Водитель проводил нас в офис.

Светлана, заметно впечатленная всем увиденным, мило поздоровалась с поднявшейся нам навстречу хрупкой черноволосой секретаршей, на лице которой тоже расцвела неподдельная улыбка. Видно было, что ей на самом деле приятно. Девушки обменялись несколькими фразами. Лицо Светланы отражало искреннюю радость и интерес. Я усмехнулся про себя: если бы и для меня все было так просто. «Почему-то сразу вспоминается итальянская мафия», – улыбаясь, прошептала она тихо, пока мы поднимались на лифте. Я посмотрел на нее удивленно-укоризненно: ее приподнятое настроение было сейчас неуместным. Хорошо хоть, что наша провожатая стояла к нам спиной (лицом к дверям лифта, а мы со Светланой – во внутренней его части рядом с зеркалом) и могла не обратить внимания. Итальянка может и не понимала русского языка, но слово «мафия» она точно знала. Не хватало мне еще лишних разговоров! У Светланы опустились уголки губ. Это была бы комичная ситуация, если бы дело не касалось таких важных вещей.

Итальянцы ждали нас, удобно расположившись на широченном кожаном диване в центре просторного уютного офиса. Хотя «уютный» было не совсем подходящим словом. Офис вовсе не походил на стандартный кабинет, в котором люди работают, а напоминал, скорее, обстановку какого-нибудь музея. Типичные атрибуты, которые можно встретить во всяких, даже самих элитных офисах, здесь отсутствовали. Не было стандартных письменных столов, кресел, компьютеров и стеллажей с документами. В глубине, полускрытый стеной из декоративных деревьев в больших горшках, располагался бар. Вдоль стен стояла резная и по виду старинная мебель: различной формы столики с часами, кресла, комоды. Картины в стиле рококо и вовсе придавали кабинету фривольный вид. Ну что ж, помещение было даже более универсальным, чем стандартный офис: хочешь – совещания проводи, хочешь – банкеты устраивай. Судя по двум статуям полуобнаженных нимф, державшим подносы с напитками и сигарами, офис чаще всего использовался именно для второй цели. Словом, обстановка в офисе совсем не выглядела рабочей.

Я заметил, что Светлана, хоть и старалась оставаться бесстрастной, не смогла скрыть удивления. Наверное, ожидала увидеть что-нибудь более стандартное и практичное – наподобие моего кабинета. Наши будущие компаньоны («если вдруг дело выгорит», – в который раз повторил я про себя) курили сигары и о чем-то разговаривали. Прозрачные облака приятного синеватого дыма с вишневым ароматом поднимались вверх и уходили куда-то к ближайшему, полузавешенному тяжелой шторой окну. Увидев нас в дверях, оба одновременно подскочили, как два маленьких круглых мячика, и озарили нас широкими итальянскими улыбками. Это они умеют, итальянцы: приветствовать, обхаживать, излучать гостеприимство и всеобщую любовь. Это у них в крови, особенно в Риме – туристическом городе, где за счет туризма живет едва ли не треть населения.

Светлана на их приветственные речи мгновенно выдала нескромно длинную, по моему мнению, тираду, из которой я с уверенностью уловил лишь несколько слов вперемешку с «tutto bene» и «grazie mille». Итальянцы пришли в полный восторг – видно не ожидали, что секретарь у меня будет итальяноговорящий. На прошлых переговорах с нами была англоязычная переводчица… которая ушла вместе с моим партнером. Глядя на них, я вдруг подумал, что не все надежды потеряны. Иногда какое-то совсем, казалось бы, незначительное событие, какая-то мелочь, может иметь совершенно непредсказуемые последствия. А вдруг и сегодня такой день? Помня их с нашей предыдущей встречи: серьезных, неулыбчивых и немногословных, я решил, что либо им очень понравилась Светлана, либо сегодня у них просто хорошее настроение.

Мы все расселись по местам. Мысленно готовясь к разговору, я расслабленно откинулся на спинку пышного дивана, Светлана аккуратно присела на краешек. Итальянцы не замедлили спросить удобно ли нам, но было заметно, что они спрашивают Светлану в частности, – оба, продолжая улыбаться, смотрели на нее. Я почувствовал себя как будто лишним. Странно, странно… Что они, хитрецы, задумали?

Очевидно, Светлане было очень удобно, потому что после утвердительного ответа она принялась говорить что-то еще, итальянцы, переглянувшись, начали отвечать – и вскоре все трое оказались вовлечены в бурную беседу. Речь, насколько я понял, зашла о Риме. Светлана спрашивала о каких-то туристических объектах, итальянцы эмоционально рассказывали, а я, сидя как дурак с вежливой улыбкой, лишь молча слушал. Когда я совсем было решил вмешаться в разговор, один из братьев (они были братьями-близнецами) сам закивал в мою сторону и стал что-то быстро говорить, глядя то на Светлану, то на меня. Светлана тут же перевела, что они извиняются за этот спонтанный диалог, но было весьма любопытно узнать, что такая молодая очаровательная русская девушка знает так много об итальянской истории и культуре. То ли они ей льстили, то ли она и в самом деле знала многое – трудно было понять. Хотя уровень ее итальянского меня, признаться, впечатлил.

На мгновение повисла пауза. Светлана, чувствуя себя виноватой, скромно опустила глаза. Лица итальянцев приняли сосредоточенное выражение.

Я приступил к переговорам. Начал объяснять, что с прежним моим партнером, с которым я был в прошлый раз в Испании, мы, к сожалению, расстались, но мои намерения остались прежними, и я всерьез рассчитываю заключить эту сделку. Я рассказывал о прекрасных перспективах, которые могут открыться перед ними в случае нашего сотрудничества. Разумеется, я заранее изучил их досье и теперь приводил самые лучшие доводы, которые смог отыскать и которые могли бы их заинтересовать. Однако по слухам, хоть и непроверенным, итальянцы нуждались в деньгах именно сейчас. Это обстоятельство не давало мне покоя. Ведь если это так – они, вне всякого сомнения, выберут предложение Алексея.

Пока я говорил, они сидели напротив меня, по-прежнему дымя сигарами, глядя сосредоточенно и серьезно, и в их маленьких карих глазах трудно было что-либо прочесть. Стоит отметить, они были поразительно похожи. Обычно близнецы с возрастом становятся различными, но этим на их пятом десятке такое уже не грозило. Создавалось впечатление, что один является почти абсолютным отражением другого – как в зеркале, – может, оттого, что они всегда были вместе и в какой-то степени копировали поведение, мимику и жесты друг друга. Когда я их увидел в первый раз, это меня озадачило, и я долго о них вспоминал. Даже сама манера разговора у них была необычной: если один начинал предложение, часто заканчивал его другой – и наоборот. Они были не просто уникально схожи, они дополняли друг друга, как две части единого целого.

Сейчас на меня это уже не производило сильного впечатления, но Светлану, видимо, заинтриговало. Она переводила мои слова и смотрела по очереди то на одного, то на другого. Итальянцы были привычны к такому вниманию, и их это, похоже, даже забавляло.

Переглянувшись, они вдруг прервали меня, стали объяснять, что мой партнер уже был у них пару дней тому назад и им все известно. Я не стал спрашивать, что именно им известно, а тем более, какое предложение сделал мой бывший партнер (я не сомневался, что предложил он им наверняка больше, чем могу предложить я), лишь сказал, что мое бизнес-предложение изложено письменно в двух экземплярах – на английском и итальянском языках. Светлана перевела, достала из папки, лежавшей у нее на коленях, эти два документа и передала через столик, разделяющий наши диваны, каждому из братьев в руки. Взглянув на свои листы, они, не глядя друг на друга, обменялись ими. Наблюдать это действие со стороны было удивительно. Светлана же, судя по выражению ее лица, вообще была изумлена такой негласной коммуникацией между ними.

Мое предложение они пробежали глазами не более, чем за минуту. Посмотрели друг на друга и одновременно положили бумаги на столик. Один из них рукой, держащей догорающую сигару, начал постукивать по столу, отчего вверх полетели причудливые завитки дыма. По их лицам проскользнули легкие и, как мне показалось, ироничные улыбочки. Внутренне меня это задело, но что делать – я пока еще не до конца знал их итальянскую манеру ведения переговоров. Ждал. Светлана стала переводить их неспешную речь – гораздо более медленную, чем до этого – о том, что им ясно мое предложение, что они его рассмотрят сегодня и что завтра утром мы получим ответ в это же время в этом же офисе. Повисло неловкое молчание. Я не знал, что они думают, но был уверен, что мне откажут. Зачем им тогда нужен этот день? Чего мне здесь торчать и ждать целые сутки? Это было не по мне. Я не любил таких тягостных ожиданий, особенно зная, что результат будет отрицательным. Пока я думал, как им деликатно намекнуть, что хотелось бы узнать ответ раньше, но в то же время не давить на них, Светлана вдруг снова быстро заговорила своим высоким писклявым голосом. Я от неожиданности вздрогнул. С недоумением посмотрел на нее. Хотел вставить хоть слово – но было поздно: ее, милую, понесло! Мой слух успевал выхватывать лишь отдельные слова: Колизей, венецианские дворцы, римские императоры и прочая дребедень, которую она выдавала со скоростью триста слов в минуту.

Господа Лучиано тоже сразу оживились. Начали отвечать ей в тон, жестикулируя своими короткими пухлыми ручками. Быстро достали откуда-то карту Рима, разложили ее на столике, наклонились над ней и стали втроем что-то шумно обсуждать. Это был полный провал! Что ж, видимо, мы приехали в Рим поболтать с итальянцами об их величественном культурном наследии. Я сидел и вспоминал прочитанную на пляже в Греции книгу о самоконтроле и медитации. Сейчас я нуждался именно в этом. Хотелось встать и уйти, даже не попрощавшись. Думаю, они бы еще не скоро заметили мое отсутствие. Но я сидел и старался сосредоточиться на мысли о необходимости самоконтроля в нашей жизни. Минут через пять я все же не выдержал и шумно прокашлялся. Три головы резко обернулась ко мне, и я увидел три возмущенных взгляда. «Боже упаси! – подумал я. – Я вовсе не хотел прервать вашу милую беседу!» Но Светлана, мгновенно став серьезной, сразу же перешла на английский, который понимали все (один из итальянцев – хуже всех), и сказала, что благодарит за уделенное нам внимание и надеется на приятную встречу завтра утром в этом же месте в этот же час. Это был какой-то бред. Какие приятные встречи?! Мы что, приехали сюда делать друг другу приятно? Эта девушка действительно сошла с ума! Она повторила то же самое на итальянском, и братья встали, чтобы попрощаться. При этом оба поцеловали Светлане руку: один – левую, другой – правую, – опять же, одновременно. Но даже эта комичная вежливость мне показалась неуместной. «Клоуны, – подумал я, – а Светлана – принцесса на горошине. Устроила тут балаган вместо переговоров».

Мы вышли. С другой стороны двери ожидала улыбающаяся черноволосая секретарша, которая проводила нас к мерседесу, на котором мы приехали. Я подумал, что это не самый лучший автомобиль для передвижения по узким улочкам. Водитель был тот же, снова поприветствовал нас на английском, включил тихую музыку и снова, как и по дороге сюда, спросил, нравится ли нам она, не слишком ли громко играет. Светлана улыбалась и говорила, что все отлично. Не в силах больше сдерживать эмоций, я решил охладить ее внезапно вспыхнувшую «итальянскую» страсть.

– Светлана, должен вам сказать, что ваше поведение было крайне неуместным. Впрочем, как и ваш энтузиазм. Я понимаю, вы девушка эрудированная, но сегодня было не время и не место этим хвастать.

Улыбка ее мгновенно исчезла, а большие выразительные глаза еще больше округлились, отчего лицо ее приняло удивленное выражение. Прямо святая невинность!

– Я… я… А разве я хвасталась? Я просто пыталась поддержать беседу. Это они сами проявили интерес к ней. Я даже не ожидала, что они такие милые люди.

– Да уж, милые люди! Какие же это милые люди?! Это мои будущие бизнес-партнеры… должны были быть. Я не говорю, что были бы, но теперь уж точно не будут.

– Вы так думаете?! – Светлана озадаченно посмотрела на меня. Ее удивление казалось неподдельным.

Я вышел из себя:

– Нет, я не думаю, я просто уверен. Вы превратили бизнес-встречу в цирк, в балаган! Это же вам не светские беседы. Это – бизнес!

Я ожидал извинений или оправданий, но она неожиданно опустила голову и замолчала. «Этого еще не хватало, – подумал я. – Сама наломала дров, а теперь еще и обижаться вздумала».

– Я вовсе не хотел вас обидеть, Светлана, – после некоторой паузы сказал я. – Наоборот, я понимаю, что это была ваша первая иностранная бизнес-поездка, поэтому сразу же хочу объяснить, в чем ваши ошибки, чтобы вы не делали их в будущем.

Она продолжала молчать. Глаз не подняла, не пошевелилась.

– Мы ведь с вами еще будем работать. Это не конец света, и в Москве нас ждут другие, не менее серьезные и ответственные проекты… Хорошо бы улететь еще сегодня, – сказал я уже сам себе, – да нет – это двое… будут тянуть до последнего.

Устало вздохнув, я замолчал. Я злился на Светлану, на братьев-итальянцев и на себя самого. Подъехав к гостинице, сказал Светлане, что обедать не буду, посижу в номере, поработаю. Даже дистанционно, бизнесом в Москве нужно управлять. Без управления он просто развалится. Светлана молча соглашалась со всем. Я подумал, что был с ней слишком резок, и попытался смягчить атмосферу.

– Вы мне на сегодня больше не нужны. Пообедайте и отдыхайте.

Она слегка улыбнулась.

– Хорошо, я пообедаю сама. Только сначала погуляю по городу… если разрешите… посмотрю достопримечательности и по пути найду какую-нибудь пиццерию.

Я усмехнулся:

– Хорошо, Светлана, но смотрите не потеряйтесь.

– Да нет, у меня же есть карта… этих двух…

Мы оба рассмеялись.

В номере я первым делом ослабил галстук и снял пиджак. Держа его в руке, достал из бара бутылку виски. Пиджак мешал взять бокал, и я бросил его на кресло. Не долетев, он плюхнулся на пол. Виновато было мое портмоне – в последнее время оно порядком распухло от ненужных бумаг и документов и едва помещалось в нагрудном кармане. Эта мелочь меня разозлила, и я подумал, что из-за сделки нервничаю гораздо сильнее, чем хотел бы; налил в стакан виски на треть, поставил бутылку на столик и пошел наводить порядок в бумажнике.

Дурное настроение все еще владело мной. Сделка совершенно очевидно провалилась. И Светлана, и итальянцы были, разумеется, здесь ни при чем. Просто в последнее время дела шли совсем не так, как мне бы хотелось. И даже разрыв с моим бывшим другом и бизнес-партнером являлся лишь звеном какой-то гораздо большей цепи. С одной стороны, все было не так уж плохо, с другой – в последнее время мне казалось, что я иду совсем не в том направлении, в каком должен. А может это просто усталость? Та усталость, которую не излечить никаким отдыхом… Тут я одернул себя. Такие мысли нужно гнать прочь, а то черт знает чего можно себе навыдумывать. Нужно концентрироваться на позитивных моментах в жизни. Я вспомнил сегодняшнюю встречу, представил себе воодушевленно жестикулирующую Светлану, внемлющих итальянцев и усмехнулся: хотя бы им было весело.

Устроившись на кровати, я достал содержимое бумажника и начал осматривать каждую визитку, прежде чем положить обратно. Зачем таскать ненужное? Все необходимые контакты были у меня в офисе или в телефоне. Одна карточка из черного рельефного картона меня озадачила. Белыми пузатыми буквами, каким-то причудливым шрифтом на ней было написано: «Флавио Донати»; ниже шел номер телефона – и больше ничего. Еще один весельчак-итальянец – любитель обнаженных нимф?! Они меня сегодня просто преследуют… И тут я вспомнил: Греция, шляпа, управляющая в холле отеля, визитка… Это был тот самый итальянец, с которым я познакомился на отдыхе. Зачем он оставил мне визитку? Ах, да! Я же упоминал, что буду в Риме, и он хотел, чтобы я ему позвонил. Но именно сейчас, когда у меня было время, не было абсолютно никакого желания ни с кем встречаться.

Я сделал хороший глоток виски и вышел на террасу. Постоял закрыв глаза, наслаждаясь солнечным днем и доносившимся откуда-то ароматом кофе. Осень в Риме все же великолепна! С трудом преодолев нежелание работать, я принес ноутбук и устроился в плетеном кресле. Написал несколько писем, провел пару разговоров. Виски и монотонность работы немного успокоили мои нервы. В конце концов, это не последняя сделка в моей жизни. Снова зазвонил мобильный. Связь с Москвой не прерывалась уже второй час. Я подумал, что это опять Юлия или кто-то из менеджеров, но на экране высветился незнакомый итальянский номер.

– Алло?

– Господин Фортье? – услышал я незнакомый женский голос.

– Да, это я.

Голос представился секретаршей братьев Лучиано. «Интересно, это та же, черноволосая?» – мелькнула мысль. Я попытался сосредоточиться.

Девушка говорила на хорошем английском, практически без акцента. У нее была для меня важная информация, которую я должен был узнать непременно сегодня. Неужели они откажут таким нетактичным образом? Это было первое, что пришло мне в голову. То ждите до завтра, то вдруг передают новости через секретаршу. Новость, однако, оказалась совершенно иной. Господа Лучиано приглашали нас на ужин в ресторан и спрашивали, имеется ли у нас такая возможность. Возможность у нас была, имелось даже и желание… поскорее закончить с этим делом. Машина должна была подъехать за нами к семи. Теперь оставалось разыскать Светлану и предупредить ее, чтобы не гуляла долго по городу, потому что в этот раз я собирался провести с ней серьезный разговор о том, что ей следует говорить и как держать себя на деловом ужине. А то мало ли… Ее же опять может понести не в ту степь!

– Я у Колизея! – Светлана ответила после первого гудка. В голосе ее слышалась радость.

– Все в порядке? – поинтересовался я на всякий случай.

– Да, все замечательно. Я сделала такие потрясающие фотографии!

Я поторопился ее прервать, так как уже знал, что сейчас последует поток восторга и других ее безудержных эмоций, чего я в данный момент слышать не хотел. Сразу же сообщил о сегодняшнем ужине с братьями Лучиано и попросил, чтобы в шесть она ждала меня в лобби отеля. «Надо все обсудить», – сказал я и закончил разговор.

Было понятно, что итальянцы решили не терять времени до завтра и в приятной обстановке, в приятной им компании Светланы вежливо отказать. Отлично! Значит, завтра можно будет улететь первым же рейсом. А через пару дней эта поездка покажется далекой и быстро забудется. Теперь можно было перекусить и отдохнуть.

В шесть вечера в лобби я был один. Попросил официантку принести кофе и позвонить в номер Светланы – напомнить, что я ее жду. Вместе с кофе мне была сервирована неожиданная новость: Светлана выйти из номера не могла. Я с недоумением спросил, что случилось. Официантка пожала плечами и смущенно улыбнулась:

– Синьорина себя неважно чувствует, час назад просила лекарство.

– Какое лекарство?! – спросил я недоуменно, а про себя подумал: «И почему я об этом не знаю?»

– Я думаю, лучше она сама вам все объяснит, – сказала девушка.

Гадая, что же могло произойти, я позвонил Светлане. Трубку она не поднимала. Может, ей действительно плохо? Может, заболела? Тогда почему не обратилась ко мне? Ведь она еще час назад просила лекарство. Меня не уведомила… Что ж, придется пойти самому.

Я постучал в дверь ее номера – тишина. Постучал сильнее. За дверью послышался легкий шорох.

– Кто это? – спросила она на английском.

– Светлана, откройте!

Мой голос прозвучал излишне властно, но я действительно был встревожен.

– Я не могу, – протяжно и тихо, что было ей не свойственно, ответила девушка из-за двери.

– Почему? Вы серьезно заболели?

– Нет… так, немножко…

– Что значит немножко?! Откройте же дверь!

– Прошу вас, не надо! Вам лучше ко мне не заходить… Я выйду через пятнадцать минут. Ждите меня внизу.

– Светлана, это не шутки. У нас бизнес-ужин через час… а точнее – я бросил быстрый взгляд на часы – через сорок пять минут. Я бы хотел вас проинструктировать, чтобы не получилось как утром… этого балагана.

Я снова стал раздражаться. Такого инструктажа нельзя было себе и представить. Видимо, этой девушке свойственно переворачивать все с ног на голову.

– Да, я понимаю. Мы проинструктируемся в машине, хорошо?

Тут я окончательно вышел из себя:

– Мы проинструктируемся?! Я-то проинструктирован! Светлана! Жду вас через пятнадцать минут. Либо еду сам. Вы мне другого выбора не оставляете: и не говорите, в чем проблема, и не выходите, и вообще я не знаю, что происходит!

– Вам этого знать не надо… это личное.

Со стороны я, наверное, выглядел как минимум странно: иностранец, размахивающий рукой и громко разговаривающий с закрытой дверью. Именно такие мысли я прочел на лице проходившей мимо пожилой дамы. Пришлось взять себя в руки и понизить голос. И тут я, кажется, догадался…

– А, эти ваши женские проблемы… – мой гнев сразу улетучился, и я почувствовал себя неловко. – Ясно, ясно. Я понял, Светлана.

– Да, что-то вроде того, – голос ее звучал все так же печально. – Я вам потом объясню.

– Хорошо, я буду ждать внизу.

Я пожал плечами и пошел к лестнице. Лишь бы все прошло гладко. Насчет исхода сделки сомнений у меня уже не оставалось, но не хотелось идти одному, без Светланы, раз уж нас пригласили вместе.

Я уже не знал, что пить. Кофе перехотелось, а алкоголь еще было рано. Да и эта история с проблемами Светланы… Почувствовал, что снова начинаю нервничать. И вдруг подумал: а зачем? Достаточно нервов было сегодня утром. Если Светлана не придет до получаса – поеду сам. Подумаешь, откажут мне на английском, а не на итальянском – большая разница. Поужинаю там с ними часок и вернусь в гостиницу. Тогда тем более нет смысла накручивать себя и даже можно выпить глоток виски уже сейчас. Я заказал порцию бурбона и свежевыжатый апельсиновый сок. Выпил. Расслабило, отпустило. Стало все равно, как закончится сегодняшний день и что скажут итальянцы. Плевать! В бизнесе бывает все, в том числе и поражения. Если до сих пор я успевал сам справляться – справлюсь и сейчас. Расслабились не только нервы, но и мускулы. Я откинулся на диван. Задумавшись, не заметил, как прошли полчаса. Поднял голову, лишь когда услышал рядом тихий шелест ткани, – это была Светлана. В фиолетовом платье, облегающем ее стройную фигуру, и вечерней шляпке на элегантно уложенных волосах – но с очень бледным лицом.

Я приподнялся:

– Ну как вы? Выглядите очень бледной. С вами точно все в порядке?

– Да вроде уже все хорошо.

– Вроде или хорошо?

– Долго объяснять… – она сморщила нос.

– А вы попробуйте.

– Так мы же… вроде… инструктироваться собирались.

– Светлана, мне не до шуток! Объясните все в двух словах и идемте к машине.

– Давайте пройдем к машине, сядем, и по пути я все объясню. А вы меня проинструктируете. У нас мало времени.

Ее тон не допускал возражений. Она вымученно, как будто через силу, улыбнулась и пошла к выходу. Мне не оставалось ничего иного, как молча следовать за ней.

Машина была та же, водитель – уже другой. Мы сели, и я вопросительно посмотрел на Светлану. Она вздохнула:

– Как говорится: первый блин комом.

– Какой блин?

– Да Рим этот и все его прелести… Я хотела попробовать все, а вышло мне это боком…

– Комом, боком – ничего не пойму. Объясните по-человечески. Вы ведь, вроде, гулять ходили и обедать собирались.

– Да, да, – начала она энергично, – прогулка была чудесной. Я многое успела увидеть из того, что хотела, разве что на Ватикан времени не хватило. Ну ничего, в следующий раз… – она запнулась и потупила взгляд, – если он будет. Я гуляла два часа и очень проголодалась. А здесь во всех этих тесных запутанных улочках – на каждом шагу пиццерии, ресторанчики, магазинчики, – в общем, множество всяких искушений. Я сначала поела пасты с морепродуктами, потом в другом месте попробовала очень вкусный пирог с кофе, а потом… потом увидела в одной витрине… – она сглотнула и замолчала.

– И что же вы увидели?

– Вооот такую колбасу, – она широко развела руки, чуть не стукнув меня по носу, – и вооот такой нож рядом с ней. Я сначала подумала, что колбасу эту не продают, что это просто декорация, аттракция для туристов. И надо было пройти мимо, да черт дернул зайти и спросить, почем колбаса. Я ее даже сфотографировала, только фотоаппарат в гостинице остался.

– Ну не важно, и что дальше было?!

Светлана вздохнула:

– Они такие любезные, итальянские продавцы, сразу мне отрезали большой кусочек этим невероятно длинным ножом и стали просить попробовать во что бы то ни стало. Я уже тогда чувствовала, что чуток переела, но колбаса эта меня просто добила. Я же из вежливости не хотела им отказывать. Ела, хвалила, что вкусно, улыбалась. А она, зараза, острая и довольно тяжелая. Думаю, в ней куча всего было намешано: и мясо, и печень, и острый перец, и маслины, и черт знает что еще. До гостиницы я уже еле дошла. В номере увидела, что лицо у меня зеленого цвета. Понимаете? Это какое-то пищевое отравление – ну не привык мой организм к таким различным вкусам, да еще в таком количестве. У меня был уголь, мне принесли еще какие-то таблетки – и через час они подействовали. Сейчас мне уже легче. Но ужинать я не буду! – категорично завершила она рассказ.

Я дослушал ее, стараясь сохранять спокойствие и серьезное выражение лица.

– Светлана, должен вам напомнить, что мы едем на деловой ужин, и этикет требует…

– Что вы, Александр Романович, – перебила она меня, – что вы! Ужинать я точно не смогу! – она энергично замотала головой, потом тихо добавила: – Я еще от обеда полностью не освободилась.

Сердиться мне не позволяла комичность ситуации, смеяться – чувство такта.

– М-да… хорошо, там видно будет, – сказал я. – Что-нибудь придумаем. Это не так страшно. Гораздо важнее, чтобы вы не болтали с ними о всякой ерунде – как утром. Мы идем выяснить, что они решили по нашему сотрудничеству. Хотя мне это уже и так ясно, но бизнес-этикет требует, чтобы мы пошли и узнали ответ в любом случае. Поэтому ужин у нас должен быть спокойным, деловым, без всяких этих ваших штучек с историей Рима, культурой и уж тем более – с перееданием. Не вздумайте им все это рассказать.

– Да, я поняла. Я еще утром все поняла. Это уж точно не повторится, обещаю.

– Вот и хорошо, – я внимательно посмотрел на нее. – Вы действительно себя нормально чувствуете?

– Отлично. Только есть не хочу. Совершенно.

Я улыбнулся.

– Ладно, тогда пейте вино, лучше белое, но немного – и побольше воды! А то переели, а еще и перепьете… Так вы возьмете да и останетесь в Риме – вылететь не сможете.

Она вздохнула, посмотрела в окно и тихо сказала:

– Я бы осталась с удовольствием. Рим мне очень понравился. И этих двух сегодняшних ошибок я больше не повторю.

Мои несостоявшиеся партнеры сидели совсем как у себя в офисе: в тех же позах, только уже без сигар – наслаждались сонатой Бетховена, которую в глубине зала играла молодая пианистка в черном.

Они предложили выпить виски. Спросили, каковы мои предпочтения. Я любил хороший виски и предложил марку, которая обычно нравится всем. Итальянцы моим выбором тоже остались довольны. Улыбаясь, они весело переглянулись, хотя истинного их настроения я не мог определить. Создавалось впечатление, что они и в самом деле просто пригласили нас на ужин, а не на обсуждение делового вопроса. Спросить их, что ли, напрямую? Нет, тогда они поймут, что я нервничаю. Придется ждать, пока они заговорят первыми.

По очереди они рассказывали анекдоты о виски, о выпивке и о связанных с этим различных национальных традициях. Светлана с серьезным видом переводила. Вместе с виски нам принесли аперитив. Он был столь обильным, что вполне мог сойти за легкий ужин. В то же время нас спросили, готовы ли мы с выбором блюд. Мы еще не были готовы. И тут, когда официант удалился и мы, посмеявшись над очередным анекдотом, подняли бокалы, для меня как гром среди ясного неба прозвучал тост англоговорящего итальянца: «Выпьем за наше партнерство!» То же самое, широко улыбаясь, произнес второй брат на итальянском. Светлана все так же серьезно перевела.

Я посмотрел на нее, затем медленно перевел взгляд на расплывшихся в улыбках братьев. Они, без сомнения, наслаждались произведенным эффектом. А точнее, отсутствием всякой реакции с моей стороны в первые мгновения. В предыдущие дни я настолько сумел убедить себя, что сделка не состоится, что теперь их положительное решение застало меня совершенно неподготовленным. Не в силах поверить в услышанное, но стараясь не показать до конца, насколько меня эта новость поразила, я услышал свой голос: «За наше партнерство!»

Виски был превосходен! Или это неожиданный сюрприз сделал его таким? Это не имело значения. Внутренне я ликовал. Уму непостижимо было, как, почему и зачем это случилось. Но это произошло. Ура! Это была настоящая победа, хоть и абсолютно неожиданная.

Казалось, они прочли мои мысли, потому что сразу же стали объяснять свое решение. Снова говорили один за другим, на итальянском и английском вперемешку, но Светлана быстро все переводила. Надо отдать ей должное: она удивительно хорошо справлялась с синхронными многоязычными переводами.

Оказалось, что факторов, повлиявших на выбор меня, а не моего партнера с действительно более выгодным финансовым предложением, было два. Как личность, как потенциальный партнер я понравился им больше. И факт, что не я, а меня предали, тоже говорил в мою пользу. Видимо, они навели о нас справки, но я не хотел в это углубляться. Все-таки в бизнес среде у нас могло быть немало общих, пусть и не прямых, знакомых, а я всегда старался поддерживать свою репутацию безупречной – насколько это было возможно.

Англоговорящий брат достал из внутреннего кармана пиджака маленький темно-коричневый футляр и протянул его мне, сказав: «Господин Фортье, это небольшой подарок для вас в честь нашего будущего партнерства. Надеемся, он вам будет достойно служить сто лет». «Сто лет!» – тут же подхватил другой.

Я открыл футляр. Внутри находился старый «Паркер Дуофолд» – редчайший коллекционный экземпляр невероятно насыщенной янтарной расцветки, – именно такой, какой я искал уже несколько месяцев. Осведомленность братьев Лучиано шла гораздо дальше, чем я предполагал, раз уж они знали о моей страсти к коллекционированию ручек. Это был еще один приятный и неожиданный сюрприз сегодня. Как начался день и как закончился!

Выбор ужина мои новые партнеры предложили предоставить им. Я только уточнил, что предпочитаю телятину. Они поинтересовались кулинарными предпочтениями Светланы. Она ответила, что не голодна. Итальянцы удивленно подняли брови, но Светлана, явно вспомнив мои наставления, сделала серьезное лицо и опустила глаза. Это должно было мне показать, что она придерживается моих инструкций и избегает лишних разговоров. А я в этот момент думал, что все это не важно теперь: деловая часть прошла, причем великолепно, и в этот вечер ничего другого не оставалось, как просто расслабиться и вести светскую беседу. Конечно, какие-то общие детали мы могли бы обсудить и сейчас, но, зная итальянский темперамент и их отношение к удовольствиям, я в такой возможности сильно сомневался.

Для поддержания разговора я сказал, что виски просто замечателен: с едва ощутимым вкусом дыма, фруктов и вереска, на что братья сразу же с горечью ответили, что слово дым напомнило им о сигарах. Но увы, воспользоваться и этой прекрасной слабостью настоящих мужчин сейчас не удастся. Светлана поинтересовалась почему. Они объяснили, что уже несколько лет, как в Италии вступил в силу закон, запрещающий курение в общественных местах. Поэтому перестали существовать заведения для курящих. Курить можно на улице, у себя дома… «Или в офисе», – добавила Светлана. Братья переглянулись.

– Нет, – смущенно начал один из них, – в офисе тоже нельзя, но наш персонал состоит сплошь из курящих… Вот мы все и курим.

– А если бы у нас работал хоть один некурящий, – добавил второй, – нам пришлось бы с ним считаться.

– Пришлось бы считаться, – заулыбался первый.

Я сильно сомневался, что в их офисе мог бы работать кто-то, с кем им пришлось бы считаться, но, разумеется, вслух этого не сказал.

– Да, интересно, – задумчиво произнесла Светлана. – Этого я об Италии не знала. Впрочем, очень хороший закон, – она улыбнулась, глядя на них. – Я-то не курю.

– Мы и не советуем, – парировал первый.

– А правила эти, – сказал второй иронично, – вводятся везде в Европе, да и не только в Европе. Так что в итоге мы идем к будущему без курения. – Он обратился ко мне: – А вы, господин Фортье, кажется, тоже сигары покуриваете?

– Нечасто, – ответил я. – Только для удовольствия. А удовольствием, я считаю, злоупотреблять нельзя, иначе быстро теряется его вкус.

– Не скажите, не скажите! – скептично выдали оба в один голос. – Мы курим сигары каждый день и вкус к ним все еще не потеряли. И даже не ищем особого разнообразия. Привыкли, знаете ли, к определенным маркам – их и придерживаемся.

Тут разговор пошел чисто мужской: о сигарах, об их истории, об их известных ценителях. Братья даже процитировали несколько знаменитых афоризмов Хемингуэя и Марка Твена на эту тему. Светлана автоматически переводила, но было видно, что разговор ей не интересен.

В это время подали ужин. Он был великолепен: типичные итальянские салаты, аппетитная с виду, заправленная трюфелями телятина и какое-то большое блюдо, похожее на рагу, которое я впоследствии так никогда и не попробовал и названия его не узнал. Я успел проголодаться, поэтому с удовольствием принялся за телятину, братья дружно уминали рагу, к которому им принесли и красное вино, а Светлана грустно ковыряла вилкой в салате: перекидывала листики китайской капусты, цепляла зерна кукурузы, но почти ничего в рот не клала. Братья настойчиво стали предлагать ей вино для аппетита, расхваливая его невероятный букет. Энтузиазма, однако, это Светлане не добавило, скорее наоборот. Она отпила воды и сказала, что действительно не голодна. Братья посмотрели на меня вопросительно. Я неопределенно пожал плечами – и они снова принялись уплетать свой наивкуснейший, по их словам, ужин.

Вдруг один из братьев, неожиданно подняв указательный палец вверх, воскликнул: «О, у нас же и для Светланы есть подарок!» Он раскрыл стоявший рядом на полу чемоданчик и достал большую книгу, внешним видом напоминавшую энциклопедию. Привстав, чуть наклонился через стол и с ослепительной улыбкой на лице торжественно вручил книгу Светлане. Она осторожно взяла внушительный подарок двумя руками и тут же стала рассыпаться в словах благодарности. Итальянцы были на седьмом небе от счастья от того, что она оценила их подарок, – видимо и вправду не ожидали, что столь молодая красивая иностранка проявляет такой глубокий интерес к итальянской истории и культуре. Я, признаться, тоже этого не ожидал. Но в итоге это сыграло нам только на руку.

Они втроем быстро затараторили на итальянском. Взглянув на книгу в руках Светланы и увидев в названии слово «Roma», я подумал, что речь, в продолжение их утреннего разговора, опять идет о Риме. Сейчас меня это совершенно не волновало. Я готов был слушать их хоть до утра.

Мой взгляд скользнул ниже и задержался на имени автора. Странным образом я не мог оторвать от него глаз. Я был уверен, что где-то его уже видел. Мысль забилась, как бабочка, запутавшаяся в паутине. Так и я запутался в том, действительно ли мне это имя знакомо или просто от напряжения вся эта итальянская история смешалась у меня в голове. Но когда я услышал, как один из братьев произнес это самое имя – Флавио Донати, я вспомнил визитку, которую держал сегодня в руках в номере отеля. Все встало на свои места. Неужели это он? Рука инстинктивно потянулась в карман, чтобы сверить с визиткой, но я остановил себя. Я и так был уверен, что имена идентичны, просто в само совпадение трудно было поверить. Любопытство не давало мне покоя.

– Прошу прощения, – прервал я их разговор; Светлана сразу стала переводить, – но мне также весьма любопытна эта книга, а особенно ее автор. Мне кажется, я где-то слышал его имя.

Одновременно удивленные и обрадованные моим внезапным интересом, братья Лучиано объяснили, что это – один из лучших современных итальянских историков, который, на их взгляд, не только превосходно описывает прошлое, но и проводит любопытные связи и параллели с настоящим Вечного города. «Его познания бескрайне впечатляют. Удивительнейшая личность!» – пылко сказал один из братьев. По мнению некоторых критиков, добавили они, профессор Донати описывает древний Рим так ярко, как будто действительно был там. Это просто невероятно! Период, который затрагивает господин Донати в своей работе, был до сих пор освещен весьма скудно официальной наукой ввиду почти полного отсутствия исторических свидетельств и документов. Оппоненты же его объясняют эти детальные и красочные описания склонностью к преувеличениям и необузданной фантазией автора.

Я снова посмотрел на обложку книги. Интуиция подсказывала, что этот историк и есть мой мимолетный знакомый, который таким странным образом оставил мне свой телефон. Сейчас я задумался – для чего? Неужели он и в самом деле рассчитывал, что я ему позвоню? Зачем? Историк… Что может быть общего между нами? Я такового не видел, поэтому и звонить ему не собирался, выбросив нашу случайную встречу из головы. До этого момента. Но сейчас, из-за этой книги, из-за похвал итальянцев в его адрес, я вдруг подумал, что было бы интересно снова с ним поговорить. Но о чем? Не об истории древнего Рима – это уж точно. В отличие от Светланы, в этой области я мог быть разве что слушателем. Я всего лишь обычный бизнесмен, имеющий об истории весьма посредственное представление, и вряд ли мои познания в этом предмете могли бы вызвать интерес у профессора. Да и визитку он оставил, скорее всего, просто из вежливости. Поэтому нет смысла ему звонить… Но до конца вечера таинственный профессор уже не выходил у меня из головы. Вспоминались шляпа, море, песок, вино… С его именем ассоциировались теплый греческий закат и чайки над водой.

Мои воспоминания прервал англоговорящий итальянец. Он обратился ко мне с неожиданным вопросом: «У вас, господин Фортье, уже имеется кандидатура главного менеджера, который будет работать в Риме?»

– Нет, я еще об этом не думал… – ответил я автоматически. Интересные люди: только что ошарашили меня новостью о партнерстве – и уже подавай им кандидатуру управляющего офисом! Времени они зря не теряют. С чего бы такая спешка?

– Дело в том, – продолжил он, – что мы бы очень хотели просить вас назначить на эту должность Светлану.

Это был уж совсем неожиданный поворот событий. Светлана?!

– Конечно, решать в любом случае вам, но, как вы успели заметить, коммуникация со Светланой происходит у нас настолько легко, что прерывать ее нам был не хотелось. Светлана – идеальный кандидат.

– Идеальный! – в тон ему сказал второй брат.

Я взглянул на Светлану. Она не знала, как реагировать, сидела опустив глаза и сосредоточенно разглядывала лежавшую перед ней книгу.

– Что ж, неплохая идея, – сказал я. – Светлана работает у меня совсем недавно, но, несмотря на это, она уже успела зарекомендовать себя весьма компетентным и ответственным работником. А об ее интеллекте, эрудиции и умении общаться и говорить не приходится. Поэтому вы правы: Светлана – весьма подходящая на эту должность кандидатура.

При этих словах Светлана быстро взглянула на меня, затем на итальянцев и надолго уставилась в окно, за которым виднелись огни ночного Рима. Ни я, ни братья Лучиано не прерывали ее молчания, понимая, что такая новость у многих вызвала бы не только задумчивость, но и самый настоящий шок.

Разумеется, еще час назад я и мысли не мог допустить о том, что Светлана останется в Риме. Но сейчас, когда братья предложили мне этот вариант, я понял, что все действительно становится на свои места. Именно так и должно было случиться. Иногда не опыт, не многолетнее выслуживание являются определяющим фактором для назначения человека на ответственную должность. Очень часто нам помогает интуиция. Так было у меня со Светланой с самого начала, когда она впервые переступила порог моего кабинета, так случилось и сейчас со мной и с моими новыми партнерами – мы просто увидели ее место в нашей новой совместной компании. А опыт придет и отшлифуется со временем. Я подумал, что из всех моих знакомых вряд ли кто-то смог бы заинтересовать этих необычных и отнюдь не простых людей так, как она.

Ужин закончился выкуриванием сигар на террасе ресторана, где нам были заранее приготовлены плетеные кресла и такой же столик. На нем мы нашли все необходимые аксессуары: длинные спички, несколько подходящих зажигалок, нож и широкие пепельницы – каждая различной формы и, соответственно, несущая различное настроение. На дне пепельниц можно было прочесть афоризмы о курении.

Воздух был свеж и приятен, и от этого удовольствие становилось тройным: отличная сигара, хорошая компания и изумительно красивый вечер. Я почувствовал себя почти счастливым человеком в эту минуту.

Глава V

На следующее утро Светлана улетела в Москву. Я отправил ее, дав необходимые инструкции: сообщить Юлии, что переговоры прошли успешно и что мы будем открывать в Риме новый совместный офис. Просил о подробностях не рассказывать, в том числе и о том, кто и на каких позициях будет в нем работать. Посоветовал ей один день отдохнуть – а к тому времени я тоже уже прилечу.

Светлана слушала и кивала с очень серьезным видом, и я подумал, что, как и итальянцы, не ошибся в выборе. От недавней ее веселости и беспечности не осталось и следа, – наверное, она был ошарашена вчерашним вечером и развитием событий. Такого быстрого повышения она уж точно не ожидала.

Я решил остаться в Риме. На сутки или просто на день – как получится. Вечерний рейс на Москву в расписании присутствовал, так что я был спокоен.

Идея задержаться в Риме происходила из возникшего во время вчерашнего ужина желания встретиться с итальянским историком. Вернее, в глубине души я не знал, зачем я это делаю, но неведомое мне до сих пор любопытство заставляло меня остаться.

Как только Светлана села в машину из отеля, которая должна была отвезли ее в аэропорт, я, расположившись в лобби-баре, достал из кармана визитку. Несколько минут сидел, глядя в окно на проходящих мимо людей и собираясь с мыслями, затем медленно набрал номер. После третьего гудка я неожиданно услышал напевное: «Pronto…»

Еще вчера вечером, после ужина, подготавливаясь ко сну, я обдумывал этот телефонный разговор. Что я ему скажу? Помнит ли он меня вообще? О чем мы, два таких разных человека – историк и прагматичный бизнесмен, могли бы разговаривать? Давненько мне не приходилось звонить кому-то без определенной цели, поддавшись какому-то почти глупому наитию и нелепому желанию встретиться с человеком, которому даже не знаю, что сказать.

Одним из моих жизненных принципов была прочитанная мною еще в студенческие годы сентенция: лучше жалеть о том, что сделал, чем о том, чего не сделал, когда такая возможность была. Поэтому в таких случаях я всегда выбирал первое – делать.

– Pronto!? – голос зазвучал удивленно-вопросительно.

Я растерялся. Неужели набрал неверно номер? Не может быть: я два раза сверил его с визиткой. Я сказал, что не очень хорошо понимаю итальянский и спросил, говорит ли моя собеседница по-английски. В ответ услышал какое-то хихиканье и короткое «No» и затем на французском с акцентом, выдававшем, насколько я мог судить, в говорящей уроженку Валле д’Аоста:

– Зато я говорю по-французски… И не только говорю…

– Прошу прощения?

Я не стал дослушивать, что еще делает моя собеседница, и объяснил, что вообще-то по этому номеру звоню господину Донати. «Скорее всего, – добавил я, – вышла какая-то ошибка…» В ответ – еще более сильное хихиканье неизвестной особы:

– Нет, вы не ошиблись. Господин Донати сейчас возьмет трубку. Подождите, пожалуйста.

Послышалось шлепанье ног. Я был уверен, что эта дамочка идет мокрыми босыми ногами по какой-то плитке или мрамору, и почему-то сразу представил себе ее обнаженной. Затем послышался негромкий всплеск воды, тихое: «сеньор Донати, сеньор Донати!» и быстрое перешептывание на итальянском, из которого я смог разобрать только два слова: «сеньор» и «английский». Мужской голос полушепотом произнес: «Si, si…», снова послышался плеск воды – и наступила тишина. Я ждал, ждал, ждал – и с каждой секундой эта ситуация казалась мне все более нелепой, а сам я стал чувствовать себя назойливым свидетелем, хоть и невольным, чужой личной жизни. Ведь этот человек был для меня абсолютно чужим. Я уже пожалел, что позвонил, и собрался было положить трубку, как вдруг услышал мягкий баритон, сказавший на английском: «Добрый день». В замешательстве я ответил: «Добрый день. Это Александр Фортье…» – и объяснил, что мы встречались месяца два назад в Греции.

– О да! – как-то слишком воодушевленно ответил мой собеседник. – Я ждал вашего звонка. Вы в Риме?

Я почувствовал некоторое облегчение: хотя бы мой звонок не будет выглядеть глупо.

– Да, но останусь еще только на день.

– Понимаю, понимаю… Так давайте встретимся не теряя времени! Скажите ваш адрес.

Я объяснил, что моя гостиница находится в самом центре, но я предпочел бы встретиться вне ее.

– Хорошо. Вы знаете, где находится Колизей? Давайте там и встретимся через час. Вам удобно?

Мне было удобно, и я согласился.

* * *

У Колизея наблюдалось немалое количество туристов. И не удивительно: не всем приятно путешествовать по шумному, переполненному городу в разгар сезона; многие выбирают и межсезонье, когда нигде нет очередей и когда Рим можно увидеть глазами местных жителей – таким, какой он есть.

Осень в Италии длится долго – теплая, солнечная и невероятно жизнеутверждающая даже в ноябре. По российским меркам в это время без куртки и шапки не обойтись, а здесь люди гуляли в легких пиджаках и жакетах.

Недалеко от Колизея находится остановка городского автобуса. Там стоят обычные римляне, которые ежедневно едут из дома на работу, в школу, еще куда-то. Глядя на их маленькие, чинно ожидающие автобуса фигурки на фоне помпезного некогда Колизея, думаешь о том, что на самом деле величие – вещь относительная. А вот обыденность, ежедневный ритуал людской суеты, присутствует всегда и везде.

Флавио я безошибочно узнал издалека. Он стоял сразу за остановкой, глядя на Колизей, держа в сложенных за спиной руках маленький греческий флажок. Интересно… Ни о каких опознавательных знаках мы с ним не договаривались. Вспомнился просмотренный недавно черно-белый шпионский фильм, в котором главный герой использовал торчащую из кармана газету в качестве условного знака. Я почти подошел, когда он, словно почувствовав мое приближение, неожиданно обернулся:

– Приветствую вас! – он крепко пожал мне руку, другой, державшей флажок, похлопывая меня по плечу. – Надеюсь, мой флажок вас впечатлил. Вы узнали меня издалека, не правда ли?

– Да, это было весьма оригинально. Но узнал я вас не по флажку.

– Я подумал – мало ли! ведь мы виделись лишь однажды, да и то на пляже, а некоторые люди трудно запоминают лица. Трудно было угадать, к какой категории относитесь вы. Я вот на память пока не жалуюсь.

Это прозвучало почти как хвастовство. Ну да ладно, на память я тоже не жаловался.

– Прогуляемся? – предложил он. – Вы любите гулять? Погода сегодня прекрасная. Градусов двадцать будет!

– Да, я тоже это заметил, пока шел от гостиницы. В Москве всего три градуса, дождь (бррр! я внутренне содрогнулся, представив, что почувствует Светлана, когда выйдет из самолета).

Мы медленно пошли вдоль левого крыла Колизея. Я не знал, куда Флавио меня ведет, да и это было не важно. На его вопрос, как прошла моя деловая встреча, я в двух словах рассказал, что все сложилось отлично и что моя компания станет частью, хоть и малой пока, местного бизнеса.

– Значит, ваш приезд в Рим оказался не напрасным. Это хороший знак.

– Надеюсь…

– Уверяю вас, все случается так, как должно быть.

Интересная мысль. Мне тоже порой хотелось так думать, но в большинстве случаев жизнь убеждала в обратном. Что-то получалось, только если я сам прилагал для этого усилия.

Мы направились к подземному переходу. Честно говоря, ни в Москве, ни в других городах я давно не спускался в метро. Попытался вспомнить, когда это делал в последний раз, – и не смог. Значит, это было действительно очень давно. Молодые люди быстро сбегали и поднимались по ступенькам, дамы среднего возраста на невысоких каблуках торопливо обходили нас. Вдоль нашего пути встречалось большое количество темнокожих, не из местного населения, продавцов пестрых и, по их утверждениям, кашемировых платков. Они стояли и у самого Колизея, и здесь, в переходе, и наверняка у всех туристических объектов, назойливо разворачивая перед туристками свои голубые, розовые, красные, пестрые и блестящие платки. Раньше я никогда не обращал столь пристального внимания на уличных торговцев, но сейчас с любопытством, подстегнутым почтительностью, с которой некоторые из них здоровались с профессором, спросил, кто эти люди, имея в виду их отношение к моему спутнику.

– Иммигранты, естественно, – ответил он, по-видимому, неверно истолковав мой вопрос. – В Риме, как и во всей Италии, да и Европе в целом, их огромное количество. Впрочем, как и во все времена. Иммигранты – такая же часть нашей истории, как и эти древние стены, у которых они торгуют. Одна моя знакомая говорит, что они не производят особенно приятного впечатления. С этими платками по пять евро возле Колизея… Странные люди, странные «сувениры», ничего общего ни первые, ни вторые с Римом не имеющие… – он пожал плечами. – Но что поделаешь? Они зарабатывают на жизнь, как могут, верно? И знаете ли, честно говоря, ничего общего с настоящим Римом давно уже не имеет никто и ничто.

Я не вполне понял его мысль, но решил не уточнять и перевел разговор на интересующую меня тему:

– Да, вам лучше это знать, ведь вы занимаетесь историей, не правда ли?

Он с любопытством взглянул на меня.

– Вам даже это обо мне известно? Чем же я себя выдал, неужели флажком?

Мы оба засмеялись.

– Я узнал об этом случайно: увидел ваше имя на обложке одной книги о Риме.

– Вы ее купили?

– Нет, я, честно говоря, историей не очень интересуюсь. Мои итальянские партнеры подарили книгу моей секретарше. На первой встрече она впечатлила их своим интересом к Риму и познаниями в итальянской истории. Видно, они решили помочь ей эти знания углубить таким подарком. Саму книгу, и автора в особенности, они очень хвалили.

– Вы приводите меня в смущение! Я всего лишь скромный историк – наблюдатель времен, – Флавио скромно потупил взгляд. Однако судя по его интонации, я подумал, что скромным историком он себя отнюдь не считает.

Мы оказались напротив Колизея, но в этот раз нас от него отделяла дорога. По ней шумно проносились обычные для этого города мотоциклы, скутеры, ловко сновавшие между машин, экскурсионные автобусы на два этажа, маленькие городские машинки местных жителей. Сам Колизей отсюда был виден лучше. Мы находились на небольшом возвышении, а он казался на расстоянии вытянутой руки. Именно так иногда можно сделать интересную фотографию: протягиваешь ладонь – и объект получается прямо в ней. Какое-то время мы молча стояли у парапета и смотрели на Колизей.

– О чем вы думаете? – не поворачиваясь ко мне, тихо спросил Флавио.

– Даже не знаю… – я не нашелся, что ответить: мысли были обо всем и ни о чем.

– Ну что ж… – задумчиво сказал он. – Разрешите угостить вас кофе? Я не случайно выбрал это место для встречи. Мы находимся в двух шагах от моего любимого кафе.

– Не откажусь. Хороший итальянский кофе можно выпить только в Италии.

Флавио засмеялся:

– Хороший можно везде, а вот идеальный кофе готовят только здесь.

Мы пошли мимо стоянки, аккуратно, но очень плотно уставленной небольшими компактными машинами, – не было ни одного свободного места. Создавалось ощущение, будто это машинки-игрушки на фоне Колизея, которые так прилежно расставил какой-то умный римский мальчишка – и ушел пить свое какао с молоком в любимом кафе моего спутника. Может быть, детский смех, крики, которые явственно доносились до моего слуха, навели меня на эту мысль? Мы проходили мимо изысканного двухэтажного дома, который вполне мог сойти за какой-нибудь исторический объект, пусть не очень древний, но все же… Детские голоса доносились именно оттуда.

– Что это за здание? – Я подошел к каменной табличке с высеченными на ней латинскими надписями, но, не успев ничего прочесть, услышал рядом голос Флавио:

– Ныне это детский сад.

– Что?! Детский сад? – спросил я удивленно. Менее всего в этом здании практически напротив Колизея я ожидал увидеть детский сад. Он улыбнулся и ничего не ответил.

Мы свернули в узкую мощеную улицу. На углу ее и находилось наше кафе. Одной частью оно смотрело к солнечному Колизею, а окна другой выходили на темную часть улочки. В Риме таких огромное количество, и при желании любой человек, не знающий города, может в них без труда заблудиться, потеряться. А вот если это без желания – уже плохо, нужный адрес можно безуспешно искать довольно долго. Иногда, впрочем, изучение этого лабиринта запутанных улиц само по себе является отдыхом и своего рода развлечением. Многие даже находят в этом свою прелесть – просто потеряться в Риме. Светлане здесь уж точно понравится.

Флавио предложил сесть на ту сторону, которая не была освещена солнцем. Мы направились к столику со стороны маленькой улочки. Подойдя к нему, через раскрытые створки-двери увидели подошедшую из глубины самого кафе пожилую пару, которая тоже намеревалась сесть за этот столик. Я собрался было предложить уступить им место, как вдруг они приветственно улыбнулись, поздоровались с моим спутником, назвав его при этом профессором, – и выбрали соседний.

Мы сели друг напротив друга. Флавио достал из внутреннего кармана пиджака сигару и, блаженно улыбаясь, сказал:

– Это мой столик, это мое любимое место. Курить в Италии в заведениях, как вы, наверное, знаете, запрещено, но большего наслаждения, чем кофе с сигарой или сигара с виски, думаю, трудно представить. Вы не согласны? А разве сигару можно курить стоя на улице? Пропадает вся эстетика этого акта, все наслаждение ритуалом. А тут я сижу в кафе, но правая моя рука, в которой я держу сигару, находится на улице. Я не нарушаю законов, но в то же время не нарушаю и своего удовольствия.

– А зимой? – почему-то меня сразу заинтересовал этот вопрос.

– Да, зимой сложнее, – он улыбнулся, отчего у глаз его появилась сеть мелких, едва заметных морщин. – Зимой эти створки не раскрывают, и тогда я курю свою сигару в других местах.

И снова мне показалось, что на самом деле он так не думает, что его совершенно не волнует закон, запрещающий курение, и что если понадобится, он этот закон легко проигнорирует.

Подошел официант. Мы заказали кофе, и я попросил принести меню. Флавио спросил:

– Вы голодны? В той части кафе, которая выходит к Колизею, расположено бистро с типично итальянской кухней: пиццы, пасты, лазанья…

– Нет, нет! Я просто хотел попробовать мороженое.

– В таком случае вам повезло: мороженное здесь предлагают одно из лучших в Риме.

Я заказал фисташковое; положил немного в кофе и стал наслаждаться невероятно сильными вкусовыми ощущениями этой комбинации. Мой собеседник курил, тоже с явным удовлетворением, опустившись плечами на спинку мягкого кожаного сиденья и слегка прищурив глаза. Он смотрел как будто сквозь меня. А я украдкой его разглядывал.

С момента нашего знакомства он ничуть не изменился, даже стрижка была та же. Я обратил внимание на его элегантную одежду: не броскую, как у братьев Лучиано, но стильную и выдержанную. Мое внимание привлекли необычные часы на его левой руке. Точнее, я решил, что это часы, не придумав ничего лучшего: отсутствовало заводное колесо или кнопки, а циферблат был закрыт крышкой со сложной рельефной гравировкой.

– Рим, Рим… мой вечный город… моя вечность… – вдруг пробормотал он как-то печально, вразрез моему созерцательному настроению.

Я вопросительно посмотрел на него.

– Вам нравится Рим? – спросил он тихо.

– Я посещал Рим всего несколько раз. Честно говоря, Париж мне нравится больше. Там я бываю часто и лучше ощущаю пульс и динамику этого города. А Рим всегда вызывал у меня какое-то странное противоречие.

– Противоречие… Да, вы правы. В нем очень много противоречий. Я вижу их каждый день, и мне трудно с ними примириться. Но я живу в этом городе, я его люблю.

– Вы родились в Риме?

Он немного помедлил с ответом, затем посмотрел прямо на меня.

– Да, я римлянин по рождению.

Улыбка исчезла, и лицо его стало серьезным. Эта фраза подействовала на меня как холодный душ. Интонация его голоса, когда он произносил ее, резко изменилась: он стал как будто совсем другим человеком. Я почувствовал, что он действительно римлянин, что бы это ни значило. Он произнес это так, как говорил Юлий Цезарь своим побежденным врагам. Что это: историческая гордость или нечто большее? Римский дух? Величие этого города – сердца огромной и мощной империи я впервые ощутил здесь, сейчас, в этой фразе, в этом кафе. Ни величественные здания, ни захватывающие исторические описания – ничто до сих пор не вызывало у меня таких эмоций. Я поймал себя на том, что смотрю на него с застывшей в воздухе ложкой мороженного и открытым ртом. Передо мной сейчас сидел совсем уже не профессор, а римский воин с лавровым венком на голове. Я закрыл глаза, чтобы стряхнуть это наваждение. Открыв, увидел его спокойное улыбающееся лицо.

– Искренне признаюсь, – сказал я, – и надеюсь, вас не обидит мое дилетантское мнение: величие Рима меня не сильно впечатляет, а Колизей кажется мне огромной рушащейся стеной.

Я ожидал, что он начнет спорить со мной как настоящий историк и патриот, убеждать, что я не знаю и не вижу глубокого исторического смысла Рима. Но он, вздохнув, сказал:

– Вы очень близки к истине. В современном Риме, как и в его более-менее известной нам истории, не осталось почти ничего из его былого величия. Никто его не знает и уже не познает таким, каким он был когда-то. Никто не несет его истинного духа… – его лицо приняло грустное выражение. – Вы правы по поводу Колизея… – он протянул руку к правому карману своего твидового пиджака и извлек оттуда какой-то камешек. – Возьмите, это на память от меня, от Рима и от Колизея в частности.

– Я правильно догадываюсь – это кусочек Колизея?

– Да, это маленький обломок стены. Колизей рушится. Мэрия ищет средства на его укрепление, в котором он спешно нуждается. Один наш бизнесмен готов инвестировать нужную сумму за то, чтобы использовать вид Колизея в качестве логотипа своей продукции. Мэрия, кажется, согласна. Она согласна уже на все. Колизей рушится, наша история блекнет и исчезает. Исчезает Рим, исчезает Вечный город.

Он рассуждал как типичный историк, для которого прошлое всегда является более интересным и ценным, чем настоящее.

– Конечно, – словно отряхнувшись от своих раздумий, продолжил профессор, – Рим переживал и худшие времена. Он был разрушен, отстроен, снова разрушен и снова отстроен… Он горел, разрушался и возрождался. Но он жил. Пожалуй, это единственное, чего мне будет не хватать, когда я уйду, – добавил он тихо.

Он говорил это очень печально, с искренней и глубокой тоской в голосе.

– Но ведь история останется, – сказал я, чтобы ободрить его и перевести разговор в более приятное русло. – Вы, ваши коллеги, все римляне да и практически все люди в мире знают, помнят и любят Рим.

Его настроение действительно перешло в другое русло. Он замахал руками и громко сказал:

– О, оставьте! Никто ничего не знает. По-настоящему никто ничего не знает. Никто не видел, никто не помнит, никто не знает. Почти никто. Это очень печально, но это так. Поверьте мне, историку: и про нас, и про наше время напишут когда-нибудь «истину» – но отнюдь не правдивую.

Я решил не продолжать этот разговор: ему, историку, было, виднее. Поблагодарив за подарок, я обещал его хранить. А он в заключение сказал:

– Этот осколок символизирует для меня знание, давно забытое и почти утерянное… Маленькая крупица, частичка прошлого, сжатая в ладони…

Мы попросили счет. Несмотря на странное настроение профессора, в общении с ним я не испытывал дискомфорта. Мне даже не хотелось уходить, и я бы с удовольствием провел здесь еще пару часов. Время в этом кафе как будто остановилось. В Москве с ее динамикой, торопливостью, расстояниями, экспрессивностью и вечными пробками время просто летит. За ним не успеваешь гнаться и только сильно устаешь. Сейчас, впервые за десятилетие своей самостоятельной бизнес-карьеры, я четко осознал, насколько глубоко я погрузился в работу. Отдавал всего себя без остатка для процветания своего бизнеса, для поддержания хорошего стандарта жизни и, в конце концов, для своей внутренней удовлетворенности. Сейчас я понял, что не удовлетворен достаточно. И бизнес к этому не имеет никакого отношения. Слова моего собеседника открыли в моей душе неведомую для меня самого дверь – в мой внутренний мир, в мир моей настоящей, нематериальной удовлетворенности. И теперь, когда я осознал, что дверь эта существует, – я понял, что всегда буду думать об этом и мне всегда будет не хватать этой маленькой частички истории в ладони.

Глава VI

Из Рима я улетел довольно поздно, последним рейсом, поэтому весь следующий день провел дома. Проснувшись к обеду, начал бесцельно ходить по квартире, то подходя к окну, то снова ложась на диван. Погода не способствовала хорошему настроению и отбивала всякое желание выходить на террасу. Нет, радость, конечно, была. Внутренне я говорил себе, что я счастлив от того, что удалось заключить эту сделку, на которую я совсем уж перестал надеяться. В моей карьере это являлось очередным – и немалым – достижением. Конечно, предстояло еще много работы, но это было уже второстепенно. Работой приятно заниматься, когда она оплачивается. А судя по моим подсчетам, оплачиваться моя работа теперь должна была очень хорошо. «Почему же я тогда не радуюсь искренне, по-настоящему? – думал я, глядя на унылый день за окном. – Потому что добился того, чего хотел, и оно в один миг перестало представлять интерес? Потому что пропал охотничий азарт?» Я не мог себе этого объяснить. Почувствовать себя полностью счастливым мешало какое-то неуловимое чувство, что все это немного не то. Не те эмоции хотелось бы испытывать сейчас, не такую радость, которая ничего не могла изменить для меня в этом городе, накрытом серым покрывалом не то тумана, не то мелкого холодного дождя.