Элеонора Гранде
Даргорея

Посвящается моей семье и моей малой родине

Даргорея

Даргорея¹ – дар гор, Даргорея

Красивых легенд полна.

Даргорея, я даже не смею

Понять, как в тебя влюблена.

Даргорея, ты – мое детство,

Ты – юношеские мечты,

Даргорея, на свете нет места

Прекрасней, желанней, чем ты.

Даргорея, пути наши разные,

В душе у меня борьба,

Навеки одной нитью связаны

Твоя и моя судьба.

Даргорея – дар гор, Даргорея —

Солнечная страна,

Слезу-камень найти я сумею,

И будешь ты спасена…

И буду я спасена…

Пролог

Я парю в невесомости. Легким облаком, белой птицей. Так легко и спокойно. Нет ни сегодня, ни вчера. Полный покой. Безмятежность.

Подо мной лабиринт. Множество комнат. Скорее, ячеек, если смотреть с высоты. Каждая из них – это момент земной жизни. Мелькают тени. Грани ячеек то искажаются, то вспыхивают яркими цветами. А иной раз над ними можно заметить радугу.

Я уже была здесь. Видела это место. Как давно это было… А кажется, прошел всего лишь миг.

Плавно опускаюсь в комнату-ячейку. Осматриваю мерцающие стены. Нет. Не та. Похожа, но не та. Та была какой-то другой. Свечением отличалась. Точно. Как в игре. Найди десять отличий? Ну что же, юмор есть, жить будем.

– Привет! Как жизнь? – голос обволакивает, мягко пульсирует в разуме. Он везде, во всем пространстве, он внутри меня. Отвечаю, не раскрывая губ.

– Благодарю. Все хорошо.

– И двое замечательных сыновей?

– Да, – энергия колышется и передает эмоцию улыбки.

– Ни о чем не жалеешь?

– Не стала бы ничего менять, так лучше сказать.

– Интересно. А в прошлый раз хотела время отмотать назад. Ошибочки подправить.

– Я осознала, что все уроки важны. И детей у меня тогда не было. Отмотать назад и все начать сначала – это значит полностью изменить настоящее, пожелать исчезновения своим детям. Даже подумать о таком страшно.

– Хорошо. Тогда почему снова здесь?

– Боюсь. Неизвестность пугает и предстоящая операция. Устала от приступов боли. А вдруг летальный исход?

– Все страхи у людей из детства. Загляни внутрь себя. Якоря есть?

– Да. Мои сыновья, моя семья, карьера, вполне успешная.

– М-м?..

– Наверное, захотелось прикоснуться к покою…

– Ха. Покой нам только снится, детка. Посмотри, сколько дел недоделанных.

– Я поняла. Значит, мне просто нужна помощь.

– Поможешь себе, поможешь и другим. Одно могу сказать: период неопределенности скоро закончится. Но только если сама этого захочешь. Знаешь ведь правила.

– Угу. С нами случается то, чего мы больше всего боимся или чего страстно желаем.

– Готова сделать шаг вперед?

– Да. Дай-ка, соберусь. Слабость такая…

Покачнулась. Оступилась. В поисках опоры протянула руку. Зыбкая, похожая на ртуть стена ячейки поглотила меня. И я полетела в темноту.

– Не-е-е-т…

– Главное – про якоря не забывай, – услышала я вслед.

Глава 1. Башня

Великий Вселенский Разум! Благодарю тебя за эту прекрасную жизнь, преподнесенную мне в дар. Благодарю, что ведешь меня по жизни при надежной поддержке, исполненной Любви и Доброты. Так это и пребудет. Аминь.

Вот верующий я вроде человек и в храм хожу. Иногда. Но молитвы у меня какие-то свои. Не укладываются в голове канонические. Они идут из глубины души, от самого сердца. Хоть и на молитвы-то совсем непохожи, больше на аффирмации.

В детстве бабушка частенько говорила мне: «Писание почитай». Отводила за руку в комнату и оставляла одну, положив мне на колени старинную книгу в темном переплете с полустершимися золочеными буквами. Книга была огромная, толстая и весьма тяжелая, напечатанная дореволюционным шрифтом с буквами «ъ». Был у нее особенный запах восковых свечей, мирта и старой бумаги. Я раскрывала ее, бережно перелистывала потемневшие от времени страницы, вчитывалась. Но детский ум с трудом воспринимал переплетение историй в древних Писаниях. Одиночество в прохладном полумраке комнаты немного пугало. Прислушивалась. Казалось, кто-то ходил в соседней спальне, вздыхал и скрипел половицами. Я откладывала книгу. Тихонько, на цыпочках кралась к входной двери и молилась, чтобы не скрипнула предательски дощечка у самого порога, и бабушка не пресекла мой побег.

Мне нравилось убегать в сад. Падать в траву между деревьями. Вдыхать ароматный запах спелых абрикосов, сладковатый, дразнящий аппетит. Взять сочный плод. Протереть в руках бархатистую кожицу. Аккуратно разломить его, чтобы не капнул сок на платье, вынуть косточку и втянуть в себя тягучий, насыщенный летом аромат. Откусить кусочек, размять языком нежную, сочную мякоть. И смаковать неспешно, слушая трели цикад. Смотреть в небо на проплывающие облака. Мечтать и тихо разговаривать с Богом. Рассказывать ему о своих детских печалях и радостях. Мне кажется, он слышал меня. Всегда. И я благодарна за это.

В последнее время меня часто посещают мысли о детстве и юности, проведенных на Кавказе. Они приходят то яркими вспышками давно забытых впечатлений, то неспешными размышлениями об истоках жизненного пути и поворотах судьбы. Они приходят во сне, в разговорах с родителями за чаем и в забавных обсуждениях с младшим сыном приключений мамы-динозавра в пионерском лагере. Или утром в полудреме сознание подкидывает картинки беззаботного детства. Интересно, ко всем так подкрадывается пора жизненной зрелости?

Однако, прохладно стало. Ноги замерзли. Да и вообще, зябко как-то. Наверное, медсестра окно открыла. Палату проветрить. Просыпаться пора. Утро.

Ох, уж, этот гул в голове от обезболивающих и капельниц с антибиотиками. Но глаза открывать надо. Пора просыпаться. Повернуться на бочок, приподняться, ножки в тапочки.

Вот же… Больничные матрасы как будто булыжниками набивают. Жестко, не повернуться. Не ругаю я ни времена, ни правительства, но больницы получше финансировать нужно, господа. О пациентах бы подумали. Инквизиция в прошлом, кровати остались. Все-все, останавливаем внутреннюю болтологию. Давай, девочка, подъем. Глазки открываем… один глазик… другой…

Медленно открыла глаза.

– Что это? – прошептала, обхватив себя руками.

В ярком, лазурном небе надо мной проплывали легкие, пушистые облака. Как в детстве…

Нет, не сон это. Но и не больничная палата. Машинально потянулась к тумбочке за смартфоном. Пальцы хватали воздух. Рука, не нащупав ни гаджет, ни тумбочку, провалилась в пустоту. Приподняла голову озираясь. Я лежала на каком-то округлом, слегка вогнутом каменном постаменте в белой, тонкой сорочке до пят, влажной от утренней росы. Поднесла руку к глазам. Моя – не моя? Ощупала себя. Постройнела я как-то да немудрено с болезнью. Усмехнулась. Свежий ветерок играл моими длинными каштановыми локонами.

«Длинными? Локонами? У меня такие только в молодости были… – мысли запрыгали ошалело. Сердце бешено заколотилось в груди. – Что со мной происходит? Где я?»

Опустила босые ноги на каменный пол. Холодно. Дотронулась рукой до поверхности каменного ложа. Гладкая, отполированная до блеска. Мысли в голове заметались одна мрачнее другой. Опустила взгляд. Рядом с постаментом увидела древнюю чашу. Взяла в руки. Тяжелая. Провела указательным пальцем по краю, еще круг и еще, ускоряя темп. Чаша откликнулась, завибрировала, загудела низким напевом, успокаивая и приводя мысли в порядок. Я приподняла ее на уровень глаз и посмотрела завороженно на необычный рисунок. Искусная чеканка изображала девушку и дракона, положившего ей на плечо свою страшную голову. Подумала: «Где же я все-таки нахожусь?»

Огляделась. Мое ложе в самом центре огромной, квадратной площадки. По периметру возвышаются стены с зубцами и бойницами² как на старинных башнях. У каждой из четырех стен сложены большие костры и приготовлены факелы. Центр очерчен кругом. Похоже на розу ветров. Странно все это.

Осмотрела само ложе. В изголовье обнаружила желобок, глубоко прорезавший камень. Коснулась пальцами. И словно электрический разряд пронзил от подушечек до самой макушки. Жуть! Даже тело все передернуло. Мелькнуло воспоминание об экскурсии в музее, где гид рассказывал воодушевленно о древних капищах, на которых приносились кровавые жертвы.

Повернулась, с изумлением увидела, что с другой стороны находится такой же желоб. Оба огибали край каменного постамента, сплетаясь в центре в единый сток. Точно под сливом в плите выдолблено округлое углубление с небольшим отверстием. До того, как я взяла чашу в руки, она стояла в этой воронке. Вернула ее на место. Что же это значит? Жидкость стекает по желобкам и одной струей сбегает в чашу. Какую жидкость могут собирать в относительно небольшую емкость? Мрачные мысли метались и пульсировали в голове. Это что, кровосток? Вздохнула тяжко.

Вдруг внутри ёкнуло от догадки, сдавило грудь. Машинально схватилась за сердце. Так-так. Похоже, кто-то решил принести меня в жертву. Что за шутки? Кто это все подстроил?! Захотели в реалити-шоу со мной поиграть? В наше время чего только не придумают, затейники. Еще и камер, поди ж ты, натыкали везде. Сидят, наблюдают и со смеху покатываются. Прошиб озноб, потом резко кинуло в жар. Подскочила с места. Бросилась к стене. И отпрянула. От высоты перехватило дух.

Башня стояла на скале, на высоте птичьего полета. С ее верхней площадки открывался захватывающий вид на ущелье. Страшно подумать, какова его глубина. Бросила камень и не услышала звука падения. Если бы не сложная ситуация, в которую я попала, и бесконечные вопросы, витающие в голове, стояла бы так целую вечность и любовалась этой волшебной красотой, девственной природой, наслаждаясь яркими красками. Как в детстве… А ведь и правда, открывшаяся передо мной картина до щемящей боли, до трепета в сердце напоминала любимые кавказские горы, частичку моей души.

Вдали виден был горный массив с пиками, покрытыми снежными шапками. Они сверкали в лучах восходящего солнца, вспыхивая мириадами бриллиантовых искр. Облака, раскрашенные рассветом нежными пастельными цветами, плыли к сказочно прекрасным вершинам. Но даже они не могли подняться так высоко и, цепляясь за горы, оседали туманом. Внизу голые отроги скал перемежались с зеленым ковром верхушек лесных деревьев. Среди них спрятался водопад. Далеко. Здесь его шума не было слышно и поток воды казался белым как молоко. Засмотрелась, представляя, насколько он великолепен вблизи в своей могучей природной брутальности, в диком неистовстве летящих с огромной высоты тугих струй, разбивающихся о камни, грохочущих, пенящихся и разлетающихся маленькими звенящими каплями. От водопада брала свое начало река, бурля и перекатывая огромные валуны. Разламывала гневными потоками надвое глубокое ущелье. Требовательно прокладывая себе путь к свободе, к будущему спокойному и неспешному бытию. Значит, долина вниз по ее течению. Там должны быть поселения.

Реки всегда привлекали людей. Вода – колыбель всего сущего. Вода дает жизнь. А реки подобно кровеносным артериям несут эту жизнь всему, что есть на земле. По берегам всегда селились люди. Чтобы вместе с рекой быть в жизненном потоке. Нестись из забытого прошлого в неизвестное будущее, восхищаясь и горюя, созидая и разрушая, рождаясь и умирая в настоящем.

Что ж, нужно каким-то образом выбираться из башни. Идти вниз по течению в поисках людей и помощи. Если я действительно каким-то невероятным образом перенеслась из больницы мегаполиса в горы Кавказа, то помощь я обязательно найду. Тем более, у земляков. Гостеприимство кавказцы впитывают с молоком матери.

Площадка совершенно ровная, если не считать жертвенного алтаря³ в центре, значит, вход внутрь башни должен быть где-то у стены. Не на вертолете же мои похитители сюда поднимаются. Или на вертолете?

Обошла вокруг стены. Мелкие камешки больно впивались в голые ступни. В древности на Кавказе строили сигнальные башни с открытыми площадками. Они стояли обособленно, так, чтобы дым от зажженных костров был виден издалека. Так горцы предупреждали друг друга о нападениях врага и постигших бедствиях. Но меня совершенно сбил с толку жертвенный алтарь в центре. В йердах⁴, древних нахских⁵ святилищах языческих времен, задолго до прихода в эти места ислама и христианства, алтари были. Но их не ставили на верхних площадках башен.

А вот и вход нашелся. Осторожно, стараясь не шуметь, стала спускаться по каменной лестнице. Остановилась. Прислушалась. Тихо. Еще несколько ступеней. Массивная деревянная дверь. Сердце бешено колотилось в груди, мне казалось, что эхо отвечало на его стук. Тронула черную кованую ручку. Налегла слегка. Дверь подалась, даже не скрипнув. Я заглянула в щель. Выдохнула. Похоже, никого нет. Приоткрыла дверь шире и шагнула в комнату. Действительно, никого. Огляделась. Вдоль стен деревянные скамьи. Красивые, с затейливым резным узором. Но больше ничего. Совершенно пустое помещение. На стенах петроглифы⁶.

Рисунки, довольно яркие, лишь кое-где выцветшие, повествовали о каком-то ритуале. Вгляделась, пошла вдоль стены изучая. Вот жрецы зажигают четыре костра. На следующем они кружатся в танце, воздев к небу руки. А вот жрец держит чашу. Хм, с жертвенной кровью, наверное. И апогей – главный жрец поджигает саван⁷-кокон. Мурашки побежали по телу. Подошла поближе, дотронулась до стены. Шершавый, холодный камень. А петроглифы не сказать, чтобы древние совсем. Может музей стилизованный «Быт на Кавказе во времена язычества». Новодел? А если нет? Надо ниже спуститься, посмотреть, что там.

Такая же каменная лестница, ведущая вниз, обнаружилась на другой стороне комнаты жрецов, как я ее себе обозначила. Прислушалась. Тишина. Стала спускаться смелее. Вход в нижнее помещение преградила решетчатая дверь с большим засовом. Через прутья решетки комната просматривалась довольно хорошо. Похоже, она предназначалась для стражников или была оружейной. У одной стены стояла пара сундуков, над ними висела одежда: черная бурка⁸, башлык⁹, лохматая белая папаха¹⁰. Рядом сошка¹¹ с копьями, широкий топчан¹², застеленный шерстяным плетеным ковром. Над топчаном на стене крепились лук, колчан со стрелами и два длинных кинжала¹³. У другой стенки я заметила табуретки, маленький низкий столик. На нем стояла глиняная посуда, кувшин. Точно музей. Кто оружие просто так оставляет? Даже если оно бутафорское.

– Эй, есть здесь кто?

Тишина. Просунула через решетку руку. Попыталась открыть засов. Не поддается. Потрясла слегка, расшатывая непослушную железяку. Вот же попала! Со всей злости пнула решетку. Та крякнула и… отлетела мне в лоб. Аж искры из глаз посыпались. Решетчатая дверь, оказывается, открывалась в другую сторону. Вот уж повезло, так повезло! Шишки мне на лбу только не хватало и на ногу теперь наступить не могу. Зато сразу стало понятно, что в башне никого нет. Иначе бы на такой грохот все служители этого музея сбежались. Надо успокоиться, спуститься ниже и попробовать найти выход. Должен же быть выход отсюда.

Если это музей-новодел, то сделан отменно. Не видно ни проводов, ни выключателей, стены с копотью, крепления для факелов. В узкие окна-бойницы вставлены тонкие пластины слюды. «Жаль только, зеркала нет, глянуть на себя. Внизу, вполне возможно, обнаружатся экспозиции жилых помещений. А может, рабочий день начнется у местных сотрудников?» – с надеждой подумала я.

Снова каменная лестница вниз. Сбежала быстро, не прячась и не боясь. Встретила меня третья дверь, тяжелая, окованная железом. Как в сказке. Попыталась потянуть на себя, толкнуть. Закрыта. Намертво. Кончилось мое везение. Дергала, стучала, кричала. Все бесполезно. Слезы потекли из глаз, прислонилась к двери и сползла на каменные плиты.

На полу в темноте я нащупала какую-то ткань. Дернула на себя машинально, утереться бы. Кусок ткани оказался большим, я тянула, а он все не кончался. Даже успокоилась от неожиданности. «Спокойствие, только спокойствие», – как говорил любимец детворы, мужчина в самом расцвете сил с пропеллером на спине. Вот только пропеллера у меня нет. От досады я всхлипнула, вытягивая из темноты ткань. Улетела бы. Но и просто так я не сдамся.

– Пойду наверх, посмотрю, что за богатство мне привалило, там хоть светлее, – ну вот, уже вслух сама с собой говорить начала от этих утренних потрясений.

Собрала в охапку ткань и двинулась вверх по лестнице в оружейную. Если рассуждать здраво, то хранители музея, скорее всего, в сговоре с теми, кто меня здесь запер. Так может оно и к лучшему, что нет никого и дверь вниз заперта?

Поднявшись, бросила свою добычу на пол и кинулась к кувшину. Ура! В нем была вода. С жадностью припала и выпила сразу половину.

– Так лучше, – пробормотала, улыбнувшись сама себе, – теперь можно и всем остальным заняться.

Подошла к ткани, оставленной посреди комнаты. Белая, шелковистая, на удивление плотная. Попробовала на разрыв, не получилось, крепкая. Эх, какое бы платье шикарное вышло. Ткань только переводят! Бросают где попало. И тут меня осенило… от догадки покрылась липким холодным потом, поджилки затряслись. Это и есть тот самый саван с рисунка. Но такая материя разве что принцессе для савана годится. Стала расправлять ткань, растягивая во все стороны. Если бы меня спросили, для чего я это делаю, не ответила бы. Делала не задумываясь. Из складок выпало четыре большущих мотка веревки в мизинец толщиной. Прочная. «Четыре в комнате угла…» – всплыла в памяти строчка детского стихотворения. Ага. Четыре костра, четыре жреца, четыре мотка веревки. Многовато совпадений.

– А может, по веревке попробовать спуститься с башни? Связать куски вместе. Сколько ее в мотке? – не то подумала, не то снова проговорила вслух.

Измерила шагами длину комнаты. Десять больших шагов. Это приблизительно десять метров. Развернула и разложила веревку из одного мотка от стены до стены, получилось шесть раз и еще на треть приблизительно. Привалилась к сундуку, прикрыла глаза. Сознание явно раздваивалось. Я начала говорить сама с собой:

– Это метров шестьдесят с небольшим примерно.

– Шестьдесят три, – уточнил внутренний голос.

– Сакральное число в старых нахских сказках. Богатыри, отправляясь на поиски чудовища, которое нужно победить, скачут шестьдесят три дня и шестьдесят три ночи. Хм, еще совпадение? Но глубина ущелья все равно больше. Кстати, и в ущелья часто по веревке спускаются.

– А если связать куски? – выдвинуло предположение внутреннее я.

– Узлы могут не выдержать. Очень рискованно. Не пойдет.

– Что делать-то? – завопило внутри.

– Что делать, что делать? Думать надо. Веревок много. Тонкие, но прочные. Не стропы, конечно. Стоп. А вот и идея подоспела. Будем мы из тебя, саван, «Дуб» выращивать. Ножницы бы найти или нож. Нужно найти нож. Более вероятно в этом месте.

– А зачем его искать? Вон на стене два кинжала. Да и прикрыться чем-нибудь не мешало бы, – спокойно и разумно подсказала сама себе.

– Точно. Тогда за дело!

В оружейной обнаружилось много всякого добра. В одном из сундуков нашлась чистая мужская одежда. Одежда кавказцев. Я взяла то, что больше подошло по размеру: штаны, рубашку, вязаные носки из тонкой овечьей шерсти, сапоги из мягкого сафьяна¹⁴, башлык, ремень. Сняла со стены кинжалы. Настоящие, боевые. Два брата – кама¹⁵ и бебут¹⁶. Оба в деревянных ножнах, обтянутых кожей, только наконечники и устья металлические. Так мастера ножны делают для облегчения общего веса оружия и для того, чтобы сохранить остроту клинка. На обоих был одинаковый скромный орнамент в виде миртового дерева¹⁷. Значит, кинжалы делали для одного воина. Вынула из ножен кама. Залюбовалась. С двумя широкими долами¹⁸, из стали с замысловатым узором и синеватым оттенком¹⁹. Красавец. Вложила в ножны: «Отдохни пока». Бебут был короче, выкован из другой стали, прочный и гибкий с удобной для хвата костяной рукоятью. Дол шел по всей длине, плавно повторяя форму лезвия. На охоте такой незаменим. Я искренне порадовалась: «Ты-то мне, братец, сейчас и нужен!» Подбросила свой волос, взмахнула кинжалом. Стоило только лезвию коснуться, волосок распался на две части. Восторг пробежал теплой волной по возбужденному сознанию. Одним взмахом укоротила ночную рубашку, что была на мне. Оделась в приготовленные вещи. Согрелась сразу.

Другой сундук оказался с хозяйственными мелочами. Там лежали разные приспособления для починки одежды и амуниции, заточки оружия. Там же я нашла оселок²⁰, мешочек с огнивом²¹ и кремнем, суровые нитки с большой иглой и много довольно длинных кожаных полос.

В углу у стены лежала защита из сыромяти²² для какого-то достаточно крупного животного. Для собаки, наверное. Собака – хороший воин, если обучать, становится настоящим живым оружием. И другом, который не предаст.

В мешочек с огнивом и кремнем я кинула оселок, привязала на пояс. Забрала все нитки, иглу, кожаные полосы и защиту для животного. Вместе с веревками завернула в ткань. Побежала со всем этим добром на верхнюю площадку башни.

Разгрузилась на постаменте. Оглядела еще раз все вокруг. Это святилище, что ни говори. Здесь проводят ритуалы. Обычно жертвы приносят либо на рассвете, либо на закате в особые часы. Сейчас уже позднее утро. Времени в обрез. Бежать. Срочно бежать отсюда.

Вернулась в оружейную. Взяла лук, колчан со стрелами, оба кинжала. Выйдя за решетчатую дверь, аккуратно задвинула засов. Теперь, даже если ничего из моей идеи не выйдет, просто так я им не дамся.

Но у меня все получится. Я точно знаю.

Глава 2. Тур и Мирт

– Тур, я не могу принести в жертву собственную дочь. – Мирт пристально посмотрел на меня.

Мы с братом сидели в большой комнате старинной родовой башни. Мирт младше меня, но время и испытания, выпавшие на его долю, не пощадили ни внешности, ни души. Взгляд седовласого старца в белых свободных одеждах жреца, обращенный на меня, был пронизан бесконечной тоской. Сквозь прекрасные витражи, собранные из разноцветных румейских стекол, пробивались лучи солнца, создавая на каменных плитах пола и стен замысловатые радужные узоры. Маленькие солнечные зайчики весело прыгали по длинной белой бороде Мирта, подчеркивая нелепость и трагичность сегодняшнего дня.

– Мирт, Изабелла уже в башне. Ты ничего не можешь с этим сделать. У нас было всего две девушки-жрицы, которые получили благословение Дарии.

– Нужно что-то придумать, Тур. Что-то изменить. Ты помнишь, что случилось со Стеллой? Она не смогла пережить день. Когда я подошел к Стелле, она уже была холодна, ее сердце не вынесло испытания.

– Поэтому жрецы и готовят саван заранее, Мирт. Тебе ли не знать. Обряд помогает телу жрицы, не прошедшей испытания, достойно освободиться от влившихся в нее энергий и уйти спокойно в Мир Вечных Грез. Кровь – это вода. Жар, горящий внутри, соединяется с энергией огня и поглощает бренное тело. Дымом, воздушной стихией уносится, а прах, как энергия земли возвращается к земле-матери. Стелла испугалась, она не приняла в душе своего предназначения, поэтому и погибла. Вспомни, в древних свитках говорится, что девушка-жрица, которая проведет по своей воле ночь и день в храмовой башне, сможет обрести силу четырех стихий и станет истинной избранницей Дарии. Вспомни:

Силу стихий обретя,

Выбор придется свершить:

Жить под белым крылом летя

Иль белый саван шить.

– Но ни в свитках, ни в летописях не упоминается о том, что нельзя прервать испытания и забрать девушку из башни. – Мирт с надеждой посмотрел на меня.

– Девушка, получившая силу стихий, но не выполнившая своего предназначения, превратится в удду²³. Брат, ты хочешь столь страшной участи единственной, горячо любимой дочери?

– Неужели нет выхода, Тур?

Мирт уронил голову на руки, из глаз покатились тяжелые старческие слезы.

Мирт

– О, великая Дария²⁴, всеблагая мать земли нашей! Всю свою жизнь я служил тебе. Поклонялся величию твоему, зажигая светочи в храме твоем и искру веры в подвластных тебе душах.

Все мужчины нашего рода были отличными воинами, полководцами. Отец готовил меня и моего старшего брата Тура к ратным подвигам. С малых лет обучая нас искусству владения разными видами оружия, ведению боя, стратегиям. Мы вместе мечтали о славе, битвах и победах.

Но нашим детским мечтам не суждено было сбыться. Верховный жрец разглядел во мне искру веры и зарождающийся источник. И отец, не раздумывая, отдал меня в храм.

Я не роптал, перенося трудности постижения высшей мудрости. Не роптал, когда с мечом в руках защищал стены храма твоего от темных варнов, и видел смерть близких и друзей.

Кто я теперь? Немощный старик, положивший жизнь свою на алтарь служения тебе.

Поздно я встретил любовь, единственную, нежную Милану. Мы не успели насладиться счастьем. Ты увела ее в мир Вечных Грез, оставив на моих руках маленькую Изабеллу. Но и тогда я не роптал.

Почему же сейчас ты решила лишить меня последней радости? Почему твой выбор пал на мою звездочку, мою чудесную доченьку?

Я молю тебя, всеблагая, великая Дария, сбереги Изабеллу. Возьми под свое крыло. Надели силами природы своей, влей силу жизни, раскрой ее источник.

Тур

– Он рыдает из-за этой несносной девчонки, которая все и всегда делает по-своему. Мирт избаловал ее слишком сильно. Брат прекрасно знал, что жрицы Дарии не бывают счастливыми. У них свое предназначение. Если уж ему так хотелось оградить доченьку от выбора, воспитывал бы по-другому, как подобает будущей жене и матери. Выдал бы замуж за достойного человека. Нарожала бы она детей. И сидел бы Мирт, нянчился с внуками.

Но как Изабелла похожа на свою мать! Милана²⁵…

В ее жилах текла и даргорейская, и румейская кровь. Она была потомственной жрицей Дарии. Высокой, стройной, с блестящими каштановыми косами.

Но самыми удивительными были глаза. Они меняли оттенок в зависимости от настроения хозяйки. Если Милана была счастлива, смеялась, глаза сияли синевой неба. Если хмурилась, казалось, что в глазах собирались грозовые тучи. А когда мечтала, глаза ее наполнялись сочной весенней зеленью.

Даргорейцы и румейцы издавна были добрыми соседями. Даргорея славилась своими воинами, охотниками, оружейниками. Горы дарили металл и драгоценные камни, прекрасные кожи и меха, лекарственные травы. Румейя – это бескрайние ланы золотой пшеницы, фруктовые сады. Плодородная земля давала богатые урожаи хлеба и льна, овощей и фруктов. Обмен и торговля товарами шли бойко.

Наши воины объединялись с румейскими, успешно отражали набеги жестоких варнов. Если на какое-то селение совершалось нападение, на сторожевых башнях зажигали костры. И соседи отправляли своих воинов на подмогу.

Милана… Милая земле, пашне. Моя милая…

Давным-давно Главный храм Дарии располагался на границе Даргореи ²⁶ и Румеи. При нем жили жрецы обоих народов. Женщины рода Миланы были хранительницами «слезы Дарии». Волшебный камень передавался из поколения в поколение, от матери к дочери. Владея силами природы, женской силой, жрицы просили Дарию о мире и благоденствии, об урожае и долгожданных детях при помощи слезы-камня.

Каждый год после сбора урожая жрецы проводили благодарственные обряды в честь Дарии, устраивали торжественные служения и большой пир. Даже из отдаленных поселений люди привозили к святилищу богатые дары. Пожертвований было так много, что после праздника часть подношений жрецы отправляли с паломниками²⁷ нуждающимся.

Варны знали об этом. Несколько раз они стремились напасть на храм и разграбить его, но все их попытки были тщетными. А в тот раз мы не успели.

Отшумели праздничные дни. Все гости разъехались по своим домам, паломники ушли с караванами. Варны коварно напали на рассвете, захватив перед этим сторожевую башню и погасив сигнальные костры.

На защиту храма встали все, кто мог держать оружие. С врагом бились и женщины, и дети. Но силы были неравны. Десятилетнего сына верховного жреца смертельно ранили, стрела попала в грудь, пробив легкое. И все же, мальчик, собрав последние силы и мужество, вскочил на неоседланного коня, вырвавшегося из конюшни. Со стрелой в груди скакал на жеребце целый день, пока не добрался до ближайшего селения. Он упал на руки подоспевших сельчан и, захлебываясь кровью, успел прохрипеть только одно слово: «Варны²⁸».

Мы скакали, не жалея лошадей. Мы опоздали. То, что открылось нашим глазам, потрясло даже бывалых воинов. Храм был разрушен до основания и разграблен. Черные головешки дымились на местах деревянных строений. Варны не пощадили никого. Даже дети и женщины не сдались врагам, бились до конца и приняли смерть героев. В тот день я поклялся мстить варнам всю свою жизнь, до последнего вздоха.

Мы достойно похоронили павших, не сдерживая слез и думая, что род верховных жрецов окончил свое существование на этой земле. Но, великая Дария не дала погибнуть всем.

Проходя, в который уже раз по руинам, я вдруг услышал жалобное мяуканье. Из-за груды камней на меня смотрели оливковые глаза дикой кошки. Эти животные первыми чувствуют опасность. Потому и ценят лесных котов, хоть и сложно их приручить. Мягким голосом я позвал зверька. Она же, пристально посмотрев на меня округлившимися глазищами, развернулась и не спеша засеменила в сторону гор. Остановилась. Оглянулась. Махнула хвостом, как бы приглашая идти за ней. Я сделал шаг, другой. Кошка снова оглянулась, недовольно мяукнула. Я пошел быстрее.

Так она привела меня к пещерам. Расщелина, приваленная огромным валуном и заросшая густым кустарником, была почти незаметна. Хищница изогнулась и грациозно прыгнула внутрь. Через некоторое время показалась снова и призывно мяукнула. Я с осторожностью протиснулся в лаз. Пахнуло сыростью и холодом. Когда глаза привыкли к полумраку, двинулся за кошкой. Со свода пещеры прямо за ворот упала ледяная капля. Поежился. Сверху струился тонкий луч, пробивающийся через узкую щель на своде. Его света едва хватало развеять мрак. Я обвел взглядом пещеру. И среди каменных глыб увидел ее… Сердце затрепетало раненой птицей.

Милана бледная, обессилевшая, в грязной, порванной одежде сидела прямо на земле. И все же она была прекрасна. Одной рукой обнимала свою годовалую сестренку Стеллу, в другой держала наготове кинжал. К ней жались два ее младших брата трех и пяти лет. Я заговорил с ней ласково, пытаясь успокоить и дать возможность понять, что я свой, что не причиню ей и детям вреда. Я видел, как текли слезы по ее щекам, как медленно приходило понимание, что она и дети спасены. Рука ее безвольно упала. Звон полетевшего на камни кинжала эхом прокатился по пещере.

Им некуда было возвращаться, дом был разрушен, родители погибли. Девушку и ребятишек я забрал с собой. Позже, когда Милана пришла в себя, она рассказала, как все произошло. Накануне нападения кошка была беспокойна, всю ночь мяукала и рвалась из дома. А под утро, когда варны атаковали и донеслись первые звуки битвы, мать Миланы собрала детей. Положила в мешок немного хлеба и древнюю жертвенную чашу. Надела на шею старшей дочери волшебный камень «Слезу Дарии». Велела беречь реликвии и детей. Бежать за кошкой, спрятаться. А если варны догонят, в плен не сдаваться. С матерью остался только десятилетний сын. Десять лет – это уже мужчина, воин, защитник. Отец первым принял бой и погиб, защищая святыню.

Они были детьми верховного жреца. Путь их был предопределен, поэтому Милану вместе с сестрой и братьями поселили при храмовой башне. Мы с Миртом заботились о них как о родных. Я воспитал братьев Миланы настоящими воинами. А Милана… Меня она любила как брата и была благодарна за свое спасение, но в мужья выбрала Мирта. Жрицы Дарии сами выбирают супругов. Это их привилегия. Через год у них родилась Изабелла. И вместе со Стеллой была посвящена в жрицы Дарии. За всю свою жизнь, полную сражений и опасностей, я так и не смог найти верную подругу. Милана жила в моем сердце с нашей первой встречи. Но, я всегда чтил законы гор и запечатал свою любовь в самых потаенных уголках души. Ни словом, ни взглядом не выдал чувств.

Я встряхнулся от тяжелых воспоминаний. Не все в этом мире зависит от нас. Путь жизни предопределен, а человек только выбирает возможные направления этого пути. Взглянул на брата.

– Мирт, солнце клонится к закату.

– Я не переживу гибели Изабеллы, брат.

– Боги отвернулись от нас, брат. Воды в реке стало меньше. Она уже не так разливается по весне на ланах румейцев. Урожаи становятся с каждым годом все скуднее. Торговля замерла. Приходят болезни. Варны участили свои набеги. Уже двенадцать лет как камень исчез вместе с Миланой. Только избранная девушка-жрица может найти и вернуть «Слезу Дарии», восстановив благоденствие и мир на нашей земле. Изабелла сама решила пройти испытание. Если йерда подарит ей силу ветра, то у нее будет возможность вобрать в себя силу огня, воды и земли. И найти реликвию за шестьдесят три дня и шестьдесят три ночи. Вставай, Мирт. Пора в башню. Да платье не забудь.

Глава 3. Побег

После полумрака внутренних помещений башни яркий свет солнечного утра ослеплял. Заливал все вокруг теплом, обволакивал негой. Солнце лениво выкатывалось из-за гор, обещая подарить жаркий летний день. Но мне нужно было спешить. Неизвестно, сколько у меня оставалось в запасе времени.

Подошла к бойнице, глянула в пропасть. Сердце ухнуло, грохнуло камнем вниз и замерло. Тук. Тук. Вдох. Выдох. Страх неизвестности сравним со страхом смерти. Я четко это осознала. Но что лучше? Добровольно сдаться или бороться, сделав шаг в неизвестность?

То, что я задумала – грань сумасбродной идеи и попытки утопающего схватиться за соломинку. И все же… Буду бороться. Даже если у меня один шанс из тысячи.

Под ветками сложенного костра нашелся уголек. Я вернулась к жертвенному алтарю, где, сваленные грудой, лежали мои находки. Выудила саван. Все-таки хорошая ткань, качественная. Шелк тягуче скатывался с ладоней. Цокнула языком, одно удовольствие с такой работать. Сложила вдвое и расстелила полотно на площадке. Измерила большими шагами, длина стороны получилась приблизительно пять с половиной метров. То, что нужно!

Все навыки, которые мы приобретаем, в какой-то момент жизни становятся востребованными. Много раз в этом убеждалась. Говорят, даже незаряженное ружье раз в год и то выстрелить может. А с навыками чудеса чудесные происходят. Вот, к примеру, заставляли дома ли, в школе что-то выучить или смастерить, думалось: «Зачем оно мне?» А потом, в самый неожиданный миг, раз! Эврикой в голове щелкнуло и решило проблему.

Отец хотел, чтобы сын родился, а родилась я. Но в душе он этого принять не мог. Вот и росла я сорванцом среди игрушечных пистолетов, машинок и конструкторов, соревнуясь с двоюродными братьями кто выше прыгнет, быстрее добежит, ловчее на дерево заберется. А потом с унылым видом и ободранными коленками выслушивала длинные нотации своих многочисленных тетушек.

Бабушка меня не ругала. Мудрая была. Вытащив, как котенка за шкирку из очередной войнушки или казаков-разбойников перепачканную и в синяках, вела за руку домой, рассказывая по пути какую-нибудь забавную историю. Умывала, переодевала и, обрабатывая ссадины перекисью и зеленкой, делилась страшным секретом. Нужно было выполнить домашнюю работу, но так, чтобы никто из домочадцев об этом не догадался. И без моей помощи в этом деле ей никак не справиться.

Бабушка большая мастерица была. И шить, и вязать, и пирогов напечь, все умела. За пошивом платьев к ней очередь выстраивалась. Кроила она ткань особенным образом. За измерительные приборы выступали веревочки, длина руки от локтя до кончика среднего пальца, ладонь и расстояние от большого пальца до указательного.

«Смотри, какая ткань красивая, – говорила бабушка, – цветы распускаются, бабочки порхают. А вот гусеничка ползет, – и отмеряла нужное расстояние размахом между большим и указательным пальцами, – встала гусеничка на хвостик – большой пальчик, приподняла голову – указательный пальчик, вытянулась, голову опустила, а хвостик подтянула. Так и шагает. Расстояние отмеряет. Сошьем мы маме твоей платье, а из лоскутов тебе. Никто и не догадается. А ты наденешь новый наряд, выйдешь, не узнают нашу девочку, будут думать, что принцесса на бал приехала».

А потом вдруг оказывалось, что очки бабушкины куда-то запропастились. Нитку в иголку вдеть не может. Помогу ей нитку вдеть, а у нее стежок никак не ложится. Так стежок за стежком и рождались на свет шедевры. То кокетка особенная, то рукав-фонарик, то юбка солнце-клеш на зависть всем соседским девчонкам. Ни у кого таких платьев не было. Со временем шитье меня увлекло. Руки стежки кладут, а мысли далеко улетают. Сродни медитации.

Вот и сейчас навыки пригодились. Сложила полотно еще раз. Получился квадрат поменьше. Усмехнулась мысли: «Оригами большого формата». Разметила на четыре сектора. Мне нужен круг. Взяла веревку, закрепила камнем на углу квадрата из ткани. Аналог циркуля, тоже навыки, только из «оперы» домашнего ремонта. Аккуратно прочертила угольком сектор окружности по дальнему краю. Обрезать лишнее помог бебут. Края круга неровные получились. Ну, да мне не на выставку. Так. Теперь второй круг, в центре. Длина от кончика среднего пальца до основания кисти у меня восемнадцать сантиметров, а до локтя – сорок три. Еще из бабушкиных уроков усвоила, что нужно эти мерки знать, пригодятся. А ведь в современном мире мало кто задумывается над такими мелочами. Внутренний круг должен быть диаметром как раз сорок три сантиметра. Разметила веревкой и угольком рассчитанный радиус, вырезала да обшила получившееся отверстие кожаными лентами для усиления.

В начале восьмидесятых прошлого века… Звучит как старина старинная. В городе Грозном на базе ДОСААФ располагался центр подготовки сборной тогда еще Советского Союза по парашютному спорту. Вот туда, меня, дерзкую шестнадцатилетнюю девчонку и занесло. Очень хотелось испытать чувство полета. В те времена каждый парашютист делал свой первый шаг в небо с парашютом Д-1. Ласково их называли «Дубы». Скорее всего, из-за довольно простой, примитивной конструкции и безотказности в использовании. Да пожалуй, еще из-за веса немалого.

Помню, как наш инструктор, прошедший Афган, показательно прыгнул с «Дубом», собранным в руках, из летящего АН-2 с высоты триста метров. И ничего, норм. Убедил всех новичков, что надежней этого парашюта нет. Но минимально допустимая высота прыжка с Д-1 всего сто пятьдесят метров из летящего на скорости сто восемьдесят километров в час самолета. Такие вот они, советские разработки.

Матчасть нас молодых неопытных учить заставляли. Иначе, о небе и не мечтай! Поэтому цифры до сих пор в уме, только здесь линеек и прочих измерительных приборов у меня нет. Да здравствуют бабушкины методы!

Обычный «Дуб» разделен на четыре сектора. Каждый сектор сшит из пяти полотнищ. Купол прошит двадцатью восемью усилительными лентами, к которым крепятся стропы. Про карманы уже молчу. А у модификации Д-1-5У на четвертом секторе есть специальные прорези. Благодаря им парашютист, управляя натяжением строп, может маневрировать по горизонтали при снижении.

У меня же обычный круг тканевый с подготовленным отверстием и четырьмя размеченными секторами. В трех секторах сложила от края отверстия до низа ткань самолетиками и прошила кожаными лентами. Получилось нечто похожее на купол с усилением и подобием карманов. Да какой там купол?! Зонтик, а не парашют. Но, других вариантов отсюда сбежать, я не видела.

Солнце поднялось в зенит. Жарко. Очень хотелось пить. Внизу остался кувшин с водой. Как я могла его не захватить? Спуститься? Но… Страшно. Пока делом занимаешься, не думаешь о неприятностях. Решилась. Жажда сильнее страха. Подошла к лестнице, прислушалась. Тихо. Снова этот спуск по ступеням. Шаги гулко раздаются в тишине, отзываются эхом. Массивная деревянная дверь. Руки предательски задрожали. Вдруг есть кто внутри? До боли стиснула зубы. Выдохнула, открыла дверь. Шорох? Нет. Показалось. Быстро побежала дальше, к оружейной. Хорошо, что сквозь решетку помещение просматривается. Потихоньку потянула ее на себя, запомнила, в какую сторону открывается, и одной шишки на лбу хватило. Пошла на цыпочках к заветному кувшину. Схватила и пулей понеслась наверх. Только поднявшись, отдышалась, сделала несколько больших глотков. Остальную воду оставила. Лучше понемногу жажду утолять.

Вновь принялась за работу. В оставшемся четвертом секторе сделала три треугольных прорези. Центральное вырезала на две трети по высоте сектора, два боковых – чуть больше одной трети. Тут ничего не поделать, на глаз разметка. У прорезей будут крепиться стропы первая, вторая, двадцать седьмая и двадцать восьмая. Укрепила края кожаными лентами. Длина строп у «Дуба» восемь метров восемьдесят семь сантиметров. Мне нужно двадцать восемь веревок по девять больших шагов.

Солнце неумолимо клонилось к горизонту. Повеяло прохладой. Вдали, у вершин гор сгустились облака, налившись молочной бледностью. Взмолилась: «Погоди, Солнышко! Не торопись. Дай мне шанс. Если за день никто в башне не появился, значит, магические действа у них на закате».

Отвлечься нужно. Вспомнить что-нибудь приятное. О чем я там размышляла? Да, про навыки думала, про шитье, про детство.

Каждое лето родители возили меня и двух моих сестренок на Каспийское море. В организации, где работал наш папа в стародавние советские времена, была замечательная база отдыха, затерявшаяся у подножья гор среди шелковисто-песчаного побережья седого Каспия. Место было поэтически прекрасным. Нагромождение каменных гряд, отрезающих открытое море от лагуны, были естественным барьером для холодных морских потоков. Нежный, почти белый песок сверкал на солнце, отчего вода в лагуне была всегда чистой и теплой, даже если море волновалось. Бархатными августовскими ночами море соединялось с бескрайним небом, усыпанным несметным количеством звезд, отражало в пучине волшебство звездопада.

А какое романтичное приключение получалось, если выйти рано утром. Пройти через виноградники, разбитые на горных террасах, манящие тяжелыми гроздьями винных ягод. Идти на юг по трассе. И в момент, когда солнечные лучи наполняют утро томной негой, увидеть на склоне горы Избербаш, созданный самой природой, профиль Пушкина. Воспоминания как вода в лагуне ласково коснулись потаенных уголков души.

Семьи на базе отдыха селились в деревянные домики, была там даже столовая, но готовили еду хозяйки на общей летней кухне. В пятницу вечером отдыхающие заезжали, в воскресенье после обеда обычно выезжали. Как-то родители решили оставить нас на пару недель позагорать, в море искупаться, сил перед школой набраться. Но я подозреваю, что они сами хотели от нас отдохнуть.

Приехали, как обычно, пятничным вечером, а при разгрузке багажа обнаружили, что сумку с нашими вещами забыли дома. Была сумка с вещами родителей, сумка и коробки с продуктами на две недели. А сумки с нашими вещами… Нет… Зато была катушка ниток, иголка, мамины маникюрные ножницы и простыня с голубыми и розовыми полосками. Вот из этой простыни сшила я нам троим купальники. И смотрелись мы в них, применяя крылатую фразу из старого кинофильма «Полосатый рейс», как «вон та группа в полосатых купальниках».

Папа сказал, что вполне нормально, главное продуктов полные коробки. Оставили нам родители продукты, мамину теплую кофту, пару папиных книг, иголку с нитками и рублей пять на молоко. И уехали домой.

Две недели промелькнули, просыпались как сухой песок из детского кулачка. Утром и вечером мы ходили купаться на море. Строили замки из песка. У старшей жены местного сторожа покупали буйволиное молоко, такое густое, жирное и немного с горчинкой от полыни, которую с удовольствием ели буйволы. У младшей жены – незамысловатые местные сладости. Днем я готовила еду, пересмеиваясь с тетеньками по поводу наших полосатых купальников. А перед сном читали с младшими сестрами вслух папины книги или рассказывали сказки и легенды. Время пролетело незаметно, даже уезжать не хотелось. Жаль не осталось фотографий с той поездки. Зато осталась благодарность родителям за привитую с детства любовь к путешествиям и способность быстро ориентироваться в ситуации, находить выход, не опуская рук.

Четыре мотка веревки. В каждом мотке приблизительно по шестьдесят три метра. Я уже считала утром. Вот и получилось у меня двадцать восемь отрезков по девять метров. Креплю мои импровизированные стропы. Купол готов. Хоть бы один полет выдержал! А не выдержит, тут уж, как говорится: «Или пан, или пропал».

Так. Подвесная система. Вот для этого и пригодится мне амуниция животинки. Перевернуть только. Ха. То, что прикрывало ей грудь, будет у меня под пятой точкой, а то, что крепилось под животом, будет грудной перемычкой. Использовали эту животину как тягловую или бойцовую не знаю. Но на задней части амуниции, а для меня сейчас как раз вверху, сделаны были четыре сквозные металлические крепления. Не полукольца для строп, конечно, но на безрыбье и рак рыба. Протащила по семь строп-веревок через каждое металлическое отверстие. Укрепила.

– Благодарю тебя, запасливый хозяин башни, за кожаные ленты, – пробормотала себе под нос, держа в зубах иголку.

Почти готово. Примерила. Что ж, не как влитое, но и я не здешняя животинка. Смотала остатки ниток, зафиксировала иглу, сложила в мешочек, что привязала к поясу. Закрепила оружие. С жадностью допила остатки воды из кувшина. Подняла обрезки ткани. Чашу. Задумалась.

Если это все же розыгрыш такой чудесный, пусть смотрят и смеются… Один обрезок повязала как косынку, заправив волосы. Сверху надела чашу. Получившуюся конструкцию на голове обмотала срезанным подолом ночной рубашки. Шлем импровизированный. Хотя, если с такой высоты грохнуться, костей не соберешь, и шлем не поможет.

А солнце уже совсем низко опустилось. Свежий ветерок, дувший со стороны ущелья, стих. Предзакатное небо наливалось жарким пожаром красок. Птица. Прекрасная белая птица парила надо мной. Я заметила ее еще утром. Целый день она летала над башней, иногда кричала, будто удивляясь чему-то. Но в эту минуту, на фоне оранжево-бордовых переливов вечерней зари она казалась воплощением неприкаянной души из дивных бабушкиных сказок. Внизу, у подножия башни послышались песнопения и гул барабанов. Началось…

Ветер, где ты?! Стараюсь расправить свой самодельный купол. Иду вдоль стены, пытаюсь поймать хоть малейшее дуновение. Голоса и барабаны все ближе и слышнее. И вдруг стихли. Наверное, обнаружили пропажу оружия и савана. Снова зашумели. Я услышала крики и топот ног, вырвавшихся наружу с эхом. «Да, дверь-то я не закрыла», – мелькнула мысль. Показалась голова седобородого жреца. Он что-то кричал, размахивая руками.

Не до тебя мне, старец. Ветер… Белая птица с криком пронеслась низко над моей головой. Показалось или от ее крыльев пошло легкое дуновение?

– Подуй на крыло! – Вдруг запульсировало в голове.

– Подуть? – Удивленно вскинула брови.

– Да-да, подуй.

Подняла купол и подула на шелковую ткань… еще… еще… Мой зонтик затрепетал. Неужто от моего дыхания? Абсурд. Расправила ткань больше. И купол, поймав струю речного воздуха и восходящий теплый поток откуда-то снизу вдруг ожил, округлился шляпкой гигантского гриба. Рывок. Только успела, упираясь ногами в кострище, подняться на стену. И, раздвигая максимально стропы, помочь воздушным потокам наполнить купол. Шаг в бездну. Подхваченный восходящим потоком воздуха мой парашют рванул ввысь и полетел, уносимый ветром.

Дух захватило от восторга. По-лу-чи-лось! Я не ошиблась. В ущелье, где бежит река, ветер свистел, напирал, гнал вперед. Стоило чуть натянуть стропу, и парашют отвечал, как продолжение моего организма, как мое собственное крыло, подаренное Всевышним. Ощущение полета захватило и увлекло меня, подарило чувство свободной птицы. Я лечу! Как тогда, в далекой юности.

А за спиной, на башне стало вдруг подозрительно тихо. Я не могла повернуться и посмотреть, что там происходит. Первая мысль уколола острым шипом: «Стрелять собрались, что ли?» И тут же я вздрогнула от громкого мужского крика, пронизанного невероятной душевной болью:

– Изабелла! Хотя бы белой птицей возвращайся!

Ветер уносил меня все дальше от башни. Внизу проплывали зеленые кроны деревьев, с высоты птичьего полета похожие на курчавый ковер. Река искрилась на заре. В ее потоке боролись лед и пламя, то переливаясь хрусталем струй, то бурля темной лавой. Как красиво все в лучах заходящего солнца. Эти неимоверные цвета, которые невозможно запечатлеть. То нежные переливы розового и фиолетового, то насыщенные ярко-оранжевые, бордовые. Их можно увидеть только здесь и сейчас, только на один миг и не забыть до конца жизни. Каждый закат особенный, уникальный в своей неповторимости.

А видеть закат в небе, сливаясь с разгорающимся пожаром красок и чувств, ощущая себя крылатым существом – восхитительно. Что может быть ярче этой неуемной небесной страсти?

Люблю закаты.

Глава 4. Совет старейшин

– Хотя бы белой птицей возвращайся, – повторил Мирт, почти шепотом, понурив голову.

Белая птица, кружившая все это время над башней, вдруг пронзительно крикнула и ринулась к брату. Он выставил руку для защиты, но птица, захлопав крыльями плавно опустилась на его предплечье. То была царственная самка белого кречета²⁹. Откуда она взялась здесь? Такую редкость привозят издалека в подарок великим князьям. Но брат не удивился. Повернул голову, испытующе посмотрел на кречета и прошептал:

– Помоги девочке.

Птица взвилась ввысь. Сделала круг над башней и устремилась вслед удаляющейся Изабелле. Тяжелым бременем повисла гробовая тишина. Никто не смел промолвить слова. Даже глаза поднять не смел.

– Это душа ее матери, Мирт? – решил я нарушить молчание.

– Боюсь строить предположения, брат. – Мирт поднял тоскливый, полный отчаяния, взор.

Я обернулся. Обвел всех собравшихся взглядом. Вскинул руку, привлекая внимание:

– Прошу старейшин остаться на совет.

Единый вздох облегчения и понимания пронесся над головами. Люди, стараясь не шуметь спускались с верхней площадки храмовой башни и расходились по домам. Мы со старейшинами разместились в комнате жрецов. Старики чинно расселись на лавках. Братья Миланы, Алмаз и Беркут остались у дверей. Не положено сидеть в присутствии старцев. Молоды еще. Они впервые находились на совете. Смущались, но держались с достоинством, сложив руки на кинжалах. Всем видом старались показать, что готовы защищать покой присутствующих. Я на правах главы рода обратился к старейшинам:

– Нам нужен ваш совет, уважаемые. Никогда не происходило того, чему мы стали сегодня свидетелями. Прошу каждого сказать слово.

Даже звон комариного писка разорвал бы эту гнетущую тишину. Было видно, как сложно старикам найти правильное решение. Медведь, самый древний из всех присутствующих, нахмурив седые косматые брови, молчал. Никто не знал, сколько ему лет, разве что его старуха, с которой прожили они душа в душу больше века и подарили миру пятерых достойных сыновей. Но несмотря на столь почтенный возраст, Медведь сохранял крепкое телосложение, остатки былой силы, ясный ум и чувство справедливости. Все уважительно ждали его слова. Наконец, старец произнес:

– Еще моему деду поведал его дед, что если сокол сядет на крышу дома, то в дом придет счастье, радость и благополучие. Белый сокол, – он привстал, развел руками, голос от волнения дрогнул, – сулит небывалую удачу и добрые перемены в жизни. Кречет признал и послушал Мирта. Процветание ждет нашу землю. Надо найти Изабеллу и помочь ей.

– А если она стала уддой³⁰? Люди не могут летать! – Лис даже подскочил на месте.

Они с Кремнем были ровесниками. И хоть Лис был немного старше, всегда давал первым высказаться Кремню, чтобы занять наиболее выигрышную позицию. Односельчане знали это и втихаря подсмеивались над хитрым и изворотливым стариком. Но тут вдруг он заговорил первым и твердо занял позицию, совершенно противоположную словам Медведя.

– Мы все были свидетелями. Жрица шагнула в пропасть и не разбилась, а полетела на саване подобно птице. Пусть сгинет в горах, пусть дикие звери разорвут ее. В удду она обернулась, в удду!

– Что ты несешь, старый! – Кремень вспыхнул со свойственной ему несдержанностью. – Уймись. Ты видел, что белый кречет полетел вслед Изабелле. Это знак высших Богов.

Он поднял указательный палец, грозно потрясая им в сторону Лиса.

– И что! Вестник добра признал Мирта как верховного жреца, – брызгал слюной Лис, шамкая и перетирая что-то беззубым ртом. – Ему предстоит изменить положение дел в Даргорее.

– Вэй, упрямец! – вскричал Кремень, подскакивая с места и протягивая к Лису руки.

Они бы точно сцепились несмотря на почтенный возраст. Что, впрочем, нередко случалось в спорах этих двоих. Я даже хмыкнул в усы, глядя, как удивленно, чуть не открыв рты, глазели на перепалку двух дедов Алмаз с Беркутом. Баталию остановил Медведь одним только жестом:

– Угомонитесь оба. Какой пример вы подаете молодым. Уважьте чувства родственников жрицы, наконец.

Он поднялся величаво, расправляя плечи и показывая всем великолепную осанку и мощное телосложение. Повернувшись ко мне как к старшему, продолжил:

– Тур, собери воинов, найдите Изабеллу и помогите ей. Совет старейшин окончен. Я все сказал!

Старейшина гордо проследовал к выходу. Кивком головы указал я Беркуту проводить старца. Тот двинулся за Медведем, поклоном попрощавшись с оставшимися. Яростно зыркая друг на друга Лис и Кремень потянулись следом, отказавшись от угощения.

– Алмаз, дождись Беркута, возьми с собой двух воинов и собак.

Я приблизился к племяннику и положил руку на его плечо.

– Изабелла полетела, – я аж поперхнулся, говоря это, – к выходу из ущелья. Мы пойдем вниз по течению реки. Выдвигаемся сегодня.

– Я с вами. – Мирт попытался подняться с лавки.

– Нет, брат. Ты останешься. Добрый вестник признал тебя. Жди его здесь. Если кречет вернется… ты понимаешь…

Мирт молча кивнул и прикрыл предательски покрасневшие глаза.

Глава 5. Встреча с драконом

Край солнечного диска ласково коснулся алмазного шлема горы-великана, нежно поглаживая, прося разрешения нырнуть за надежный хребет, спрятаться и уснуть до рассвета. Богатырь ответил страстно, переливаясь радужными всполохами на ледяных доспехах. И, казалось, чуть сдвинулся, открывая путь в опочивальню уставшему за день светилу. Солнце медленно опускалось за отроги, нежа лучами лес, реку и спешащие в неизведанные дали облака.

«Пора присмотреть точку приземления. Как-то не возникает особого желания запутаться в кронах деревьев в темноте», – подумала и стала прицельно осматривать окрестности. Но что это? Последние лучи заходящего солнца резко очертили тень гигантского ящера. Вдох застрял в горле, я закашлялась:

– Только динозавров не хватало!

С ужасом я смотрела на все увеличивающуюся тень. Она сделала круг и зависла над моим куполом. Вздернув голову, я увидела сквозь центральное отверстие серебристое пузо животного, распластавшего свои крылья и парящего прямо надо мной. Я чувствовала, как струйки холодного пота бежали по спине, руки дрожали, а сердце пропускало удар за ударом. Собрав волю в кулак, плавно потянула передние стропы вниз и на себя и чуть не штопором понеслась к земле, на размазывающиеся перед взором кусты и деревья. Какой уж тут прицел на точку приземления! Как ни странно, динозавр не стал меня преследовать. Но в голове запульсировало и полилось протяжно, даже напевно женским, журчащим как ручеек, голосом:

– Я буду ждать тебя…

– Брежу. Точно. – Я задыхалась не то от переизбытка чувств, не то от встречного ветра. А в недрах души разливалось протяжной песней:

– Я буду ждать тебя…

Все-таки умудрилась я зацепиться за длинную толстую ветвь дерева, торчащую над лесной поляной. И зависла в паре метров от земли.

«Сожрет ведь, гад, станется с него. Или с нее? Голос женский был. Бред! Какой бред! Динозавры говорящие», – думала я, выхватывая бебут и перерезая зацепившиеся за ветви стропы.

Полетела вниз, коснувшись земли, ушла в перекат. Вроде цела. Натянувшиеся веревки сорвали мой зонтик с дерева. Ткань треснула, полетела и накрыла меня с головой. Барахтаясь и чертыхаясь, выбралась из-под остатков парашюта. Клочки с обрезанными стропами болтались среди ветвей. Ящера не было видно.

– Может, показалось? – Вера в лучшее затеплилась внутри искоркой. – Денек-то сумасшедший был.

Аккуратно я сложила свой самодельный парашют, свернула, перетянула веревками. Из пары обрезков сделала лямки и закинула катанку как рюкзак за плечи.

«Пригодится. Неизвестно что ждет меня дальше, – думала я, оглядываясь. – Куда это я попала? Горы, башня, жрецы с драконами…»

В этом месте ущелье расширялось. С одной стороны, нависали скалы. С другой, склон горы стал более пологим, с лесом и полянами-проплешинами. Река, вырвавшись из теснины и получив немного свободы, разлилась. Сбавила агрессию. Но все еще свирепо тащила за собой огромные валуны.

Сумерки сгущались. Тени расползались, закручиваясь чернильными кляксами. Многоголосье леса затихло в ожидании темноты.

Ночь наступила быстро. Только последний луч заходящего солнца скрылся за седой вершиной, ущелье погрузилось во мрак.

Лес, недавно манивший своей зеленой, веселой прохладой, казался теперь жутким монстром, тяжело вздыхающим, пытающимся вытянуть косматые лапы. Корни вековых деревьев, переплетенные между собой, напоминали щупальца огромного спрута, спрятавшегося где-то в густой тьме. Спрута, до поры наблюдающего за своей жертвой, чтобы в подходящий миг схватить в тиски и сжимать, пока дух ее не улетит в Страну Вечных Грез.

Мшистые пни сверлили светящимися глазами-гнилушками, гипнотизируя и нагоняя страх. Чудилось, это вовсе не пни, а злые духи, которые зарылись в землю, оставив на поверхности безобразные головы. Нависшие ветви огромного старого дуба пытались уцепиться корявыми сучьями-пальцами и затащить в раззявленную пасть прогнившего дупла.

Вдруг внутри что-то гукнуло. Встрепенулось. И уставилось мертвенно желтыми плошками глаз, наводя животный ужас. И тут же резко и бесшумно взмыло вверх, распластав крылья.

– Ух. Напугала. Это неясыть. Ночной пернатый охотник, – облегченно вздохнула.

Вспыхнули и понеслись веселым хороводом, как блуждающие огоньки, светлячки. Где-то вдалеке заплакал, заскулил шакал. Ему ответил второй. И вскоре, как хор игошей³¹ – отверженных малолетних душ, леденил кровь заунывный шакалий перепев.

Шум реки доносился то шепотом переката по камням, то стонами, переходящими в рев. Холодный ветер свистел, принося незнакомые запахи.

Каждый шорох напрягал, дергал за оголенные нервы. Каждый звук скручивал все внутри до боли. Каждый запах заставлял пробуждаться из глубин сознания дикую, первобытную суть.

Проснувшимся внутри меня звериным чутьем, где-то на уровне спинного мозга, я ощущала приближение погони. Но и в лес идти нельзя. Шакалы обычно охотятся в одиночку или парами. А вот если голодные и собьются в стаю, то может не поздоровиться. Шакалью стаю и волки, извечные их враги, обходят стороной. Преследователи, как пить дать будут с собаками. Не уйти далеко, быстро настигнут. Самое верное решение – спуститься к реке да идти по воде вниз по течению. Так можно оторваться от погони, сбить со следа ищеек.

Странный и страшный сон снился мне в детстве несколько раз. Ночь. Шум воды. Я маленькая у мамы на руках. Она бежит без оглядки, прижимая меня к груди. С ее губ вместе с хрипом срываются слова молитвы. За нами гонятся. Мост. Мама бежит по хлипким доскам. Мужчина настигает нас. Я слышу его сиплое дыхание. Мама спотыкается. Вскрик. Я лечу в черную бездну. Но упасть не успеваю. Резко взмываю вверх и… просыпаюсь, сжавшись в комок. Мне страшно. Тяжело дышу, вытирая пот. Долго не могу прийти в себя. Почему этот сон вдруг всплыл в памяти?

Черным платком меня накрыло чувство, что когда-то я была здесь. Погоня. Мурашки по коже. Понимаю, что теряю драгоценное время. Но как заставить себя сделать шаг? Туда, к безумствующей реке. В черноту ночи.

Собралась. Пробежала между деревьями, сделав круг. И также бегом спустилась к реке. Прошла по краю, совсем у кромки воды вверх по течению метров пятьдесят, осторожно ступая по мокрым и скользким камням. Снова бегом побежала к лесу и, сделав чуть больший круг между деревьями, спустилась к реке. Чтобы собак со следа сбить. Про эту уловку на занятиях по парашютному многоборью рассказывали инструкторы-десантники. Спасало это бойцов и на учениях, и на спецзаданиях. А мы сидели и слушали, развесив уши и затаив дыхание, байки бывалых. Кто знал, что когда-нибудь это пригодится?

Присела на большой плоский валун у самого берега. Стянула сапоги, носки. Закатала штанины.

«А в воду ступить страшно. Если здесь такие ящеры водятся, кто его знает, какие чудища в реке обитать могут? – глядя на черные перекаты волн, думала я. – И ночь темная, хоть глаз выколи. Идти по воде осторожно придется, чтобы течением не сбило и не унесло».

Вздохнув, поднялась и шагнула в ледяную воду. Мурашки пробежали до самой макушки. Передернулась от холода. Да, водица в горных реках и летом студеная. Осторожно ощупывая ногами скользкие камни, скрытые ночной темнотой и потоком, побрела по щиколотку в воде. Впереди берег становился более крутым, густо заросшим кустами бредины³². Виднелись выброшенные рекой валуны и ветви деревьев. Там еще осторожней идти придется, чтобы не оступиться и не пораниться.

Я и трехсот метров не прошла, как услышала вдалеке лай собак. Оглянулась. Среди деревьев маячили огни факелов. Ветер донес звуки голосов. Я ускорила шаг, почти бежала, соскальзывала с камней. Нужно было быстрее добраться до завалов у берега. То, что раньше казалось мне труднопреодолимым препятствием, сейчас манило, обещало укрытие. Голоса приближались. Я добралась до завалов камней и веток. Перебираясь через корягу, оступилась и провалилась до пояса в воду, едва сдерживая крик. Развернулась к берегу. И, карабкаясь, цепляясь за коряги и камни замерзшими пальцами, разглядела углубление за длинными, густыми ветвями бредины, нависшей над крутым берегом. Застонала тихо от радости. На четвереньках поползла к укрытию. Едва протиснувшись в вымытый рекою грот, свернулась калачиком и услышала над собой надрывный лай собак и голоса.

Глава 6. Погоня

Изабелла улетела на саване. Меня раздирали противоречивые чувства, впрочем, как и всех. Даже отец ее, Мирт не в силах был осознать случившееся. Такого наш народ не видел никогда. С одной стороны, хитрый Лис был прав, жрица, не совладавшая с вливающимися в нее силами стихий, вполне могла обернуться уддой. Но если вспомнить пророчество, то, наверное, так и должно было произойти. «Под белым крылом летя…» Или тело должно было умереть, а душа стать белой птицей, или… Как иначе могла девушка-жрица полететь под белым крылом? А белый кречет? Откуда он взялся и почему признал Мирта? Может быть, душа Изабеллы стала добрым вестником, а в тело вселился злой дух? Или душа Миланы прилетела на помощь дочери? Иначе птица не понеслась бы вслед Изабелле.

От тяжких дум голова раскалывалась. Я потер виски. Не помогло. Глянул на брата. Мирт печально смотрел на меня.

– Мы ничего не узнаем, Тур, пока не найдем Изабеллу.

– Ты прав, Мирт.

– Обещай мне, что бы ни случилось, ты постараешься привезти Изабеллу живой.

– Обещаю, брат.

Я поднялся, обнял на прощание Мирта, похлопав его по плечу. Спустился. Алмаз ждал у входа, держа под уздцы коней. Беркут с двумя воинами скакали к нам, придерживая на поводу рвущихся вперед собак. Я вскочил на коня, подав рукой сигнал к движению:

– В путь! Да будет удачной дорога!

Пришпорил скакуна, рванув вослед удаляющейся белой точке.

Солнце садилось быстро. Мы гнали лошадей, чтобы с наступлением темноты не потерять из виду Изабеллу. Были уже близко, когда, поднявшись на возвышенность, разглядели картину, которая заставила нас осадить лошадей. Изабелла парила в высоте под белым саваном. Над ней, расправив огромные крылья, завис сказочный сармак³³ цвета черненого серебра. Давно не видели люди сармаков. Говорят, ушли они из-за варнов, их алчности и бесчестия. Вот и стала земля Варнареи бесплодной пустыней.

А рядом кружил кречет и посвистывал: «Кию-кию-кию». Так общаются эти птицы между собой. Сармак повернул огромную голову к белому вестнику, казалось, кивнул и растаял в лучах заходящего солнца. Саван с Изабеллой дал крен и резко пошел вниз к лесу. «Только бы не разбилась!» – мысль метнулась и ужалила гадюкой. Я пришпорил коня, он вздыбился и пустился галопом. Воины с собаками отстали.

Солнце зашло, но белая птица все летела над рекой, указывая путь беглянки. Мне пришлось ждать отставших. Сдержал норовистого скакуна. Похлопал его по крутой, взмокшей шее. Спешился. Алмаз подъехал первым и спросил:

– Дядя, как думаешь, что это было?

– Мы ничего не узнаем, пока не найдем Изабеллу, – ответил я словами Мирта. – И она нужна живой, во что бы то ни стало.

Свистом позвал я кречета, раз, другой. Но он не откликнулся, не вернулся. Растворился в темноте подобно сармаку. Вскоре нас догнали воины с собаками. В ветвях раскидистого дерева Беркут заметил обрывки савана и веревки. «Вот же глаз у парня, – с гордостью подумал я. – И в стрельбе первый. Отличный воин вышел. Не зря ему имя такое дали». Под деревом собаки закружили, подавая голос, всем видом показывали, что взяли след. Их спустили с поводков. И они помчались в лес, дунули по кругу, добежали до реки. Вновь вернулись к лесу, сделали крюк, промчались мимо нас к большому валуну у берега. Потом еще раз собаки прошлись по кругу. У кромки воды заскулили, поджав виновато хвосты. «Умная девочка», – усмехнулся себе в усы.

– Дядя, собаки потеряли след.

– Вижу, Беркут, – устало протянул я. – Идем дальше по берегу. Захватывайте с собаками ближайший участок леса. Скорее всего, она прошла вниз по течению. Но вода очень холодная, девчонка должна подняться на берег. Алмаз, идешь со мной. У моста все встречаемся.

Мы пошли с Алмазом по тропе, ведя под уздцы лошадей и не спускаясь к воде. Темно. Можно поскользнуться, и быстрина унесет. Берег возвышался над рекой. У густых зарослей бредины я задумался. Остановились. Помолчали.

– Двенадцать лет назад, – начал я, – в такой же теплый день, когда солнце садилось и женщины, искупавшись и постирав белье в реке, возвращались домой, на них напали варны. То был отряд разведчиков. Как сказала одна из женщин, было три воина. Никогда раньше варны не заходили так далеко вглубь Даргореи. Женщины были без охраны. Они бросили корзины с бельем, схватили детей и побежали. Варны отрезали от остальных Азу и твою сестру Милану с маленькой Изабеллой. Стали окружать, стремясь захватить в плен. Изабелла крикнула девушке, чтобы та бежала в сторону моста, и прыгала в реку с высоких берегов, не сдаваясь в плен врагам. Они помчались прочь. А варны начали на них охоту как на дичь, совершенно забыв об остальных.

Остальные женщины побежали домой, кричали. Их услышали в селении и бросились на помощь.

Милана с Изабеллой на руках бежала впереди, увлекая за собой погоню. Вот здесь, на этом самом месте, Аза с разбегу прыгнула в воду. Дария тогда была более полноводной, чем сейчас. Варна, гнавшегося за той девушкой Азой, настигли наши стрелы. Двое других продолжали погоню за Миланой.

Солнце село. Мы потеряли из виду Милану и гнавшихся за ней. Домчались до моста, но и там никого не было. Ночью прочесывали весь берег. Утром продолжили поиски у кромки воды. Далеко от моста вниз по течению разыскали Азу без сознания. Ее сильно побило об камни, но она дышала, была жива. Еще ниже по течению обнаружили труп второго варна. Над телом хозяина, склонив голову, стоял роскошный жеребец. Преданный, видно, скакал за своим другом, пока река не выбросила искромсанное тело на берег. Ни Миланы, ни третьего из нападавших так и не нашли.

Тяжелый вздох вырвался из моей груди от ужасных видений, что стояли перед глазами.

– А Изабелла? Каким чудом она спаслась? Ты никогда об этом не рассказывал, дядя.

– Изабелла? – я невольно улыбнулся воспоминаниям о необычной утренней находке. – Малышка мирно спала в дупле старого дуба, того самого, на поляне.

– Где собаки потеряли след?

– Да.

– Но как же она туда попала?

– Когда мы с братом ее спросили об этом, она стала рассказывать про доброго сармака, который отнес ее поближе к дому. Сначала мы думали, что детский разум помутился из-за испуга и разлуки с матерью. Но нет, Изабелла была совершенно здорова. И мы перестали задавать вопросы, чтобы не напоминать девочке о страшном событии.

– Дядя, Изабелла не могла ведь превратиться в удду? – спросил парень, с затаенной надеждой глядя мне в глаза.

– А хочу верить, что ее душа осталась чиста, Алмаз. И мы найдем ее, обязательно. С рассветом начнем поиски у кромки воды.

Мы пошли к мосту, ведя коней на поводу и заглядывая под каждый куст.

Глава 7. У реки

Низкий, бархатистый мужской голос с нотками суровости завораживал. Он казался мне знакомым и даже родным. Я слушала историю, по щекам катились слезы, оставляя горячие, мокрые дорожки. Капали на пересохшие губы, обжигая их. Я слизывала соленую влагу, но от этого становилось только горше. Из груди рвалось: «Я здесь! Вытащите меня отсюда. Я так замерзла, устала и хочу домой». Но что-то останавливало меня, какое-то неведомое мне доселе чувство. А последняя фраза мужчины и вовсе осадила желание выдать себя. «Они отождествляют меня с Изабеллой. Но думают, что эта девушка могла превратиться в нечисть, – мысли мелькали и жгли разум огненными всполохами озарений. – „А ведьм… во все века сжигали люди на кострах“. Так, кажется, Высоцкий пел? Вот-вот. Саван. Петроглифы с ритуалом жертвоприношения. Сложенные кострища на площадке башни. Кто эта девушка? Нет. Не выдам себя».

Голоса стихли. Слышны были удаляющиеся шаги и редкое фырканье лошадей. Я сидела тихой мышкой, скрючившись и боясь пошевелиться. Не знаю, сколько прошло времени. За ветками бредины был виден только краешек темной воды. Хотелось спать. Но я боялась провалиться в сон, ведь на рассвете погоня должна была, сделав круг, вернуться по берегу реки. Тогда меня точно обнаружат. Стараясь не шуметь, вынула из ножен кинжал и положила рядом: «Вот и твой черед пришел, друг мой кама». Все произошедшее не хотело укладываться в голове и поддаваться хоть малейшему анализу.

Рука затекла, находясь в одном положении, онемела. Немного развернувшись на спину, приподняла и начала разминать ее. Противные, острые иголки забегали, закололи изнутри. Растирая руку, стала разглядывать свое убежище. Глаза привыкли к темноте. Да и ночь сдавала позиции, борясь с приближающимся рассветом. Грот, видимо, вымывался рекой во время паводков. Глинистая земля с выступающими острыми камнями и переплетенными корнями деревьев была сырой и холодной. В дальней стене под корявым, торчащим корешком виднелась чья-то нора. В таких укромных местах строят себе домики ондатры и выдры. Глянула сквозь шторы из ветвей. Полоска воды, которую я могла разглядеть, заметно посветлела. По ней в сторону берега на спине плыл зверек, придерживая лапками большую серебристую рыбу. Выдра. Зверь хитрый и смышленый, немногие животные умеют на спине плавать. Добравшись до кромки воды, выдра перевернулась, ухватила половчее рыбину, юркнула в грот. Глазки-бусинки уставились на меня. Выпустив свою добычу, присвистнула, заверещала, приготовившись к прыжку. И вдруг… Да не выдра это вовсе, а старуха с морщинистым лицом и черными как смоль, бегающими глазами. Кинулась на меня, целясь острыми, мелкими зубами прямо в шею. И повисла на кинжале, хрюкая и ловя воздух ртом, как сом, выброшенный на берег.

– А-а-а, – захрипела она, пуская розовую пену изо рта. – Не дай мне умереть.

– Ты хотела убить меня, гам³⁴, – с трудом разлепив сухие губы, прошептала я.

– Я не трону тебя и смогу помочь. Знаю, как ты здесь оказалась, – молила древняя гам.

– Если я выну кинжал, погибнешь сразу, – пробормотала я, аккуратно укладывая старуху на землю.

– Достань свой оселок, – слабым голосом сказала ведьма, – обведи вокруг кинжала, потом резко выдерни его из тела и прикоснись оселком прямо к ране.

Так я и сделала. На моих глазах место, откуда я пару секунд назад извлекла клинок, затянулось, будто его и не было. Гам приподнялась и, прислонившись горбатой спиной к противоположной стене грота, уставилась на меня.

– Он волшебный? – вопрос сам сорвался с губ.

– Конечно, – скрипуче отозвалась ведьма. – Разве ты не знала, что оселок может и покойника поднять?

– Такое только в сказках бывает, помню, бабушка толковала все. Ты помочь обещала, так говори скорей.

– А что ты мне за это дашь? – ведьма хитро прищурилась.

– Что мне тебе дать? У меня и куска хлеба нет, – слова из бабушкиной сказки непроизвольно сорвались с моих губ.

– Отдай мне свой оселок, – захихикала гам, хищно оскалив мелкие острые зубы.

– Расскажи сначала, потом получишь. – Покрутила я перед ее носом точильный камень.

Старуха, не спеша, подвинула к себе рыбину. Длинным кривым ногтем сняла с красавца-лосося чешую, аккуратно вырезала полоски розовой мякоти со спины. Засунув руку в нору, достала мешочек, развязала, скрюченными пальцами вынула щепоть соли. Смачно причмокнула и посолила куски рыбы. У меня даже слюнки потекли, а желудок заурчал, требуя пищи.

– Есть хочешь? На, лови!

Подцепив ногтем длинную, истекающую прозрачным рыбьим жиром полоску кинула мне. Я поймала на лету и вгрызлась в тающую на языке мякоть. Ведьма ела не торопясь и лишь насытившись продолжила:

– Дорога жизни тебе предначертана, жрица, только помогая другим, поможешь себе. Но путь этот ты должна пройти сама, вобрав силы стихий. Долог или короток будет он, не ведаю. Одно знаю – ни по праву рождения природа дарами наполняет, все в руках человека. Смекалку прояви, навыки да уважение.

– Домой я хочу. Как мне выбраться отсюда? Гонятся за мной. Переплыть реку я не смогу, течение слишком быстрое, да и на другом берегу отвесные скалы, не взобраться. Как только, выйду из укрытия и пойду в лес по этому берегу, мой след учуют собаки. И меня схватят.

– Дай оселок. – Гам протянула свою костлявую пятерню.

– Ты еще не все мне рассказала.

– Давай! – Рука затряслась от нетерпения.

Вложила я в жаждущую ладонь точильный камень. Ведьма зыркнула на меня, прижала к губам оселок. Потом глаза прикрыла и зашептала что-то. Я сидела, затаив дыхание. Вскоре она попросила меня вытянуть ноги. Не открывая глаз, провела несколько раз оселком от ступней до бедер, продолжая что-то нашептывать.

– Твой след собаки не возьмут, – сказала старуха, открывая глаза и пристально на меня глядя. – Этой ночью наполнила земля тебя своей силой. Ты только попроси ее. Склонись, приложи к ней руки и моли о том, что нужно. Земля поможет тебе. А теперь торопись. Пойдешь по горе вверх через фруктовую рощу. На солнечном взгорье встретишь мою сестру. Она часто собирает там хворост. Скажешь, что поклон я ей передавала. Она знает больше меня. Спеши. Рассвет скоро.

– Спасибо, долгих тебе лет, – ответила, склонив голову.

Выбралась из своего ночного убежища. Оглянулась, хотела попрощаться. А там уж и нет старухи. Сквозь ветви бредины выдра сверкнула глазками-бусинками и скрылась в норе. Забрезжил рассвет, разгоняя ночные страхи. Позолотил небосвод. Окрасил облака румянцем. Вдохнула полной грудью свежий утренний воздух. Ополоснула в реке руки. Напилась от души кристально чистой и холодной речной воды, плеснула в лицо, смывая неуемное желание закрыть глаза и погрузиться в сон. С трудом взобралась на тропинку, бегущую вдоль берега. Склонилась, приложив к земле ладони, прошептала свою горячую просьбу. И кинулась бегом вверх по склону. Спотыкалась, сбивая ноги в кровь. Падала. Карабкалась, обдирая руки о камни и корни деревьев, выпирающие из земли. Цеплялась за ветки, пытаясь удержаться и не скатиться с горы. Когда лучи восходящего солнца стали пробиваться сквозь густую листву, упала на землю, хрипя и пытаясь отдышаться. Голова закружилась, и я провалилась в темноту небытия.

Глава 8. Поиски

– Алмаз, объявляй привал. Два часа на сон. Парни с ног падают, – отдал я команду.

– Я останусь в дозоре, дядя.

– Нет, Алмаз, отдыхай вместе со всеми. Бессонница мучить меня вздумала, не смогу заснуть. Твои молодые силы утром понадобятся.

Джигиты стреножили коней. Расстелили бурки, устроились на ночлег. Костер разводить не стали. Летом тепло. И рассвет уже близок. Собаки, поворчав, устроились подле хозяев.

Я смотрел на бледнеющие звезды, на тонкую полоску зарождающейся зари и размышлял. Мы прочесали склон. Ушли от подвесного моста далеко вниз по течению реки. Осмотрели берег. Однако ночные поиски не увенчались успехом. Собаки так и не взяли след.

Заря разгоралась. В предрассветной тишине стали слышны всплески разыгравшейся рыбы. С первыми лучами восходящего солнца я разбудил воинов. Наскоро перекусили соленым сыром и лепешками.

– Нужно разделиться, – произнес я. – Двое с собакой пойдут у кромки воды, тщательно осматривая нагромождение камней и валежника. А у тебя, Беркут, глаз поострее, с напарником и собакой прочешите еще раз склон. Может, при дневном свете заметишь что-нибудь.

– Хорошо, дядя, – звонко воскликнул Беркут, выпятив грудь колесом от похвалы и гордости.

Подхватив с земли бурку и махнув напарнику, парень ринулся выполнять задание.

– Алмаз, заросли бредины тоже хорошенько осматривайте.

– Да, дядя, – откликнулся он, осторожно спускаясь по камням к воде.

Братья Миланы такие разные. Алмаз спокойный, рассудительный, умный не по годам. На него можно положиться, с ним и посоветоваться не грех. Беркут шустрый, горячий, в споре вспыхивает как искра и сразу кидается в драку. Но отходит быстро. Я улыбнулся. Славные парни. И ко мне относятся с почтением, уважительно называют дядей. Хоть и шурины они брату моему Мирту. Значит, по родственным связям мы равны. Я-то Милане деверем доводился.

Другое дело – племянница Изабелла. Шайтан в юбке, а не девчонка. Своевольная. Я ведь к ней всей душой. И советом, и делом помочь готов, и научить. А она слушать меня не хочет. Как еж лесной фыркает да колючки выставляет. Только отца и признает. И тот хорош. Разве можно девчонку то на охоту с собой тащить, то позволять целый день книги читать и с паломниками вопросы мироздания обсуждать? Но и гневиться на нее долго невозможно. Глянет своими глазищами, улыбнется и растопит сердце. Вот и сейчас. Куда ее понесло? Ищи теперь!

Шел я медленно, пристально вглядывался в противоположный берег. Там стремнина, валуны за собой огромные перекатывает. Но вдруг… тело за корягу или расщелину зацепилось. Так добрел до моста. Собачий лай слышался далеко впереди. Привязал коня. Осторожно ступая по шатким доскам, добрался до середины. Осмотрел скалы, лес, русло реки. Голова закружилась.

«Да, дает возраст почувствовать прошедшие годы, чего уж греха таить. Раньше бегал через этот мост, а если спорил, то верхом на горячем жеребце скакал до другого берега. Теперь же и пешком еле иду», – признался себе в мыслях.

Прикрыл глаза. Передо мной вновь всплыли воспоминания далеких дней и образ Миланы.

– Ты жива, Милана. Ты жива. Почему я верю в это, ведь столько лет прошло? – задал себе вопрос шепотом.

– Дядя!

От неожиданности я вздрогнул. Беркут гнал коня галопом и кричал:

– Дядя!

– Что случилось? – отозвался я нехотя.

Ускорив шаг, я вернулся к началу моста. Отвязал коня и вскочил в седло.

– Собаки сошли с ума!

Джигит остановил жеребца, подняв на дыбы.

– Объясни спокойно, Беркут. Что случилось?

– Собаки сначала взяли след. Потом стали кружить на маленьком пятачке у реки и скулить, – затараторил парень, гарцуя на горячем скакуне.

– Показывай, – оборвал его взволнованно и пришпорил коня.

Странная картина открылась передо мной, когда мы прибыли на место. Мужчины не могли утихомирить собак у грота, затерявшегося в кустах бредины. Псы носились как ужаленные среди груды камней и валежника то подбегая к самой кромке воды, то взбираясь на крутой берег. Рычали, ощетинившись, на земляной лаз, но внутрь не шли. Даже под угрозой плети лишь скулили и жались к хозяевам.

Аккуратно, чтобы не повредить ноги, спустился. Приказал взять мечущихся животных на поводок, увести подальше, чтобы успокоить. Сам же подошел к гроту и, раздвинув гибкие ветви, заглянул внутрь. Мне бросились в глаза обрывок белой ткани и недоеденная сырая рыбина. Девчонка была здесь. Я взял в руки лоскут. Выпутался из ветвей и обернулся.

– Изабелла была в гроте, – сказал я, показывая находку Алмазу. – Ниже по реке видели что-нибудь?

– Нет! – Завертел головой тот.

– Неужели Дария упокоила ее в своих водах? – понурившись, пробормотал я.

– Дядя, а правду говорят, что где-то здесь удда живет? – прошептал Беркут.

– Брат, ты что в бабкины сказки веришь? – усмехнулся Алмаз.

– Не смейся надо мной, брат! – с горячностью воскликнул Беркут.

– Удда, говоришь? – Я поднял руку, останавливая их спор. – Возвращаемся, нужно все рассказать Мирту.

Глава 9. Лес

Солнце стояло в зените. Прожигало листву насквозь, делая ее полупрозрачным зеленым палантином, которым укрылся лес от палящих лучей. С трудом разлепив глаза, я смотрела на резные листья, на синеву неба, лоскутками видневшуюся среди крон деревьев, слушала щебет птиц. Медленно приходила в себя. Голова гудела. Тело ломило, казалось, каждый сустав выворачивался и ныл. Приподнялась, села с надрывом. Ладони и ступни были грязные, в ссадинах и мелких порезах. Но старая ведьма не обманула. Собаки не взяли след, и погоня прошла мимо. Я прислушалась. Где-то недалеко журчал ручей. Струйки звенели легкой мелодией арфы, манили утолить жажду. Я поднялась и поплелась на звуки льющейся на камни воды, осторожно делая шаги истерзанными ступнями.

Родник пробивался из чрева горы тонкой струйкой, наполняя каменную чашу, что естественно сформировалась из нагромождения камней. Переливался через края, падая маленьким водопадом на большой, сглаженный потоком валун и дальше бежал звенящим ручьем вниз к зовущей его реке.

Присев рядом с каменной чашей, я сбросила с плеч катанку с воткнутыми в нее сапогами. Так спешила от погони, даже не обулась. Вот и поранила ноги. Ворона! Сняла лук со стрелами. Осмотрела, вроде цело все. Стянула башлык и начала разматывать конструкцию, которую соорудила у себя на голове еще перед побегом. Даже самой смешно стало. Забавно выглядела, наверное. Только зеркал нигде не было, чтобы полюбоваться на себя. Взяла в руки чашу, вот и пригодилась мне она. И шлемом побывала, и напьюсь сейчас родниковой водички с комфортом. Поднялась, подошла поближе, наклонилась зачерпнуть воды да так и обомлела.

– А-а-а-а! – мой дикий крик взбудоражил весь лес.

Птицы затихли и вспорхнули с ближайших ветвей. Какая-то зверушка мелькнула в кустах и скрылась в расщелине.

С гладкой, зеркальной поверхности родника смотрело на меня отражение совсем молоденькой девушки. Как будто фотографию мою показали в юности, только волосы длиннее. Дрожащими руками я ощупывала свое лицо, тело. Дернула за прядь. Больно.

– Неужели это я? – прошептала, ошалело всматриваясь в образ. – Надо взять себя в руки.

Зачерпнула живительной влаги, присела тут же на влажный камень. Маленькими глоточками стала пить вкусную, ледяную воду. И каждый глоток наполнял меня силой, энергией, скачущие мысли угомонились, анализируя и принимая происходящее.

***

Началось все с приступа. Дикая боль скрутила так, что я не могла даже вздохнуть. Сын-подросток гладил меня по руке, не зная, чем помочь. И только приговаривал:

– Мама, ты ведь поправишься? Все будет хорошо?

К утру стало хуже. Поднялась температура. Сознание мутилось. С трудом передвигаясь по комнате, собрала в пакет вещи. Позвонила маме, попросила присмотреть за ребенком. Вызвала скорую.

– Малыш, тебе несколько дней придется пожить самому. Бабушка будет приходить. Если что, позвони братику старшему, он приедет, поможет.

– Хорошо, мамочка. Не волнуйся. Поправляйся только. Ты ведь быстро вернешься?

Глаза ребенка наполнились слезами. Я кивнула в ответ и слабо улыбнулась.

Как оказалась в скорой, как доехали в больницу, даже не помню. А дальше дни слились в серую пелену. Капельницы, уколы. Врач только головой качал. Стало понятно, что без операции не обойтись.

Соседка по палате, старушка древняя и сердобольная, все пыталась накормить меня:

– Ты поешь, милая, поешь. Силы тебе нужны. Дети-то есть?

– Да, два сына.

– А родители?

– И родители живы, слава богу.

– А сестры, братья?

– Есть. Большая у нас семья, дружная.

– Славно. Они якоря твои, помни об этом всегда. Люди должны рода своего держаться. Род силами питает, душу согревает. Человек в течение жизни обретает навыки и делится ими со своими родными, с Родом. Если род сильный, то человеку доступны даже самые древние знания. Они возникают как бы из ниоткуда. Это дары Рода. А уж как он ими распорядится, так жизнь его потомков пойдет. Поток родовой защищает, от болей, недугов спасает. На вот взварчику хлебни. Легче будет, – как-то напевно говорила бабушка.

Старческие руки приподняли мою голову с подушки и влили терпкую тягучую жидкость в пересохший рот. Она помолчала пару мгновений и продолжила:

– О хорошем подумай, о добром, да поспи.

И потекли воспоминания, за ними даже боль отступила. Мы чаще стали собираться семьей, свободней общаться на разные темы. Посыпались вопросы младшего сына: «А в какие игры в подростковом возрасте вы с друзьями играли, у вас же гаджетов не было? А расскажи про пионерский лагерь. А реально там заброшенные корпуса с привидениями были? Про походы расскажи». И по-мужски сдержанные слова любви, благодарности, предложения помощи старшего.

Снова боль, снова больница. Голос врача-анестезиолога:

– Вы не напрягайтесь, расслабьтесь. Тогда боли не будет, даже не почувствуете ничего. О хорошем подумайте, о добром.

– Да, доктор, постараюсь, – ответила и вздрогнула от укола, от яркой вспышки ламп в операционной.

И… я парю белым облаком…

Взрослым хочется вернуться в светлые моменты детства или юности. Ведь душа остается молодой. Это только тело стареет. Внутри каждого родителя и даже дедушек и бабушек живет маленький ребенок. Он смеется и плачет, огорчается и радуется, мечтает и отчаивается. Это я сейчас понимаю, когда сама стала взрослой. А раньше мне казалось, что с возрастом все это уходит, испаряется.

Похоже, душа моя попала в другой мир, в тело своего двойника, но в молодом возрасте. В мир воспоминаний, детских фантазий и бабушкиных сказок. Как бы ни абсурдно это звучало с точки зрения современного человека. Сбылось желание вновь очутиться в родных краях, в юности? Потому я чувствовала всю дорогу такую необыкновенную легкость в теле. Конечно, я ведь стала молодой!

– Это новый жизненный путь, который нужно пройти достойно, понять ценности, достичь цели. Удастся ли мне вернуться в свою реальность, обнять сыновей? Или придется делать выбор? Впрочем, выбор приходится делать всегда, – размышления мало-помалу складывали пазл. Я пыталась осознать произошедшее и проговаривала вслух то, что приходило на ум. – А может быть, урок не доработан? Ведь наша жизнь – это наши мысли, действия, поступки. В нашей жизни все не просто так, и будущее начинается в прошлом. С нами случается то, что мы страстно желаем или то, чего больше всего боимся. Что тревожило меня перед переходом души? Мне было страшно. Я боялась неизвестности. Посещали мысли о смерти. О том, выживу ли я вообще. Вот и попала в мир, где поджидал меня тот самый страх неизвестности, который предстоит преодолеть. Пройти этот урок. Похоже, все именно так.

***

Допив воду, покрутила в руках чашу. Подумала: «Умыкнула у жрецов. А реликвия, видимо, ценная. Может, и за ней гоняются тоже, – подумала. Чеканка на чаше необычная: девушка и дракон. Ящер-то обещал меня ждать, и девчушку из истории сармак спас. Непростая ты барышня, жрица Изабелла».

Под маленьким водопадом, как под краном смыла всю грязь, хорошенько промыла царапины и ссадины на руках и ногах. Рядом с чашей на солнышке рос подорожник. Простое растение, везде найти можно, а от скольких болезней лечит. Я сорвала пару листочков, промыла родниковой водой. Хорошенько растерла в ладонях, смазала ступни целебным соком. Ничего серьезного, заживет, в детстве и похуже бывало. Обулась. Ведьма говорила, нужно идти на солнечный склон через фруктовую рощу. Но в какую сторону направляться? Присела. Прикрыла глаза. Коснулась ладонями земли, прошептала свою просьбу. И чисто компас в глубине сознания заработал. Собрав нехитрые пожитки, двинулась дальше.

На Кавказе, где я родилась, на горных склонах много фруктовых лесов. Дикие яблони и груши, алыча и мушмула, кизил с барбарисом, а какие красивые, светлые рощи грецкого ореха! В этом чернолесье рай для животных и птиц. Богатый край. Мир, в который занесло меня неведомой силой, напоминал родные места, отзывался в груди ностальгией.

Так и добрела я в раздумьях до густых зарослей фундука. Сбросила катанку, достала чашу и давай собирать молодые, зеленоватые еще орешки. Ветки закачались. Прямо над моей рукой очутилась белка. Повела мокрым носиком, уставилась черными глазками. Не боится совсем. Я улыбнулась, раскрыла ладонь с парой сорванных орехов. Зацокала языком, призывая ее спуститься. Она перебралась на ветку пониже, но на руку не пошла. Хитрая. Схватила орех лапками, махнула пушистым хвостом и скрылась в густой листве. Забавно. Но и поосторожней надо быть. Такие заросли фундука любят дикие кабаны, даже медведь может зайти, полакомиться, а с ними шутки плохи. Я не решилась лезть вглубь кустарника. Прошлась по краю, сорвала немного орехов и увидела раскидистую яблоню, усыпанную спелыми, сочными яблоками. Воскликнула радостно:

– Вот и ужин, и ночлег! Солнце уже заходит, скоро темно станет, двигаться дальше опасно.

Набрала хвороста, камней, срезала кинжалом пару больших листьев лопуха. Расчистила возле яблони место, чтобы сухостой и старая листва не загорелись. Из камней выложила кострище. Выбрала самую сухую палку, сняла с нее остатки коры. На плоском камне, который я уложила в центре кострища, натерла кинжалом опилок с ветки, настрогала мелкой щепы для первой растопки. Достала кремень и огниво. Тупой стороной бебута натерла стружки с огнива. Подвинула к получившемуся металлическому порошку опилки и резко чиркнула по огниву кремнем. От вылетевших искр эта смесь сразу же воспламенилась. Потихоньку добавляя древесную стружку, сухую кору и мелкие веточки я развела огонь. А там уж и покрупнее хворост пошел в дело. Костер разгорелся, играя языками пламени, даря тепло, прогоняя опасность.

Я сорвала несколько спелых яблок. Срезала длинную ветку, обстрогала ее. Насадила на свой самодельный шампур пару яблочек, протянула к огню. Языки пламени облизывали тонкую шкурку диких фруктов. Та лопалась, и душистые капли сока с шипением падали на горящий хворост. Аромат печеных яблок разносился по всему лесу. Я сняла их, обжигая пальцы, на лист лопуха. Пока яблоки остывали, наколола орехов, используя вместо молотка увесистый булыжник.

– Такая вот у меня сегодня скатерть-самобранка, – усмехнулась, подкинув хвороста в костер. – Горстка ядрышек фундука, печеные яблоки. Чудо, а не ужин!

Правду говорят, что на огонь можно смотреть вечно. Пламя то вспыхивало, распаляясь добела, унося искры в темнеющее небо, то успокаивалось, показывая оранжево-красные узоры. Дарило умиротворение и спокойствие, так необходимые мне. Я ела яблоки, наслаждаясь их тонким, нежным запахом и привкусом дымка. Думать о завтрашнем дне совершенно не хотелось.

Покончив с ужином, поправила костер, положила еще ряд камней, чтобы не разнесло искры ветром. Пусть горит, отпугнет зверье лесное. Полезла на дерево. Две толстые ветки расходились в стороны, образуя огромную рогатку, будто созданную для великана. На этой широкой рогатине устроилась, прикрутив себя веревкой, чтобы не упасть. Катанку подложила под голову и тоже привязала к ветви. Ночь вступала в свои права, гася в небе переливы вечерней зари. Сон окутывал теплой негой.

Но вместо приятного сновидения вернулся детский кошмар. Шум реки. Погоня. Мама бежит со мной на руках. Вскрик. Я падаю во мрак.

Вдруг какая-то неведомая сила подхватывает меня, унося в ночное небо. Я совсем не боюсь, нисколечко. Я вдохнула полной грудью, раскинула руки навстречу ветру. Я лечу! Ни с чем не сравнить это чувство. Восторг. Свобода! Надо мной блестящие крылья цвета черненого серебра. Нежный женский голос льется песней:

– Не боишься? Ты ведь хотела летать, да?

Та, что говорит со мной, улыбается. Я ощущаю это и киваю в ответ, не в силах вымолвить ни слова от восхищения. Слышу переливчатый смех, как горный ручеек:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Послушать песню: https://youtu.be/Gjz2NoX2LJw

Вернуться

2

Бойница – это отверстие в стене для стрельбы из оружия

Вернуться

3

Жертвенный алта́рь – жертвенник, сооружение для совершения ритуальных жертвоприношений.

Вернуться

4

Йерда – (чеченский, означает «святилище») древнее языческое святилище.

Вернуться

5

Нахи – это название древнего народа, объединяющего предков вайнахских, а также дагестанских народов.

Вернуться

6

Петроглифы – высеченные на скалах, каменных плитах рисунки, сделанные древними людьми.

Вернуться

7

Са́ван – это одежда для усопшего или покрывало, которым накрывают тело в гробу, обычно белого цвета.

Вернуться

8

Бурка – накидка, сделанная из войлока, традиционная кавказская мужская одежда.

Вернуться

9

Башлык – древнейший головной убор, который бытовал у всех народов Северного Кавказа как составная часть их костюма.

Вернуться

10

Папаха – мужской головной убор кавказских народов.

Вернуться

11

Сошка – подставка для оружия.

Вернуться

12

Топчан – кровать, лежанка из дерева.

Вернуться

13

Кинжал – холодное оружие с прямым или изогнутым клинком, заточенным, как правило, с двух сторон. Обычно с коротким до 40 см клинком, но бывают разновидности: более короткие кинжалы с утяжеленным концом для метания и длинные, подобно коротким мечам, с клинком до 60–80 см. Этот вид оружия широко распространен на Кавказе.

Вернуться

14

Сафья́н, сафьяновая кожа – тонкая и мягкая козья или овечья кожа, специального растительного дубления и выделки. Окрашивался в яркие цвета. Шел на изготовление обуви и переплетов книг.

Вернуться

15

Кама – кинжал с прямым, обоюдоострым клинком.

Вернуться

16

Бебут – кинжал с изогнутым клинком, заточка может быть как двусторонней, так и односторонней.

Вернуться

17

Мирт, миртовое дерево – род вечнозеленых древесных растений с белыми пушистыми цветками, содержащими эфирные масла. У некоторых народов считается священным.

Вернуться

18

Дол (на клинке) – углубления на клинке для облегчения веса оружия, улучшения его прочности. Выполняет также эстетические функции, в обиходе называют кровостоком.

Вернуться

19

Сталь с замысловатым узором и синеватым оттенком – отсылка к дамасской стали, так как это ее характерные особенности.

Вернуться

20

Оселок – точильный камень.

Вернуться

21

Огниво (кресало) – приспособление для высекания огня.

Вернуться

22

Сыромять, сыромя́тная кожа – кожевенный материал древнейшего способа выделки.

Вернуться

23

Удда – ведьма, преимущественно в образе старухи.

Вернуться

24

Дарья, дария – в переводе с тюркского означает «река».

Вернуться

25

Милана – происхождение имени древнеславянское от корня «ми» – милая и слова «лан» – мера земли, пашня, т.е. «Милая земле, пашне».

Вернуться

26

Даргорея – авторское, производное от словосочетания «Дар гор».

Вернуться

27

Паломник – богомолец, странствующий по святым местам.

Вернуться

28

Варны – авторское, производное от устаревшего слова «варнак» – употреблялось в значениях: грабитель, разбойник, преступник, злодей, негодник, беглый каторжник.

Вернуться

29

Кречет – птица из семейства соколиных. Крупные самки белого цвета считаются особой ценностью.

Вернуться

30

Удда – ведьма, обычно в образе сухонькой, сгорбленной старухи, но может предстать и молодой женщиной, а также обращаться в животных. Персонаж черкесских сказок.

Вернуться

31

Игоши – устаревшее казачье, неприкаянные души, призраки отверженных, умерщвленных детей.

Вернуться

32

Бредина, козья ива – растение семейства ивовых, растет у рек, водоемов, предпочитает каменистые почвы, на солнечной стороне ветви спускаются до земли. Относится к лекарственным растениям, из коры готовят отвар для снижения жара.

Вернуться

33

Сармак – дракон, персонаж нахских сказок.

Вернуться

34

Гам – персонаж нахских сказок, ведьма, может быть как старой, так и молодой, даже ребенком.

Вернуться