Владимир Смирнов
Литературно-художественные портреты замечательных людей
Книга первая

Автор искренне благодарит белорусского политика Юрия Валерьевича Воскресенского за помощь в издании книги и за идею распространить «Портреты замечательных людей» по областным библиотекам двух союзных государств.

Отзыв о книге

Признаюсь честно: когда в мои руки попала рукопись книги Владимира Смирнова, то я вздрогнул, представляя себе трудности знакомства с этой работой, ведь это были интервью. Но когда раскрыл начальные страницы и прочитал первые беседы, то мне захотелось прочитать книгу до конца.

Речь своих собеседников автор передаёт с присущей каждому из них лексикой, особинкой, не упрощая жизненных трудностей, но и не минуя их.

Прочитав книгу до последней страницы, я понял, что сборник бесед действительно необычен, но виноват в этом не автор, ибо его делом было передать читателям мысли и язык своих героев, и вот с этими сложнейшими задачами автор мудро справился. Он понял душевный мир своих героев и выделил главное.

Анатолий Парпара, лауреат Государственной премии РСФСР имени М. Горького

От автора

Перед вами не обычные интервью, какие с пылу с жару подаются журналистами. Это полноценные литературно-художественные портреты моих собеседников, по-своему замечательных людей. Здесь и актриса, и учёный, и певица, и митрополит Московский и всея Руси, и космонавт… В книге нет вымышленных героев.

У меня были мысли издать «Портреты…» в виде приложения к известной серии «Жизнь замечательных людей», но после того, как в этой серии вышла книга «Егор Гайдар», я отказался от своей затеи, даже в переговоры с издательством не вступал. Решил отдельно издавать «Портреты замечательных людей» (ПЗЛ). Это будет книжная серия.

…Материалы книги расположены в хронологическом порядке, а летоисчисление ведётся от начала нашего тысячелетия. Из общей хронологии выбиваются материалы с духовными лицами, но внутри себя они стоят в своём порядке. Пять материалов с представителями РПЦ и пять материалов со старообрядцами. При этом следует особо подчеркнуть, что у автора не было намерения противопоставить две Церкви друг другу. Автор, напротив, оплакивает церковный раскол и полагает, что не зря Евангелие донесло до нас слова Христа: «…всякое царство, разделившееся в себе, опустеет; и всякий город или дом, разделившийся сам в себе, не устоит».

…Не все герои книги дожили до наших дней, но, пока мы о них помним, они будут с нами. Книга очень познавательна и населена людьми.

* * *

Материалы книги расположены в хронологическом порядке, а летоисчисление ведётся от начала нашего тысячелетия. Из общей хронологии выбиваются материалы с духовными лицами, но внутри себя они стоят в своём порядке.

В книге представлены:

2000 год

Николай Григорьевич Егоров, генеральный директор предприятия. Тюмень. «На ком стоит Россия»

2001 год

Ирина Викторовна Печерникова, актриса. «Доживём до понедельника»

2002 год

Владимир Владимирович Личутин, писатель. «Без срока давности»

2003 год

Борис Васильевич Скляров, гендиректор предприятия. Ульяновск. «Нет пророка в своём отечестве»

2004 год

Михаил Александрович Земсков, генерал-майор, главный редактор газеты. «Заложник чести»

2005 год

Митрополит Московский и всея Руси Корнилий. «Попрание»

2018 год

Митрополит Московский и всея Руси Корнилий. «Предстоятель»

2019 год

Митрополит Московский и всея Руси Корнилий. «Торжество подвига»

2020 год

Митрополит Московский и всея Руси Корнилий. «Вечная память»

2021 год

Игуменья старообрядческого женского монастыря матушка Олимпиада. «Старая вера»

2005 год

Татьяна Александровна Архипова, преподаватель Литературного института. «Учительница первая моя»

Евгений Михайлович Лунин, создатель картинной галереи, предприниматель. Череповец, Вологодская область. «Посторонним вход не запрещён»

2006 год

Екатерина Георгиевна Кейб, чемпион мира по борьбе сумо. «Выходила на ковёр Катюша»

Виталий Максимович Степанько, директор карьероуправления. Орск, Оренбургская область. «Мужская работа»

Виктория Юрьевна Цыганова, певица. «Необыкновенный шансон»

Георгий Михайлович Гречко, лётчик-космонавт. «Между прошлым и будущим».

Александр Александрович Бологов, писатель. «Благодарение»

2007 год

Игорь Яковлевич Высоцкий, чемпион СССР по боксу. «Колымская школа»

Владимир Степанович Пантяшин, директор завода. Волгоград. «Обычное дело»

2015 год

Татьяна Николаевна Иноземцева, поэт, писатель. «Саженцы Татьяны Иноземцевой»

Александр Николаевич Коновалов, академик. «Подвижник»

Иван Тихонович Коптев, генеральный директор предприятия. Воронеж. «Уроки истории»

2017 год

Архимандрит Павел (Кривоногов), благочинный Свято-Троицкой Сергиевой Лавры. «Лавра»

Игумен Кирилл (Сахаров), настоятель храма. «Ревнитель веры»

2018 год

Архимандрит Моисей (Дроздов), «Дорога к жизни»

2019 год

Архимандрит Алексий (Поликарпов), наместник Данилова монастыря. «Судьба монастыря»

2020 год

Игумен Антоний (Зинин), старший звонарь. «Звонарь»

2015 год

Валерий Николаевич Ганичев, писатель, председатель Союза писателей России. «Последние из первых»

2016 год

Галина Константиновна Епифановна, директор детского дома-интерната для слепоглухих. «Вера. Надежда. Любовь.»

2017 год

Юрий Васильевич Приходько, генерал-лейтенант полиции. «Послужной список»

2018 год

Светлана Олеговна Крюкова, ветеринарный врач. «Внучка Айболита»

2019 год

Ирина Владмировна Каминская, директор интерната для детей-сирот. «Как есть»

Николай Фёдорович Иванов, писатель, председатель Союза писателей России. «Неоконченный разговор»

Ольга Петровна Мигунова, ученица Вольфа Мессинга. «Непознаваемая Ольга Мигунова»

2020 год

Виктор Гаврилович Захарченко, художественный руководитель Кубанского казачьего хора. «Дар Божий»

Максим Адольфович Замшев, поэт, писатель, главный редактор «Литературной газеты». «Штрихи к портрету»

2021 год

Александр Юрьевич Шишонин, врач, кандидат медицинских наук. «На верность Гиппократу»

Марина Владимировна Кудимова, поэт, писатель. «Самобытный человек»

Юрий Васильевич Юрченко, драматург, поэт, актёр. «Анри»

Лидия Николаевна Козлова, поэт, вдова Михаила Танича. «Созвездие Лиды взойдёт…»

Игорь Иванович Стрелков, экс-министр обороны ДНР. «Война и человек»

Юрий Валерьевич Воскресенский, политик. «По следам Истории»

2022 год

Екатерина Александровна Леонова-Гаряева, директор Института лингвистико-волновой генетики. «На пороге»

На ком стоит Россия

«Тюменская горэлектросеть» как организация высокой эффективности производства второй год подряд занимает почетное место в России. На территории предприятия порядок, как в воинской части перед приездом министра обороны. Но только здесь так каждый день.

Генеральный директор «Горэлектросети» Николай Григорьевич Егоров лёгкого хлеба в жизни не искал. Он ушел из обкома комсомола в 1970 году, когда КПСС была руководящей силой и комсомол за партией был как за каменной стеной. Он и теперь не изменился. Целеустремленность, воля, сила духа, чистота души собраны в нём, как тузы в одной колоде. И люди по наитию тянутся к нему.

* * *

– Николай Григорьевич, вы являетесь генеральным директором ОАО «Тюменская горэлектросеть», четверть века избираетесь депутатом городской Думы, возглавляете Ассоциацию «Электроснабжение городов Сибири», публикуете статьи в экономических журналах, пишете стихи… Как вас на всё хватает?

– Вы знаете, мне часто говорят, что у меня элегантный возраст (мне 62 года), что мне надо себя беречь. Я не могу. У меня другой характер. Я холерик. Я энергичней всех наших молодых людей, вместе взятых. Я наверх по лестнице бегом поднимаюсь и вниз по лестнице сбегаю. Люди заряжаются от меня этой энергией и подражают мне.

– Вы никогда не устаёте?

– Иногда я так устаю, что уже ничего не соображаю. Тогда я захожу в комнату отдыха и ставлю кассету с музыкой Свиридова, и через 15 минут силы восстанавливаются.

И ещё люблю песни Евгения Мартынова. Их просто не любить нельзя.

– И всё так просто?

– Вы знаете, я рос не в тепличных условиях, а это обязывает бороться за жизнь. Я был сыном «врага народа». Я стал им, ещё не родившись, потому что отца арестовали, когда я был в утробе матери. На пятом месяце беременности мать была.

– Когда вы родились?

– 24 декабря 1938 года.

– Лихое время…

– Я был седьмым ребенком в семье. Мать у меня верила в Бога. У неё были иконы, было Евангелие, она его читала и этим успокаивала душу. Все-таки остаться с семерыми детьми без мужа – вы понимаете, что это такое…

– Конечно.

– Было очень горько. Мы жили на подножном корму. В шесть лет я самостоятельно ходил в лес и приносил корзинку ягод или грибов. Рос, как затравленный волчонок. Одни меня дразнили сыном богомолки, другие – что я сын врага народа… Долго я терпел, потом у меня появилось чувство первого удара, и всё прекратилось.

После школы я сел на крышу вагона и поехал в Ишим, в ближайший город, поступать в училище, учиться на электромонтёра. Поехал без копейки денег.

– Почему именно на электромонтёра?

– Так судьба распорядилась. Когда я учился в школе, к нам приехала бригада электрифицировать деревню. Бригадиром был Иван Ткачёв. Он был, помню, весь исколотый, где-то, наверное, в ГУЛАГе срок отбывал.

И вот возле каждого дома набили колышки, и каждый должен был выкопать ямку для столба. Соседи повытаскивали несколько кубов земли, а я замерил диаметр столба и выкопал ямку чуть пошире. Ткачёв подошел и спрашивает: «Как ты догадался?» Я в ответ: «А чтобы лишнюю землю не кидать». Он меня похлопал по плечу и говорит: «Быть тебе, парень, электриком». И мне это запало в душу. Он мне как бы внушил. И так, по его словам, и вышло.

После училища я окончил техникум, получил диплом техника-электрика и потом в Тюмени закончил индустриальный институт и получил уже диплом инженера-электрика.

– А как сложилась судьба братьев и сестёр?

– Старший брат, Алексей, работал председателем колхоза, Андрей погиб в войну, сестра Анна уехала жить в Иркутскую область, Иван остался после армии в Донбассе, двое у нас умерли в детстве от голода.

– Отца вы так и не видели?

– Не видел. Отца, Григория Петровича Егорова, я нашёл только в списке репрессированных. Мы ведь здешние. Я родился в Омутинском районе Тюменской области. Знал, что отец был реабилитирован в 60-е годы. А три года назад местная газета опубликовала в алфавитном порядке список расстрелянных, и в этом списке я нашел отца. Он был приговорен к расстрелу через три недели после ареста…

– Наверно, в вашем воспитании исключительную роль сыграла мама?

– Да, мама, Евдокия Лаврентьевна, как-то очень мягко и мудро сформировала меня. Она внушала мне: «Читай Евангелие» – и говорила: «Делай, Коля, людям добро, и они станут добрее». И вот всю свою жизнь я следую этому наказу. Иногда, правда, когда делаю добро тому, кто не заслужил, получаю назад зло.

Мать мне привила трудолюбие, я много брал трудом, привила честность и ответственность. Она меня учила: «Ты, Коля, лучше помолчи. А если сказал слово, то должен сделать». И это у меня осталось на всю жизнь. И все, кто со мной работал, знают, что тяжело с меня слово взять, но если я его дал, то, хоть камни с неба, я сдержу его. И люди мне верят. Я позову, они пойдут.

Мать умерла в 1973 году, а я до сих пор помню каждое её слово. Та нравственная основа, которую она заложила, не позволяла мне ни шага сделать против совести. Может, поэтому я не совершал так много ошибок, как другие.

– Значит, в каком году, Николай Григорьевич, вы поступили в училище в Ишиме?

– В 1956 году. Пока учился, разгружал вагоны: из Ташкента – с яблоками, в Ташкент – с картошкой, чтобы подзаработать денег и стать самостоятельным. Потом три месяца поработал электромонтёром, и меня взяли в армию.

– Где вы служили?

– Я служил в артиллерийской части в Сибирском военном округе, в городе Юрга. Он расположен как бы в Бермудском треугольнике, между городами Новосибирском, Томском и Кемеровом. Я был артиллерийским разведчиком.

– А что это такое?

– Для того чтобы пушка за 20 километров попадала в щит размером три на три метра, впереди должны быть разведчики. Они засекают вспышку от разрыва снаряда и координаты передают на командный пункт, там определяют траекторию полета и корректируют прицел. При грамотной стрельбе уже пятый снаряд ложится точно в цель за двадцать километров.

– Что было после армии?

– После армии я поступил электромонтёром в энергоучасток Тюменского отделения Свердловской железной дороги. И по сути, это была моя заводская проходная. Два года я там проработал, потом меня взяли на работу в райком партии.

– Вы стали членом КПСС?

– Да. Я вступил в партию в 1962 году.

– После того, что сделали с отцом?

– Я зла не держу. Мать говорила: «Зачем ты туда идёшь?» Я отвечал, что хочу что-то изменить. «Как, – говорила она, – ты былинка в поле».

А я не хочу быть былинкой. Я хочу быть равным среди равных. Кто-то только думает, а я уже просчитал на пять шагов вперёд. У меня программно-целевой подход не только к работе, но и к жизни.

Мне информация пришла, я не суечусь. Я отметку сделал, и всё. Второй раз пришла – я задумался. В третий раз пришла – бросаю всё, начинаю анализировать, то есть принцип артиллерийского разведчика я использую и в гражданской жизни.

– Словом, бац, бац – и в точку.

– Да, так, кажется, говорил Яшка-артиллерист из кинофильма «Свадьба в Малиновке».

– Как партийная карьера складывалась, Николай Григорьевич?

– Меня избрали первым секретарём райкома комсомола. Я четыре года отработал, потом меня перевели в обком комсомола. Там я поработал ещё два года и понял: это не моё. Я энергетик.

– «Не вынесла душа поэта»?

– Вы знаете, от комсомола у меня остались хорошие воспоминания и крепкие друзья. Я приобрёл там опыт организационной работы. Наставником у меня был друг по комсомолу Геннадий Иосифович Шмаль. Это глыба. Это личность. Он говорил, что интересно работать, когда спорят, и я понял, как он был прав.

Кто спорит, в глаза говорит правду и отстаивает свою точку зрения, тот камня за пазухой не держит, а кто соглашается, тот того и жди, что подведёт.

– Куда вы ушли из обкома комсомола?

– Я ушёл рядовым инженером в «Тюменские электрические сети». Это был март 1970 года. Два года я работал рядовым инженером. Потом вышло постановление Совмина РСФСР о выделении городских электрических сетей в отдельное хозяйство, и меня пригласили на должность заместителя директора предприятия. Через восемь лет назначили директором, и вот уже 23 года я руковожу предприятием.

– Когда-то в газетах была рубрика «Если бы директором был я…». И кто только не давал советов. Но, как говорится, гладко было на бумаге, да забыли про овраги. С чего начинали вы, Николай Григорьевич?

– Когда меня назначили директором, то первую ночь я вообще не спал. Я думал, как же я подниму предприятие, когда у меня нет ни техники, ни материалов, ни оборудования. В то время всё коммунальное хозяйство снабжалось по остаточному принципу. Мы эксплуатировали оборудование военного образца.

Начинал я с того, что пошёл по высоким кабинетам. Был на приёме у министра жилищно-коммунального хозяйства, у его заместителей, но они мне ничего не могли дать, потому что у самих ничего не было. Я понял, что не в те двери стучусь. Сменил тактику и стал ходить по главкам в Тюмени. Пришел в «Главтюменьгеологию» к Салманову, объяснил, в каких трудных условиях нахожусь. Он мне предложил: «Помоги нам трансформаторную подстанцию достроить, кабель проложить, и я тебя выручу техникой». Мы ударили по рукам, и я получил два ЗИЛа-131 и УАЗ-469. Начало было положено. Друг по комсомолу Виталий Семёнович Майданов дал мне бурилку и экскаватор.

Таким образом я обошёл все главки. Мы в выходные дни не отдыхали, мы работали на сторону, вот на эти главки, они были богатые и нас выручали.

Потом я решил, что надо построить производственную базу, укомплектовать техникой и оборудованием. Я восемнадцать лет в отпуск не ходил, пока не добился своего. Потом обучался в институте в ФРГ, объездил ряд стран, чтобы посмотреть, как там работают. Я видел в этом перспективу. Нельзя вариться в собственном соку.

– В каких странах вы побывали?

– С 1985 года по сегодняшний день я побывал в семи странах. Там людям лапшу на уши не вешали, коммунизм не строили, занимались делом. Они совершенствовали технику и технологию, совершенствовали организацию труда. Нам их очень долго догонять.

– Хуже нет, чем ждать и догонять.

– Это верно. Но мы 70 лет шли неверной тропой. Европа нас обогнала. Теперь нам нужен срок, чтобы вернуться к месту, где мы сбились с пути, и пойти, как весь цивилизованный мир. Может, не 70 лет потребуется, но какое-то время уйдёт.

– Вы что-то переняли у европейских коллег?

– Конечно. Что я там приобрёл? Уникальное оборудование по поиску поврежденного кабеля. Более надежной аппаратуры пока нет. У меня две такие лаборатории. Это производство ФРГ.

После поездок за границу мы отказались от наших муфт. У них гарантийный срок составляет 12 месяцев. Мы перешли на муфты немецкой фирмы «Райхен», которые используются во всем мире. У них гарантия 25 лет, а они могут стоять сорок! Наша муфта дешевле в 2,5 раза, но в эксплуатации она обходится гораздо дороже. Почему? Потому что мне не надо каждый раз искать повреждения – раз, не надо откапывать – два, не надо предварительно испытывать – три, не надо ставить новую муфту – четыре, не надо потом засыпать, проводить окончательные испытания, восстанавливать и благоустраивать территорию – семь операций не надо делать 25 лет! Вы понимаете, какой экономический эффект?! А у нас каждый год копают.

Или взять французскую технологию опрессовки жил кабеля. Мы используем не пайку, не сварку, как раньше термическими шашками ослабляли (сжигали) металл. Теперь гильзы надеваются на концы жил и при помощи гидравлического пресса сжимаются. Пресс пережать или недожать не может. Благодаря этому муфты перестали выходить из строя. Опять экономия.

И так на каждом шагу. Мы внедряем новую технологию и получаем экономический эффект.

Допустим, прокладываем траншею. Попался на пути валун или плита, при этом они вмёрзли в грунт, ни ломом, ни экскаватором не взять. У нас есть гидромолот. 20–25 ударов один за другим, всё в щебень превратил, вычерпали, пошли дальше. Сейчас нет дураков, чтобы работать с ломом и киркой.

– Что представляет собой ваше предприятие по форме собственности? А то много утекло воды, и даже общественно-политический строй у нас в стране сменился.

– В 1990 году мы заключили с городской администрацией договор аренды. Но потом вышел Гражданский кодекс, и там арендной форме собственности места не нашлось. Я встречался с Александром Львовичем Маковским. Он был руководителем группы по подготовке проекта Гражданского кодекса. Я ему задал этот вопрос. Он сказал: «Мы выполняли заказ. Правительство дало указание, чтобы форм собственности было как можно меньше. Но ты не огорчайся. Закон обратной силы не имеет. Вы можете акционироваться, а пока работайте, как есть».

Кто был на аренде, тот уже не может быть муниципальным предприятием, потому что появился частный капитал. И так мы акционировались, зарегистрировались и уже год работаем как ОАО.

– Сколько человек у вас работает?

– 450 человек. По нормативу должно быть 650, но когда мы перешли на аренду, то сократили лишних людей, чтобы увеличить зарплату оставшимся. Потому что если человеку не платить достойную зарплату, то он и будет дурака валять, пень колотить, день проводить.

Личный интерес человека превыше всего. Карл Маркс никогда не работал на производстве и не знал, что это такое. Поэтому он родил нежизненное учение. Он проигнорировал закон природы. Личный интерес человека превыше всего. И никакая страна, никакая партия с этим ничего не сделает.

Но обратите внимание: на дворе рынок и капитализм, а у нас сохранилось государственное чувство ответственности. Прежде всего оно выражается в том, чтобы подготовить город к зиме. Люди у нас летом в отпуск не идут. Они знают: что можно сделать в тёплые дни, ни за что не сделаешь, когда земля замёрзнет. У нас работают патриоты города.

– Хозяйство у вас большое?

– Сегодня мы эксплуатируем более 2000 километров линий электропередачи, 850 трансформаторных подстанций. Для этого у нас есть 125 единиц техники и весь необходимый запас материалов. А самое главное – люди, обученные передовым технологиям Европы и США.

У нас на предприятии были и американцы, и немцы, и они прямо говорили, что мы ничем от них не отличаемся, а кое в чём даже превзошли.

– В чём же это? Вы прямо заинтриговали.

– Им понравилась наша забота о людях. Мы помогаем в жизни от рождения до смерти. Россия всё-таки общинная страна, и этого не надо стыдиться. Это наш плюс.

385 человек у нас получили ключи от квартиры. У нас своя дешёвая столовая. Каждый, от рабочего до директора, получает ежедневно 20 рублей на питание, и этих денег вполне хватает на обед.

Немцам очень понравился наш здравпункт, при котором есть сауна с бассейном.

Здравпункт оборудован по первому классу. Зубы лечат, не причиняя боль. У нас пять медицинских работников по разным специальностям. Даже массажист есть. Забота о человеке высокорентабельна. Если он пойдёт в городскую поликлинику, то полдня или день потеряет, а у нас очередей нет. Карл Маркс ведь не только глупости говорил. Однажды он и что-то умное сказал. Он сказал, что вся экономика в конечном счете сводится к экономии рабочего времени. Поэтому мы помогаем во всём. Забота высокорентабельна. Да и Богу угодное дело.

– Так что у вас теперь нет никаких проблем?

– Почему? Сказать, что нет проблем, было бы лукавством. Проблемы есть. Неплатежи нас донимают, например. Не рассчитывается федеральный бюджет. Это раз. Дума приняла закон, и мы осуществляем поставку электроэнергии по льготным ценам. У нас 28 категорий льготников, и мы несём убытки, потому что нам по льготным ценам электроэнергию не дают.

Я понимаю, что государство обязано заботиться о некоторых категориях граждан, но не за наш счет. Мы живем по законам рынка. Поэтому механизм компенсации крайне необходим.

– А пока получается по принципу: если у вас нет проблем, то мы их вам создадим?

– Эта общая картина для России.

– Давайте подытожим, Николай Григорьевич, чтобы закрыть рубрику «Если бы директором был я…». Что надо, чтобы предприятие работало успешно?

– Заботиться о человеке. Это раз. Это одна из составляющих рентабельной работы предприятия. А всего их четыре. Помимо сказанного, это личный интерес человека, это новая техника и новые технологии, потому что жизнь не стоит на месте, и, наконец, личный пример руководителя.

– Как это понимать? На фронте, когда надо поднимать людей в атаку, ясно…

– Посмотрите в окно. Видите, какой у нас сквер разбит на территории базы? Каждую весну в течение пяти лет мы сажали деревья. А на первый субботник выходили втроём: я, моя секретарша и мой шофер. Сегодня нас 450 человек и высажено 455 деревьев. Пять деревьев посадил я. Мои кедр, черёмуха, сирень.

– Да, сквер у вас прямо-таки сказочный, а здравпункт стоит как теремок в лесу.

– Мы – часть природы. Вот я был в Мэдисоне – столице штата Висконсин, в Америке. Там вокруг местного Белого дома утки ходят, их кормят пенсионеры, и белки прыгают. Курить в этом сквере и вокруг него запрещено! О чём это говорит? Об их отношении к экологии. Это нам надо перенять. Тут великий смысл!

– Николай Григорьевич, кого объединяет ассоциация «Энергоснабжение городов Сибири»?

– В ассоциацию вошли 24 города Сибири и Дальнего Востока. Мы объединились в 1991 году. Помогаем друг другу, обмениваемся информацией, идеями. Я президент ассоциации вот уже пятый год.

– Работа депутата городской Думы за четверть века не осточертела?

– Как это так? Это часть моей жизни. Ко мне идут очень много людей, и я стараюсь помочь каждому. Если я вижу, что это честный человек и он не хочет ничего урвать, то я из кожи вылезу, но помогу.

– Семья у вас большая, Николай Григорьевич?

– Жена Алла Васильевна и сын Сергей. Он пока не женат и живёт с нами.

А мы с женой вместе почти 40 лет, познакомились в 1963 году. Она закончила институт, и её направили в райцентр, в Омутинку, преподавать математику. Я уже в то время был инструктором райкома партии. 25 лет было мне и 22 года – Алле Васильевне.

– Вы по комсомольской работе познакомились?

– Нет. Мне однажды хозяйка сказала, что у соседей Бурдаковых появилась квартирантка и к нам на колодец ходит за водой. Я целый час сидел у окна, ждал и дождался. Она пришла. Я вам стих прочту.

В Омутинке на квартире
У Никитичны я жил.
Улицы нет тише в мире -
Жил себе и не тужил.
Дом стоял навстречу солнцу
Под нечётным номерком.
И была одна тропинка
У колодца под окном.
Тот колодец стал причиной,
Что покой мой отняла.
На колодец к нам дивчина
За водой с ведром пришла.

– От души написано… И вы прочитали стихи Алле Васильевне.

– Конечно!

– Охмурили, значит, стихами. Ей уже деваться было некуда после таких стихов.

– Я всё время мечтал, что кого-то встречу. И первое стихотворение называлось у меня «Звезда моя».

– А чем занимаетесь в свободное время?

– Раньше ходил на охоту, а теперь бросил, осознал, что братьев наших меньших убивать нельзя. Сейчас не голодный год.

На даче работаю. В субботу до двух на предприятии нахожусь, после обеда уезжаю на дачу и воскресенье живу там.

У меня нет ни одного гнезда картошки. У меня цветы растут, посадил деревца и ухаживаю за ними, а то кто меня заставит 150 раз согнуться? Я много физически работаю.

– Кто из политиков вам симпатичен?

Мне очень импонирует наш губернатор Сергей Семёнович Собянин. Он человек дела. При нем Тюмень преображается. Прямо на глазах. Раньше про нас говорили: «Тюмень – столица деревень», а теперь, кто приезжает, не узнает город. Сила Собянина в том, что он контролирует, чего много лет не было, ни у кого руки не доходили, хотя грамотные решения принимались и раньше, надо сказать.

– Я слышал, что на вас покушались?

– Да. В течение года на меня покушались трижды. Это было в 1995 году. Первый раз установили мину на растяжке в подъезде моего дома. Меня тогда сильно поранило, я был в реанимации, а осколок до сих пор сидит в виске, его нельзя извлекать.

Потом через два месяца повторили попытку. И опять пронесло. Видимо, Бог меня хранит, раз я добра людям больше делаю. Потом и в третий раз ничего у них не вышло. Мне позвонили, телефон стоял на подоконнике, я подошёл, чтобы снять трубку, и в это время прозвучали выстрелы, две пули мимо, а одна угодила в переплёт решётки.

– Действительно, Бог хранил… А кому же это понадобилось?

– Работал у меня инженером один непорядочный человек. Спал и во сне видел себя в моём кресле. Криминальные структуры взялись ему помогать, чтобы потом диктовать условия. Рубильник – это всё-таки власть.

– И чем кончилось дело?

– Я позвонил директору юридического института и попросил, чтобы он научил меня стрелять. Приехал. Он дал мне двух офицеров. Они отстрелялись. Потом я зарядил, взял пистолет двумя руками и высадил всю обойму в цель. Они обалдели. Говорят, ты сам научишь кого хочешь. Я же им не сказал, что у меня в армии была грамота по стрельбе.

Через неделю в городе знали: Егоров приступил к тренировкам. Ну а копию армейской грамоты с цыганской почтой я отправил господам бандитам, чтобы знали, что если начну стрелять, то не промахнусь. После этого проблемы прекратились.

– Хорошо, что вы не дрогнули. Но преступников, конечно, не нашли?

– Нет.

– И так по всей стране. Что ждёт Россию в будущем?

– В 1913 году Россия вышла на первое место в Европе по доходу на душу населения, а это конечная и самая главная цифра экономики любой страны. Мы были самой богатой страной. Потом сбились с пути.

Но Россия всегда славилась талантами. Во все времена они были. И сейчас есть, как их ни уничтожали. И Россия спасётся талантами. Рано или поздно, но придет их час.

– Ваши бы слова да Богу в уши. Спасибо за беседу, Николай Григорьевич.

2000 год

Доживём до понедельника

В кинематографе, как и в литературе, классических произведений мало, но фильм «Доживём до понедельника» по праву причисляют к таковым.

Героиня фильма со школьной поры любит учителя истории и после института возвращается в родную школу. Она по-прежнему влюблена в своего кумира.

Роль молодой учительницы играет Ирина Печерникова. Роль Ильи Семёновича Мельникова, учителя истории, блестяще, как всегда, исполнил Вячеслав Тихонов.

Печерникова играла с ним на равных.

Она видела триумф. Познала большую любовь и равнозначное горе – гибель мужа, актёра Александра Соловьева… Так с этим неизбывным и живёт.

* * *

– Как давно вы не снимались, Ирина Викторовна?

– Как я буду играть? Сейчас всё решают деньги и рейтинг, а про душу человека, про переживания – не надо. Из того, что предлагают, двух страниц не могу прочитать. Время такое. Никто не виноват. Ни режиссёры, ни актёры, которые работают со скоростью света. Мне их жалко.

– Со времени создания фильма «Доживём до понедельника» прошло 40 лет. Что память сохранила спустя годы?

– У меня лучшие работы в театре. Ради театра я пожертвовала кинокарьерой. Последовательно работала в «Ленкоме», в театре Маяковского, в Малом театре. Я застала время, когда были уникальные люди, их уже нет в живых. Из Малого я ушла после смерти Михаила Ивановича Царёва, он был не только художественным руководителем театра, он был моим ангелом-хранителем.

Я сначала жутко обижалась на то, что столько лет работаю, у меня десятки разных ролей, но для всех я – Горелова из кинофильма «Доживём до понедельника». Я фильм не смотрела много лет, я себе там не нравилась. Но потом я поняла, что это судьбоносный фильм. Я обижалась, а надо было благодарить судьбу. Но поняла я это только с возрастом.

Меня спрашивают, как я работала над ролью. Да никак я не работала, я получала радость и удовольствие. В школе все мои подруги были влюблены в Тихонова, и, когда я пришла на съёмку, у меня подкашивались ноги, но он был настолько доброжелательным, настолько чутким, тактичным, тонким и скромным, что удивительно, человеком, что напряжение как-то само собой прошло. И режиссер картины, Станислав Иосифович Ростоцкий, – то же самое. Эти люди обладали таким чувством юмора, что с ними было легко. Это был праздник.

– После фильма «Доживём до понедельника» многие считали, что вы с Тихоновым супружеская пара, но в жизни героем вашего романа стал другой человек.

– Самым родным человеком был Саша Соловьёв. До него я два раза была в браке. Мне казалось, что я люблю, но это была влюбленность, которую по молодости принимают за любовь. Я так бы и прожила, но оказалось, что есть совсем другие чувства. Я этого не знала. Мне было больше 40 лет, но я не чувствовала своего возраста.

– В кинофильме «Доживём до понедельника» школьница написала в сочинении: «Счастье – это когда тебя понимают». Вас понимали?

– Не всегда…

– До чего больней всего дотрагиваться?

– Конечно, смерть мужа. Это тёмная история. Саша был доставлен в институт Склифосовского, несколько дней провёл в коме и, не приходя в себя, скончался от черепно-мозговой травмы. Это произошло 1 января 2000 года. Для меня жизнь после Сашиной смерти сложилась в один день. Я его искала три недели по всем моргам и больницам, а он был доставлен без документов и оформлен как «неопознанный». И только случайно кто-то узнал его по роли Красавчика из фильма «Зелёный фургон».

– Какой он был в жизни?

– Он был всякий, очень широкий, талантливый и любимый. Он был добрый. За два месяца до смерти принёс с улицы котенка, который до сих пор со мной живёт.

– Как его зовут?

– Кеша.

– Вы сильный человек?

– Когда как…

– С детства мечтали стать актрисой?

– В школе я была круглой отличницей, чтобы не огорчать родителей и чтобы меня не трогали. Я ходила на фигурное катание, на фехтование, училась в автошколе, занималась верховой ездой, ходила в драмкружок, водила мотоцикл. Меня на всё хватало. Это было безумно интересно. В старших классах, когда папа с мамой были в командировке в Индии, с нами жила тетя Шура, папина сестра, которая всему верила. Я приходила домой, кидала портфель и уходила по своим делам.

– А кто были родители?

– Виктор Фёдорович и Любовь Петровна… Они были геологами. И мой старший брат Владимир стал геологом, а сестра Галя, она старше меня на 6 лет, – астроном, доктор наук. В детстве я всё время тянулась за старшей сестрой, потом, наверное, мне захотелось быть сразу всем, и я поступила в школу-студию МХАТ.

– Родителям фильм «Доживём до понедельника» понравился?

– Очень. Они смотрели премьеру. Я видела, что они радостные и счастливые выходили из кинотеатра.

– Вы благодарны судьбе или хотели бы что-то переиначить?

– Я ей очень благодарна, кроме 2000 года. Это был удар под дых.

Такое счастье наступило и так оборвалось… Мы только три года с Сашей прожили, даже наговориться не успели…

2001 год

Без срока давности

Проза Владимира Личутина даёт нам возможность вглядеться в себя. Или лучше жить Иванами, не помнящими родства?..

Однако неблагодарное дело – представлять крупного писателя, который, по определению Валентина Распутина, в совершенстве владеет «заповедным русским языком».

* * *

– Перед встречей, Владимир Владимирович, изучил вашу биографию, узнал, что вы родом из Мезени.

– Да, это 240 километров от Архангельска на север к Белому морю.

– «Далека Мезень, затеряна за лесами дремучими, за болотами непролазными, посреди мхов, снегов, да дерев-кривулин, путь к ней – где водой, где волоком, где чуть не вскок по кочкам – ах как долог!»

Это описание относится к 17 веку. Как сегодня добраться до Мезени?

– Очень сложно. Раньше пароходы плавали, самолеты летали по 5–6 рейсов в день из Архангельска до Мезени. Билет стоил всего семь рублей. Сейчас летают два-три раза в неделю, билет стоит 1800 рублей. Пароходы не ходят. И ничего.

– Сколько жителей в Мезени?

– Тысяч пять, наверное, есть. Что мой город детства? Он создавался новгородскими мужиками в устье реки Мезень у Белого моря. Там выковывался особый характер, особое поморское сословие. Это тот самый ареал, откуда Русь черпала мореходцев и покорителей Сибири. Казаки позднее пришли, почти на сто лет.

И острова в Белом море первыми осваивали мезенские мужики. Мои предки были среди них. В Баренцевом море есть остров Михаила Личутина, он погиб во второй половине 18 века.

На каждой карте есть Мезень. Я что хочу сказать? Городок крохотный, но он вошёл в историю государства Российского, и, если посмотреть Ключевского, Соловьёва, там он часто встречается. Да только в России, наверное, любой маленький городок запечатлелся в истории государства, обязательно запечатлелся, практически любой городок.

– Россия, по сути, закодирована в таких городках?

– Ну конечно. Из них сочинялась история государства Российского.

– Что в таком случае нас ждёт? Жизнь-то в городках сегодня угасает на глазах.

– На самом деле начинается с деревни. Она первая вымирает, следом идут небольшие города. Процесс этот распространился повсеместно, идёт стремительное обезлюживание пространства. Крестьянское сословие положено сегодня на алтарь мамоне. Крестьянство истребляют и вину сваливают на него.

Но как всё было? Я сам из крестьянского рода. Это было хуже всякого рабского труда. Хуже крепостного права. При крепостном хотя бы по три дня человек работал на барина, остальное – на себя. А рабов хотя бы кормили за работу, а тут ведь и не кормили, и отбирали всё, что заработал, даже не давали держать скот. Сена не давали косить даже где-то в неудобьях и в болотах, по пояс в воде. Потом Хрущёв дал паспорта, и начала деревня распадаться. Год за годом, десятки лет насиловали крестьян, и, когда дали паспорта, они побежали от такой жизни. Я помню, на моих глазах бабы выгоняли своих девок: уезжайте, ради Бога, здесь вам делать нечего, только горб на навозе наживёте.

Нужны были другие стимулы. Когда в 70-е годы, уже при Брежневе, на деревню обратили внимание, то бесперспективные деревни стали возрождаться. Что значит внимание государства! Стали давать деньги, строить в деревне школы, больницы. И парни из армии стали возвращаться назад в деревню, хватать любых девок, какие там были. Так хорошо, как при Брежневе, крестьянство не живало никогда. Потом началась либеральная революция, и всё рухнуло. Деревню доконали. Крестьяне стали не нужны. Сейчас нужны шоумены, потому что жизнь в государстве строится на празднике плоти. И уже 40 000 деревень за последние 15 лет стёрто с лица земли! Это хуже пожара.

– Кто из доморощенных либералов вам наиболее неприятен?

– Все неприятны. Все, во главе с Ельциным, и кто был рядом с ним – Гайдар, Чубайс… Циники. Что доброго можно сказать про них? Ничего.

– У государства сегодня деньги водятся. Почему бы не использовать для возрождения села? Это был бы лучший способ вложения денег.

– Лучший. И самый надёжный. И отдача какая! Тут мы себя обеспечиваем на сотни лет вперёд. Вот в чем дело! А не будет крестьянства, не будет и России. Это однозначно.

– Вы родились в 1940 году. Лиха беда начало.

– Да, это детство военного ребенка. Лихолетье. Безотцовщина. На улице росли, как все дети России. И все мысли были о хлебе насущном. Рано начали работать, промышлять грибами, ягодами. Это был бесконечный труд, наше поколение выросло в труде, и это нас спасло. У нас там все, кто родился после революции, были некрещёные, церкви ни одной не было, но нравственные устои крепко сохранялись. Тут и уважение к старшим, и уважение к труду. У нас на Севере никогда не было замков, первые замки, наверное, появились где-то в 1975 году. Не было у нас разврата никогда, друг над другом не измывались, помогали друг другу. Кто как мог.

– Одна большая семья Пряслиных?

– Я, когда читал Фёдора Абрамова, видел, что это всё про нас. Все тогда так жили.

– Часто наведываетесь в родные места?

– Раз в пять лет, наверное, бываю. Раньше чаще бывал.

– «Белая горница» – ваше первое произведение?

– Да, маленькая такая повестушка была напечатана в 1972 году.

– Какой общий тираж книг?

– Помимо журнальных публикаций, примерно, я могу сказать, миллионов 15.

– Увесистым получится собрание сочинений?

– Томов 12, если не подряд, а выбрать лучшее, по 30 печатных листов каждый том, но пока ничего не планируется.

– Главное произведение – «Раскол»?

– Самое, конечно, главное произведение – это роман «Раскол». Исторический роман. В трёх томах. Я писал его 15 лет. И больше ничем другим не занимался. Я пишу всегда только одну вещь, не могу иначе. Стараюсь, конечно, каждый день писать. Тут ждать нельзя какого-то вдохновения. Настоящий смысл жизни в труде. И крестьянин это понимал.

– Кого из писателей почитаете? Кого выделяете среди других?

– Из современных – это Василий Белов и Валентин Распутин; из классиков – имена от Пушкина и Достоевского до Бунина и Шолохова. У нас очень богатая литература. Тут и Шишков, и Мамин-Сибиряк, и Короленко, и Куприн, которых мы уже ставим как бы во второй ряд, но любой из них в Европе был бы звездой первой величины.

– Благодарю за встречу.

2002 год

Нет пророка в своём отечестве?

Откроешь газету – они там; включишь телевизор – тут как тут: эксперты, политологи и бормотологи… Учат нас, как жить… А страна живёт своим умом. И слава Богу! Генеральный директор и главный конструктор Ульяновского станкостроительного конструкторского бюро «Фрест» Борис Васильевич Скляров – один из тех, в ком держится душа, кто уцелел в ходе «реформ» и кто сегодня тянет воз и знает, куда путь держать.

* * *

– Вы, Борис Васильевич, являетесь главным конструктором и генеральным директором в одном лице, что, на мой взгляд, достаточно сложно.

– Вы правы. По складу мыслей и по духу я конструктор, но жизнь заставляет заниматься самыми разными вопросами.

– Хорошо. Я знаю, что в «царствование» Бориса Ельцина вы получили орден Орла, знаю, что вместе с вами эту награду получали великий артист Юрий Никулин, великий шахматист Гарри Каспаров, космонавт Крикалёв и другие известные люди. Что вас с ними объединило?

– Я получил орден Орла второй степени за победу в конкурсе среди предпринимателей. Интересно, что Юрий Никулин получил орден Орла тоже за предпринимательскую деятельность. Помню, он ещё шутил: «Я однажды проснулся рано утром и думаю про себя: так жить дальше нельзя, надо что-то предпринимать, значит, я предприниматель».

– Вы выпили с ними рюмочку-другую?

– А как же?.. Был грандиозный банкет. Юрий Владимирович сразу взял инициативу в свои руки и провозгласил тост: «За орлов, за орлят, за орлих и за ворон, которые проворонили такой орден».

– Хорошо сказал… А что, орден знатный?

– Это очень редкий орден. После нас было ещё одно награждение, и на этом закончилось. Это орден трёх степеней. Первая – с бриллиантом, вторая – с сапфиром, третья – с рубином, а сам он был сделан из платины и серебра.

– Что ж, я рад за вас. Когда вы возглавили предприятие?

– Я стал работать директором СКБ с 1986 года.

– СКБ – это, как я понимаю, Специальное конструкторское бюро?

– Да, оно образовалось в 1949 году. По личному распоряжению Сталина.

– Интересно. И в связи с чем?

– История была такая. Перед войной в Германии закупили карусельный станок, который предназначался для обработки башен и орудийных лафетов крупных военных кораблей. Это была махина весом полторы тысячи тонн и высотой с шестиэтажный дом.

Из портов Балтики – из Ленинграда, Риги, Таллина – станок в разобранном виде доставляли в город Николаев, для чего потребовалось 126 железнодорожных платформ. Но тут началась война, и в пути на территории Украины состав разбомбили.

После войны, когда началось восстановление народного хозяйства, дошла очередь и до непонятных многотонных деталей и полуразбитых узлов. И для того чтобы восстановить этот станок, было создано Специальное конструкторское бюро.

Станок восстановили. Кстати, потом на этом станке обрабатывалась установка для пуска космических кораблей, которая дала старт Гагарину. Станок сначала поработал на Николаевской судоверфи, потом его перевезли в Сызрань, где он до сих пор в строю. А конструкторское бюро переехало в Ульяновск и работает с тех пор над созданием станков для тяжёлого машиностроения. Сюда переводились кадры из многих городов, и по тяжёлым уникальным станкам мы были одним из самых мощных конструкторских бюро в Минстанкопроме. Мы обслуживали примерно 20 самых крупных заводов СССР.

– Интересная история, я бы сказал, судьба конструкторского бюро. Вы возглавили его в 1986 году, а когда сами пришли сюда работать?

– В 1964 году. Это у меня было второе место работы. Но до него тоже работал конструктором. Я окончил с отличием Тульский механический институт и по распределению попал на Ейский завод в Краснодарском крае. И там три года проработал конструктором. Стал даже ведущим конструктором проекта и получил золотую медаль ВДНХ за создание опытных образцов гидрокопировальных станков.

– А почему перебрались в Ульяновск, если всё так удачно складывалось?

– Здесь начальником СКБ был мой брат.

– Вот как! Родной брат?

– Да. Он старше меня на 11 лет.

– У вас так на роду написано?

– Не знаю. По крайней мере, родители никакого отношения к конструкторскому бюро не имели. Они работали на авиационном заводе. Мы тогда жили в Воронеже. Потом отца призвали на фронт, а мы в 1942 году эвакуировались под Москву в Серпухов, к родителям моей мамы. Мама работала бухгалтером, а отец в 1943 году погиб на фронте. Брат сразу после войны поступил в станкостроительный техникум и меня увлек этим делом. Учился он в Москве, и когда приезжал домой, то всегда рассказывал о станках, давал мне читать специальную литературу. Я другого ничего не знал и пошёл по этому пути.

– Понятно, Борис Васильевич. Видите, как вышло: война разбомбила и вашу семью, и тот станок, что везли по железной дороге… Ваш брат сколько лет возглавлял конструкторское бюро?

– Он был директором с 1955-го по 1968 год. Меня в 1965 году командировали на Кубу на два года. Для оказания, скажем так, технической помощи. Но пробыл я там четыре года, и, когда вернулся, брата в СКБ уже не было. Его назначили главным инженером Ульяновского завода тяжёлых уникальных станков. Потом перевели в Минск, где он до сих пор работает.

– А вы где-то ещё были за границей, кроме Кубы?

– Спросите лучше, где я не был. На всех континентах был, выезжал в общей сложности больше 50 раз. Посетил практически все страны Европы, США, Канаду, Индию, Японию, Китай, Австралию, Египет… Долго перечислять. В то время была монополия внешней торговли. Государство закупало оборудование через «Станкоимпорт», но они были торгаши, а у меня как у конструктора станок был в голове со всеми деталями, узлами, комплектующими и прочим. Поэтому меня и приглашали.

– Понятно. Значит, конструкторское бюро вы возглавили в 1986 году, спустя 18 лет после брата, так?

– Так.

– Что это было за время?

– Мы, по существу, уже в 1989 году заложили у себя на предприятии основы для приватизации. Потому что перешли на аренду с правом выкупа имущества. По тому времени и по тем меркам мы жили очень хорошо. У нас был тогда штат около 700 человек. Однако в ходе перестройки было допущено много ошибок, которые, с моей точки зрения, погубили Советский Союз. Например, в результате антиалкогольной кампании огромный источник доходов, на который существовала монополия государства, добровольно отдали в руки мафии. Мафия наживалась, а государство теряло огромные деньги.

Потом отпустили заработную плату. В результате этого образовались пустые полки в магазинах, потому что денежная масса не была обеспечена товаром. Это тоже была фатальная ошибка.

– Хорошо, Борис Васильевич. Как на вашем конструкторском бюро отразились перестройка и развал страны?

– С 1991 года нам прекратили выделять средства, хотя прежде выделялось до 25 % бюджетных денег. Оборонка тоже больше не подкидывала заказов. У них свои заводы простаивали. А прежде примерно до 60 % заказов было связано с оборонкой. Для нас наступили тяжёлые времена. В 1993 году мы вместе с директором завода тяжёлых и уникальных станков попали на прием к Гайдару. Он выслушал нас, кивая головой, соглашался, что без тяжелого машиностроения Россия не может быть великой державой, но, когда дело дошло до денег, отказал.

После этого я прекратил всякие хождения, так как понял, что спасение утопающих – дело рук самих утопающих. Но это легко сказать. Работали мы чаще всего по бартеру. Например, изготавливали для УАЗа станки. Они расплачивались автомобилями. Мы их на Украину отправляли. Меняли на сахар. Сахар поставляли на наш пивзавод. Они нам взамен пиво по низкой цене. За этим пивом очереди выстраивались прямо у проходной нашего завода, брали ящиками. Потом жильцы близлежащих домов начали жаловаться, что подъезды превратили в туалеты. Вот как было.

Так мы зарабатывали деньги. Но еще загвоздка была в том, что с этими деньгами делать, как их сохранить. У нас была никуда не годная банковская система, я пережил на своем веку крах нескольких банков, и каждый оставил зарубку на моем сердце.

Развивались мы наперекор и вопреки реформам.

– А куда, помимо УАЗа, поставляли станки?

– Мы начали производить оборудование для строительной индустрии, это станки для обработки мрамора и гранита. Строительная индустрия переживала бум. Появились как раз «новые русские». Потом начали заниматься ремонтом техники, которая раньше закупалась по импорту и теперь нуждалась в ремонте. Значительная доля заказов приходилась и приходится на производство колесотокарных станков с ЧПУ и специальных станков для железных дорог, для ремонта подвижного состава.

Изготавливали трубные токарные станки, в том числе с ЧПУ для обработки труб различного диаметра. Проводили и проводим модернизацию, капремонт тяжелого и особо сложного различного станочного оборудования, шефмонтажные и пусконаладочные работы. По всем этим направлениям мы сейчас и продолжаем работать.

– И когда наступил перелом?

– С 1995 года мы пошли в гору и с тех пор практически ежегодно удваиваем объемы производства.

– Почему, как вы считаете, успех пришел к вам, к вашему конструкторскому бюро?

– Дело в том, что если мы строим рынок, то идеология тоже должна быть рыночной. Я, когда был в заграничных командировках, многому учился у них. Я ничего нового не придумал. Развивается в основном сборочное производство. Мы готовим чертежи, изготавливаем опытные образцы, потом раздаём заказы на заводы. Там для нас делают какие-то детали и узлы. Потом мы всё это дело собираем и продаем станки.

Почему такая практика? Потому что для рынка характерны скачки, то есть подъёмы и спады производства. Наступит спад производства, я прекращаю размещать заказы на стороне и обеспечиваю работой своих рабочих, их должно быть оптимальное число.

Кроме этого, мы делаем высокоинтеллектуальную продукцию, которая требует вложения мозгов. Там, где простая продукция, где любая мастерская может выполнить заказ, там и конкуренция плотная, а у нас конкурентов раз-два и обчёлся. К тому же мы быстро выполняем заказ, обеспечиваем качество и приемлемую цену. Так и слагается успех. Но я, например, не представляю, как бы я мог руководить таким производством, если бы не имел опыта главного конструктора.

– Коллектив у вас большой?

– Сегодня 150 человек работает. Средний возраст конструкторов – около 50 лет. И уже ощущается нехватка конструкторов.

Правда, у нас одна из самых высоких заработных плат в Ульяновске. Поэтому выкручиваемся, к нам идут с других заводов. Однако, чтобы получился хороший конструктор, нужно, как минимум, поработать восемь лет после окончания технического университета.

– У вас большие объёмы производства?

– За прошлый год больше 70 миллионов рублей, прибыль в районе 17 миллионов.

– Не такая уж и большая…

– Для нас приличная.

– Сколько станков вы изготовили за прошлый год?

– За прошлый год 109 станков.

– Вы способны, как я понял, изготавливать станки для разных отраслей промышленности?

– Абсолютно. Тяжёлые. Уникальные. Любые. Вот вы, наверное, слышали про стратегический бомбардировщик ТУ-160. У него спереди титановый колпак, и он должен быть идеально обработан, потому что самолет развивает скорость свыше 3000 километров в час. (Скляров увлекается и начинает объяснять технологический процесс. Я ни черта не смыслю, но молчу. Молчу не из вежливости, а потому, что меня заворожила увлеченность этого человека. Я понял, что станки – это его поэзия, стихия и сейчас он вдохновлён.) А вот другие станки (Борис Васильевич показывает фотографии. Он как одержимый.), на этих станках обрабатываются корпуса танков. Корпус танка очень тяжело обработать, он сделан из вязких сортов стали, но на наших станках корпус танка полностью обрабатывается в автоматическом режиме. А вот линия из станков. Она используется для устранения дефектов на алюминиевых слитках. Потом слитки прокатывают на станах и получают ленту. Сегодня 70 процентов мирового производства консервной ленты выпускается на этой линии.

– По сути, каждый станок – это произведение искусства.

– А как же…

– Вы за границу поставляете станки и оборудование?

– Нет, за границу мы ничего не отправляем. Государство создало такие законы, что это страшное дело. Меня раз сдуру уговорили в Литву поставить, так я всё на свете проклял.

– А что конкретно мешает?

– Во-первых, таможенное оформление, там столько документов надо, что страх божий. Затем море документов надо подать в налоговую инспекцию. Они по каждому виду комплектующих рассылают встречные проверки по заводам, а их может быть сотни. Это такое дело, такая бюрократия – зачем мне надо?

– А спрос на продукцию есть?

– Конечно. Мы же получили международный приз «За качество» в 2000 году. Награду вручил в Мадриде российский посол, рекомендовали нас всемирно известные фирмы «Сименс» и «Фидиа». И теперь запросы идут из разных стран. Были запросы из Китая, из Ирана, из стран СНГ. Я им говорю: пожалуйста, я вам продам, только ищите промежуточную фирму, через которую получите этот станок или оборудование. Сам я нервы трепать не буду. Зачем мне это надо?

– Получается, у вас отбили всякую охоту работать в этом направлении.

– Я считаю, что это в корне неправильно. Это преступление. Наш экспорт носит главным образом сырьевой характер. Это стыд и срам. Нам необходимо развивать машино-техническую и обрабатывающую продукцию. Вот совсем недавно президент опять об этом говорил.

– Но что в таком случае происходит? Саботаж?

– Я считаю, что это полная некомпетентность правительства и Государственной Думы. Все согласны и говорят, что нужна либерализация экономики. Но для того, чтобы от слов перейти к делу, нужно менять законы, нужно много и много менять, а ничего не делается. Одни пустые разговоры. Одна говорильня. Какая может быть либерализация, когда шаг ступить нельзя, чтобы какой-то нормативный акт не нарушить, ступить просто нельзя?!

– Это уже похоже на крик души.

– Отрапортовали: было четыре налога в социальные фонды, сделали один – единый социальный налог. Что на деле? Налог единый, но в каждый фонд идут отдельные платежи. Не казначейство этим занимается, а мы работаем за них. Море бумаги расходуется. И мне часто приходят на ум слова из Евангелия от Луки: «Горе и вам, законники, ибо возлагаете на людей бремя тяжелое, а сами и пальцем не пошевелите, чтобы помочь это бремя нести».

Сейчас бухгалтерский учет и налоговый разделили на два абсолютно разных учета. А когда начинаешь смотреть, то бухгалтерский и налоговый учет отличаются буквально на копейки; что я сосчитаю прибыль по бухгалтерскому учету, что по налоговому – результат практически не будет отличаться. Результата нет, зато бумаги стали вдвое больше изводить. Всё погрязло в бюрократии.

– Да, бюрократия – это балласт, который тянет на дно и экономику России, и саму страну.

– Теперь, возьмите налог на прибыль. Что сделали? Было 35 процентов, снизили до 24. Но раньше, если я вкладывал деньги в развитие производства, то платил половину налога на прибыль, реально это составляло всего 18 процентов. Теперь инвестиционную льготу убрали. Что получилось? Получилось, что наказали того, кто работал, кто думал о завтрашнем дне и вкладывал деньги в производство. А кто с убытком работал и раньше не платил, тот и сейчас не платит, что с него взять. В результате государство в 2002 году налогов на прибыль собрало на 11,5 процента меньше. Кто за глупость ответит?

– А вот смотрите, Борис Васильевич, вы говорили, что с 1995 года у вас постоянно идёт рост объемов производства. Можно это рассматривать как признак подъема экономики страны?

– Нет. Мы являемся исключением из правил. А в промышленности износ основных фондов достиг критического уровня, и то, что мы делаем, – это капля в море.

– А без станков, по сути, нет промышленности?

– А как же… Промышленность – это прежде всего станки. Что бы вы ни изготавливали, от гайки до микросхемы, везде нужны станки.

– Но наши реформаторы твердят о росте экономики, о стабилизации и обещают, что вот-вот мы будем жить в раю.

– Пусть это останется на их совести. Раньше, как только оборудование запускалось в производство, на него сразу шли амортизационные отчисления. Средства из года в год накапливались на специальных счетах, их нельзя было тратить, и таким образом я мог через несколько лет приобрести новое оборудование. Сейчас ничего этого нет, а огромная инфляция не позволяет накапливать, потому что на эти деньги будет не купить и четвёртую часть нужного оборудования.

– Что бы вы сказали президенту, случись попасть к нему на приём?

– Я бы сказал, что его по многим вопросам дезинформируют и что нужно резко, именно резко, сокращать число чиновников.

– Так бы прямо и сказали?

– А что? Я всегда говорил, что считаю нужным, хотя не всегда это нравилось. По этой причине в советское время у меня было 13 выговоров по партийной линии, однако потом всё же оказывалось, что я был прав.

– Как у вас складываются отношения с местной властью?

– Нормально. Нам не мешают. Но поймите, местная власть не определяет правила игры. Вся свистопляска идет из Москвы. Возьмите хотя бы Таможенный кодекс. Он был создан в 1993 году, когда рынок только складывался; потом его без конца дополняли инструкциями и приказами. Это тысячи документов. Они уже сами не знают, что наиздавали, но продолжают издавать и издавать. Сегодня я читаю экономические газеты и практически в каждом номере нахожу приказ Таможенного комитета. Там чёрт ногу сломит. Поэтому директор предприятия может рассчитывать только на себя. Мне приходится заниматься самому всеми вопросами. Нет таких вопросов, которыми бы я не занимался. Я понял, что если не буду заниматься административными вопросами, юридическими, внешними связями, экономикой, то нас просто сожрут.

– Скажу откровенно, я бы не смог работать руководителем предприятия. Один раз плюнул бы на всё и ушел, пропади оно пропадом. Как вы держитесь?

– Я где-то с вами согласен. Я уже устал судиться. Я в прошлом году лично присутствовал на судах 22 раза. Все процессы выиграл, иногда в кассационном порядке, но каких нервов это стоило. И я иногда сам думаю: зачем мне всё это нужно? Но дело в том, что это уже как бы традиция, я не могу отступиться. Всё это создавал брат, потом продолжал я. Потом, значит, люди… Люди мне поверили. И как теперь их обмануть и бросить? Я даже не представляю.

– Вот бы правительству такое чувство ответственности! Вы хоть отдыхаете, Борис Васильевич?

– Отдыха, к сожалению, не получается. Я трудоголик. В отпуске только числюсь, а сам практически каждый день бываю на заводе.

Помогает спортивная закалка. Раньше очень усиленно занимался спортом, почти до 55 лет. Был мастером спорта по хоккею с шайбой, по многим другим видам спорта имел первый разряд.

Теперь только зарядкой занимаюсь каждый день и каждый день хожу пешком 5 километров, никакими машинами не пользуюсь. Это, конечно, поддерживает.

В выходные дни работаю на даче, хотя дача – это громко сказано. У нас участок четыре сотки и домик площадью всего 12 квадратных метров, но рядом лес, и мне там очень нравится.

2003 год

Заложник чести

Главный редактор газеты «Патриот» генерал-майор М. А. Земсков работал за идею и не сдал свои позиции. Такие не сдаются.

Патриотические чувства, словно роднички, бьют из глубины веков и питают исподволь Россию. Но, на беду, всё меньше остается родничков. Многие сегодня сделали патриотизм своей профессией, работают за чистоган, заколачивают на патриотизме деньги.

* * *

– Я знаю, Михаил Александрович, что главным редактором газеты «Патриот» вы стали в 1990 году. Это было время, когда Советский Союз уже трещал по швам и ничего нельзя было предотвратить.

– Советский Союз, действительно, трещал по швам. Но я не искал лёгкой жизни. В то время многие средства массовой информации вносили «свою лепту» в развал страны. Хотелось как-то остановить этот процесс, поэтому я уходил в газету, как на передовую. Тогда у нас был тираж 600 000 экземпляров, а газета была органом ЦК ДОСААФ.

Кроме того, я журналист по образованию и меня всегда тянуло заниматься своим делом.

– А раньше вы занимались не своим?

– Раньше? Как сказать… После работы в ряде военных средств массовой информации я был референтом министра обороны, Маршала Советского Союза Дмитрия Тимофеевича Язова.

– Интересно. Но давайте по порядку, Михаил Александрович. Где вы родились? Как складывалась жизнь?

– Я с Волги, родился в Казани и всегда в шутку говорил, что я русский сын татарского народа. Там все мои корни. С детства занимался спортом, мастер спорта по акробатике. А писать начинал, как, наверное, все, со стихов. Сколько себя помню, всегда что-то писал.

Рос без отца. Отец бросил семью, когда мне было три года. Мать всю жизнь проработала экономистом в управлении хлебопродуктов, 46 лет на одном месте.

После школы призвался в армию. Служил в группе войск в Германии. В 1967 году в составе команды военного округа выступал на первенстве страны и стал чемпионом Советского Союза по акробатике.

В газету начал писать тоже в армии, сначала в многотиражку, потом в групповую газету «Советская Армия». Почувствовал вкус к этому делу. И после службы поступил в Казанский университет на отделение журналистики. Мне дали рекомендации армейские газеты.

– Почему выбрали журналистику, когда у вас были такие серьезные успехи в спорте?

– Я же говорю, что почувствовал вкус к этому делу. Спорт, акробатика – это хорошо, здорово, но это не жизнь. Наверное, некоторые увлечения с возрастом проходят.

Университет закончил с отличием, был старостой группы, членом бюро партийной организации кафедры журналистики. После университета опять потянуло в армию. Добровольно оформился в кадры Вооружённых Сил СССР, стал офицером. Меня направили в газету Приволжского военного округа. Я там проработал три года и в 1977 году поступил в Военно-политическую академию имени Ленина. Академию закончил с отличием и получил распределение в журнал «Коммунист Вооружённых Сил».

Затем меня пригласил на работу референтом заместитель министра обороны по кадрам генерал армии Шкадов Иван Николаевич, был такой известный генерал, фронтовик, Герой Советского Союза. Потом Шкадова на этом посту сменил Дмитрий Тимофеевич Язов, и когда он стал министром обороны, пригласил меня с собой, в группу информации министра обороны. На этой должности я и прослужил вплоть до 1990 года, пока не ушёл в газету «Патриот».

– Потом наступил 1991 год, и министр обороны СССР оказался в тюрьме…

– Зная характер Язова, могу сказать, что для него это был очень страшный удар судьбы. Ведь он прежде всего солдат. Для него верность Родине – превыше всего. И он ведь давал присягу воинскую, и он не стал клятвопреступником, как многие другие. Потому что военная присяга даётся один раз и на всю жизнь.

– Согласен. Но тогда как быть с белогвардейцами? Как они должны были поступить в Гражданскую войну?

– Тогда было другое время. Офицеры присягали царю. Поэтому многие потом перешли на сторону народа, хотя, может быть, и не принимали коммунистическую идею. Но осуждать, конечно, никого нельзя. Каждый человек решает сам для себя. Это была Гражданская война. Братоубийственная война.

– Хорошо. Как газета «Патриот» пережила 1991 год?

– После 1991 года наш учредитель – ЦК ДОСААФ – бросил нас на произвол судьбы, видимо рассчитывали, что газета прекратит существование, но мы выжили.

Потом был 1993 год. И тоже тяжело пришлось. Номера газеты выходили с пустыми полосами. В каждом номере были две-три пустые полосы. Это военная цензура снимала наши материалы. Мы тогда печатались в издательстве «Красная Звезда».

– Почему, на ваш взгляд, Советский Союз развалился? Сваливать всё на одного Горбачева глупо, потому что он не Геракл и ему одному было бы не под силу развалить мощную страну.

– СССР не развалился, а его развалили. И этот развал был подготовлен. И конечно, плохую службу сослужила вера нашего народа в непогрешимость лидеров, вождей. Точно так до революции, несмотря ни на что, люди верили в царя-батюшку.

– А мне кажется, что главная причина в том, что за время СССР мы воспитали массу лицемеров и приспособленцев. При этом за правду-матку людей гноили в тюрьме. Очень показательный пример – генерал КГБ Филипп Бобков. Он, по сути, возглавлял расправы над инакомыслящими, а после развала СССР как ни в чём не бывало пошел служить Гусинскому. И так у нас было сплошь и рядом. И сегодня, к сожалению, так продолжается, что может окончательно погубить страну.

– Вы правы лишь отчасти. Потому что среди так называемых инакомыслящих тоже было много лицемеров. Например, тот же Александр Зиновьев. Сегодня он агитирует за советскую власть, а раньше клял эту власть на чем свет стоит.

– Человек может и заблуждаться. Вы сегодня сам – не диссидент?

– По отношению к действующей власти я оппозиционер. Диссидент – это всё-таки слово определенной исторической эпохи. И я не могу себя сравнивать с советскими диссидентами, потому что в СССР они выражали точку зрения узкого круга лиц, а мы выражаем интересы и настроения основной массы населения страны.

– И всё-таки, почему Советский Союз развалился, ведь крепкий дом сам по себе разрушиться не может?

– Первооснова – это экономика, а она у нас себя изжила. И произошло это потому, что Советскую власть подменила Коммунистическая партия. У нас не было подлинного народовластия. Все вопросы – и хозяйственные, и политические, и международные – решались исключительно компартией. И это было неправильно. Это было роковая ошибка. Однако, признавая ошибки, мы исходим из того, что переписывать историю нельзя. И тем более нельзя чернить. Всё-таки 70 лет Советской власти, несмотря на многие издержки, вывели страну на передовые рубежи.

– Афганистан, должно быть, тоже подорвал в какой-то мере наши силы. Вам пришлось там побывать?

– Каждый мужчина должен через это пройти. Я был там несколько раз. И в общей сложности провёл два года. Сначала был в качестве референта заместителя министра обороны по кадрам, потом как референт министра обороны. А самая длительная командировка продолжалась у меня шесть месяцев. Генерал Шкадов тогда поставил задачу посмотреть на офицерский корпус в Афганистане глазами иностранного корреспондента.

– И что вам бросилось в глаза?

– Я в первую очередь обратил внимание на непрофессионализм некоторых офицеров, на низкую дисциплину. Описывал случаи неуставных взаимоотношений, злоупотребления служебным положением. Такие случаи не были обычным массовым явлением, но о них знали все.

Были случаи пьянства и приписок. Употреблялись наркотики. Для этого лазутчики переодевались в афганскую форму, приходили по ночам и раздавали солдатам наркотики бесплатно. Так зараза проникала в армию и потом распространялась по стране.

– Понятно. Понятно и печально, хотя, наверное, что-то можно списать на войну.

– У меня была такая задача – искать негативные факты, но это были всё-таки единичные случаи. Основная масса наших офицеров и солдат были настоящими героями. Они верили в то, что выполняют интернациональный долг. И сейчас, если бы мне предложили опять отправиться в Афганистан, я бы согласился.

– Сколько вам сейчас лет?

– 55.

– И вы бы поехали на войну?

– Конечно.

– Значит, есть порох в пороховницах?

– Порох есть, чего, правда, не скажешь о здоровье.

– Как сегодня выживает «Патриот»?

– С трудом. И с каждым годом становится все трудней и трудней. Государству патриотические издания не нужны, хотя, может, конечно, наша газета и получала бы финансирование, если бы мы не критиковали власть.

– Так может, стоит пойти на компромисс? Допустим, не трогать президента страны, как в Англии стараются не трогать королеву.

– Это нереально. Мы не можем торговать принципами, простить некоторых вещей. Например, указ президента о неприкосновенности Ельцина или заявления о том, что итоги грабительской приватизации не будут пересмотрены. Для нас это неприемлемо.

– Может, Путин прав, потому что сейчас нельзя делать резких шагов, иначе на карту будет поставлено существование России?

– Существование России и без того поставлено на карту.

– Ладно, на контакт с властями не идёте, а на контакт с силами, которые, как и вы, выступают против власти? Например, с Борисом Березовским?

– Для нас это ещё более неприемлемый вариант. Кода началась Великая Отечественная война, генерал Деникин, надо отдать ему должное, хоть и был зол на советскую власть, но не стал сотрудничать с немцами и уехал в США. Вот и я не хочу вместе с Березовским воевать против России. Пусть уж лучше газета закроется.

– А кому от этого станет лучше?

– Никому… Мне, кстати, предлагали деньги. Это было четыре года назад. Были люди от Березовского и предлагали три миллиона долларов за полный пакет документов нашей газеты. Я послал их подальше.

– Может, стоило поторговаться?

– ?!

– А что? Не вы первый, не вы последний. Вон Александр Невзоров был когда-то «властителем дум» и крутым патриотом, а потом стал якшаться с Борисом Березовским и в интервью журналу «Олигарх» заявил, что Россия всегда находилась по другую сторону цивилизации, что Россия привыкла питаться соседями…

– Ничего тут удивительного нет: кто платит, тот и заказывает музыку.

– И писатель Александр Проханов тоже проторил дорожку в Лондон, ездил к Березовскому…

– Нет, такой путь не для меня.

– Но ведь большевики пользовались деньгами капиталистов.

– Правильно. Пользовались. И я готов принять помощь, но не от Бориса Березовского и ему подобных.

– Вы член Союза писателей России?

– Да. У меня несколько книг, в основном это публицистика. Но были напечатаны рассказы и стихи, хотя отдельной книжкой у меня стихи не выходили.

– Вы сейчас пишете стихи?

– Нет. Сейчас мне не до этого. Сейчас вся жизнь в газете.

– Сколько человек работает в газете?

– В штате 43 человека. Это и компьютерный центр, и бухгалтерия, и отдел писем, и журналисты, их всего восемь человек.

– Какой тираж у «Патриота»?

– Около 60000. У нас только подписчиков 47000 человек. И живут они в 38 странах мира. Причём самый большой зарубежный тираж по подписке у нас в Израиле – 1623 человека. Это наши ветераны, участники войны.

– Они не обижаются на погромные статьи?

– У нас нет погромных статей. Мы выступаем против сионизма. При этом антисемитизм мы не приветствуем. Как и шовинизм. Я рос среди татар, и для меня такой вопрос никогда не существовал.

– Сейчас бываете в Казани?

– У меня в прошлом году умерла мама, потом через полгода умер брат, и, в общем, с этой стороны корни у меня отрублены. (У Земскова на глаза навернулись слёзы. Он немного помолчал и продолжил, словно через силу.) Кто-то правильно сказал, что у человека в жизни два периода: счастливый и короткий. Счастливый – это когда жива мать, короткий – это всё, что после…

– Извините… Спасибо за беседу.

…В августе 2006 года произошёл поджог. Это случилось в субботу, когда редакция газеты не работала, и пожарные приехали только тогда, когда все кабинеты и коридор выгорели дотла… Вскоре после этого газета прекратила своё существование…

2004 год

Попрание

Уже в наши дни подле стен Троице-Сергиевой лавры воздвигли памятник преподобному Сергию Радонежскому. Святой громоздится в камне и каждого, кто подходит к нему то ли с молитвой, то ли с цветами, то ли за благословением, он осеняет двумя перстами, но как бы украдкой, чтобы не было в укор тем, кто у него за спиной творит знамение иным перстосложением.

При виде памятника основателю монастыря я вспоминаю протопопа Аввакума, которого сожгли за двуеперстие. И его ли одного? История старообрядцев на Руси не поросла быльём.

Но как осилить толщу времени? Я был близок к панике, впадал в отчаяние и снова шел на приступ материала, и, пока работал над ним, перечитывал рассказ Юрия Нагибина «Огненный протопоп». Я всегда черпаю силы в этой книге.

– Собирайся, распоп! – сказал стрелецкий десятник с наискось разрубленным лицом.

– Аз есмь протопоп, а не распоп, – огрызнулся Аввакум, поднимаясь со своего ветошного ложа.

Лицо десятника налилось темной кровью, но воин смолчал на дерзость узника.

13 долгих лет протопоп Аввакум, ослепший поп Лазарь, увечные дьякон Федор и старец Епифаний провели в смрадной земляной яме, и теперь им предстоял последний путь до места казни.

«…Нет, не благовестом прозвучал пустозерским узникам хриплый, износившийся голос стрелецкого десятника. И повлеклись бедолаги своей мочью к летнику. Шли, будто по воздуху плыли, шажков-то и не приметишь, но, колыхаясь былинками по ветру, как-то скрадывали расстояние между собой и темным срубом…»

Так, при зареве горящих срубов, словно при свечах, и писался весь материал.

Мой собеседник – глава Русской Православной Старообрядческой Церкви митрополит Московский и всея Руси Корнилий (Титов).

* * *

– Ваше высокопреосвященство, что послужило причиной церковного раскола?

– В середине 17 века на Руси стали вводить новые обряды, новые богослужебные чины и книги. Это и послужило причиной раскола. Начало раскола в истории прочно связано с именем патриарха Никона, но главным реформатором был, конечно, царь Алексей Михайлович. Никон был только проводником, он пробыл на патриаршей кафедре шесть лет, но сделал первые поспешные и резкие шаги. Ближайшим сподвижником Никона был Арсений Грек. Это воспитанник иезуитов, он неоднократно переходил из одной веры в другую, за еретичество был сослан на Соловки. Никон его освободил и назначил главным правщиком церковных книг.

Сама реформа началась с отмены двуеперстия, но надо знать, что двуеперстие идёт с апостольских времен. Сам Христос, как изображается на иконах, благословлял людей таким перстосложением. Церковная жизнь со времени принятия крещения на Руси зиждется на вере равноапостольных Владимира и Ольги, преподобного Сергия Радонежского, святителей Петра, Алексия, Ионы, Ермогена… Они были двуперстники. Вся русская церковь творила крестное знамение двуеперстием. И так было почти семь веков, начиная от крещения Руси.

– Не понимаю! Если сам Господь благословлял людей таким перстосложением, то как можно было отказываться от него?

– Вот и старообрядцы не понимали. И не принимали. Для старообрядцев форма и содержание никогда не существовали отдельно друг от друга. И двуеперстие, и сугубая аллилуйя, и хождение вокруг аналоя посолонь (по солнцу), и другие старые обряды имели коренное значение. Поэтому реформу можно было насаждать только силой и страхом. Так и поступили. Никон вступил на патриарший престол в 1652 году, и уже на другой год появились первые жертвы реформ: были замучены протопопы Иоанн Неронов и Даниил Костромской, потом такая участь постигла епископа Павла Коломенского, потом счёт жертвам потеряли. История старообрядчества на Руси превратилась в дорогу скорби и слёз, и дорога эта растянулась на 300 с лишним лет.

– Но во имя чего проливалась кровь? Во имя чего отказывались от вековых обрядов?

– Широко распространено мнение, будто реформа церкви 17 века проводилась с целью исправления ошибок, которые якобы вкрались в богослужебные тексты с течением времени, но это от лукавого. В старину книги переписывались от руки. Богослужебные книги писали особые мастера, мастерство такого рода приравнивалось к иконописному и считалось священным. Ошибки, помарки в таких книгах были крайне редки.

Для проведения реформы не было ни богословских, ни канонических оснований; реформа проводилась сугубо по политическим соображениям.

Это была попытка перестроить русскую церковь на греческий лад.

– Но старый обряд тоже был заимствован из греческой церкви, почему же теперь воспротивились?

– К 17 веку греческая церковь потеряла право быть первоучителем. Во-первых, Византия подписала в 1430 году Флорентийскую унию, во-вторых сами греки уже больше двухсот лет находились под турецким владычеством. В греческой церковной практике произошло так много изменений, что было поставлено под сомнение православие греков.

– В чём же состояли политические соображения?

– Реформа проводилась с расчётом на константинопольский престол. Царь Алексей Михайлович вознамерился занять византийский престол, и реформа для унификации церковной практики по греческому образцу должна была стать идеологическим фундаментом. Именно царь и его сподвижник патриарх Никон были вдохновителями реформы.

Сама идея Третьего Рима, идея объединения всех православных народов под эгидой русского царя, возникла после падения Византии, в середине 15 века. Известно утверждение «Москва – третий Рим, четвёртому не быти». Оно принадлежит псковскому игумену Филофею. И понятна заинтересованность порабощённых греков, но и Польша, и Рим жаждали втянуть Москву в борьбу против султана. Это была крупная международная игра. Она велась не одно десятилетие. К войне с турками толкали и царя Ивана Грозного, и тоже сулили в награду константинопольский престол, но он не соблазнился и ответил папскому посланнику: «С меня довольно и моего государства». А царь Алексей Михайлович впал в «византийскую прелесть».

Справедливости ради надо сказать, что идея византийского престола смущала многие умы и в поздние века, но время показало, что это была химера, и до сих пор Царьград именуется Стамбулом. Освобождения Константинополя так и не добились, но в погоне за наваждением погубили сонм соотечественников… Соловецкая обитель держалась старого обряда. На Соловки были посланы войска, и почти семь лет длилась осада монастыря. Большая часть защитников погибла на крепостных стенах, а после взятия обители были казнены и замучены около 400 иноков и бельцов.

– В этой связи история сохранила поразительные факты. За неделю до взятия Соловецкой обители занемог царь Алексей Михайлович. Он почувствовал причину болезни и послал гонца на Соловки с повелением снять осаду, но было поздно. Воевода Мещеринов уже взял обитель, начал казни и послал в Москву гонца с известием об этом. Оба гонца встретились в Вологде, но царь не дождался ни одного из них. Он внезапно умер в возрасте 47 лет. Его сын Федор Алексеевич сжёг в Пустозерске протопопа Аввакума и через две недели умер в возрасте 21 года.

– Да, это исторические факты, но я не хочу впадать в мистику. И гонения на старообрядцев продолжались все последующие годы. Царевна Софья, например, издала в 1685 году «драконовский указ», в котором повелевала староверов пытать, сжигать в срубах, а пепел развеивать. И было так: останавливали человека на дороге и просили перекреститься, и, если он осенял себя двуеперстием, волокли в пыточную, а то и казнили.

– Как тут опять не вспомнить протопопа Аввакума: «К чему зверуете? С теми, кто меч подъемлют, мечом и деритесь, а тех, кто лишь слово имеет, словом же и побивайте. А коли сами в слово свое не верите, нет у вас правды».

– Известный историк Владимир Соловьёв справедливо отмечал, что кесарь может быть и язычником, но духовная власть по своей природе, по своему назначению не может действовать насильственно. Сознательно действуя вопреки Духу Христову, она бесповоротно осуждает себя.

– Каким образом старообрядцы уцелели?

– Всё совершается по Божьему промыслу, и отчасти этому способствовали духовные центры. В истории старообрядчества было несколько таких центров. Они создавались людьми, которые уходили в леса, бежали в необжитые места. Один из первых духовных центров возник на Керженце. Керженец – это река, протекающая по Нижегородской области. В 17 веке там стоял густой непроходимый лес. Это давало возможность укрыться от преследователей. Возникали духовные центры и в других местах. Потом, надо сказать, были и короткие периоды покоя. Это тоже способствовало сохранению старообрядчества. Например, при Екатерине II староверы вздохнули с облегчением. Она заставила Сенат и Синод подписать в 1763 году манифест, в котором запрещалось преследовать старообрядцев. И Рогожское кладбище в Москве возникло при Екатерине II. Произошло это следующим образом. В 1771 году в Первопрестольной свирепствовала чума, и московским старообрядцам для погребения покойников отвели место за Рогожской заставой. Так появилось старообрядческое кладбище, рядом воздвигли храм во имя святителя Николы, чуть позже – храм во имя Покрова Пресвятой Богородицы.

Москва тоже была одним из духовных центров старообрядчества, но, к сожалению, время терпимого отношения было недолгим, и уже внук императрицы опять начал гонения. Старообрядцев ссылали в Забайкальский край и в Восточную Сибирь. А во второй половине 19 века закрыли и запечатали святые алтари старообрядческих церквей на Рогожском кладбище, и так они без службы простояли 50 лет.

– Поразительно. Поразительно… Может быть, за это насилие над старообрядцами синодальная Церковь впоследствии сама попала в жернова безбожников? Кто знает?

– Я думаю, что да, но как мы можем решать за Господа? Мы опять задаёмся мистическими вопросами, хотя, несомненно, 1917 год был заложен в 17 веке… Зловещую роль тогда сыграл Собор 1666–1667 года, на котором старый русский обряд был предан анафеме. Тон на нём задавали низложенные восточные патриархи Паисий Александрийский и Макарий Антиохийский, проходимцы и мошенники. Другого такого гнусного и еретического собора не было во всей многовековой истории Церкви. И можно сказать, что преследование и физическое истребление старообрядцев висит нераскаянным грехом над Россией. Раскаяние действительно не было принесено. Правда, Собор Русской Православной Церкви 1971 года подтвердил постановление Священного Синода 1929 года о признании старых русских обрядов «спасительными и равночестными», но дальше этого не пошло.

– Выходит, человека шельмовали много лет, преследовали как преступника, в тюрьме держали, потом признали честным, отпустили на четыре стороны, но не извинились перед ним, не возместили ущерб, имущество не возвратили? Скажи спасибо, что жив остался?

– Пожалуй, что так…

– Поразительно… И ведь только в 1929 году опамятовались, когда у самих земля горела под ногами. Поразительно. После всего, что было, возможно ли преодолеть раскол?

– Всё в руках Господа. И нам хочется преодолеть последствия раскола, но как это получится – одному Богу известно.

– Сколько сегодня в России старообрядцев?

– Трудно сказать. В царской России преследовали, но переписывали так называемых раскольников, тогда их было 12–15 миллионов. Сейчас трудно определить. Известно, что старообрядчество держалось на трёх китах: казачество, купечество, крестьянство. После изгнания Наполеона из Москвы атаман Платов подарил Рогожскому кладбищу свою походную церковь, донские казаки были преимущественно из старообрядцев.

Последним социальным оплотом старообрядцев были, наверное, крестьяне, особенно та зажиточная и трудолюбивая часть, которая подверглась раскулачиванию. Советская власть к старообрядцам тоже была безжалостной. К 1938 году древлеправославная Церковь оказалась под угрозой полного исчезновения. Государство вело политику фактического упразднения старообрядчества, но Господь не попустил, и сегодня есть примерно 20 стран, где живут старообрядцы. Даже в Австралии есть приход. В России шесть епархий, около 200 священников и до миллиона прихожан. Многие, конечно, забыли свои корни, потому что это всё-таки большое испытание и напряжение – быть верующим. Но у нас есть надежда на новое поколение. Время сейчас благоприятное, гонений, слава Богу, нет. В 1996 году в селе Белая Криница состоялся первый Всемирный старообрядческий Собор. Несколько лет у нас работает Духовное училище, пока это единственное учебное заведение, но посев уже есть, будут ли всходы – покажет время. Но я надеюсь.

– Спасибо за беседу, ваше высокопреосвященство.

…И всходы будут. Обязательно будут. Пожарища всегда зарастают целебной травой. И на месте некогда сгоревших дотла срубов взойдёт молодая поросль. Природа врачует свои раны.

«Протопоп горел с ног, на низком, вялом пламени. Он стонал, ревел, закидывал косматую пегую голову с жёлто обгорелыми от искр кончиками длинных волос. И стрелецкий десятник, как некогда воевода Пашков, царь Алексей и патриархи вселенские – о чём, разумеется, ведать не мог, – томительно ждал, чтобы страдалец запросил пощады. Но протопоп Аввакум и думать забыл об этом воине, ничтожном знаке недоброй житейской суеты. Земные образы, пронизавшие его муку, принадлежали тем, кого он любил после Бога сильнее всего: Настасье Марковне, детушкам, боярыне Морозовой и сестре её Урусовой, Фёдору-юродивому, Неронову, дщери духовной Маремьяне, старцу Епифанию… Он силился им что-то сказать, хоть повторить некогда говоренное, он не помнил, кто жив из них, кто помер, да это и ничего не значило… С теми, кого он любил при жизни, он встретится скоро, лишь только кончится эта телесная мука и Господь примет его освободившую душу в свежесть рук своих, с другими – малость позже, когда придет их недалекий черёд, но те, что подымут, оберегут и понесут дальше его слово, ещё томятся во тьме предбытия, они родятся на свет божий еще ох как не скоро! И пройдут века-века, прежде чем он встретится с ними в раю». (Юрий Нагибин, «Огненный протопоп»)

…И церковный раскол 17 века, и раскол 1917 года шаг за шагом подвигали страну к пропасти. Ещё одно тектоническое содрогание Россия не переживёт.

2004 год

Предстоятель

Предстоятель Русской Православной Старообрядческой Церкви митрополит Московский и всея Руси Корнилий ведёт иноческий образ жизни. Всем существом своим он верит в Бога. Может быть, поэтому возле него чувствуешь себя как у лампады, которая даёт свет и тепло.

* * *

– Ваше высокопреосвященство, хочу нашу беседу начать с того, что меня больше всего поразило. На выставке в Христорождественском соборе на видном месте представлена крупным планом фотография, на которой вы запечатлены вместе с известной отшельницей Агафьей Лыковой. На этом снимке даже что-то вас роднит. Расскажите, пожалуйста, историю фотографии.

– Агафья Лыкова для нас, для старообрядцев, фигура очень знаковая. Вот мы читаем иногда жития святых, и это на сегодняшний день такой образ. Агафья Карповна живёт в окружении дикой природы, в таких условиях, в которых только Бог может её спасти. Кошки вместе с ней живут, собака есть, и козы. Она простая, добрая, всё делает с улыбкой, работает с утра до вечера, все время молится. Говорит: «Как тятенька мне показал, так и молюсь по тому правилу целый день».

– Она старообрядка?

– Да, она старообрядка, хотя любой верующий человек достоин уважения, даже вне зависимости от того, какой веры он придерживается. Она исповедуется, причащается. Родители Агафьи ещё до войны ушли в леса из-за гонений на веру. Сейчас у нас Агафью окормляют два священника, один из Оренбурга, а другой из Усть-Каменогорска, но дело это очень трудное. Дороги туда нет, добраться можно только по воде, на лодке, либо по воздуху, на вертолете. Это лесной массив Абаканского хребта, на реке Еринат.

Сейчас Агафье Лыковой 74 года, ей, конечно, помогают, но вы сами понимаете, что при таком солидном возрасте на лесной заимке трудно жить одной.

– В любом возрасте, наверно, трудно жить в лесу…

– Помню, спрашиваю у неё: «Агафья, как тебе, не страшно тут одной?» Она мне отвечает: «Ой, как страшно!» – а сама светла лицом, с улыбкой продолжает: «Случай был недавно. Вечером иду, тропинка маленькая, вдоль реки, медведь навстречу надвигается, громадный, я тихонько говорю: “Господи, Исусе Христе, сыне Божий, помилуй меня грешную” – медведь уже был шагов за двадцать от меня, но развернулся вдруг и убежал, будто его не было».

Так вот Господь её хранит. И много было таких случаев, когда она молитвой спасалась от болезней и от зверя дикого.

– На фотографии у вас в руках лопата. Что вы посадили на лесной заимке?

– Это эпизод был небольшой. Агафья Карповна копала грядку под морковь, лопату оставила, они с отцом Владимиром ушли в дом, а я для зарядки что ли эту грядку вскопал, пока длилась исповедь. Она потом пришла, посмотрела, поблагодарила меня.

– Удивительно, конечно, на какие жертвы идут люди, чтобы веру свою сохранить. Можно ли представить вашу Церковь в цифрах?

– Вопрос вроде и простой, как бы арифметический, и в то же время сложный для понимания в духовном смысле. Если по-простому говорить, то есть официальная статистика. У нас десять епископов, десять, соответственно, епархий, около 300 приходов, больше всего, разумеется, в России, но в Молдавии, на Украине, в Белоруссии и в Казахстане тоже есть старообрядцы.

У нас 150 священников и дьяконов, два монастыря, один женский, там сейчас 15 монахинь, это рядом с Угличем в Ярославской области, и один мужской монастырь, в Саратовской области, мы только начинаем его восстанавливать. Но я хочу сказать, что Церковь – это не арифметический вопрос. Церковь – это совокупность живых и тех, кто ушел из жизни. Церковь начинается с апостольских времён, через Византию она пришла в Россию, тогда была Русь, и первым старообрядцем, по нашему пониманию, был князь Владимир. Потом целая плеяда мучеников и святых, Сергий Радонежский например… К чему я подвожу? Старообрядчество – это основа православия, мы не протестанты, у которых нет корней, нет исторического основания, мы незримой нитью связаны с апостольскими временами.

Как вы относитесь к святым, которые канонизированы РПЦ?

– Они были канонизированы другой церковью, произошло это после раскола, поэтому икон этих святых в наших храмах нет, мы им не молимся, но и не хулим.

– Надо всё-таки сказать, что храмы РПЦ куда как более демократичны. В них можно видеть женщин в брюках, экскурсоводы водят группы и рассказывают что-то громким шёпотом во время службы. У старообрядцев с этим строго, дальше порога не пустят никого. Вам не вредит такая практика, ведь каждый, кто приходит в храм, – потенциальный покупатель, он приносит вам доход?

– Церковь – это не торговые ряды и не коммерческий проект для извлечения прибыли. Для чего приходят люди в храм? В душу каждого мы заглянуть не можем, но во внешнем облике того, кто пришёл в храм, должно быть благоговение. Церковь – это не вокзал, куда можно прийти в любом виде.

У нас тоже есть экскурсоводы, которые встречают группы туристов и водят по храму, заранее договариваются о времени, показывают наши достопримечательности духовные, рассказывают об истории, но не во время службы это делается. А если человек пришёл во время службы, он не должен обращать на себя внимания и ходить по храму, надо постоять в сторонке, дождаться конца службы, потом можно подойти к священнику, поговорить с ним и задать вопросы.

– Вы являетесь членом Совета по взаимодействию с религиозными объединениями при президенте России.

– В этом совете представлены все религиозные конфессии, которые существуют в России. Совет хоть и называется президентским, но его возглавляет руководитель администрации президента Антон Вайно. Примерно один раз в полгода нас приглашают в Кремль, президент не участвует в этих встречах.

– Но встречи, как я знаю, у вас были?

– У нас было несколько небольших встреч во время приёмов в Кремле, и три раза мы встречались наедине, при личной беседе. Однажды президент приезжал сюда, и встреча проходила в Митрополии. За всю историю впервые глава государства посетил духовный центр старообрядчества. Это было в 2017 году. У нас готовилась выставка «Сила духа и верность традиции», и президент эту выставку открыл. Я думаю, что это очень важное событие.

– Как долго он у вас пробыл?

– По времени он пробыл часа три. Потом у нас была с ним беседа один на один. Мы обсуждали вопросы переселения старообрядцев из-за рубежа, из разных стран, но в основном из Латинской Америки. Обсуждали празднование юбилея нашего святого, протопопа Аввакума. Он родился в 1620 году. Я обратился с просьбой, чтобы 2020 год был объявлен годом протопопа Аввакума, и президент в резолюции написал: «Согласен. Одобряю». Это очень важно, и сейчас мы будем обсуждать мероприятия, приуроченные к этой дате.

Протопоп Аввакум – это не только наш святой. Это, можно сказать, зачинатель русской литературы, так специалисты утверждают. К нему в своих произведениях обращались Достоевский, и Толстой, и Горький, они читали и восхищались его словом, живостью языка и, конечно, верой крепкой.

– Известный советский писатель Юрий Нагибин закончил свой рассказ «Огненный протопоп» словами о том, что с того пламени, на котором сожгли протопопа Аввакума, «возжёгся костёр великой русской прозы».

– У вас есть «Житие протопопа Аввакума»? (Живо поинтересовался у меня митрополит Корнилий.)

– Нет, к сожалению, нет.

– Я вам подарю.

– Буду очень вам признателен.

– Это книга доктора филологических наук Натальи Владимировны Понырко. «Житие протопопа Аввакума» она переложила с древнеславянского на современный русский язык. Выпущена книга издательством «Пушкинский дом». Тут под одной обложкой собраны жития протопопа Аввакума, инока Епифания, боярыни Морозовой.

Митрополит Корнилий книгу подписал, скрепил печатью Митрополии, и она реликвией стала для меня.

Беседу мы заканчивали поздно вечером, келейника владыка отпустил и сам, не чинясь, провожал меня до выхода.

2018 год

Торжество подвига

И в оные времена, и в новые времена – всегда в России были непокорные, и мужественные люди были среди них. Но ни один, я в этом убеждён, ни один не вынес бы того, что выпало на долю протопопа Аввакума. Ни один! Потому что это невозможно людям. Для этого надо быть святым!

В истории России на подступах к фигуре протопопа Аввакума до сих пор лежат завалы исторического мусора. Кого-то выдвигают люди, и делают это по своим соображениям, а протопопа Аввакума выдвинуло время. Поэтому оно не властвует над ним.

Мой собеседник – предстоятель Русской Православной Старообрядческой церкви митрополит Московский и всея Руси Корнилий. Он угощает меня чаем, подвигает вазочку ко мне и потчует: «Это наш старообрядческий сибирский мёд». В простоте своей митрополит Корнилий для меня велик, и сидеть с ним за одним столом я почитаю за большую честь.

После чаепития, включаю диктофон, ловлю себя на том, что с какой-то жадностью спешу накинуться на разговор, и приступаю к собеседнику с вопросами.

* * *

– Ваше высокопреосвященство, мы с вами беседуем в год празднования юбилея протопопа Аввакума. 400 лет назад, за несколько десятилетий до церковного раскола, в семье сельского священника появился на свет мальчик, которому, наверно, было на роду написано стать в известном смысле исполином…

– Личность протопопа Аввакума во все времена привлекала внимание учёных и писателей с мировым именем. Его будут чтить и в будущие века, но на сегодняшний день я считаю, что лучшее из всего, что написано о нём, принадлежит перу французского писателя Паскаля.

Пьер Паскаль побывал в России после революции, в 20-е годы. Он объездил многие места, связанные с жизнью протопопа, и потом написал замечательную книгу «Протопоп Аввакум и начало раскола». Я подарил эту книгу президенту страны Владимиру Владимировичу Путину при нашей последней встрече. Он принял с благодарностью.

– Президент России будет принимать участие в торжествах по случаю юбилея протопопа Аввакума?

– Мы послали ему приглашение. Впервые в истории старообрядцев подобное празднование поддержано на высшем государственном уровне, получило одобрение президента страны. Планируется выпуск государственных знаков почтовой оплаты в 2020 году (марок и конвертов) с символикой юбилея. В некоторых городах России будут переименованы улицы – так, надеюсь, появится улица Протопопа Аввакума.

Мероприятия у нас пройдут по всей России, и завершатся празднования в конце октября, в Москве, где состоится Второй всемирный старообрядческий форум. Он пройдёт в Российской государственной библиотеке. На него съедутся примерно 400 человек из самых разных стран. Форум будет проходить два дня. Он включит в себя торжественную часть, доклады, выступления, литературный вечер. На третий день работы форума намечена поездка в Боровск, где погибли в заточении боярыни Морозова и Урусова, они были духовными детьми протопопа Аввакума, и где сам он находился в заключении в Пафнутьевом монастыре.

– Иногда спрашивают, как правильно произнести имя протопопа, где поставить ударение, на каком слоге?

– Протопоп нам сам ответил на этот вопрос. В те времена тексты писали от руки и указывали над каждым словом ударение. Протопоп, упоминая своё имя, ставил на втором слоге.

На родине протопопа Аввакума стоит памятник. Памятник этот лет 30 назад поставил на свои деньги Вячеслав Клыков, и по нашей просьбе он означил ударение над именем святого.

Протопоп Аввакум, как мы знаем, родился в 1620 году, дата рождения неизвестна, в нижегородских пределах, как он пишет, «за Кудмою рекою», в селе Григорове. Это село сохранилось. В 12 километрах от Григорова расположено село Большое Мурашкино, там есть наша старообрядческая община, там мы ежегодно, летом, собираемся на крестный ход, идём пешком, с пением, через поля очень красивые, через холмы, до села Григорова, где возле памятника протопопу Аввакуму – он установлен на высоком месте – молимся и освящаем воду.

В этом году, осенью, надеемся совершить паломничество в Пустозерск, где окончил свои дни протопоп Аввакум. Он был казнён 14 апреля 1682 года «за великие на царский дом хулы», как было сказано в приговоре. Его сожгли, и вместе с ним его сподвижников – это священник Лазарь, инок Епифаний, дьякон Фёдор.

– Вы были прежде в Пустозерске? Что это за место? Оно как-то обозначено на картах страны?

– Это 20 километров от Нарьян-Мара, но добираться туда можно либо на катере, либо на вертолёте, потому что там довольно непроходимые места.

В Пустозерске ныне не осталось никаких следов могил, да и сам город Пустозерск давно не существует, последние дома стояли там лет 80 назад, потом их разобрали и перевезли. Ничего нет вообще. Карликовые берёзки, какие-то редкие кустики и мох. Безлюдное совершенно место. Только два креста стоят в напоминание, один – более древний, с колоколом. А вот что интересно, может чудо такое, что мы там обнаружили: в одном только месте, будто пятна крови, лежит красный мох, нигде вокруг больше нет такого; и мы думаем, что этот красный мох указывает место казни или погребения священномученика Аввакума и его сподвижников.

(Митрополит Корнилий достает фотоальбом. Мы рассматриваем снимки, они меня потрясают, и вдруг, будто в озарении, приходит понимание, что не существующий на картах Пустозерск должен стать паломническим центром. России надо обрести останки протопопа Аввакума. Это нужно для спасения страны и должно стать государственной задачей. Археологам по силам всё перекопать, и наука без погрешностей определит, были люди сожжены при жизни или нет. Такой чести удостоились немногие, наверняка только одни они.

Фотоальбом мы пролистали до конца, и потом митрополит Московский и всея Руси раздумчиво продолжил разговор.)

– Мы с вами записываем не первую беседу для «Литературной газеты», которую основал Пушкин, и я думаю, что это не случайно, даже символично. Потому что протопопа Аввакума можно считать родоначальником русской литературы, это признавали многие писатели. Он является автором первой в России художественной автобиографической повести «Житие протопопа Аввакума, им самим написанное». У него есть примечательные не обык строчки: «Люблю свой русский природный язык, виршами философскими речи красить, понеже не словес красных Бог слушает, но дел наших хощет».

О своем многолетнем заключении в земляной яме, в вечной мерзлоте, близ Ледовитого океана, он повествует без сокрушения: «Я сижу под спудом засыпан, несть на мне ни нитки, только крест с гайтаном, да в руках чотки. Да что Бог пришлет, то я и съем, а если нет, ино так добро».

Печатное издание «Жития» вышло в 1861 году, затем книга выдержала множество изданий, в том числе в советское время, и до наших дней. Повесть написана ярким, образным народным языком, который потом подхватил и обогатил гений Пушкина. В своём стихотворении «Пророк» поэт подчеркивает связь времён, использует не без восторга старославянизмы: «восстань», «виждь», «внемли»…

– Мне встречались публикации, авторы которых изо всех сил старались доказать, что Пушкин не был христианином. В пример приводят письма, где он признавался в атеизме, и, конечно же, мусолят «Гавриилиаду»…

– Лукавым авторам подобных публикаций не мешает знать, что в поздние годы Пушкин называл «Гавриилиаду» «шалостью преступной и постыдной».

Сосредоточивать внимание только на отдельных фактах и на этом основании отрицать христианскую веру Пушкина – значит отвергать саму возможность духовного становления, покаяния, изменения и возрастания человека, ведь мы знаем, что некоторые великие святые в начале своей жизни были великими грешниками.

Я, признаться, большой любитель поэзии, даже принимал участие в литературных вечерах, когда жил в Орехово-Зуеве, это уже 30–40 лет назад. «Дела давно минувших дней, Преданья старины глубокой…» Я очень люблю творчество Пушкина, он, несомненно, был христианином, а стихотворение «Отцы пустынники…», написанное поэтом за год до трагического конца жизни, является, по сути, исповедью верующего человека.

Нас, старообрядцев, иногда упрекают в том, что мы будто бы застыли в 17 веке, замкнулись в себе и не имеем отношения к современной жизни и культуре России, однако, на мой взгляд, Пушкин, Достоевский и многие русские писатели и поэты принадлежат старообрядчеству настолько же, насколько и всему русскому народу.

– Не представляю, у кого повернётся язык упрекнуть старообрядцев. Их веками гнали с родных мест, они укрывались в лесах, их опять преследовали, выталкивали из страны, вынуждали бежать за границу, и вот спохватились, вспомнили про них, когда обезлюдели деревни и некому стало работать на земле. Сейчас, я знаю, существует государственная программа переселения старообрядцев, они из Бразилии, других государств Южной Америки переселяются на Дальний Восток. Оказалось, что без них – никак! Они хранят не только старину, но и трудолюбие, любовь к труду, не приемлют водку и табак, у них большие семьи, и, несмотря на лютые гонения, Бог промыслительно старообрядцев сохранил, чтобы можно было с ними возродить Россию…

– На нашей последней встрече с президентом страны Владимиром Владимировичем Путиным – она состоялась 24 сентября 2019 года – он рассказал мне такую историю. На Дальнем Востоке на конференции (она проходила во Владивостоке) он подошёл к группе старообрядцев – они переселились из Бразилии, их уже около 300 человек – и спросил, чем им помочь, какая помощь им необходима. Они поблагодарили и сказали, что ничего не надо, лишь бы не мешали. «Удивительные люди», – заключил президент с улыбкой.

И действительно, старообрядцы не хотят быть ни от кого зависимыми, поэтому не просят о помощи, а просят только о том, чтобы им не мешали. Они самодостаточные люди. Сотни лет старообрядцев гнали, они на новом месте обживались, жили справно и зажиточно, при этом сохраняли веру и родной язык.

– Спасибо за беседу, ваше высокопреосвященство. Спасибо за великий подвиг протопопа Аввакума, который предстоит России рано или поздно оценить и память о котором сберегли и пронесли через века старообрядцы. Низкий вам поклон.

2019 год

Вечная память

В прошлом году к 400-летнему юбилею протопопа Аввакума издали книгу «Град невидимый», куда вошли стихи о «древлем православии». Стихи напоминали свечи в храме, и захотелось бережно поставить их в материал.

Беседа с предстоятелем старообрядцев митрополитом Московским и всея Руси Корнилием состоялась в январе, в первые дни нового, 2021 года. Это была моя четвёртая встреча с владыкой. Она, как и все предыдущие, стала для меня открытием, оставила след в моей душе.

* * *

– Ваше высокопреосвященство, прошлый год в России был объявлен годом протопопа Аввакума. Помню, как вы собирались чествовать святого, как вы волновались, у вас было много планов. Все ли удалось осуществить?

– Да, 2020 год для нашей Старообрядческой Церкви был ознаменован великим событием. Мы могли только мечтать о таком широком почитании и праздновании юбилея нашего святого. Господь дал нам возможность прославить протопопа Аввакума и вместе с ним его сподвижников, ревнителей древнего благочестия.

Мероприятия прошли практически по всей России. Это были выставки старообрядческих художников, встречи в библиотеках, духовные концерты, где звучало знаменное пение, оно было распространено на Руси до церковного раскола. Знаменное пение сравнивали с иконописью: от внимания напеву сердцем и душой овладевают те же чувства, что и при виде иконы древнего письма.

Очень много было встреч по всей России, и кто хотел узнать, тот узнал печальную историю старообрядцев.

На стенах музея имени Андрея Рублёва в Москве память протопопа Аввакума увековечена мемориальной доской. В Пушкинском доме в Санкт-Петербурге проходила конференция, состоялся большой вечер, посвящённый нашему святому. «Не ослабевайте душами своими» – под таким названием открылась на Рогожском выставка, она сейчас работает.

– Можно выделить и обозначить вехами какие-то события?

– В юбилейный год с Божьей помощью были установлены два монумента. Надо вспомнить с благодарностью и добрым словом меценатов – Вячеслава Васильевича Фомичёва и Сергея Сергеевича Кондрашова. В духовном центре на Рогожском установлен часовенный столб по проекту покойного протоиерея Леонтия Пименова. Это монумент высотой порядка 5,5 метра с мозаичным изображением четырёх святых: протопопа Аввакума, боярыни Морозовой, святителей Павла Коломенского и Амвросия Белокриницкого.

В городе Боровске, в Калужской области, установлен памятник протопопу Аввакуму. Выполнен из бронзы, высотой 3,7 метра, представляет Аввакума на фоне голгофского креста – символа страдальческой судьбы.

Боровск прочно связан со старообрядцами. Тут в Пафнутьевом монастыре держали в заточении протопопа Аввакума, тут приняли мученическую смерть боярыня Морозова и её сестра Урусова. Поэтому не случайно на этой земле воздвигли памятник священномученику Аввакуму. Это в центре города, рядом со старообрядческим храмом, который сейчас восстанавливается, и есть надежда, что до конца 2021 года работы будут завершены. Местная власть принимает деятельное участие, глава Калужской области Владислав Валерьевич Шупша присутствовал на открытии памятника.

– Знаменитый монастырь не вам принадлежит?

– Нет, боровский Пафнутьев монастырь старообрядцам не принадлежит, но нам обещали прикрепить мемориальную доску в память о протопопе Аввакуме, и мы надеемся, что обещания выполнят.

…Торжественно, с размахом отмечали юбилей в Казани. В Татарстане очень хорошо относятся к старообрядцам. По указу Рустама Нургалиевича Минниханова в Казани появилась улица Протопопа Аввакума. Глава республики сам принимал участие в мероприятиях. В Казани восстановлен величавый храм, в цокольном этаже которого работает музей старообрядчества. Это самый большой на сегодняшний день и замечательный музей.

Наконец – нельзя про это умолчать – в честь юбилея протопопа Аввакума выпущены почтовая марка и конверт, на котором изображён памятник протопопу в селе Григорове Нижегородской области. Задел, можно сказать, сделан, задел хороший.

Из крупных мероприятий у нас не состоялся Второй всемирный форум старообрядцев, он должен был пройти в Российской государственной библиотеке. Форум, к сожалению, провести из-за пандемии не удалось. Мы планируем, что после Пасхи, может в мае, Бог даст, форум проведём, но опять же это будет зависеть от эпидемиологической обстановки, и не только в нашей стране. Поэтому трудно предугадать и точно говорить. Но это знаковое, очень важное событие, безусловно, в планах остаётся. В этом году мы продолжим проводить мероприятия по всей нашей необъятной России, у нас задумок много.

– Ваше высокопреосвященство, спасибо вам большое.

2020 год

Стихи о «древлем православии» из книги «Град невидимый»

Юлия Друнина
«Словно по воде круги от камня…»

Рукописи не горят.

М. Булгаков

Словно по воде круги от камня,
По земле расходятся слова,
На бумагу, брошенные нами
В час любви, печали, торжества.

Те слова порой врачуют раны,
Те слова бичуют и корят.
И ещё – как это и ни странно —
Рукописи правда не горят.
Потому-то сквозь огонь угрюмый
Всем святошам и ханжам назло,
Яростное слово Аввакума
К правнукам из тьмы веков дошло.

Ярослав Смеляков
(Из цикла «Один день»)

Не тратя времени задаром,
осенним воздухом дыша,
я по дощатым тротуарам
иду с оглядкой, не спеша.

Тут всё привычно и знакомо,
все это я видал давно,
машины возле исполкома,
палатки, вывески, кино.

Как вдруг из внешности всегдашней
и повседневности самой —
из леса рубленная башня
явилась крупно предо мной.

Она недвижно простояла,
как летописи говорят,
не то, что много или мало,
а триста с лишним лет подряд.

В ее узилище студёном,
двуперстно осеняя лоб,
ещё тогда, во время оно,
молился ссыльный протопоп.

Его проклятья и печали
в острожной зимней тишине
лишь караульщики слыхали,
под снегом стоя в стороне.

Мятежный пастырь, книжник дикий,
он не умел послушным быть,
и не могли его владыки
ни обломать, ни улестить.

Попытки их не удавались,
стоял он твёрдо на своём,
хотя они над ним старались
и пирогом, и батогом.

В своей истории подробной
другой какой-нибудь народ
полупохожих и подобных
средь прародителей найдет.

Но этот – крест на грязной шее,
в обносках мерзостно худых —
мне и дороже, и роднее
иноязычных, не своих.

Ведь он оставил русской речи
и прямоту, и срамоту,
язык мятежного предтечи,
светившийся, как угль во рту.

Варлам Шаламов
Суриков. «Боярыня Морозова»

Попрощаться с утренней Москвою
Женщина выходит на крыльцо.
Бердыши тюремного конвоя
Отражают хмурое лицо.

И широким знаменьем двуперстым
Осеняет шапки и платки.
Впереди – несчитанные версты
И снега, светлы и глубоки.

Перед ней склоняются иконы,
Люди – перед силой прямоты
Яростно земные бьют поклоны
И рисуют в воздухе кресты.

И над той толпой порабощённой,
Далеко и сказочно видна,
Непрощающей и непрощёной
Покидает торжище она.

Старая вера

В Ярославской области, недалеко от памятного Углича, живёт строго по уставу Николо-Улейминский женский монастырь. Это единственный в России старообрядческий женский монастырь.

Можно подумать, что он стоит на отшибе, но на самом деле он расположился на развилке времени. Обитель основал ростовский инок, старец-странник Варлаам. Монастырь основан был во второй половине 15 века и чудом дотянул до наших дней. Польско-литовские шайки, которые рыскали по Руси, добирались до монастыря и оставили после себя могилы павших защитников обители. Советская власть накладывала свою длань: монастырь использовали как зернохранилище, колонию для заключённых и психоневрологический диспансер. Только спустя семь десятков лет обитель возвратили Церкви.

…Игуменья монастыря матушка Олимпиада встречала меня в городе. Она была за рулём недорогой машины. Перед въездом в монастырь остановилась и сказала, что пойдёт открывать ворота. Меня это удивило, и я поспешил за ней.

* * *

– Вы сами открываете ворота, матушка Олимпиада?

– Да.

– У вас нет сторожей?

– Нет. Господь Бог нас охраняет.

Странно это было слышать: я ведь насмотрелся, знаю, что московские монастыри охраняют пуще, чем военные объекты, но привратник из меня, скорее всего, получится. Матушка Олимпиада мне доверила закрыть за ней ворота, и беседа наша дальше продолжалась в храме.

– У нас в монастыре три храма, но один пока не действует. Мы молимся в Надвратном храме, он связан с нашим келейным корпусом, и нам не надо выходить на улицу, чтобы пройти в храм. А вот где мы с вами сейчас беседуем – это Введенский храм, он тоже освящён. На втором этаже мы молимся на богородичные праздники, а на первом этаже планируем создать музей. И остался у нас Никольский собор. Что мне удалось там сделать – это ликвидировать в подвале воду, там было полно воды, она размывала стены и подклеп, и всё это было в таком страшном аварийном состоянии. Сейчас воды и подтопления нет, слава Богу.

– Сколько инокинь в монастыре?

– На сегодняшний день 12 инокинь, в том числе две схимницы. Возраст у всех преклонный: до 70 лет у нас четыре человека, остальным под 80 и больше. Хотелось бы, безусловно, видеть молодых, чтобы было будущее у монастыря, пока этот вопрос для нас очень больной, но Господь всё устроит. Когда я пришла сюда 17 лет назад, то здесь были всего три насельницы.

– Откуда вы пришли? Как звали вас в миру?

– Константинова Ольга Ивановна. Я приехала сюда из Омска, а родом из Красноярского края, закончила там десятилетку и поехала к старшей сестре в Омск. Поступила в строительный техникум, потом окончила институт, у меня два строительных образования.

Больше 30 лет проработала в городской администрации, в управлении капитального строительства. Потом прослышала, что у нас есть старообрядческий женский монастырь, решила всё оставить, хотя было что оставлять, и приехала сюда.

– Не жалели никогда об этом?

– Владимир, я считаю, что это единственный правильный выбор в моей жизни. Мы приехали сюда вдвоём с сестрой, она была старше меня на 17 лет.

– У вас была семья?

– Мужа я похоронила до ухода в монастырь. У дочки с зятем пятеро детей, и все дети у них приёмные, своих они не дождались и стали брать из детского дома.

– Они вас навещают?

– Они были у меня три раза.

– За 17 лет?!

– А больше и не надо. Мы ведь всё-таки ушли из мира.

– Я бывал в монастырях Москвы, и часто возникало чувство, что попал на ярмарку, в торговые ряды: народ снуёт, передвигаются монахи на машинах по монастырю, я даже, грешным делом, думал, что им, бедным, некогда и помолиться в суматохе, а у вас тут словно на другой планете…

– Сейчас у нас ворота и калитка закрыты, но мы не закрыты для тех, кто хочет нас увидеть и услышать, наведываются и туристы к нам. Мне звонят из городского департамента культуры и туризма, мы договариваемся, и они приезжают два-три раза в месяц.

– Однако если нет туристов, значит, нет доходов и нет средств на содержание монастыря. Разве не так?

– У нас у всех есть свои пенсии, и мы свои деньги тратим на питание и на содержание обители. Государство нам не помогало и не помогает. Иногда оказывают помощь спонсоры. Чаще всего это одноразовая помощь. Постоянным нашим попечителем можно назвать Беломестных Любовь Леонидовну. У неё своя адвокатская контора в Москве. Это очень умный человек, знает четыре языка, ведёт международные дела. Можно ей адресовать все тёплые слова, какие есть. Она верующая, старообрядка, на службе у нас бывает вместе с нами, когда приезжает.

– А епархия материально и финансово вам помогает?

– Нет, они сами бедные.

– Кто вас окормляет?

– Окормляет нас священник Анатолий Носочков, он приезжает к нам из Ярославля на выходные и на праздники. А нашим духовным отцом является епископ Костромской и Ярославский владыка Викентий, он приезжает к нам несколько раз в год, принимает исповеди и причащает.

– Миряне ходят к вам на службы?

– Нет. У нас ведь в основном ночные службы. Такой уклад именно для монастыря. Всегда так было, есть и будет, потому что Господь придёт нас судить в два часа ночи, так сказано в Евангелии и у святых отцов. Поэтому мы начинаем службу в половине второго ночи. У нас десять лестовок, они и составляют иноческое правило. Десять лестовок – это тысяча молитв, одна молитва – один поклон.

– Поразительно! Наука, медицина утверждают, что ночью надо спать, чтобы организм отдыхал, а вы бодрствуете по ночам, годами так живёте, и при этом сохраняете работоспособность до преклонных лет. Это феномен, который надо изучать. Когда вы отдыхаете?

– С вечера немного спим и после службы отдыхаем два часа. Ночью мы молимся. Каждая из нас оставила в миру детей, внуков, за них тоже хочется помолиться, вообще за весь мир мы молимся. Каждую ночь. Потом немного отдыхаем и выполняем послушания. Летом – огород, теплицы, зимой – снег. В храме надо прибраться, всё надо в надлежащем состоянии держать.

У нас один гектар занимает огород. Мы выращиваем для себя все овощи.

– Сами управляетесь со всем?

– Со всем мы сами управляемся, конечно, с Божьей помощью. Всё сами. Правда, у нас ещё есть мой помощник, отец Михей, он старообрядец, тоже принял иночество, ему в этом году будет 84 года, но он к труду привычный.

Старообрядцы помогают иногда, по своей инициативе приезжают. Вот сейчас приехали из Пермской области муж и жена, они на недельку приехали, помогают по хозяйству, и я им очень благодарна.

– Матушка Олимпиада, просмотрел буклет, посвящённый вашему монастырю, и прочитал четверостишие, под ним значится ваше имя. Вы пишите стихи?

– Это без моего разрешения, без спроса напечатали. Я раньше писала стихи, у меня осталась тетрадь со стихами, но сейчас ничего не пишу. Чувства свои надо вкладывать в молитву.

– Осмелюсь всё-таки спросить по окончании беседы: почему вы без наперсного креста?

– Наперсный крест у меня есть, конечно, но зачем его всё время выставлять, как будто напоказ? Поэтому я надеваю крест тогда, когда это нужно.

– А когда нужно?

– На службах, на великих службах, когда приезжает к нам духовенство, а так я в молитве и в трудах. Но иноческий крест всегда на мне.

– Спасибо вам большое, матушка Олимпиада, за беседу. Пожалуйста, не забывайте меня, грешного, в своих молитвах. К Богу у молитвы ночью более короткий путь.

…Из монастыря я уходил пешком, оглянулся на обитель и поймал себя на том, что я бы даже перебрался сюда жить, где-нибудь тут поселился бы поблизости… Душа тут словно что-то приглядела для себя.

2021 год

Учительница первая моя

В школьные годы у меня были такие учителя, что напрочь отбили охоту к учёбе. И только в зрелом возрасте мне повезло, и я смог произнести заветные слова: учительница первая моя…

В ту пору я учился на Высших литературных курсах Литературного института имени А. М. Горького (Тверской бульвар, 25). Мы, как никто, осознавали, что «в начале было Слово». На лекциях царил почти библейский дух. Материя не может быть первичной.

И какие у нас были мудрые Учителя… Лев Иванович Скворцов, Станислав Бемович Джимбинов, Александр Сергеевич Орлов, Владимир Павлович Смирнов, Татьяна Александровна Архипова…

С Татьяной Александровной я встретился через несколько лет после окончания Высших литературных курсов и в тот раз, набравшись храбрости, признался наконец в любви. Она тихо поблагодарила.

* * *

– Спасибо, Володя…

– Расскажите немного о себе.

– Я коренная москвичка. Пусть это не выглядит сентиментально, но, едва выучившись читать, я стала мечтать о том, кем я буду работать, когда вырасту: «Я буду учительницей». Я даже играла сама с собой в «уроки», как в одиночку играют шахматисты.

Семья была обыкновенная. В бывшем доходном доме, в коммунальной квартире, одна комната. Папа, мама и я. Потом ещё маленькая сестра.

Книг в семье не было, ни одной. Газет тоже. Но была прекрасная районная, а потом прекрасная школьная библиотека. В школе я занималась с отстающими часов до трёх-четырёх. Газеты стенные выпускала и в классе, и даже в квартире. Вот из такой девочки выросла Татьяна Александровна.

На мою детскую, отроческую и юношескую девичью жизнь выпало много чего. Тут и война, и ранняя смерть мамы, и не по возрасту взрослые заботы. Голод, холод, дрова, керосин… Голод особенно тяжёл в сочетании с вездесущим холодом: из холодного дома по холодной улице в холодную школу, и то же обратно. Карточки: не потерять! Очереди многочасовые. А читать хочется. А свет опять не дают. Читала при свете коптюшки.

Несмотря ни на что, мы с сестрой обе получили высшее образование. Я окончила литфак Ленинского педагогического института, аспирантуру, хотела заниматься литературой 19 века, но, оказавшись на кафедре языкознания в Литературном институте, сразу окунулась в лингвистику. Так и пошло.

– Когда вы пришли в Литинститут?

– В институте я с 1956 года. Преподавала сначала неуверенно, может, от того, что занималась с иностранцами, а этому нас не учили, да и вся система РКИ (русский как иностранный) только налаживалась. Вскоре я освоилась, стала учить русских студентов и студентов из советских республик. Мы читали вместе рукописи, делали подстрочники. Первым моим дипломником был Василий Белов, будущий классик нашей литературы, он получил диплом с отличием, а отзыв свой я до сих пор храню.

– Можно его посмотреть?

– Пожалуйста.

Отзыв о дипломной работе студента V курса Литературного института Белова В. И. (в сокращении)

В качестве дипломной работы В. Белов представил сборник «Знойное лето» и несколько отдельных рассказов.

Несомненно, что диплом защищает человек одарённый, со своим видением мира, с оригинальным, определившимся почерком.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.