Полина Вольская
Я смотрю на звёзды

Посвящается моему любимому человеку, мужу и другу Леониду

Имена персонажей изменены. Любые совпадения с реально живущими или жившими людьми являются случайными.

Детство

«Жизнь даётся человеку один раз и прожить её нужно так,

Чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы,

Чтобы не жёг позор за подленькое прошлое.

Умей жить и тогда, когда жизнь становится невыносимой.

Сделай её полезной.»

Н. Островский

Я, Баженова Ирина Анатольевна (в девичестве Разина) родилась 28 ноября 1955 года в городе Нижний Тагил Свердловской области. Моя мама – Фирсанова–Снопкова-Разина Валентина Фёдоровна – москвичка. Папа – Разин Анатолий Васильевич – ленинградец. Поэтому моё рождение в Нижнем Тагиле на Урале выглядит, по крайней мере, неожиданно. Папа закончил Ленинградское артиллеристское училище и в 23 года, будучи лейтенантом, получил назначение на Урал. Надо сказать, что до этого он успел побывать в Корее, где принимал участие в боевых действиях. Беременная мной мама взяла академический отпуск в Московском институте иностранных языков и поехала к любимому. Там же через три года (2 года 10 месяцев) родилась моя сестра Наташа.

Мои родители ждали мальчика. Для меня уже было готово имя – Андрей. Это ожидание наложило отпечаток на мой характер. Он был в большой степени мальчишеский, а это в сочетании с женственностью даёт необычный эффект.

Первые пробуждения сознания в те далёкие времена эпизодичны. В основном, помню это время по фотографиям и рассказам мамы. Когда мне было около года (ходить я начала в 9 месяцев) на меня хотела с крыши упасть льдина, но мама переставила меня на другое место за секунду до её падения.

Ирина 3,5 мес.

Ирина 3,5 мес. с папой

Ирина 1 год с мамой

Ирина 1 год 9 мес.

Папа служил, мама вела факультатив английского языка. Я всегда присутствовала на этих занятиях. В 1959 году мы покинули гостеприимный Урал, где жили в маленьком деревянном доме без отопления и воды. А в 1960 году папа поступил в Военную командную академию противовоздушной обороны при генеральном штабе, которая находилась в городе Калинине (теперь Тверь). В 1965 году он окончил её по командно-инженерной специальности, то есть стал командиром – инженером войск ПВО (по боевому применению и эксплуатации зенитной ракетной техники). Часто после учёбы папа с друзьями играл в баскетбол. А все дети слушателей академии приходили болеть за пап. В офицерском клубе были концерты, кино и.т.д.

Сначала мы жили в частном деревянном доме без холодной и горячей воды, с печным отоплением. Была уже Наташа, и мне около шести лет. Мама мыла нас в металлическом корыте. Приходилось непросто – сначала натаскать воды, потом её вскипятить.

Мама происходила из околодипломатической Московской среды. Её отчим служил в консульстве в Сан-Франциско. Мама была избалованной девочкой и довольно слабой физически. В первый год войны, когда ей было 9 лет, они с сестрой попали в детский дом в эвакуации.

Ирина 4 года и Наташа 1 год 9 мес.

Настали тяжёлые времена, старшие мальчишки отбирали у детей хлеб, и поэтому малыши вынуждены были есть жмых (семена, из которых выжали масло.) В 1942-м году чужая женщина по просьбе матери девочек (Вали и Нины) привезла их в Москву. В дороге эта женщина кормила свою дочь, а девочек, естественно, нет, просто было нечем. Но они всё-таки благополучно добрались до города. И деда отправили в командировку в Сан-Франциско. Семья на корабле из Владивостока отправилась в Америку. Во время путешествия их судно бомбили японцы. Валя заболела малярией. Путь был неблизкий и очень тяжёлый. По прибытии в Сан-Франциско всё изменилось. Надо сказать, что перед отъездом из Москвы, моих деда с бабой отозвали с завода, где они работали. Моя бабка – Аграфена Кирилловна Фирсанова, дед – Снопков Максим Родионович. Бабушка вышла за него замуж с двумя детьми. Первый муж Фёдор оказался неблагополучным человеком. Всю семью перед путешествием приодели, купили новую одежду и обувь. Дед был демобилизован с фронта из-за ранения (он был танкистом).

В США маленькую маму поразил толстый развесной шоколад, который продавался в магазинах, забитых различной снедью. Дома семья колола шоколад острым шилом. Жили они при консульстве, где их отец работал водителем и писарем, а мама – горничной. Валя быстро выучила язык, а её сестра Нина, к сожалению, могла только здороваться и прощаться по-английски. Характер у моей мамули – сверхобщительный (я и моя Манька очень похожи на неё). Если её просили, она могла спеть и сплясать прямо на улице, в чужом городе, в чужой стране. Никогда никого не стесняясь.

Мамочка вспоминала, как к ним приезжал Молотов и Константин Симонов. У меня хранится английская книжка сказок «Streets and Roads», с дарственной надписью: «Самой храброй девочке в Сан-Франциско». К. Симонов. 19 мая 1946 год. Дети устроили гостям тёплый приём: концерт, чаепитие.

Детство. Калинин (Тверь).

Первые воспоминания о жизни в Твери довольно смутные, но кое-что помню очень хорошо. Мы спим с родителями в одной комнате, среди ночи просыпаюсь от страшного воя. Это учебная тревога для папы. Мама с папой встают, мама помогает папе собраться. Вижу, как он кладёт пистолет в кобуру. Иногда он играет со мной этим пистолетом, показывает, как он разбирается, как стреляет. Желание иметь сына осталось, а возможность вряд ли! Нас уже двое, а жизнь непростая. Даже своей квартиры нет. Ещё воспоминание. Меня послали в магазин за хлебом и навязали двухлетнюю сестру Наташу. Приходим в булочную, а сестра начинает хватать хлеб и булки, которые может достать. Булочная самообслуживания. Я уже взрослая, пятилетняя, знаю, что брать хлеб руками нельзя. Вырываю у неё из рук хлеб, она бросается на пол в истерике и орёт. Я слишком мала, чтобы её поднять. Бабки вокруг стыдят нас, в общем, тихий ужас. Как мы ушли оттуда и купили ли хлеб – не помню.

Ещё случай из детства. Иду в магазин за сахаром. Велено купить кило сахара. Играю монетками, они вырываются из рук и закатываются в окно подвала дома. Возвращаюсь домой, рассказываю печальную историю, получаю ещё деньги на сахар. В магазине на витрине вижу круглые сахарные шарики, разноцветные конфеты-драже. Они выглядят так вкусно и красиво. Спрашиваю у продавца: «Сколько стоит один килограмм конфет?». Оказывается, столько же, сколько один килограмм сахара. Я покупаю конфеты и, прижав к груди огромный бумажный пакет, тащу их домой. У родителей моя покупка восторга не вызвала, зато мы очень долго пили чай с конфетами вместо сахара.

В раннем детстве я была очень стеснительной, и мама старалась меня раскомплексовать. Например, посылала к соседке тёте Лере за солью. Дома я раз десять повторяла текст, который надо сказать тёте: «Тётя Лера, здравствуйте, мама просила, если возможно, немного соли. Спасибо. До свидания.»

Однажды, когда мы были в Москве у бабушки Грани, мы зачем-то оказались в аэропорту. Я и мама. Был летний солнечный день. Внешне я была привлекательном ребёнком, которого мама любила красиво наряжать. В те далёкие времена только в Москве можно было купить приличные детские вещи, даже колготки. Помню, в первом классе мои одноклассницы сверкали трусиками и чулками, а между трусиками и чулками белели голые ноги. А я между тем щеголяла в колготках, которые присылала бабушка. Так вот мы в аэропорту. К маме подходят два иностранца (мужчина и женщина) необычайной красоты и высоты. В детстве все люди кажутся очень высокими. Они спрашивают маму на ломанном русском, как проехать в центр Москвы. Мама на чистом английском им отвечает, они в восторге. Наклоняются ко мне и спрашивают: ”What's your name?”. Я онемела, так они от меня ничего и не добились. Хотя в возрасте пяти лет я могла уже кое-что рассказать про себя по-английски.

Случай в метро

Мне 6 лет, Наташе – 3 года. Мы с мамой приехали к бабушке в Москву из Калинина (Тверь). Калинин – провинциальный город, в нём даже негры не живут. И вдруг в московском метро мы встречаем чернокожего молодого человека, и Наташа, засмотревшись на него, спотыкается и падает. Негр поднимает её с пола и ставит на ноги. Я в ужасе кричу: «Осторожно. Наташка, не испачкайся!» Мама в ступоре.

Лагерь

В 7 лет меня отправили в пионерский лагерь. Это была плохая затея, т.к. я не ходила в детский сад, и поэтому жизнь в коллективе для меня была сложным испытанием. Лето было дождливым и холодным. Однажды ночью я описалась от холода и страшно замёрзла, хорошо, что не заболела. Об этом случае никому не рассказала и оставшееся время спала на мокрой простыне, пока она не высохла. Папа с мамой, которые приехали на родительский день, были веселы, сидели на берегу Волги на пикнике и забирать меня домой не собирались.

В конце смены было очень яркое прощание с лагерем. Огромные старые ели были срублены и поставлены вертикально шалашиком для пионерского костра. Это было незабываемое зрелище, и, так как я сама по знаку Зодиака – огонь, запомнила эту огненную феерию навсегда. В дальнейшем от пионерских лагерей категорически отказывалась и ездила только в спортивные.

Школ

а

В 1963 году я поступила в первый класс в школу на улице Лизы Чайкиной в Твери. Училась на одни пятёрки, но была очень стеснительной. Моя первая учительница, Ангелина Михайловна, была плохим педагогом, поставила весь наш класс в наказание в коридор за провинность одного ученика. Я хотела в туалет, но боялась сказать об этом и дотерпела до того, что описалась. На следующий день боялась идти в школу.

Начальную школу окончила отличницей, в пятом классе появились четвёрки.

Помню, заболела ветрянкой, мама измазала меня зелёнкой. Стала похожа на гепардика. Наташа тоже заболела. Однажды к нам в коммунальную квартиру приехал мальчик – поляк, совершенно неуправляемый, как сейчас говорят, гиперактивный. Помню, как он заставлял нас возить себя на закорках. Он был всадник, а мы лошадки. Вырваться от него было невозможно. Ещё воспоминание. В детстве мне не покупали собаку, а очень хотелось. Мама говорила, что у собак блохи и глисты. Однажды к нам прибежала чёрная собака, ничья. Мама разрешила её оставить, назвали Черныш, через какое-то время она убежала, также внезапно как появилась. Это было горе. Ещё у нас был кот Пушок. Нашему соседу, у которого были куры, показалось, что он задрал курицу. И он из ружья убил кота. Я помню, как мы ходили смотреть на него окровавленного. И плакали.

Я росла чрезвычайно стройным ребёнком. Поэтому мама отдала меня в балетную школу. Это оставило неизгладимый след в моей памяти. Тело до сих пор помнит, как правильно держать головку, ставить ножки, как плавно и женственно поднимать руки, все балетные движения и позиции. Ещё я ходила в изостудию. Мой первый рисунок – кровать с горшком под ней. Эти занятия тоже не прошли для меня даром. У нас с Наташей был металлофон и мамины американские открытки с изображением различных композиторов с небольшой биографией на английском, с нотами и изображением дома, где они жили. Мы играли в музыкальную школу. Учились простым мелодиям, типа «Жили у бабуси два весёлых гуся…» Это было очень полезно, мы пытались самостоятельно развиваться, во всяком случае, слух точно улучшился.

Принимали нас в пионеры в посёлке Ильичёво Ленинградской области, а школа находилась в посёлке Серово и туда из воинской части мы добирались на автобусе. Школа представляла собой деревянный барак с печным отоплением. Туалет был на улице – в полу были сделаны дырки, которые заменяли унитаз. Зимой дырки обледеневали, было очень скользко и в любой момент можно было упасть в жуткие нечистоты. Те года славились сильными морозами, и ребёнок мог вполне застудиться.

На Новый год меня в школе выбрали играть Снегурочку на празднике. Назначили репетицию. Отвезти меня было некому, и я, четвероклассница, поехала одна на автобусе от дома до школы. Был сильный мороз. Я замёрзла в ожидании автобуса, его долго не было. Очевидно, от холода сознание помутилось, и я села не в свой автобус, который завёз меня в незнакомое место. В салоне я согрелась и поняла, что не туда еду. Вышла на дорогу среди дремучего леса, уже темнело. Транспорта никакого, безлюдно. Меня подобрал мой автобус, который ехал обратно. Домой приехала поздно, уставшая, продрогшая. Страшно подумать, что могло случиться с маленькой девочкой в такой ситуации.

Сельская школа. Посёлок Серово. 4-й класс. Ирина рядом с пионервожатым Вячеславом из папиной части.

В 5-м классе, когда я была уже пионеркой, меня выбрали председателем совета отряда, а позже – председателем совета дружины. В нашем классе был ученик Голеншин. Весной он постоянно приходил в школу с красной физиономией, т.к. ходил с отцом на рыбалку и загорал на тёплом весеннем солнышке, прогуливая школу. Так как он был совершенно белобрысым, лицо у него сильно краснело от загара. Я, бледный интеллигентный ребёнок, очень удивлялась этому преображению Голеншина.

Когда мы жили в военном городке, примерно в 3-м классе, моя приятельница Ольга Бровкина занялась сексуальным просветительством своих подруг. «Мои родители голые ложатся друг на друга и целуются», – рассказывала Ольга. Я в гневе: «Может быть, твои родители и делают «это», а мои никогда». Но сомнения закрались.

В школе я была влюблена в физрука и, чтобы ему понравиться, села на шпагат и сильно потянула связки. В то же время поступила в Сестрорецкую спортивную школу на лёгкую атлетику. Особенно хорошо бегала кросс на 500 метров. В четырнадцать лет у меня был второй взрослый разряд, и меня ставили в пример более взрослым спортсменкам. Ездила в спортивный лагерь в Комарово. Он находился на Щучьем озере. В лагере было тяжело: утром час зарядка, потом три часа тренировки, затем обед, сон и опять тренировка. На Щучьем озере холмистый ландшафт, бегали по гористым берегам вверх-вниз. Очень утомительно. Но вечером всё равно слушали песни под гитару, танцевали, влюблялись, а потом замертво падали в кровать и засыпали. А назавтра было то же самое.

За 10 лет обучения я сменила 8 школ. Это отложило отпечаток на мой нестабильный характер. Последние 2 года была редактором стенгазеты 197-й школы, причём в мои обязанности входило взять кусок ватмана, оформить заголовки, написать содержание статей, наклеить иллюстрации, что-то нарисовать, т.е. сделать всё за всех. Помню, как заняла первое место в школе в конкурсе плакатов.

Учёба не отнимала у меня много времени. Природные способности выручали. Средний балл аттестата был 4,85. Это число округлялось до 5. Тогда при поступлении в ВУЗ был конкурс аттестатов.

Интересно, что прогуливая школу, я часто оказывалась в музее Суворова и в Эрмитаже, который позже стал моим вторым домом.

Я училась в ленинградской школе, а папа с мамой жили за городом. Папина часть находилась в Борисовой Гриве. Однажды, соскучившись по родным, поздним вечером села в электричку и поехала к ним. В электричке ко мне пристал пьяный мужик, лапал и лез целоваться. В вагоне было довольно много народа, я подсела к женщинам маминого возраста, прося у них защиты. Они меня прогнали. Вера в людей после этого случая у меня пошатнулась. Я металась по вагону, ища спасения. Какой-то парень в военной форме лениво сказал агрессору: «Пошёл вон!». И удивительно, что этого оказалось достаточно. Выйдя из электрички, я погрузилась в темноту ночного леса, по которому ещё три километра шла до дома родителей, но, как назло, со мной ничего не случилось.

Я с родителями

Забота близких

Я с папой и дедом иду в лес за грибами. Мне пять лет. В лес захожу в резиновых сапогах, а на обратном пути уже по дороге домой мне переодевают сандалики. Запомнила, потому что сразу становилось легко идти. Папа кормил меня хлебом и кусковым сахаром. Объяснял: «Иринка, это лисичка тебе оставила в лесу».

Папа любил вслух читать на кухне или в гостиной. Мама готовила обед, а мы, дети, слушали, раскрыв рот, отрывки из книг. Было интересно.

Дед иногда охотился. Однажды он убил дятла и показал мне. Дятел был очень маленьким, и я держала его мёртвое тельце в руке. Оно было очень красивое с блестящими чёрными перьями и красной головкой. В этот момент я ненавидела деда.

Меня назвали красивым именем Ирина. Мне оно всегда нравилось. Папа звал меня Иринка, мама и тётки – Иринушка, другие домашние – Иришка. В детский сад я не ходила, а когда пошла в школу, впервые услышала обращённое ко мне – Ира. Очень удивилась и не отзывалась на эту кличку.

Мои любимые мужчины

У моего папы и моего мужа Леонида много общего: преферанс, баскетбол, артиллерия, песни громким голосом, грибы и я.

«Миллион алых роз»

Однажды после моего дня рождения я вызвала настройщика фортепиано. Старенький инструмент требовал постоянного внимания. Дети занимались на нём музыкой. Вся комната, где стоял инструмент, была в цветах. Цветы стояли в вазах, в банках, в кастрюлях. Это были цветы от одного поклонника. 51 роза! Настройщик спрашивает:»Вы актриса, певица или музыкант?» Я ответила: «Да, в некотором роде». Прошло много лет. Поклонник давно испарился из моей жизни, а эти цветы до сих пор помнятся. Сам факт этого поступка и количество цветов восхищают. Это событие укрепило мою веру в себя, повысило самооценку.

Хобби

Я думаю, что главным моим хобби являются дети и свои, и чужие.

Ещё я коллекционирую веера, которые привожу из разных стран. А первый веер, который положил начало коллекции, у меня от папы – он привёз его из Кореи ещё до моего рождения.

Со временем я стала собирать именные кирпичи с клеймами заводов, их производивших: Стрелинъ, Львовъ, Пироговъ, Стуккей, Пузановъ, Поршневъ, Евтемьевъ и т.д. Интересно, что веера – лёгкие и воздушные, а кирпичи – тяжёлые и громоздкие, поэтому храню их на даче.

Полная гармония.

Мама

«Если жизнь тебя обманет,

Не печалься, не сердись!

В день уныния смирись,

День веселья, верь, настанет.

Сердце в будущем живёт,

Настоящее уныло:

Всё мгновенно, всё пройдёт,

Что пройдёт, то будет мило.»

А.С. Пушкин

Мамочка, милая, как мне тебя не хватает, твоей улыбки, твоих ласковых рук, твоего задора, ты так любила жизнь. Более жизнерадостного светлого человека я не встречала на своём пути. Почему же ты ушла от нас? Я очень-очень люблю тебя. Хочу говорить с тобой, целовать, обнимать дорогого, самого близкого человека. Мне очень жаль, что Машенька не знала тебя, ту молодую и здоровую, а Митюша знал очень мало. А Льву не суждено было с тобой познакомиться. Но ты в моём сердце навсегда.

Маме 20 лет

Помню, как мама перевоплощалась в различных персонажей. Талантливая, артистичная, она одинаково хорошо показывала и мужчин и женщин. Это было так весело и похоже, что мы умирали со смеху. Например, папин подчинённый Петя Подгаец работал тыловиком и по своей выправке был далёк от армии, но ему приходилось участвовать в торжественных построениях. Папа про него говорил: «Что за морда, что за рыло, это наш начальник тыла!» Как он маршировал, надо было видеть! Когда мама вживалась в образ Пети, у неё даже нос удлинялся, и она становилась на него похожа и лицом и походкой.

Маме 50 лет. Незадолго до трагедии

Первый раз моя Мамочка умерла в день страшный и несправедливый, когда у неё случился инсульт. Тромб оторвался от сердца и закупорил основной сосуд головного мозга, как мы потом узнали, это было результатом врачебной ошибки. Слишком интенсивная терапия в ВМА (Военно-Медицинская Академия) при подозрении на инфаркт, плюс не включили в лекарственную терапию гепарин – средство, разжижающее кровь. Мне было 27 лет, у меня на руках была трёхмесячная Малюся, пятилетний гиперактивный Митя, папа, пришедший от этого горя в невменяемое состояние, и ушедший в глубокий запой (грозился покончить с собой) и мама, которая превратилась в беспомощного, беззащитного, безмолвного ребёнка – инвалида. Она смотрела на меня глазами моих детей и ждала помощи, ласки, внимания, любви. Этот «ребёнок» прожил 12 лет. И я во второй раз похоронила мамочку. Это страшное потрясение обрушилось на меня неожиданно, во время огромного счастья, рождения дочери. Папу в срочном порядке уволили из армии, когда случилось несчастье. В ожидании получения своей квартиры родители жили у нас. Но несмотря на дикие трудности, непреходящую усталость (мы жили с родителями в двухкомнатной квартире – шесть человек), во мне кипела жажда жизни и я чувствовала, что, невзирая на горе, острее ощущаю окружающий мир, людей, себя в нём. Я здорова, молода, красива, любима, а значит – счастлива. Я всё успевала, и ухаживать за Мамочкой, за детьми и мужем, и, тем не менее, старалась жить полной жизнью. Пила жизнь огромными жадными глотками.

Очень помогал папа, который через некоторое время пришёл в себя и полностью посвятил себя своей любимой жене. Она в свою очередь и в своё время тоже отдала ему жизнь. Мама оставила Москву, родителей, учёбу, друзей ради любимого человека.

Уже без мамы: Ирина, баба Лиза, Володя, Митя, папа Толя, Маша. 1994

Московские гастрономические наблюдения

Нина и Валя – сёстры-погодки (моя мама Валентина и её сестра тётя Нина). С детства они были неразлучны. Невзгоды войны, эвакуация, голод, разлука с родителями, радость воссоединения с близкими, отъезд за границу, несколько лет счастья. Всё время вместе, рядом. Их единение, близость ощущались и потом, когда они расстались. Мама вышла замуж и уехала за любимым на Урал: тяжёлый быт, дети. Сёстры редко виделись, но, по-прежнему, любили друг друга и тосковали без общения. Я это хорошо помню. Такое сиамство наблюдается и у Лизы с Асей, Наташиных дочек. Они тоже погодки и не мыслят себя друг без друга. Когда встречи происходили, сёстры не могли наговориться. Мы с мамой приезжали в Одинцово (Московская область). Нина окружала нас материнской заботой. Каждый день мы ходили гулять. В Одинцово удивительно красивые окрестности: поля с зарослями орешника и перелески, много полевых цветов, разнотравье. Тепло, солнечно. Идём большой компанией: тётя Нина, мама, Наташа, Алёша, маленькая Марина и я. У тёти Нины большая сумка, из которой она бесконечно вынимает какие-то яства и раздаёт нам. Сушки, пряники, бутерброды, яблоки и т. д. Тогда это воспринималось как должное. Сейчас, когда я сама уже трижды мама, от этих воспоминаний светло на душе, спасибо за всё.

Дедушку Максима (отчим мамы) здоровым я не помню, была слишком мала, воспоминания уже после трагедии (у него была травма мозжечка). Лето. Дед Максим с палкой, в светлых брюках и рубашке, в широкополой летней шляпе. Мы идём к Москва-реке. Это далеко, я быстро устаю. Дед вынимает из кармана монетку и запускает её катиться по дороге. Я за ней бегу, преодолевая таким образом большую часть расстояния. И вот привал. Дедушка покупает мне мороженое в вафельном стаканчике. Мы садимся на скамейку. Дед Максим достаёт из кармана булку, завёрнутую в бумагу: "Иринушка, ешь мороженое с булкой, так сытнее". Я задумчиво лижу мороженое и осмысливаю сказанное. Мне 5 лет.

Дед Максим с бабой Аграфеной

Дед Максим был награждён орденом «Красной звезды». За какие заслуги – история умалчивает.

Моя тётя Нина вышла замуж за Толю Стрельникова, в то время он был лётчиком. А лётчикам полагался хороший продовольственный паёк, в который в обязательном порядке входил шоколад. Очевидно, для бодрости тела и духа. Мне не было и трёх лет, и я была единственным ребёнком в огромной семье. У Нины и Толи детей пока не было. Поэтому, будучи в Москве, все взрослые уделяли мне особое внимание. Почему-то дядя Толя шоколад не съедал и всегда приносил его мне. В силу моего малолетства шоколад мне не нравился, и я помню, как из чёрных шоколадных плиток строила башенки и домики. Вспоминаю об этом с нежностью и любовью к моим близким.

Баба Граня

Пчелина – Фирсанова (по первому мужу) – Снопкова Аграфена Кирилловна родилась 28.06.1910 в селе Телепнёво Дашковского района Липецкой области. Мама Аграфены – Пчелина Дарья Андреевна, отец – Пчелин Кирилл Иванович. Второй муж – Снопков Максим Родионович. Брак зарегистрирован 8 апреля 1943 года перед самым отъездом в Америку. Бабушка Граня очень любила дочь, жалела её и, когда мама приезжала в

Москву, всячески баловала. У мамы была врождённая аневризма мозга, мучали частые головные боли. Но никто об этом диагнозе не догадывался. В Москве мамины подруги, с которыми она училась в институте, были переводчицами. Летали в Лондон, Дели и т.д. А мама ездила по военным городкам. Но любовь зла. Бабушке не нравился Толя, за то, что он забрал её девочку. Мне всегда казалось, что бабушка воспринимала нас – детей, как источник маминой болезни, усталости, неудовлетворённости жизнью. Но хорошо помню бабушкину утку с маленьким картофелем, размером с помидор черри, обжаренным в масле. Это было очень вкусно. Я часто начинала есть с гарнира, оставляя самое вкусное на потом и, съев картошку, чуть ли не плача, говорила: "Бабушка, я наелась". После нескольких таких неудачных ужинов бабушка просила меня начинать еду с утки. Мы были неизбалованные дети. Помню, бабушка выжимала морковный сок и поила нас. Это было необычно и вкусно. В возрасте 8 лет баба Граня учила меня: "Ирина, всю жопу мужу не показывай". Я удивилась этому наставлению, но запомнила. Выросла и послушалась бабу. Не показываю.

У бабушки был старший брат Семён Пчелин. Он написал интересную книгу о грибах. Она с дарственной надписью хранится у нас на даче. Наследников у Семёна не было. Ещё у бабули – старшая сестра Марфуша. У неё было шестеро детей. Их потомки живут в Москве.

Бабушка Граня ушла из жизни 25 февраля 1987 года. Дед Максим – 18 января 1981 года.

У супругов было две дочери – Нина и Валентина. У Нины родились сын Стрельников Алексей Анатольевич 25.06.1958 и дочь Стрельникова Марина Анатольевна 15.05.1964. Марина вышла замуж за Письменного Владимира Викторовича (родился 18.03.1960), в браке с 10.04.1985. У них есть дочка Ольга Владимировна (родилась 07.02.1986) и внучка Элина. Это мои московские любимые родственники.

Папа

Мой папа, как и все офицеры, был страшный карьерист. Последние два года он находился на генеральской должности, будучи полковником, и вот-вот должен был получить звание генерала. И тут трагедия – болезнь мамы. А, как известно, «неблагополучных» офицеров увольняли из армии в срочном порядке. Считалось, что проблемы в семье отвлекают от службы. Таким образом, папа в 50 лет, молодой и сильный, оказался на пенсии. Пенсия большая (700 рублей), но счастья она ему не приносит. Без любимой работы очень тяжело. Папа оказался в армии в 14 лет. Его отец Василий работал на Балтийском заводе, был хорошим слесарем. Часто он испытывал корабли, которые сам построил в Мурманске. Поэтому сын редко видел своего родителя. А когда ему было 10 лет, началась война. Бабушка увезла детей на Урал, а дед продолжал работать на заводе, а также был в народном ополчении. В эвакуации маленький папа много работал в колхозе, имел трудодни. Научился управлять лошадью, косить траву, рубить дрова, ухаживать за козой Иркой. Но когда семья вернулась в Ленинград, учиться не захотел, особенно игнорировал немецкий язык: «Не буду учить язык фашистов». Дед его воспитанием не занимался. Папа был предоставлен сам себе. Вместе со своим двоюродным братом Веней Разиным (будущим военным хирургом, капитаном первого ранга), он воровал семечки на базаре, курил, прогуливал занятия в школе, и на семейном совете было решено отдать Разина Анатолия в возрасте 14 лет на перевоспитание в Военное артиллерийское училище.

Семейный устный архив хранит легенду – быль, как приличная ленинградская семья направлялась в гости. Бабушка Лиза, дед Вася, Толя и сестра Тамара. Была плохая погода, ветер, мокрый снег. Бабушкино пальто промокло. В гостях его положили сушиться на печь. Где оно благополучно прогорело, образовалась приличная прореха на спине. Хозяйка дома дала бабушке шаль, чтобы прикрыть дыру. Семья двинулась восвояси. У метро «Чернышевская» продавали вкусные пирожки. Толя стал выпрашивать купить хотя бы один. Бабушка отказала. Тогда Толя сказал: «Ах так!», сорвал с мамы шаль и закричал на всю улицу: «Смотрите, люди добрые, какая рванина идёт!». Отомстил за жадность или бережливость.

Папе 22 года

После окончания училища в 1952 году в возрасте 21 года папа был направлен в Северную Корею и поучаствовал в военном конфликте, будучи зенитчиком. В то время советское военное присутствие в этом регионе было строго засекречено. Тем не менее наши лётчики и зенитчики нанесли существенный урон армии США, сбивая их самолёты. Наши потери – 125 лётчиков и 68 зенитчиков. Зарплату нашим военным платили почему-то в юанях. Домой папа приехал с двумя большими чемоданами, полными корейскими шёлковыми изделиями.

С 1969 по 1970 год папа воевал с американцами во Вьетнаме в качестве инструктора зенитно-ракетных установок. За сбитые самолёты он получил два вьетнамских ордена и один наш. И эта миссия в то время тоже была секретной.

После выхода в отставку за участие в локальных войнах папа получил звание ветерана Великой отечественной войны, хотя по факту таковым не являлся (в 1941-м году папе было 10 лет).

Вьетнам

После выхода в отставку за участие в локальных войнах папа получил звание ветерана Великой отечественной войны, хотя по факту таковым не являлся (в 1941-м году папе было 10 лет).

Однажды папу вызвали в политотдел и попросили призвать его 18-летнюю дочь Ирину (т.е. меня) к порядку и дисциплине и прекратить её общение с иностранцами, которых в её окружении было предостаточно, благодаря учёбе в университете и общению с группой «Аквариум». В армии всё должно быть сверхсекретно.

Через некоторое время уже во время перестройки папа стал командиром огромного дивизиона обеспечения учебного процесса по подготовке иностранных военных кадров (Венгрия, Югославия, Чехословакия, Кипр). Часть 03215 находилась под Гатчиной. Там находился зенитно-ракетный комплекс С-300, который поставляли в перечисленные страны.

В этой части служил мой сын Митя, который получил должность оператора зенитно-ракетных войск средней дальности, а также стрелка-автоматчика.

Помню, как папа решил показать мне боевые возможности взрывпакета, который был похож на небольшую прямоугольную коробку со шнуром. Папа поджёг шнур и дал мне брикет взрывпакета в руки. Мне было 16. Я, как завороженная, смотрела на тлеющий шнур. Папа заорал: "Бросай"! Но было немного поздновато. Пакет взорвался почти в руке. Сильный ожог правой руки был обеспечен. Ездили в травмпункт. Там папа виновато объяснял, что произошло.

Часто Толя проводил время на улице с друзьями. Ходили на рынок воровать семечки. Со своим двоюродным братом Веней курили. Курить научились в войну – курение отбивало чувство голода. Бабушка рассказывала, как однажды открылась дверь, и незнакомый мужчина внёс на руках девятилетнего папу в комнату. Быстро положил его на кровать и ушёл. Оказывается, папу сбила машина, он получил сотрясение мозга. Кто мог знать, что через много лет он погибнет под колёсами автомобиля. Ещё раз папа попал в аварию, уже будучи подполковником, командиром в/ч 03209, где я познакомилась с будущим мужем. Водитель отца, молодой солдат, во время движения на скорости наклонился поднять пилотку и врезался в столб. Папа влетел головой в ветровое стекло и повредил ушную артерию. Рану нужно было просто зажать пальцами, а ему перебинтовали ухо, и кровь беспрепятственно вытекала. Пришлось даже делать переливание. Маме из больницы передали окровавленную одежду – шинель и т.д. Я представляю, какой шок она пережила.

Мы ничего не знали о несчастье, и в тот же вечер я с Вовой приехали знакомиться с родителями, а Вова – просить у родителей моей руки. Знакомство получилось не совсем удачное. Помню, мама спросила: «А на что Вы собираетесь жить и где?» Вова ответил: «Буду работать».

Папа и мама были образованные люди, начитанные, эрудированные. Папа, когда за ужином собиралась вся семья, любил читать нам вслух что-то из классики или интересные газетные статьи. Когда по радио исполняли арии, фрагменты из опер, родители, конечно, узнавали музыку и всегда спрашивали нас с Наташей, как называется то или иное произведение, кто автор, кто композитор. Естественно, что мы почти ничего не узнавали, и я удивлялась, почему им непонятно, что мы, маленькие дети, не можем этого знать. Но тем не менее, эти вопросы давали толчок к саморазвитию, желанию узнать как можно больше.

Первый мой театральный опыт был в Мариинке, тогда это был Кировский театр оперы и балета. Меня, семилетнюю, повели на «Спящую красавицу». В конце спектакля артисты, делая ласточку, целовались. Незабываемо. Во время антракта, когда я пробиралась между рядами, спиной к зрителям, одна необыкновенно красивая дама в чёрном вечернем платье с декольте повернула меня лицом к себе и ласково сказала: «Вот так нужно проходить, деточка!» Это было так необыкновенно, что этот случай я запомнила на всю жизнь.

Когда не стало мамы, папе было всего лишь 63 года. Молодой интересный мужчина. Времена были голодные (1994 год) и папа ездил на Сенной рынок отовариваться. Там в очереди за продуктами он познакомился с милой дамой, своей ровесницей. У неё недавно умер муж, а у папы – жена. Это их сблизило. По профессии Светлана Васильевна – историк, педагог, очень интеллигентная интересная дама со смелыми взглядами на жизнь и историю, умная, знающая независимая. Папе было хорошо с ней, хотя они были диаметрально противоположных взглядов на прошлое и настоящее. Светлана была за «белых», а папа – за «красных». Дебаты между ними иногда доходили почти до драки. Но тем не менее, друг к другу они относились очень трогательно. Ценили друг друга и, даже страшно ругаясь, понимали значимость этих отношений. Вместе вели быт, делали ремонт, ездили на дачу, отмечали праздники. Жаль, что так мало им было суждено пожить вместе. 11 октября 1997 года папа пошёл на почту за свежей прессой, в какой-то момент потерял бдительность и, обычно очень дисциплинированный, перебежал улицу перед автобусом. Был сбит автомобилем насмерть. Удар был такой силы, что часы на руке треснули и остановились в момент трагедии.

Папа погиб через 2,5 года после смерти мамы. Как будто она ждала его. Света тяжело пережила удар. Через несколько лет она написала хорошую историческую книгу о России «Фрагменты истории России ХХ столетия». Подарила мне экземпляр с дарственной надписью: «Ирочке, умнице, красавице и дорогому мне человеку с надеждой, что сей опус не вызовет слишком строгой критики. С любовью Светлана Васильевна Артюшенкова. Февраль 2015 года». Мне, как историку, очень интересен её оригинальный взгляд на некоторые события ХХ века.

Я помню и люблю Вас, Светлана Васильевна, благодарна за то, пусть и недолгое, но счастливое время, что Вы были вместе с папой.

Баба Лиза и её семья

Моя бабушка по отцовской линии, Елизавета Алексеевна Разина (в девичестве Ефимова), родилась в 1909 году в Тверской губернии Старицкого района в деревне Лужи. В семье было 4 девочки – Мария, Антонина, Екатерина, Елизавета.

Баба Лиза с сестрой Катей

Мама девочек рано умерла. Лошадь лягнула её в грудь, образовалась саркома. Возили в областную больницу на подводе. Но помочь было невозможно. Бабушкина семья была довольно зажиточной, они считались середняками. Лиза с сёстрами ходили в церковно-приходскую школу. До сих пор помню стихи, которые она нам читала в детстве, – Некрасов, Тютчев, Фет, Лермонтов.

"Птички небесные, вечные странники!

Степью лазурною, цепью жемчужною

Мчитесь вы, будто как я же, изгнанники"

Отец девочек женился на Евдокии, она стала девочкам мачехой. Отец Лизы Алексей слыл эсером, и у него была хорошая библиотека. Лиза о мачехе отзывалась сдержанно. Детство было тяжёлым. Утром надо было выгнать скотину на выпас. Ходили по росе босиком. Ранним утром земля холодная, ноги замерзали, и девочки писали на ножки, чтобы хоть чуть-чуть согреться.

После революции её отец приехал в Питер на заработки, а позже перевёз семью. Бабушка вышла замуж за Разина Василия Степановича, тоже из Тверской губернии из деревни Железово. В его семье было четыре мальчика: Фёдор, Андрей, Василий, Николай. Фамилия Разин происходила от прозвища, которое дали отцу Василия Степану за его бунтарский характер и любовь к песне: «… и за борт её бросает в набежавшую волну».

Семьи бабы Лизы и деда Васи считались зажиточными середняками, но сумели избежать репрессий.

Лиза вышла замуж за Василия, а её сестра Катя – за брата Василия Фёдора. У Лизы было двое детей – Анатолий, мой папа и Тамара, моя тётка, а у Кати родился сын Вениамин и дочь Зоя. Особенно дружили Толя и Веня.

Дед Вася. Ополчение (второй слева)

Дед был пьющий и даже запойный. Когда я жила у них и училась в последних классах школы, часто наблюдала неприглядные сцены отношений бабушки и дедушки. Однажды дед, очевидно, в состоянии белой горячки, хотел зарубить бабушку топором. Я встала между ними – было очень страшно. Когда я рассказала об этом случае своим тёткам, они сказали: «Ничего страшного, это же их отношения».

Мой дядя Веня, двоюродный брат папы, был очень хорошим военным хирургом. Какое-то время работал на Кубе, а когда вышел в отставку, поселился в Таллине. Был врачом-хирургом в гражданской больнице.

Умер он рано – в 50 лет – от рака лёгких. С 10 детских военных лет курил. Так спасались от голода, сигареты притупляли желание есть. У него был варикоз, и он сам оперировал себе вены под местным наркозом. Для этого нужно иметь определённый волевой характер. Когда учился в Военно-медицинской академии, долго жил у бабули Лизы.

Лемболово. Слева направо: дядя Веня, Ольга, дед Вася, Лариса Северинко, баба Лиза. В окне: Дима, Ирина, Алёша, папа с маленьким Митей. 1978 г.

На похороны Вениамина в 1981–м году пришёл весь Таллин – его многочисленные пациенты и коллеги. Первая жена Вени – Тося – тоже врач, их сын – Вадик – мой брат, сначала учился в Первом меде на лечебном, за двойки был переведён на стоматологический. Я шутила, значит, все стоматологи – двоечники. Вторая жена Вени – Ольга – врач-ЛОР, а его приёмная дочь Ирина – кардиохирург. Помню, мы с Вовой после свадьбы были у них в гостях в Таллине, и Ольга, которая совсем не умела готовить, решила побаловать нас котлетками. Веня страшно ругался, увидев, что котлеты в середине красного цвета, совершенно сырые. На следующий день к ним пришли коллеги, а Ольга была простужена. Одна из гостий, молодая красивая жена Вениного престарелого друга-хирурга, заметила нездоровье хозяйки. Развернулась, оделась и ушла. Я первый раз увидела поступок человека, не обращающего внимание на мнение окружающих.

Вспоминаю свою дорогую бабулю, Елизавету Алексеевну Ефимову-Разину – мать моего отца. Когда я родила Митю, а потом Машу, она приходила ко мне в роддома навестить и приносила передачи. Каждый раз скрупулёзно перечисляла, что положила в пакетик. Например: – яйца – 1 шт.; – творог – 1 пачка; – печенье – 1 пачка; – яблоко – 2 штуки и т.д. Это меня трогало до слёз.

Сидят: Алексей Ефимов, отец Лизы, Степан Разин, мой прадед, у него на руках – Толя Разин, мой отец. Евдокия, мачеха бабы Лизы, у неё на руках – Веня Разин, мой дядя. Фёдор Разин, брат Василия, у него на руках – Тамара Разина, моя тётя. Последний Андрей Разин, брат Василия, на руках – Зоя Разина, моя тётя.

Стоят (слева направо): Николай, Василий, Елизавета, Екатерина, Мария, муж Марии

Бабуля прожила трудную жизнь, и всё ей доставалось непросто, даже еда. Она тщательно всё учитывала, из самых простых продуктов могла приготовить великолепный обед. Особенно ей удавались котлеты и сладкий пирог с варёной сгущёнкой, а также всевозможные супы. Во время войны она спасла детей – увезла их на Урал в деревню Ялово. Там у неё родился третий сын Валерий, но он почти сразу умер. От тяжёлой работы он родился преждевременно – шестимесячным, и она слышала, как он плакал, но помочь ничем не могла – в деревне не было врача, его никто не спасал. Всю тяжёлую мужскую работу выполняли женщины, бабушка всё время таскала тяжести, и после войны её оперировали по поводу выпадения матки.

Помню, как на даче я по утрам делала интенсивную зарядку. Бабушка подходила ко мне с лопатой и говорила: «Ирина, чем просто так махать руками, держи и иди вскопай грядку!»

Дед Вася работал слесарем на Балтийском заводе, был очень квалифицированным рабочим и часто был в команде профессионалов, испытывавших новые корабли в Мурманске.

Балтийский завод основан в 1856 году.

Война. Блокада

Когда началась война, папе было 10 лет, его сестре Тамаре – 5. Толя был в лагере под Ленинградом. Бабушка срочно поехала за ним, не дожидаясь приезда сына в город. Уже объявили начало войны. Три километра от станции бежала, не разбирая дороги, плакала. На семейном совете решали, ехать ли в эвакуацию или оставаться в городе. Родители Лизы (также как и родители Васи) решили остаться, главным аргументом было то, что война вот-вот кончится. Мария (сестра Лизы) с дочкой Ниной тоже осталась. Дед Вася работал на Балтийском заводе, был очень хорошим слесарем. Его забрали в рабочее ополчение. Лиза и её сестра Катя решили ехать на Урал. Своим непростым решением они спасли детям жизнь. Лиза с Толей и Тамарой работали в колхозе. Папа даже зарабатывал трудодни. У них была коза Ирка, кормилица. Деревня была в Пермском крае и называлась Елово. Бабушка много и тяжело работала. Приходилось таскать мешки с картофелем и овощами. Катя с сыном Веней, будущим военным хирургом, и дочерью Зоей были тоже на Урале, но в другом районе. Жизнь в эвакуации была очень непростой, но все остались живы. А сестра Кати и Лизы – Маша с дочкой Ниной остались в Ленинграде. Маша работала на заводе, хлеб отдавала дочке. Была зима, морозы стояли сильные. Спали они вместе, прижавшись друг к другу. И однажды утром Маша не проснулась. Девятилетняя Нина, увидев рядом неподвижную мать, долго тормошила её. А когда наконец поняла, что она мертва – оцепенела. От сильнейшего стресса у неё начался нейродерматит. Нина вся покрылась сухой тёмной похожей на пергамент кожей. От этой болезни она уже никогда не смогла вылечиться. У Нины было больное сердце, она не смогла устроить свою личную жизнь, ни мужа, ни детей. В конце жизни у неё был спутник Володя, но недолго, так как рано умер. Отец её погиб на войне. Мои прадедушки и прабабущки тоже погибли в блокаду и похоронены на Волковском кладбище в братской могиле. Когда умерла баба Лиза (ей было 86 лет), мы разбирали вещи в её комнате и нашли огромный мешок с сухарями, который она хранила на "чёрный день".

Хочется плакать. Однажды в гостях зашёл разговор о блокаде. Молодые люди высказали предположение, что не надо было держать оборону города, голодать, умирать. Лучше было сдать город, и все остались бы живы. Страшно было слушать. Знаем всю правду о блокаде, о складах продуктов, о сытых и довольных, о каннибализме, о бесчеловечности людей, но перечеркнуть и обесценить уже произошедшее невозможно. Ещё живы дети блокады, и некоторых я знаю. Люди, которые говорили о сдаче города, – не Ленинградцы. Они не гладили в детстве сфинксов по спинке, не бродили по залам Эрмитажа, не мерили ладошками стопы Атлантов на Миллионной улице, не смотрели на город с Исаакия, не катались на роликах вокруг Александрийского столпа. Не кормили уток в Таврическом саду.

Дневник Ирины Разиной

«Чукчу спрашивают: «А Вы Толстого читали?»

– «Нет.» «А Чехова?» – «Нет.»

-«Что, и Достоевского не читали?»

– «Нет, не читал. Чукча – не читатель, чукча – писатель.»

Август 1972

Здравствуй, новый дневник, прощай старый… Мне немного жаль тебя, старичок, ты был очень хорошим умным, добрым. Ты выносил всё, что бы я ни написала тебе, ты всё прощал. И погиб ты при очень трагических обстоятельствах. Сегодня мы прилетели с Кавказа, и вот я сижу на балконе нашей Фаты Морганы в Борисовой Гриве и вспоминаю, как всё было.

Мы ездили на Чегет, было здорово: горы, водопады, солнце, всадники-кабардинцы и Чегет. Красивая река, бурная и почти белая. Папа пошёл фотографировать, и я, как всегда, увязалась за ним. Мы стояли над обрывом и любовались рекой и волнами, бушующими между двух огромных скал. Дневник был у меня в руках – я всегда таскала его с собой – в школу в портфеле, на прогулку в сумочке, а иногда просто засовывала за ремень брюк. Вообще он был всегда со мной – это очень удобно: появилась хорошая мысль – записываешь, услышала удачный анекдот, умную шутку – опять записываешь. Вот мы стоим и смотрим, и вдруг папа говорит, что отсюда, наверное, плохо получится и надо немного спуститься, а внизу – обрыв. Папа полез вниз, я за ним. Тут он оступился и чуть не слетел вниз. Я испугалась, потеряла равновесие и выпустила из рук тетрадку в голубой кожаной обложке. Мне было очень жалко её. «Его унесли воды Чегета», – смеялась потом Наталья. Она не признаёт таких сентиментальностей, как дневники и прочее.

Идут мальчишки – наверное, будут звать играть в волейбол. Точно. Придётся дописать завтра. До свидания.

27 августа 1972. Мы выиграли! Ура! Пусть теперь не задаются, глупыши. Они думали, что лучше их, чемпионов, никто играть не умеет! Юрка Колодий отлично гасил, а Петрич больше воображал. Девчонки сказали, что это потому, что он хочет понравиться мне. Дурак и Петрич, дуры и девчонки – у всех одно на уме. Надоело.

28 августа 1972. Были на даче. У папы новый шофёр. Смешной мальчишка. Ему всего восемнадцать. Такой стеснительный, розовенький, но умненький. Когда приехали, я взяла его под свою опеку, пошли на речку купаться. По дороге он мне рассказал, что поступал в Университет в Киеве, провалился, пошёл на курсы шоферов, выучился. Исполнилось восемнадцать – загремел в армию. Невесёлый рассказ, но в армии Коле нравится, да и, в общем-то, и работка у него неплохая – вози командира туда-сюда, всё-таки не боевая готовность. В этот день у меня появился ещё один друг – Николай Шевченко.

30 августа 1972. Сегодня перебирала старые тетради, бумаги, письма и случайно нашла адрес Алёши Азарова. Вот интересно, каким он стал – всё-таки 10-й класс. Помню в Новый год в третьем классе Алёша подарил мне открытку. Мы вместе учились в посёлке Серово Ленинградской области. Он жил с родителями в Лондоне, папа был военным юрисконсультом. В Серово он временно жил у бабушки и ходил в нашу школу. Наши мамы дружили. Их связывал английский язык, одинаковое воспитание, образование и интеллект. От ребят одноклассников Алексей сильно отличался и внешним видом и поведением. Во время урока он мог встать и ходить по классу. В английской школе это разрешалось. Брюки он носил на подтяжках, что вызывало смех у окружающих. На открытке, которую подарил Алёша, была изображена ветка ели с игрушками, бутылка шампанского и два бокала. Изображение запомнилось очень чётко. Наши деревенские мальчишки, не привыкшие к таким поступкам как подарок девочке, отняли открытку и бедный Алёшка, тогда ещё маленький, толстенький темноволосый девятилетний мальчуган бегал за верзилой Галеншиным и в конце концов выхватил открытку. Мне было жалко уже разорванный подарок и я горько плакала. Интересно, помнит ли этот случай Алёша. Скорее всего, что нет. Может быть, написать ему? Но зачем? Что посоветуешь, дружок? Не будет ли это похоже на навязчивость? Ужасно интересно, каким он стал. Пожалуй, напишу.

31 августа. Завтра в школу. Кончилось лето. Вечером уезжаю в Ленинград, ещё никого не видела из класса. Влетит мне от нашей компании. Ну что ж, я не отрицаю – я нахалка, эгоистка. Думаю только о себе. И вообще пороков во мне уйма. Но главное – это то, что я ещё очень мало знаю. Ведь если подумать, было целое лето, море времени, огромное желание, и что я успела сделать? Можно сказать – ничего. Обидно, но факт.

5 сентября. 1-го сентября, конечно, опоздала. Была линейка с напутственными речами и т.д. и т.п. После уроков пошли праздновать начало учебного года в кафе. День прошёл весело, ребята немного изменились, повзрослели.

Октябрь 1972. Вчера ходили с Вадимом (мой двоюродный брат, сын Вени Разина) в Первый медицинский институт. Он показывал мне лаборатории. Аудитории, кабинеты и, главное, деканат. Это место для него в институте самое родное и знакомое. Через какое-то время его перевели с лечебного факультета на стоматологический, и я шутила: оказывается, все стоматологи двоечники! Вышли из института в 5 вечера, и вдруг навстречу, кто бы вы думали, Ален Делон! Это прозвище Александра Дюриса – одного типа из нашего класса. Явный дурак, ходит за мной уже второй год, как тень. По национальности он какой-то прибалт. Парень красивый, но этого мало, так считаю я, но некоторые наши девочки считают, что это неважно, есть ли в этих красивых глазах хоть одна мысль. Этот идиот Вадька подумал бог весть что и убежал, оставив меня с ним. Влюблённому типа этого только и надо. Еле отделалась от него, уверенно продвигаясь к дому.

Ноябрь. Каникулы! Еду со студентами в Таллин. Билеты уже в кармане, рюкзак собран, настроение отличное. До встречи!

Я, Лариса Мино и Ковальский. 3-й ряд большого зала филармонии. Беспрестанные остроты, шутки, навязчивое ухаживание. Я занимаюсь изучением этого нового знакомого, естественно, исподтишка. Внешне напоминает Гойко Митича. Внутренне – загадка. Ведёт себя просто, можно даже сказать, развязно. Он сидит между нами, его правая рука покоится на спинке моего кресла. Нога на ногу, не хватает только большой трубки и ароматного дыма, окружающего эту «загадочную» личность. Я тихонько подсмеиваюсь над строящей ему глазки Ларой. Боже как весело. До начала уже немного. Прошу принести программку. Лара, захлёбываясь от восторга, рассказывает о своём впечатлении о К. Вернулся, ловлю его взгляд на своей груди. Я в чёрном платье с большим декольте, очень идущим мне. И вот наконец концерт. Вот они зрители – спят, скучают, тихонько переговариваются с соседом, во все глаза разглядывают органиста и его замечательную лысину. А Бах звучит, наполняет всё вокруг звуками, одними звуками – торжественными, лиричными, сильными, нежными и очень красивыми. К. наклоняется очень близко к моему лицу: «Я восхищён!» Всё испорчено – он идиот.

Итак, голубое озеро, десяток вигвамов, довольно добродушно настроенные индейцы, у которых, кроме кухонных ножей и пламенных сердец, нет никакого другого оружия. За лагерем огромный и, наверное, дремучий лес, два плота, небольшая пирога – вот всё, чем я сейчас дышу. Тут чудно – большое доброе солнце, вода изумрудная, цветы только полевые, люди только хорошие. Весь день стоит чудесная погода, но к вечеру набегает прохладный ветер и отнимает у нас солнце. Проходит пятнадцать минут в ожидании – нет, оно сегодня больше не придёт. И тут появляется мяч, и все устремляются на волейбольную площадку. Мяч удивительного ярко-оранжевого цвета – на время это наше солнце. Вот мяч взвивается над площадкой, и я не могу оторвать от него глаз. Он как будто запутывается на секунду в облаках, на мгновение задумывается и, вращаясь как маленькая планета, бесстрашно летит вниз. Меня убирают с поля, так как «я мечтаю, а не играю». Но проходит некоторое время, и меня зовут с берега, где бросаю камешки, стараясь добросить до огромного валуна. Мало игроков, поэтому я вновь возвращаюсь и вновь наслаждаюсь. Как немного нужно человеку, чтобы почувствовать себя счастливым. В этом я убеждаюсь, не только анализируя себя. Ты помнишь тот день, который был твоим днём? Ты был счастлив или почти счастлив, а я не могла или не хотела заглянуть тебе в душу. Но твоя улыбка, твои глаза говорили всё. Часто ты надолго замолкал. Никогда не думала, что это тоже бывает приятно просто молчать. А обычно, когда рождается тишина, молчание, одна или другая сторона начинают судорожно рыться в памяти, что-то отыскивая, и тут всё разрушается, а разрушать это нельзя. Мне кажется, что у любого человека две жизни – жизнь внешняя и жизнь внутренняя. Вторая жизнь интереснее и богаче первой, но это жизнь одного – туда никому нельзя. Но получив разрешение, нужно торопиться – нужно войти и не просить, а брать – ведь тебе доверили.

Сегодня красивый закат, он похож на оленя. Ты же похож на капризного ребёнка, который ещё не умея говорить, отлично знает слово «дай». Он протягивает свои ручонки к матери и требует, требует – это его право. Она даёт ему только то, что может дать. Я независимый человек, люблю свободу, потерять это – потерять себя. Подозреваю, что ты такой же, но жертвуешь этим. Да, я дарю тебе надежду, это очень хрупкая вещь – постарайся беречь её. А мне нужно во всём разобраться, я буду думать, на это мне нужно много времени. Тебе же надо запастись терпением и выдержкой. Я слышала, что нижегородские мужики довольно терпеливы. Посмотрим, жив ли ещё русский мужик. Ибо, как говорится в Книге Мудрости, кто имеет, тому дано будет и приумножится. Больше я ничего не могу сказать тебе. Очень я холодная девчонка, просто ледяная.

14 июня 1973 года

Опять мне не до тебя, мой дневник! Экзамены, экзамены… Но не они виноваты в том, что я не писала тебе ничего так долго. Экзамены только оправдание, и я разрешила себе покривить душой и свалить всё на них. Бедные. Сейчас они виноваты во всём: и в том, что мало времени, и в том, что я похудела, побледнела и т.д. А во всём виновата я сама. Не знаю почему, но я чувствую себя очень счастливой. Наверное, оттого, что мне 17, оттого, что я сильная, здоровая и, может, даже красивая. Оттого, что люблю, оттого, что любима, оттого, что лето, что у меня много друзей, умные, замечательные родители, оттого, что у меня есть Натали – немного глупая, дерзкая, капризная девчонка. Но в тоже время это родная, нежная, ласковая сестрёнка, без которой я не знала, как бы жить. Мне нравится в ней целеустремлённость, нечеловеческая усидчивость, твёрдость характера. Её труднее учиться, чем мне. Все 10 лет я работала не в полную силу – учение давалось мне легко. В том, что я не стала круглой отличницей, виновата лень. Но теперь со школой покончено, расстаюсь с ней без сожалений.

Знакомство с будущим мужем – Володей (Владимиром Васильевичем Баженовым)

Это удивительное знакомство было очень романтичным. Весна 1973.

Я оканчивала школу № 197, которая находилась в Ленинграде. Мои родители жили в местечке Грибное, по дороге на Ладогу, железнодорожная станция с милым названием «Борисова Грива». Папа служил в воинской части 03209, где находился зенитно-ракетный комплекс. Папа был командиром дивизиона. В этой же части служил юноша из города Горького (теперь – Нижний Новгород). Он был солдат, к моменту нашей встречи получивший звание сержанта. Я приезжала к родителям на выходные из Питера. Юноша заметил меня и влюбился, стал писать письма на папин адрес, при этом подписывался – «Вова». Я читала письма сестре Наташе, и мы весело смеялись над непосредственностью этого человека, не понимая, что это была моя судьба. В ту пору у меня было несколько ухажёров, в том числе молодой лейтенант Володя Перистый из Днепропетровска. Он серьёзно ухаживал за мной. Однажды я возвращалась с прогулки с букетом полевых цветов, незнакомый молодой человек подошёл ко мне (а надо сказать, что это был лес и дорога шла через него) и сказал: «Я тот человек, который писал вам письма!» Это был, несомненно, Вова. Он сразу мне понравился. Темноволосый, зеленоглазый, с усиками. Красивая атлетичная фигура и румянец от волнения во всю щёку. Мы начали встречаться. Цветы, признания в любви, объятия, поцелуи. Это была дикая страсть двух сильных темпераментных молодых людей. Надо было сдавать экзамены, поступать в университет, а тут такое сильное чувство. Встречались по ночам, я готовилась к экзаменам у родителей. Вове было трудно уходить из казармы, но он всё равно пытался и у него получалось. Романтик по своей природе, он придумал всё так, как у Шекспировских героев («Ромео и Джульетта»). Покидать квартиру через входную дверь я не могла, дверь охраняла моя собака овчарка Алдан, которая громко лаяла, если кто-то к двери приближался. Поэтому я спускалась с балкона нашего дома, со второго этажа по верёвочной лестнице (на самом деле это была старая рваная волейбольная сетка), оказывалась в объятиях Вовы, и мы убегали в лес. Когда наступили холода и дожди, Вова построил маленькое убежище из палок и брёвен. Там была скамейка, на которой мы лежали, прижавшись друг к другу и от счастья не могли говорить.

Похоже, что свидетелей нашей любви было много, но все молчали и не доносили отцу. Вове грозил бы штрафбат, а мне … Секса не было, но были страстные объятия и поцелуи. Я поставила условие, секс – после свадьбы. Это плоды маминого воспитания. Вова уважал это решение, хотя физически очень страдал. Наконец наступило лето. Однажды мы поехали на Ладогу, на побережье. Купались, бегали друг за другом, целовались. Из прибрежного домика вышла старуха, похожая на ведьму, и сказала противным дребезжащим голосом: «Дура, он же тебя бросит, вот закончит службу и уедет». Я разревелась от её наглого вмешательства в наши нежные отношения. Но что Вова меня не бросит, была почему-то уверена. Часто я ждала его дома допоздна, а он не мог вырваться. Я брала в кулачок кактус и если засыпала, рука сжималась и кактус кололся. Я просыпалась и продолжала ждать своего Ромео. Когда Вова уволился из армии и уехал домой, мы продолжали перезваниваться и встречаться в разных городах (Москва, Ленинград, Горький, Таллин). К тому времени родители уже всё знали и смирились с обстоятельствами. Вова поступил на юридический в университет в Горьком, я на исторический в Ленинграде. Собирались пожениться, но у его семьи не было денег на свадьбу. Нас отговаривали, просили подождать год, я не соглашалась. Мне необходимо было вырваться от деда с бабой. У деда был деспотичный характер, к тому же он был запойный.

В октябре 1975 года я пришла работать в Эрмитаж лаборантом в лабораторию научной реставрации монументальной живописи. Вова переехал в Питер, перевёлся в ЛГУ, устроился на работу на фабрику музыкальных инструментов. Сняли квартиру на Тверской в центре.

Благодаря моему упорству 23 августа 1975 года мы поженились. Учились, сдавали экзамены, работали, любили друг друга. Хозяином квартиры был бывший капитан дальнего плавания, поэтому в нашей съёмной квартире было много интересных вещей (нелегальная литература, самиздат, порно и даже пистолет). Вова благополучно нашёл пистолет и играл с ним, до тех пор, пока неожиданно не нагрянул хозяин квартиры. Вова всё отрицал: «Не видел никакого пистолета, ничего не знаю». Потом пистолет вернули хозяину, и нас простили. Конечно, мы были ещё детьми, 20 и 21 год, влюблённые, непосредственные, любознательные. Жить было так захватывающе интересно. Мы только вступали во взрослую самостоятельную жизнь и были безмерно счастливы, несмотря на трудности. Учёба, работа, усталость, отсутствие своего дома, безденежье. Но мы вместе, вдвоем, рядом!

Поступление в медицинский институт

«Жизнь – трагедия для того, кто чувствует и

комедия для того, кто мыслит.»

Жан де Лабрюйер

В 1973 году я закончила 197-ю ленинградскую школу. Училась там 9-10 классы, она находилась на улице Петра Лаврова (ныне Фурштадская). Мы на этой улице и жили, в доме № 15 около метро «Чернышевская». Жила у бабы с дедом, но при каждой возможности ездила к маме и к папе в Борисову Гриву. Очень скучала по семье. В первый медицинский сдала биологию на «5», а химию на «2». Забрала документы, и мой дядя Валерий, психиатр (муж папиной сестры Тамары), устроил меня на работу в институт физиологии им. Павлова в Колтушах. Лаборантом в лабораторию кортико-висцеральной физиологии и патологии. Заведующим там был Курцин. Моей шефиней была Вера Васильевна, неплохая тётка, но с определённым сдвигом. Она познакомила меня с творчеством Владимира Высоцкого – дала послушать магнитофонные записи его песен. Тогда, в 1973 году, о нём вслух не говорили – Высоцкий был неугоден власти. Через меня и папа влюбился в этого гениального барда. Много позже, работая в Эрмитаже я наблюдала стадное увлечение песенным творчеством Высоцкого. Вера Васильевна помогла мне купить на первую зарплату (60 рублей) собаку, немецкую овчарку с родословной. Алдан был крупным чёрным щенком с чепрачными лапами. Очень активный, непослушный и весёлый. Я была счастлива, наконец, у меня появился мохнатый друг. Но когда мы с Вовой поженились и стали снимать квартиру, хозяева запретили жить там с животными и детьми. И вскоре собаку пришлось отдать на службу на финскую границу. Мы с Наташей страшно переживали в связи с расставанием с собакой. А Алдан был озабочен встречей с другими собаками, особенно суками. Их везли с Финляндского вокзала в обычном пассажирском вагоне.

Работая в институте физиологии, я выяснила, что медицина это кровь, гной, рвота, моча, кал, слюни. Это страдания и боль. В лаборатории ставили опыты над собаками. В спинной и головной мозг собак вживлялись электроды. Я, как лаборантка, должна была обрабатывать ватными тампонами с фурацилином раны. За день вокруг инородных тел образовывался гной. Я гуляла с собаками, кормила их сырым мясом, замоченным в молоке с булкой. Ребята – аспиранты приглашали: «Ирина, приходи, мы кролика зарезали, будем его есть и спирт пить!». Присутствовала на операциях, где препарировали собак и кроликов. Сидела, обняв бутылку с нашатырём. Рядом был антропойдник и виварий. Антропойдником заведовал человек с откусанными пальцами. Ему объели пальцы его же обезьяны, которые обиделись, что он надолго уехал. Вернувшись, он взялся за прутья клетки, а шимпанзе укусил его за кисть и долго не отпускал. Фамилия профессора – Фирсов.

Делаю вывод: моя врожденная брезгливость положила крест на медицинскую карьеру.

Карате

«Не повторяется такое никогда»

Осень, 1973-й год. Институт физиологии имени Павлова. Все организации, институты, музеи и библиотеки участвуют в жизни страны, и поэтому сотрудники ездят в колхозы и на овощебазы – помогают сельскому хозяйству. Нас 6 человек, самых молодых, отправляют в колхоз. Живём в бараке, убираем турнепс – двухлетнее растение семейства капустных (кормовая репа). Выращивают его на корм скоту. Мне – 18 лет. Мужики приехали отдохнуть от семей, начинают ухаживать. Один, особо наглый, заваливает меня на топчан, ложится сверху. Я с трудом вырываюсь, ору, приходят люди. Спасаюсь, но ужасно неприятно и чувство незащищённости не покидает до конца пребывания в колхозе. Возвращаемся домой. В метро на эскалаторе со мной заговаривает биолог из нашего института: «Хочешь заниматься карате? Сможешь сама себя защищать». Он был свидетелем той сцены «изнасилования». Конечно, я хочу. Биолог, он же тренер, Володя Кустов, назначил встречу в Мухинском училище, сейчас это училище Штиглица. Он там организовал полуподпольную секцию карате, снимал зал. Надо иметь в виду, что в СССР с конца 30-х годов все восточные боевые искусства были под строгим запретом. Мастера подвергались жестоким и безосновательным репрессиям. Многие были уничтожены как японские шпионы. Советские спортивные функционеры занимались пропагандой превосходства самбо над любыми единоборствами. В СССР существовали только самбо, борьба и бокс. В 1972 году было легализовано дзюдо, предпринимались попытки организовывать секции по занятиям карате в полулегальном режиме. Карате стало легальным видом спорта только во времена «перестройки» в 1989 году.

И вот первая тренировка. Вокруг – одни парни в белых кимоно, я – единственная девушка. Чтобы не выделяться, попросила бабушку сшить кимоно. У неё не было белой ткани, и она сшила из голубой. Заниматься было круто – полубалет, полугимнастика, очень нравилось – хорошая физическая нагрузка плюс растяжка. Приходила в голубом кимоно с длинными распущенными волосами, выглядела эффектно. К нам в секцию просилась страшненькая натурщица из училища, но её не взяли. Мальчики-каратисты были очень галантны и воспитанны. Но наступала другая эра – эра университета и с карате пришлось расстаться. Но это был очень интересный опыт. Однажды аспиранты-генетики из института физиологии позвали в поход. Мама не отпускала. «Они взрослые дядьки, а ты – ребёнок», – говорила она. «18 лет – ничего себе ребёнок». Я тайно собрала рюкзак и двинула в прихожую. Мама наперерез: «Не пущу!» Я разбежалась и с криком: «Поберегись!» снесла всё на своём пути и ушла в лес. Только сама, став матерью, я поняла, что могла чувствовать моя мамочка в этой ситуации.

Сенат и Синод

После института физиологии им. И.П.Павлова я, поступив на истфак Университета (сейчас СПБГУ), устроилась работать в Государственный исторический архив, который находился на Сенатской площади в здании Сената и Синода. Архитектурный стиль – ампир. Архитектор Карл Росси. Сейчас там Конституционный суд. А тогда в здании хранились архивные материалы с 1700 по 1917 год. Из окон моей работы я видела памятник «Медный всадник», Неву и справа Исаакиевский собор. Моя должность называлась «архивно-технический сотрудник». В 18 лет неплохо. Утром тебе выдавали запросы на архивные дела и к обеду их надо было найти и в тележке привезти в читальный зал. Здание Сената и Синода очень красивое и величественное. Но, заходя в него, каждый раз поражаешься грандиозностью. Огромная широкая мраморная лестница располагалась перед входом и вела на верхние этажи здания. Далее в залах находились отделения геральдики, литературы, цензуры, благотворительности и т.д. В несколько ярусов от пола до потолка стояли деревянные полки, сплошь заполненные толстыми "делами". Дела были тяжелые, сшитые из многочисленных бумаг. Работа немного напоминала деятельность такелажника. Ищешь дело по номеру, затем грузишь в тележку. Набираешь штук 10 и везёшь выгружать. Коллектив состоял из молодых девчонок-студенток. Платили мало, работа скучная, но жить очень весело и рабочее время пролетало незаметно. Летом загорали на крыше. Там часть здания выходила на бульвар Профсоюзов. Впоследствии я также загорала на крыше Зимнего дворца. По бульвару прогуливался народ, а мы в трусах и лифчиках изучали свои университетские конспекты, делились теоретическим сексуальным опытом. Много распечаток по этому поводу распространялось между подругами. Иногда изучали архивные дела. В них всё было интересно. Особенно отдел "цензуры" – запрещённые стихи и проза всех известных нам поэтов и прозаиков (в том числе эротические). В архиве я встретила свою любимую Любочку Склюеву-Попову. Мы до сих пор сохранили нежные чувства друг к другу. Она из моей юности.

Проработала я в архиве 8 месяцев и почти уже стала архивной крысой. Но для моего темперамента эти месяцы были тяжелым испытанием. Мне нужен был экшн. Я попросила папу использовать свои связи и устроить меня в Эрмитаж. Очень хотела в отдел Востока, в сектор Ближнего Востока (я занималась Византией) собиралась поступать в аспирантуру, заниматься наукой, даже тему уже выбрала – «Раннее христианство и роль епископата в нём». Но провидение распорядилось иначе.

Люба с мужем Сашей

P.S. Первоначально эти здания были построены для двух государственных органов Российской империи: Сената и Святейшего Правительствующего Синода. С 2008 года в одном крыле здания размещаются основные подразделения Конституционного Суда Российской Федерации. В другом крыле здания с мая 2009 года размещается Президентская библиотека имени Б.Н.Ельцина. В 2010 году в библиотеку пришла работать замечательный профессионал и моя любимая племянница Елизавета. Так что налицо преемственность поколений.

Эрмитаж

«Vita brevis, ars longa».

«Жизнь коротка, искусство вечно.»

Я пришла в Эрмитаж в октябре 1975 года, мне не было ещё и 20 лет. После первого курса университета 25 августа у меня была свадьба. Я была замужней женщиной и студенткой. В Эрмитаже меня зачислили на должность лаборантки в лабораторию научной реставрации и консервации монументальной живописи. В мои обязанности входило материальное обеспечение реставраторов, изготовление растворов для работы, сбор подписей на бумагах и т.д. Коллектив состоял из 12 человекоженщин. Мне было 19, Баст и Дисталятор было по 28 лет, остальным – по 40 и старше. В полдень все садились обедать за большой стол, обитый железом. Приносили из дома бутерброды и салатики и вместе ели. На каждую неделю назначался дежурный, который мочил тряпки у входа и накрывал на стол. Открывал и закрывал помещения, опечатывал дверь. Утром включали радио и слушали советские новости, правительственные выступления, а также пили чай и разговаривали по телефону. В 11 часов я проводила зарядку. Все её очень любили. Показывала упражнения на все группы мышц. Иногда я была совершенно не в форме – очень уставала. Но меня всё равно вынуждали заниматься физкультурой. За столом во время обеда любили поговорить, особенно о болезнях. В 1979 году к нам пришла работать моя будущая близкая подруга. Мы с ней, как самые молодые, разговоров о болезнях не переносили. Однажды мы всё им высказали и попросили больше на медицинские темы не говорить. Но надолго их не хватило. Чтобы не портить себе аппетит, стали ходить в столовую.

Эрмитаж – уникальный храм искусства. В нём хранится около 3-х миллионов экспонатов. Общая площадь залов музея – около 24 квадратных километров. Подсчитано: если на осмотр каждого экспоната Эрмитажа тратить всего одну минуту, то потребуется 10 лет жизни, чтобы осмотреть всю экспозицию.

Работая в Эрмитаже, готовила себя к научной деятельности. В секторе Ближнего Востока работала старшим научным сотрудником Алиса Владимировна Банк, которая занималась Византией. Её я избрала в научные руководители. В университете мой научный руководитель – Георгий Львович Курбатов, заведующий кафедрой. Умнейший, интеллигентнейший человек. Его жена – тоже учёный. У них двоё детей Маша и Ваня. Никто из них не пошёл по стопам родителей. Когда я приезжала к Курбатову на консультацию домой, он предлагал попить чайку. Чистых чашек не было и помыть их не было возможности, так как раковина забита посудой. Родители заняты, они всё время что-то изучают.

В 1980 году я защитила дипломную работу на тему: «Епископ Синезий и некоторые проблемы эволюции муниципальной аристократии и муниципального самоуправления в ранней Византии IV-V веков» с оценкой «отлично». Диплом по специальности «История», присвоена квалификация историка, преподавателя. К тому времени Алиса Владимировна Банк умерла. И я решила учиться реставрации. Меня зачислили в штат. Монументальная живопись, которая реставрировалась в нашей мастерской, была пастельных тонов, т.к. написана была на штукатурке либо во Пскове, либо в Новгороде в XIV веке, либо в Согдиане в VIII-X веках. Сохранность живописи оставляла желать лучшего. Первой моей работой стала мозаичная икона XIII века (Византия). Икона изображала апостола Петра с фолиантом под мышкой и ключами от рая, в пурпурном гематии на золотом фоне с надписью на древнегреческом. Мозаика походила на ёлочную игрушку в этом мире монументальной живописи, довольно сдержанном в красочном отношении. На кафедре медиевистики я получила дополнительно к историческому ещё и филологическое образование: древнегреческий и латынь, поэтому могла прочесть надпись на иконе.

После защиты диплома на кафедре медиевистики

Курбатов Георгий Львович – третий справа

Вторая очень интересная работа – картонаж египетского жреца, находящийся на мумии. Картонаж был в плачевном состоянии, весь раздробленный и осыпающийся, с большими утратами красочного слоя. Он соединялся с сильно фрагментированной маской жреца. Сама мумия и её мумийные бинты почти превратились в труху, и при малейшем прикосновении облако из коричневой пыли взвивалось над древним экспонатом. Хранилась мумия в Некрополе Государственного Эрмитажа, в деревянном большом ящике, похожем на гроб, только более глубоком.

Ирина и Шацкий Валера

Ада Бляхер и Ирина. Творческий процесс

Работать пришлось прямо на месте из-за габаритности экспоната. Каждый день, приходя на работу, я видела перед собой мёртвого египтянина, замотанного в коричневые мумийные бинты, лежащего на фанере на полу посреди Некрополя. Каждый день я просила у него прощения за несправедливость этого мира. Он не тронул меня, как тех археологов, которые потревожили гробницы в пирамидах. Когда я сняла с мумии маску с причёской, то обнаружился почти голый череп с проломленной в нём дырой. Оказалось, что дыру в черепе сделали студенты Военно-медицинской академии. Жрец в качестве экспоната находился там в музее, как образец мумифицирования в древнем мире. Очевидно, студенты искали золото-бриллианты, но не нашли. Ведь обычно внутренности, в том числе мозг, печень, желудок и т.д., вынимались из тела усопшего и хранились в отдельных сосудах законсервированные. В освободившиеся места (например: череп) ничего не вкладывалось, а драгоценности обычно размещались рядом с мумией, а не внутри. Малюсе было 9 лет, и она часто приходила ко мне, бесстрашно подходила к жрецу, засовывала руку ему в череп – проверяла, что там есть хорошего. Вокруг стояли сосуды с внутренностями людей, лежали взрослые и детские мумии. В витринах лежали и стояли различные обрядовые африканские символы и оружие. Ребёнка ничего не пугало, и всё было интересно детскому пытливому уму.

Мумия жреца и фрагменты картонажа до реставрации

Картонаж египетского жреца после реставрации

Изрядно покопавшись в гробу, я нашла кое-какие дополнительные осколки и один глаз, другой сделала по образцу. Но не было овала лица. Тогда нашла похожую мумию по размеру и через папиросную бумагу, накрыв марлей, сделала гипсовую посмертную маску. Затем приделала её моему жрецу, туда же посадила глаза, фрагменты носа и губ. Выглядеть он стал лучше. Каждый день, приходя в Некрополь, я просила у этого человека прощения за его нечеловеческое положение. Очевидно, поэтому «злые духи египетских пирамид» меня не тронули. Здоровье моё, в отличие от других иностранных исследователей, не повредилось. Приходила хранительница древнего Египта и задумчиво произносила: «Как вы думаете, Ирина Анатольевна, может нам обратиться с ходатайством к администрации Петербурга о разрешении захоронить жреца. Ведь вот валяется на полу, никому не нужный?» Я возражаю: «В Древнем Египте существовали совершенно другие обычаи и традиции, закапывать умершего в землю, да ещё и мумифицированного, неправильно». На самом деле – довольно трудная этическая задача. Когда я закончила реставрацию, мумия без картонажа вернулась в свой деревянный гроб. Для музея она не представляла интереса. А живописный картонаж, исполненный в сине-зелёной гамме, испещрённый иероглифами, значками и символами, сияющий золотым лицом, был помещён на пенопластовую болванку, специально изготовленную. Закончив реставрацию и заодно исследование картонажа, я испытала смешанные чувства. Удовлетворение от хорошо исполненной работы, где было много находок и придумок и какой-то непонятной тоски по поводу несовершенства этого мира.

«Нам не дано предугадать

Как слово наше отзовётся,

И нам сочувствие даётся,

Как нам даётся благодать…»

Ф. Тютчев

Любые события и явления, рассказанные одним человеком, воспринимаются другими людьми по-разному в силу иного восприятия

действительности, различия в психике, в возрасте, в жизненном опыте, характере и т.д. Все эти факторы накладывают определённый отпечаток на происходящее и произошедшее.

Например, в экспедиции в Средней Азии я была уже замужней женщиной и имела двоих детей, а мои подружки были лет на 8 младше меня, без жизненного опыта. Многое виделось им в розовом свете. И все люди вокруг казались им ангелами, что, естественно, не соответствовало действительности.

Музей

«К людям надо относиться мягше,

А на жизнь смотреть ширше».

А. Райкин

А.Б., сотрудник отдела Востока, написал статью, посвящённую моему жрецу. Благодаря моей реставрации, этот экспонат стал представлять интерес для науки. Когда мы путешествовали по Чехословакии большой эрмитажной комсомольской компанией, А. проявлял ко мне мужской интерес. Разговаривая со мной, смотрел только на грудь, никогда в глаза. Однажды в Брно нас водили по центру. Он, чтобы лучше видеть и слышать, т.к. был небольшого роста, забрался на край фонтана. Я подкралась и схватила его за ногу. Заорав нечеловеческим голосом, он обеими ногами рухнул в воду, чуть не испортил экскурсию. Вид у него, некрасивого очкарика, был очень жалкий. Правда, А. был очень умный, что не избавило его от одиночества. Очень интересно, что в музее сосредоточились люди (в основном, женщины) в подавляющем большинстве проблемные и, мягко говоря, неадекватные. Например, Баст, толстая, забитая родителями, лежала в клинике неврозов, кончала жизнь самоубийством. Вышла замуж, родила двоих детей. Стала также деспотично, как и её родители, учить своих детей музыке. Ещё одна сотрудница говорила, что спать с мужчинами – то же самое, что ходить на приём к гинекологу, а в бассейне плавает сперма, которая может попасть тебе во влагалище. Следующий персонаж, старая дева, жила с папой. Ещё одна реставратор вышла замуж за мужчину, у которого мать была больна шизофренией, и её старший сын родился с этим же диагнозом. Внешне он был вполне симпатичным мальчиком. Целыми днями, сидя дома, под воздействием лекарств, он рвал бумагу. В метро у него спрашивали дорогу, а на улице просили закурить, а он не понимал, чего от него хотят. А.Д. – очень приятный, интересный и вполне адекватный человек. Когда её сыну было 9 лет, он погиб от кровоизлияния в мозг в школе на физкультуре. Эта трагедия наложила свой отпечаток на её характер. Впоследствии она с трудом родила девочку. Починкина была замедленной, очень неприспособленным к реальной жизни человеком с двумя детьми и неустроенным бытом в посёлке Песочный в дачном домике. Будучи на пенсии, в преклонном возрасте она ушла из дома и не вернулась (Альцгеймер). Искали несколько дней, нашли замёрзшей насмерть – не помнила, как вернуться домой. Ещё была бывшая циркачка без специального художественного образования, чья-то протеже. Она любила говорить: «Я пришла к вам «ингнидо» (что означало «инкогнито»).

Коллеги

Все коллеги, в большинстве своём, обладали высокими интеллектуальными способностями и, по-своему, были интересными людьми. Р. как-то составила овощной гороскоп на всех сотрудников. Хорошего чувства юмора ей было не занимать. Я в этом гороскопе была помидором «привлекательным внешне и вкусным внутри». Моя подруга была морковкой, кое-кто – зелёным горошком. Единственный мужчина, Валера Шацкий, – хреном. И т.д. К сожалению, многие из этих людей уже на небесах.

Заведующей лабораторией научной реставрации монументальной живописи  Государственного Эрмитажа была талантливая харизматичная дама. Она отличалась редким занудством, а также добротой и справедливостью.

Как-то, возвращаясь из гостей вместе с сыном, они шли под ручку через дорогу. Ей было лет семьдесят. Какой-то лихач на автомобиле въехал в пару, причём задел только её. Она погибла сразу. Её сын, Саша Рапопорт, имел двух дочек – Анну и Ксению. Аня, старшая, училась в Академии художеств и была проблемной девочкой. Младшая, Ксюша, поступила  в театральный институт и сейчас очень знаменитая актриса. Много снимается в кино, работает в театре Европы Додина. У неё две дочери. Старшая, Аглая, уже тоже известна и популярна. Родилась Ксения в 1974 году. В возрасте 5 лет бабушка брала её к себе на работу в Эрмитаж. Мне было 24, я недавно родила Митю. Ксюше было скучно во взрослом музейном мире. Я затеяла с ней игру в магазин – сидели за большим обеденным столом, у нас были деньги, вырезанные из бумаги, весы, товар – весело и интересно. У Ксении вокруг головы кудрявые волосы нимбом над головой, огромные выразительные глаза, внимательный взгляд. забыть такого ребёнка невозможно. Мне приятно, что из такой прелестной девочки выросла удивительная большая актриса. 8 апреля 2015 года ей присуждено звание народный артист России. Мне особенно близки её роли в фильмах «Ладога» и «Юрьев день».

Астрология

Я работала в Эрмитаже уже лет восемь, и вдруг к нам в мастерскую приходит Вера Фоминых. Её берут на реставраторскую ставку. Выясняется, что родилась она в один день, месяц и год со мной – 28 ноября 1955 года – просто удивительно. Она родом из Малой Вишеры Ленинградской области, закончила Мухинское (сейчас – имени барона Штиглица) училище. Вышла замуж за преподавателя этого заведения Александра. Родила сына Арсения. Саша в 2 раза старше её, отношения не сложились. Сын тоже стал художником, какое-то время наркоманил. Уже в начале 2000-х они расстались. Она переехала к матери за город. Там познакомилась с молодым человеком много младше себя. С ним и живёт. Работает до сих пор в музее. По характеру – полная моя противоположность. С сыном не общается – запретил муж. Она плывёт по течению, бессловесное существо, «кузен» своему счастью. О дружбе между нами не могло быть и речи – слишком разные и несовместимые. Я всё время делала себя и жизнь вокруг – ставила цели и достигала их. Человека формирует генетика, воспитание, образование, среда, а не дата его рождения. И как после этого верить в астрологию?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.