Илона Волынская, Кирилл Кащеев
Миссия супергероев

Глава 1. Где же наши гуси?..

Он ухватил самого себя за руку и с силой рванул. Слабо хрустнув, рука отделилась от локтя. Хищно растопырив пальцы, взвилась в воздух. Со свистом пронеслась через всю площадь, ляпнулась на макушку помощника шерифа. Лицо молодого человека мгновенно стало совершенно бессмысленным, глаза остекленели. Двигаясь рывками, будто марионетка, он потянул из-за пояса револьвер и направил его шерифу в грудь… Но шериф тоже не дремал! Стремительно вскинув оружие, он выпалил по когтистой зеленой лапище, оседлавшей голову его помощника и теперь рулящей его мозгами! В грохоте и оранжевых пучках огня две пули вырвались из револьвера шерифа. Сейчас они разнесут отвратительную лапу в клочья… Роняя капли зеленой слизи, лапа с мерзким чвяканьем оторвалась от головы помощника. Пули, выпущенные из пистолета босса, попали молодому человеку прямо в лоб. Тот рухнул как подкошенный. Заложив крутой вираж в воздухе, зеленая рука подхватила выпавшее оружие и разрядила всю обойму в шерифа… И понеслась обратно к своему мерзко хохочущему хозяину.

Негласный и засекреченный шеф детективного агентства «Белый гусь» удовлетворенно вздохнул. Теперь он присоединит шерифа с помощником к отряду своих зомби… и переберется на следующий уровень. Хорошо-то как!

Вадька Тихонов кликнул на «паузу». Картинка захваченного мертвецами Панчбоул-Сити застыла на широком двадцатиоднодюймовом мониторе. Вадька сдвинул наушники, в которых еще гремело эхо выстрелов, блаженная улыбка на его физиономии стала шире – и впрямь хорошо! Когда еще удастся вот так спокойненько, со вкусом, одним щелчком мыши высасывать мозги противника в виртуале, вместо того чтобы в стопроцентном реале сушить собственные мозги над очередной детективной загадкой!

Странно даже вспомнить – каких-то несколько месяцев тому назад они всей компанией отчаянно страдали, что у «Белого гуся» нет работы! А сегодня один день, один-единственный денечек, когда старые дела уже закончены, а новые еще не успели закрутить в своей бешеной карусели, представляется таким неземным, просто фантастическим счастьем! Если еще учесть, что сегодня суббота и в школу тоже идти не надо, то… Ка-а-йф!

Остальные компаньоны и совладельцы «Белого гуся», похоже, испытывали не меньшее наслаждение от так неожиданно свалившегося на них дня полного, ничем не замутненного безделья. Севка с блаженным выражением на плутоватой физиономии восседал за столом. Конечно, если простой в работе затянется, от радужного настроения финансового гения и главного жадины их агентства не останется и следа – он станет злобным и раздражительным, начнет бухтеть, что вокруг одни тупицы и бездельники, прибылей нет, а за аренду все равно платить приходится. Но сейчас Сева был абсолютно доволен и, как все прочие, наслаждался неожиданным отдыхом. По-своему наслаждался – лениво листая туда-сюда финансовые ведомости их агентства. Со своего места у компьютера Вадьке было отлично видно, что Сева ничего не проверяет и не подсчитывает, а просто любуется вписанными в графу «Доход» цифрами.

Мурка валялась на кушетке с книжкой. Целый пучок своих длинных рыжих волос она то безжалостно накручивала на палец, то дергала, будто выдрать хотела – похоже, дела на страницах разворачивались нешуточные. Ее сестра-близняшка, Кисонька, как и сам Вадька, уткнулась в компьютер. Но не играла, а, судя по выскакивающим на экране длинным лентам сплошного текста, трепалась в сети. Кажется, полученное послание изрядно ее веселило, потому что Кисонька непрерывно хихикала.

– Что такого смешного? – с любопытством поинтересовался Вадька. Шастающие по городку голодные зомби ему уже слегка надоели. Поначалу, когда обнаруживаешь, что потроха твоего персонажа очень удобно прилипают к стенам, а потом взрываются, а его голову можно свободно швырять в набегающих противников, – это кажется крутым! Но к концу уже чувствуешь, что игруха реально устарела, графика слабовата, полигонов могло быть побольше, и вообще, вся эта кровища фонтаном и мозги вперемешку с внутренностями – довольно отстойная штука. На один раз поиграться.

– Представляете, о чем меня Большой Босс спрашивает? – продолжая хихикать, ответила Кисонька.

Закончить ей не дал Сева. Он оторвался от блаженной медитации над финансовыми отчетами, и между его светлыми, почти до невидимости, бровями пролегла хмурая складка.

– Ты опять с Большим Боссом разговариваешь? – тоном мрачной претензии поинтересовался он.

– Да, я разговариваю с Большим Боссом, – очень-очень ровно и спокойно ответила Кисонька, не отрываясь от экрана. Только спина ее напряженно выпрямилась, и сидевшему у соседнего компьютера Вадьке было хорошо видно, как зло щурятся ее зеленые глаза, а веснушки на носу, кажется, даже посверкивают от негодования. – А ты будешь теперь проверять, с кем я разговариваю, Севочка?

– Мне все равно, с кем ты разговариваешь! – ответствовал Сева и пожал плечами с таким потрясающим равнодушием, что за километр было видно – врет. – Потом счета за Интернет приходят немереные, а у нас вот… Работы нет! Аж… аж… уже целых шесть часов совсем нет работы!

О-о, началось! Вадька страдальчески сморщился.

– Я не думаю, что за эти шесть часов наше агентство разорится, – фыркнула Кисонька. – А Интернет у нас безлимитный!

Сева набрал полную грудь воздуха… и тут же со свистом его выпустил. Потому что Мурка была абсолютно права, у них действительно безлимитный Интернет, и, сколько бы Кисонька ни торчала в нем, на счета это повлиять не могло. У Севы не было никакого повода бухтеть, да он бы и не бухтел, если бы она часами не трепалась с этим проклятущим Большим Боссом! И что только в нем нашла, она же его даже никогда не видела! А Большой Босс, шестой и самый загадочный компаньон их агентства, сидел у себя в Англии и всего лишь соглашался поболтать с Кисонькой в «Мордокниге». И знать не знал, что из-за этого в далеком офисе «Белого гуся» разыгрываются целые сражения!

– Так о чем Большой Босс тебя спрашивает? – поспешно вмешался Вадька.

Кисонька немного помолчала, готовая отбрить любое Севкино высказывание. Но тот сидел мрачный и насупленный, уставившись в стол, и, похоже, ничего перед собой не видел. Кисонька не выдержала – снова захихикала.

– Представляете, он спрашивает, как наша семья выжила в той страшной катастрофе, которая стерла наш город до основания! И все ли последствия ликвидированы или до сих пор сказываются. По-моему, он хочет выяснить, не бродят ли у нас тут зловещие мертвецы по улицам! – Кисонька захохотала.

Вадька бросил переполошенный взгляд на экран, где маленький американский городок утопал в зеленой слизи. Потом настороженно покосился за окно и успокоился – на улицах никакой зеленой слизи, одна сплошная мокрая грязь.

– С чего он взял, что наш город стерт до основания? – Мурка так удивилась, что даже книжку оставила.

– А с того, что в 51-м году прошлого века он вдруг исчез со всех карт. И только после 91-го появился снова. Вот он и думает, что или мы тут от эпидемии вымерли, или взрывом город по кирпичику разнесло и его сорок лет заново отстраивали! – заливаясь смехом, рассказывала Кисонька.

Мурка хмыкнула, покачала головой… и снова уткнулась в книгу. Похоже, она отлично понимала, в чем тут прикол и куда их город подевался с карт на целых 40 лет. Зато Вадька пребывал в легком обалдении, не хуже Большого Босса. Он вообще впервые слышал, что их города не было на картах! Как же не было – вот же он, город, здоровущий, на двух берегах Днепра! Но если город исчезал с карт, получается, Большой Босс прав – такое бывает только при какой-нибудь жуткой катастрофе.

Вадьке сразу вспомнились страшненькие американские фильмы – руины домов, копошатся оборванные люди, вроде наших бомжей, только почище и потолще, и по заставленной брошенными автомобилями улице, настороженно выставив лазерные винтовки, движется спецназ в герметичных скафандрах. Неужели у них в городе такое тоже было?

Он снова поглядел в окно, на недавно отреставрированные старинные особнячки центра, среди которых возвышались элитные многоэтажки банков и дорогих магазинов, и пожал плечами. Не похоже.

Девчонки явно в курсе, где их родной город 40 лет шлялся, но спрашивать Вадька не станет. Не желает он, чтоб над ним смеялись, как сейчас над Большим Боссом. Пусть кто-нибудь другой любопытство проявляет.

«Кто-нибудь другой» моментально его проявил.

– А почему на самом деле города на картах не было? – неохотно процедил Сева, у которого любопытство перевесило благоразумие. За что он немедленно и поплатился.

– Ты, кажется, говорил, что еще твой прадедушка тут жил? – с деланым равнодушием поинтересовалась Кисонька.

– Ну и что? – чувствуя подвох, насторожился Сева.

– А кажется, что ты лишь вчера переехал из каких-нибудь Нижних Подкузек, – невинно сообщила Кисонька. – Тогда, конечно, ты мог бы и не знать, почему с середины прошлого века твой родной город нельзя было рисовать на картах.

– Ничего себе! – искренне возмутился Сева. – Тогда не то что я, даже папа мой еще не родился!

– Я ошибаюсь, Всеволод, или твой папа работал на нашем ракетном заводе?

– При чем тут завод? – Сева уже почти рычал, да и Вадька чувствовал, что Кисонька своими вывертами даже его достала.

– При том, что именно из-за него и нельзя было, – снова неохотно отрываясь от книги, вмешалась Мурка, тоже, видно, решившая, что ее близняшка слишком демонстративно размазывает Севу по стенкам.

– Из-за отца? – После Муркиных слов Сева твердо уверился, что над ним издеваются.

– Из-за завода! – презрительно процедила Кисонька. Ей совершенно не хотелось объяснять загадку их города, которого долго не было на карте, своим глупым и необразованным компаньонам. А хотелось объяснять все то же самое Большому Боссу, такому умному и замечательному. – Собственно, из-за всех заводов, конструкторских бюро и испытательных полигонов.

– Вы что, не знаете, что у нас на «Южмаше» ядерные ракеты делали? – пробурчала Мурка. Ей тоже не хотелось ничего объяснять, а хотелось скорее выяснить, как эта крутая девчонка-ведьма в книге сумеет отбиться от крылатого Змея. – Для атомной войны. И еще топливо к ним. И новые ракеты изобретали. Поэтому весь город был засекречен. Сюда иностранцам приезжать нельзя было, а тем, кто работал в конструкторских бюро, запрещали ездить за границу. Чтоб они военные секреты не повыдавали. Поэтому и на картах город не изображали. Только его рассекретили еще до нашего рождения.

До Вадьки стало доходить. А ведь и правда, мать рассказывала что-то такое о режиме секретности. Когда она была маленькой, их в детском садике учили: если чужой дядя спрашивает, где ты живешь, – значит, он вор и хочет обокрасть твою квартиру, а если спрашивает, где работают мама и папа, – значит, он шпион и хочет украсть нашу главную ракету. В обоих случаях детям советовали громко орать и звать полицию.

– Нам папа рассказывал: в те времена для американцев наш город был целью номер два, – с некоторой даже гордостью сообщила Кисонька. – Если бы началась атомная война, то первой попытались бы уничтожить Москву, а потом нас. Исключительно для того, чтобы мы не могли новые ракеты производить.

В скрытой от клиентов рабочей комнате агентства воцарилось молчание – всем стало как-то не по себе.

– Не сходится, – после долгой паузы неожиданно сказал Вадька. – Если нашего города даже на картах не было, как бы американцы его нашли?

Кисонька поглядела на Вадьку с недоумением:

– Что значит – как? Со спутников слежения, естественно! – и она передернула плечами: дескать, вот уж от Вадьки, главного компьютерного спеца их агентства, она такого дурацкого вопроса не ожидала.

– Зачем тогда его на картах прятать, если со спутника все равно видно? – ухмыльнулся коварный Вадька.

Сева довольно захихикал, а сестры переглянулись и так и уставились друг на друга озадаченно – похоже, такой простой вопрос им раньше в головы не приходил.

– Папа говорил, с этой секретностью много всяких глупостей делали – засекречивали все, что под руку подвернется, а надо или нет – особенно не задумывались, – медленно сказала Мурка. – Могли и город просто так на картах не показывать. На всякий случай. Хотя глупо, конечно…

Но тут помощь пришла с неожиданной стороны.

– А вдруг наш город нельзя увидеть со спутника? – азартно блестя глазами, предположил Сева. – И очень просто! Раз тут всякими научными штуками занимались, вроде изобретения ядерных ракет, так могли что-нибудь такое придумать, что наш город сверху не видно и никакие радары его не берут! Может, там до сих пор всякие летают, а нас не видят?

– Ангелы, что ли? – прищурился Вадька.

– Космонавты! – обиделся Сева.

– Ты прям у моей малой нахватался! – хмыкнул Тихонов. – Той тоже все невидимки мерещились, но хотя бы не целый город!

– Ничего я у нее не нахватывался! – обиженно возразил Сева и невольно огляделся, отыскивая взглядом Вадькину младшую сестру Катьку и ее неизменного спутника – боевого белого гуся с гордой кличкой Евлампий Харлампиевич, или, если коротко, – Харли.

Вадька тоже огляделся и, не обнаружив сестрицы в комнате, встревожился:

– Народ, а куда Катька с Харли делись? – требовательно спросил он.

– За чипсами пошли, – ответила Мурка.

– Почему я об этом впервые слышу? – возмутился Вадька.

– А что ты вообще в своих наушниках слышишь? – мгновенно наехала на него Мурка.

Вадька надулся: специально же наушники надел, чтобы своими криками – то есть криками своих зомби – никому не мешать. А теперь он же и виноват!

– Давно ушла Катька? – угрюмо поинтересовался он.

Мурка глянула на часы… и лицо ее изменилось. Она еще раз поглядела на циферблат, словно не веря тому, что видит.

– Полтора часа назад, – убито ответила она.

– Та-ак, – после долгой паузы протянул Вадька. – А супермаркет, между прочим, в двух кварталах отсюда.

– Если дворами – еще быстрее, – возразил Сева.

– Вот именно – дворами, – мрачно согласился Вадька и тут же представил себе вереницу замусоренных проходных дворов и старых гаражей, между которыми одну некрупную девчонку и весьма упитанного гуся могли караулить самые разные неприятности.

Компаньоны переглянулись, и теперь на лицах их был страх. Получается, что, пока каждый из них с упоением занимался собственными делами, Катька и гусь пропали?

– Вдруг там очередь большая? – предположил Сева.

– Ага, на полтора часа, – раздраженно мотнул головой Вадька.

– Быть может, Катюша встретила приятельницу и они просто заболтались где-нибудь на улице? – с надеждой спросила Кисонька.

Вадька с сомнением поглядел на окно, усыпанное точками частых дождевых капель.

– Хорошо, если так, – пробормотал он и принялся торопливо отыскивать Катькин номер в своей мобилке.

«Абонент недоступен», – авторитетно сообщил равнодушный женский голос.

– Так, я иду ее искать! – Вадька метнулся к вешалке и сорвал свою куртку. – Вдруг ее опять похитили, или еще что!

– Ее уже один раз похищали, сколько можно! – возмутился Сева. – Ты бы сперва домой позвонил, вдруг она там.

– И что я матери скажу? «Катька дома?» А она мне: «С тобой ушла…» Как я ей буду объяснять, что Катька пошла за чипсами и не вернулась? Ты же знаешь, мать у нас медработник – она эти самые чипсы на дух не выносит!

– Что за глупости – «не вернулась»? Что ты такое говоришь, Вадик? – возмутилась Кисонька. – Надо только еще немного подождать, и она обязательно вернется! Поэтому мы сейчас все пойдем ее искать! – не очень логично закончила Кисонька, хватаясь за свою яркую курточку.

– Мы с Кисонькой прочешем дворы, – на себя и сестру, главную боевую силу их агентства, Мурка, как всегда, возложила самую опасную часть работы. – А вы пройдете по улицам. Встречаемся у супермаркета. – И Мурка решительно направилась к дверям.

Створка распахнулась, едва не съездив рыжую по лбу, и в проеме показалась… тяжело, взахлеб дышащая Катька с Евлампием Харлампиевичем на руках.

– Ты посмотри на них! – после недолгой паузы рявкнул Вадька, чувствуя, как ноги у него подламываются от облегчения. – Мы тут с ума сходим, а они являются… – возмущенно, словно на самом деле он предпочитал, чтоб Катька и гусь не являлись, а они тут продолжали сходить с ума, выпалил он, – …как ни в чем не бывало. Да еще и без чипсов!

– Чипсы… Чипсы они захватили… – с трудом расцепив зубы, выдавила Катька и обтерла разбитый кровоточащий лоб рукавом насквозь мокрой и густо вымазанной грязью куртки.

Оцепенев от ужаса, компаньоны уставились на ее руку. По краю рукава купленной «на вырост» куртки красовалось круглое отверстие с обожженными краями, какое бывает только от пули.

– В тебя что, стреляли? – слабым голосом спросил Вадька. – Ты ранена?

– Не… только куртку прострелили! И колбасу сцапали! Всю! – хрипло выдохнула Катька. – Прискакали на своих телегах… – Девчонку начала бить крупная дрожь. – А потом Харли попытались забрать… – Она покрепче прижала к себе гуся.

– В заложники? – слабым голосом переспросил Вадька и на всякий случай сдернул очки – боялся, что его собственные выпученные в изумлении глаза сейчас упрутся в стекла. Он просто очень выразительно представил себе, как какие-то «они» – наверняка с оружием, раз в Катьку стреляли, и, наверное, еще и в черных масках – врываются в супермаркет… на… на телегах? С ума сойти, как эти телеги сквозь турникет прошли, как охранники запряженных в них коней пропустили? Скачут во весь опор вдоль прилавков, постреливают по разбегающимся покупателям и захватывают колбасу и чипсы. А потом вырывают у Катьки из рук гуся, приставляют ему к голове «ствол» и орут: «Миллион баксов и машину к подъезду, иначе мы отстрелим этому гусю клюв!»

Бред! Вадька замотал головой и тут же увидел, как напротив, будто дразнясь, отрицательно мотает головой Катька. Из ее всклокоченных волос во все стороны летели набившиеся в них веточки и прелые листья.

– Не-е, гуся они в плюшевые мишки хотели забрать! – нетерпеливо отмахнулась Катька. – В заложники они девчонку захватили! А может, и не в заложники, а просто так сцапали! – после некоторого раздумья добавила Катька.

– И все из-за колбасы и чипсов? – спросил окончательно утративший всякое понимание Вадька.

– Фигню несешь, а говоришь, что умный! – Катька устало плюхнулась на стул. – Зачем им захватывать девчонку из-за чипсов, если чипсы они уже захватили? Девчонки там вообще не было!

– А кого же тогда сцапали?! – заорал Вадька.

– Говорю же, девчонку!

– Которой не было? – переспросил Вадька, и голос его прозвучал отнюдь не по-доброму.

– Катька, твой брат сейчас или с ума сойдет, или тебя побьет, – вмешалась в их безумный диалог Мурка. – И мы вместе с ним!

– С ума сойдете? – уточнила Катька.

– Побьем! – рявкнула рыжая. – Так что снимай свою простреленную куртку, выпей водички и объясни по порядку: во что ты умудрилась вляпаться?

Глава 2. Битва при супермаркете

Стараясь идти не слишком быстро, чтобы семенивший позади Евлампий Харлампиевич не отставал, Катька шагала проходными дворами в сторону супермаркета. Она любила гулять проходными дворами старого центра – тут все такое разное, не то что на улицах. Бывают даже места по-настоящему загадочные. Вот в этом дворе квартира на первом этаже и с отдельным входом, как порой бывает в старых домах. Вместо балкона здесь была напоминающая закрытую террасу пристройка из красного кирпича, а по отгороженному у самой стены дома крохотному садику за высоким кованым забором прогуливались две собаки – приземистый бульдог и изящная, тщательно вычесанная афганская борзая. И никогда никаких людей! Если в других квартирах то и дело мелькнет чья-нибудь тень или в форточку вырвутся звуки музыки, то здесь – полная тишина и пустота. Лишь собаки провожают проходящую мимо Катьку долгими внимательными взглядами.

На самом деле Катька была уверена, что собаки и есть хозяева квартиры. Нагулявшись и изобразив обычных псов перед соседями, они уходят в дом. Там, спрятавшись за полосатыми портьерами от чужих глаз, бульдог водружает на короткий нос здоровенные очки, включает лампу под старинным абажуром и, заложив лапу за лапу, устраивается в кресле с газетой. А «афганка» перед старинным зеркалом в тяжелой дубовой раме неторопливо вычесывает роскошную шерсть массажной щеткой.

Протиснувшись в узкий лаз между новехонькими кирпичными гаражами и ветхими деревянными сараями, Катька перебралась в следующий двор, а оттуда уже на улицу, прямо к сверкающей громаде торгового центра. На эскалаторе съехала вниз, к занимающему весь подвальный этаж супермаркету. Тащить Евлампия Харлампиевича в супермаркет нельзя – сразу охранники прицепятся. Катька вздохнула и направилась к шкафчикам с прозрачными дверцами, в которых покупатели оставляли свои сумки. Достав кошелек, Катька запихала рюкзак в глубину ячейки… а потом аккуратно усадила туда же Евлампия Харлампиевича.

Гусь подобрал под себя лапы, распушился, как белый шар, заполнив собой всю ячейку, втянул длинную шею и принялся с любопытством наблюдать сквозь прозрачный пластик за снующими мимо людьми. Катька небрежно прикрыла створку, оставив щелку для воздуха…

Так, бутылка воды, печенье, нарезанный батон и пять упаковок чипсов. И колбасу, обязательно салями. Катька направилась к полкам с чипсами и остановилась в полном недоумении. Пяти упаковок не было. Чипсов на полках не было вообще. Ни длинных, в коробочках, ни круглых, в пакетиках. Ни больших упаковок, ни маленьких. Катька пару минут недоуменно глядела на зияющую на месте чипсов дыру в стройных рядах продуктов и наконец ухватила за рукав пробегающую мимо девушку-продавщицу:

– Скажите, пожалуйста, – начала она, изо всех сил стараясь не называть девушку «тетей» и вообще подражая взрослым манерам Кисоньки. – Чипсы у вас совсем не продаются?

Девушка поглядела на опустевшие полки – и брови у нее удивленно поползли вверх.

– Были только что… Я не знаю, я сейчас выясню… – и унеслась.

Катька пожала плечами – ладно, она пока все остальное купит, и пошагала к прилавку со сластями. Затормозила, обалдело разглядывая полки. Вместо печенья была совершенная пустота. Вафли тоже исчезли. И пряники в кулечках. Посреди оголившейся пластиковой полки одиноко скучали упаковки с сушками, а их Катька брать не собиралась – никто из компаньонов сушки не любил.

В дальнем конце ряда послышался грохот. Катька глянула туда… и вдруг увидела, как за угол быстро свернула – будто юркнула – тяжело нагруженная магазинная тележка. И кажется… да-да, кажется, на ней горой возвышались вычищенные с полок упаковки с печеньем.

– Это кто ж у нас такой до печенья жадный? – пробормотала Катька и бегом рванула в погоню за подозрительной тележкой.

Та неслась по супермаркету так, словно точно знала, что за ней гонятся, и вознамерилась любой ценой от погони оторваться. Через мгновение Катька отстала и только слышала, как несколькими рядами дальше грохочут колеса и ругаются отпрыгивающие с дороги покупатели. Девчонка раздосадованно фыркнула и, отказавшись от бессмысленной гонки, свернула к конфетам – вместо печенья можно взять карамельки. Все еще прислушиваясь к стуку колес уносившейся в сторону касс тележки, Катька пошла в боковой проход между прилавками – и вновь застыла в остолбенении. Среди карамелек и шоколадок опять светились пластиком опустевшие отделения! А впереди на бешеной скорости, словно волоча вцепившегося в нее тощего мужичонку, улепетывала тележка. Только печенья и чипсов на ней больше не было видно, зато там были конфеты.

Неприятное подозрение заворочалось у Катьки в душе. Отказавшись от сладкого, девчонка по параллельному ряду рванула к холодильнику с колбасой. Она выскочила у прилавка с упаковками сосисок, уложенной поленницами вареной колбасой и висящими на крючках палками сухой. С облегчением вздохнув, протянула руку к салями…

С другой стороны прилавка снова послышался грохот. Кренясь на крутом вираже, тележка вывернула из-за угла. Казалось, она мчится сама, а бегущий рядом тощий мужичонка просто суетится рядом – догнать пытается. Дребезжа колесами, тележка ринулась на Катьку. В последнюю секунду девчонка с визгом отдернула протянутую к салями руку и отскочила в сторону. Нагруженная тележка со свистом пронеслась мимо и, вновь свернув за соседний прилавок, скрылась из виду. Позади нее осталась начисто освобожденная от сосисок и колбасы полка. Лишь кое-где на крюках, как маятники, раскачивались уцелевшие палки сухой колбасы. Но ни одной салями!

Катька в обалдении несколько раз открыла и закрыла рот… и тут вспомнила, что ей еще и хлеба купить поручили. Сорвавшись с места не хуже безумной тележки и цепляясь корзинкой за возмущенных покупателей, Катька ринулась к лоткам с хлебом. Поздно! Визжа колесами, сумасшедшая тележка затормозила возле лотков с хлебом. Прилагающийся к ней тощий дядька принялся закидывать внутрь упаковки нарезанных батонов. Пока запыхавшаяся Катька подбежала к ним, тележка уже успела стартовать с места, а количество хлеба в лотках уменьшилось наполовину. Со всех сторон неслись встревоженные покупатели, спешившие ухватить хлеб раньше, чем его и вовсе не станет. Поднырнув под локтем у какого-то толстуна, Катька выдернула батон прямо из-под его пальцев и бегом кинулась к рядам с напитками.

Да что ж это такое делается! Дикая тележка скакала вдоль пластиковых бутылок с водой и соками, а «ее» дядька быстро-быстро перебирал руками – и пластиковые пузыри с глухим хлюпаньем валились поверх колбасы. Ну ладно, без еды, но без воды-то сыщики точно пропадут, решила Катька и мужественно кинулась наперерез бешеной телеге. Тележкин дядька потянулся к последней двухлитровой бутыли с мультифруктовой водой… прямо перед его носом мелькнула девчоночья ручка с фенечкой на запястье… и Катька отскочила прочь, прижимая гулко булькающую бутыль к груди. Тощий мужик поглядел на нее так злобно, словно у него было спецзадание – забрать все бутылки до единой, а Катька ему помешала.

– Отдай пузырь, мелкая, – с угрозой процедил он, зыркая на Катьку исподлобья.

– Еще чего, – слегка перетрусив, все-таки пробормотала Катька. – Я его первая взяла. – И на всякий случай попятилась, готовая улепетывать под защиту охранника.

– Говорю – отдала быстро! – рыкнул злобный дядька, шагнув к ней.

Сзади снова раздался грохот, мимо Катьки что-то просвистело… и, коротко вильнув, ее обогнула груженая магазинная тележка… с конфетами и хлебом.

– Оставь девчонку в покое! – один тощий мужичок с тележкой скомандовал второму. – Тебе воды мало, так пивом догонимся! – И обе телеги – та, что с колбасой и печеньем, и та, что с конфетами и хлебом, ринулись опустошать пивные ряды.

Катька ошалело поглядела им вслед, перевела взгляд на бутылку с лимонадом в одной руке и на батон, зажатый в другой. Ох, и выскажут ей сыщики, если им придется лимонад одним хлебом заедать! Ладно, вместо чипсов она возьмет сухарики… и еще сыр. Наскоро все это похватав, Катька побежала к кассе.

Мимо нее пронеслось что-то здоровенное – как космический корабль или электровоз. Тележка, нагруженная так, что бутылки и упаковки громоздились горой, пролетела мимо девчонки и тормознула у кассы. Следом, издевательски вильнув перед самым Катькиным носом, просвистела вторая. Оба тощих дядьки, нервно поглядывая на часы, принялись вываливать свои покупки на транспортер. При ближайшем рассмотрении они уже не казались такими одинаковыми. Просто оба – в похожих темных куртках, оба худые и оба, как сказала бы Кисонька, «средних лет и неприятной наружности». А Катька просто определила их как противных.

Тот злобный дядька, что пытался отобрать у Катьки воду, водрузил на транспортер последнюю бутылку. Под тяжестью покупок движущаяся лента начала засекаться.

– Вы что, на полк солдат набрали? – пробормотала кассирша, напуганная высящейся над ней горой продуктов.

– Ага, на полк! – неожиданно весело подмигнул злобный. – На батальон! – захихикал он. – Не, на боевой орудийный расчет, во! – И он согнулся пополам, хохоча над понятной только ему одному шуткой и демонстрируя всем окружающим украшавшую его макушку круглую лысину.

– Заткнись! – прошипел его товарищ, пихнув веселившегося дружка в бок. Его угрюмую, изрытую пятнами от застарелых прыщей физиономию (Катькина мама называла такие морды «репанными») перекосило, словно от нервного тика. Он поглядел на товарища колючими, как буравчики, глазами.

Катьке стало страшновато. Не хотела она, чтобы кто-нибудь так на нее смотрел!

– Не обращайте на него внимания, девушка, у него бывают припадки, – одаривая Лысого еще одним зверским взглядом, процедил дядька с репанной мордой. – Выбивайте поскорее, мы спешим.

Девушка затрещала кнопками кассы, а парочка с тележками нетерпеливо переминалась рядом, то и дело косясь на часы. И только когда из прорези аппарата выполз длинный, как змея, чек, оба вздохнули с облегчением. Ухватили свои телеги и мимо ячеек с вещами торопливо покатили их к выходу.

– В первый раз вижу, чтобы столько набирали, – пробормотала кассирша. – За оптовыми закупками обычно в дискаунтер идут. Приезжие, что ли?

Не отвечая, Катька лишь нетерпеливо качнула головой, выглядывая в толпе заинтересовавшую ее парочку. Наскоро расплатившись, девчонка подхватила кулек с продуктами и со всех ног рванула следом. Чтобы тут же затормозить и еще на всякий случай спрятаться за тетенькой, разбиравшей у стола свои покупки.

Лысый остановил свою тележку и совершенно зачарованными глазами уставился на… восседавшего за прозрачной дверцей неподвижного и невозмутимого Евлампия Харлампиевича.

– Какая классная игрушка! – разглядывая гуся, восхищенно протянул Лысый. – А дверцу запереть забыли, – с удовольствием добавил он и направился прямиком к Катькиной ячейке.

– Стой, идиот! – прошипел Репанный. – Нас и так тут запомнили. Рашид тебе устроит!

– Рашид мне спасибо скажет, – фыркнул Лысый. – Нам ведь ее долго держать, верно? Обязательно какой-нибудь «плюшевый мишка» нужен.

Катька тоже тихонько фыркнула – слишком уж хорошо она себе представляла, что произойдет дальше. Увидев приближавшегося к нему человека, Евлампий Харлампиевич замер вовсе. Даже его длинная шея не двигалась, будто и впрямь была пластмассовой, а глаза вперились в пустоту, словно стеклянные.

– Мягонькие, как настоящие, – Лысый запустил руки Евлампию Харлампиевичу под перья. На его лице расплылась восхищенная улыбка. – Где ж это таких классных делают? – прошептал он, вынимая закаменевшего Харли из ячейки. Он повертел гуся в руках, отыскивая матерчатый «хвостик» лейбла. – Надо же, как живой! – восторженно прищелкнул языком он и зачарованно уставился в черный круглый глаз гуся.

Все так же не дрогнув и перышком, «игрушка» вдруг раскрыла ярко-красный клюв и зашипела Лысому прямо в физиономию. У того глаза распахнулись широко-широко, выкатились, готовые свалиться с побелевшего лица. Он открыл рот – и заорал. Человек и гусь замерли нос к клюву – один вопил, второй шипел.

Гусю надоело первому. Длинная шея выпрямилась, как атакующая кобра, и широкий гусиный клюв долбанул мужика прямо в глаз. Лысый разжал руки и попятился, визжа и закрываясь ладонями. Евлампий Харлампиевич плюхнулся на пол, но даже не подумал сматываться. Наоборот. Тут же провел фирменную «подсечку Харли» – со всей силы долбанул клювом противнику по коленке и дернул его за штанину. Человек вскрикнул и всей своей массой грохнулся об пол. Распахнув крылья, Харли встал в любимую боевую стойку и зашипел. Вид у гуся был до невозможности грозный.

Противник с трудом поднялся на четвереньки и целым глазом неверяще уставился на гордую птицу. Так можно глядеть разве что на плюшевого мишку, когда тот вдруг отрывает головы всем куклам Барби, разбивает любимую мамину статуэтку балерины, крутящуюся на одной ножке под попурри из «Лебединого озера», а в довершение разгрома решает накакать посреди чистенькой детской комнаты. А главное – доказать родителям, что во всем виноват мишка, не удастся! Поэтому… Надо бежа-а-ать!

– Куда? – завопил вслед улепетывающему Лысому его сотоварищ. – Телегу возьми!

Но затираненный гусем приятель даже не оглянулся. Репанный ухватил обе тележки и рысью рванул мимо грозно растопырившего крылья гуся на выход.

Катька проскользнула у него за спиной, подхватила гуся:

– Молодец, Евлампий Харлампиевич, умница какой! – поглаживая его по длинной шее, ласково прошептала она. Выхватила из ячейки свой рюкзачок и, колотя себя по ногам кульком с продуктами, помчалась к выходу. Вихрем вынеслась за двери и замерла на продуваемой ветром площадке. Из ряда автомобилей вырулил заляпанный грязью серый фургончик и стартовал с площадки, рыча мотором так злобно, что Катька была уверена – побитый гусем Лысый сидит именно в нем. На парковке остались две брошенные опустевшие тележки.

Глава 3. Детское похищение

Пока девчонка выслеживала странных мужиков, совсем стемнело. Она замешкалась у выхода, не зная, идти по улице или опять проходными дворами, куда по темноте она обычно не совалась. Падавшие из окон квадраты света делали черноту вокруг еще гуще, и Катька прямо чувствовала, как в углах затаилось что-то… что-то… Ну очень страшное!

Но сейчас путь по улицам казался еще страшнее. А вдруг серый фургон тоже где-нибудь затаился и будет мстить гусю за нанесенные обиды и понесенные увечья? Не-ет, Евлампию Харлампиевичу она пропасть не даст!

Обреченно вздохнув, Катька подняла гуся на руки и свернула во двор. Испуганно остановилась. Ни одно окно не светилось. Приземистые коробки старых домов стояли черные и мрачные и жутко пялились на Катьку темными озерами слепых окон. Черный двор казался громадной распахнутой пастью. Ступи в сплошной мрак – гигантские зубы клацнут, и Катька навеки канет в непроглядную тьму. Вместе с гусем, лимонадом и сухариками. И даже колбасы от них не останется!

«Спокойно, спокойно!» – мысленно твердила себе Катька. Ничего страшного не происходит, просто в домах нет света, отключился. Она пройдет, и ничего с ней не случится, никакой пасти там тоже нет…

Катька попыталась сдвинуться с места, но ноги не шли. Они были словно сами по себе, головы не слушались и, кажется, были категорически уверены: может, чего-то и нет, а жадная пасть во мраке точно есть!

Катька жалобно оглянулась назад, на освещенный отблесками уличных огней проход – лучше ей вернуться…

Обморочная, страшная слабость окатила ее с ног до головы. Стало трудно дышать. Прямо за спиной тихо и неслышно ехал знакомый заляпанный грязью фургон. Тупая железная морда с погашенными фарами нависла над девчонкой и, казалось, ехидно ухмылялась железным оскалом бампера. На ватных ногах Катька отступила назад, упершись спиной в стену…

Прикосновение холодного бетона привело ее в чувство. Катька рванула вдоль дома к лазу между гаражами, со всей силы прижимая к себе притихшего Харли. Послышался звук мотора – словно серый фургон зарычал ей вслед – и все так же неторопливо и неумолимо покатил следом.

– Ой, Харли, не надо нам было его клевать! И шипеть не надо было! – прохрипела на бегу Катька, проскакивая в лаз.

Цепляясь рюкзаком за натянутую между гаражами проволоку, Катька проскользнула в соседний двор. В лаз фургону за ней не протиснуться… Катька со всех ног кинулась к ведущей на улицу арке. Скорей туда, где свет, где люди…

Катька подбежала к арке и замерла. Тихо шурша шинами по старому асфальту, серый фургон с погашенными фарами выворачивал ей навстречу.

Катька отпрыгнула обратно во мрак и в отчаянии огляделась. Если она снова побежит через двор, заметят – ее яркая куртка и белые перья Харли четко выделялись в темноте. Катька заметалась. Деваться некуда, ставший неожиданно тяжелым Евлампий Харлампиевич буквально обрывал руку, сумка с продуктами висела гирей… а фургон уже заполонил собой арку, вот-вот протиснется во двор, и Катька с гусем окажутся как на ладони.

Катька снова бросилась в глубь темного двора. Пробежала мимо пристройки у «собачьей» квартиры.

Фургон уже въехал во двор. Катька спиной чуяла, как сквозь лобовое стекло две пары недобрых глаз всматриваются во мрак двора, выискивают…

Что-то с силой ударило ее по коленям. Катька глухо вскрикнула, зашаталась, едва не уронив гуся… плашмя ляпнулась на что-то высокое… твердое… плоское… Она наскоро провела рукой по поверхности и поняла, что, налетев впотьмах на скамейку, она лежит на металлическом дворовом столике, за которым коротают время местные бабушки.

Фургон, словно привязанный к Катьке невидимой нитью, катил точно в ее сторону.

Катька вьюном проскользнула под стол, втащила за собой сумку… и затаилась между столбиками ножек, на всякий случай зажимая рукой клюв Евлампия Харлампиевича.

Темная громада фургона выступила из черноты и нависла прямо над Катькиным убежищем. Громко хрустнул гравий… и грязное колесо остановилось точно перед Катькой. Хлопнула дверь, и с высокой подножки на землю ступили ноги в тяжелых ботинках. Потом еще одни…

Катька в ужасе зарылась лицом в перья гуся. Сейчас ее ухватят за шиворот, выдернут из-под стола… и все, они с Харли пропали!

Обе пары ботинок некоторое время потоптались у самого Катькиного носа, словно их обладатели оглядывались по сторонам… и двинулись прочь. А потом девочка услышала резкое дребезжание дверного звонка и заливистый собачий лай.

Катька осторожно выглянула из-под стола, так, что одни ее глаза торчали над деревянной скамейкой. Она не ошиблась – это были ее знакомцы из супермаркета, Лысый и Репанный. Лысый держался за подбитый Харли глаз и слегка прихрамывал. Подойдя к пристройке, он вдавил кнопку звонка. Репанный приятель стоял, прислонившись к косяку, и прислушивался к собачьему лаю за плотно закрытой створкой.

Катька высунулась из-за скамейки чуть дальше. Что же получается – эти двое вовсе и не гнались за ней? Они себе ехали по своим делам, а она панику подняла, по двору металась, под стол зачем-то залезла…

Лай за дверью смолк, и тонкий девчоночий голос испуганно и неуверенно спросил:

– Кто там?

– Ты Аня, да? Открой, пожалуйста, нас прислал твой папа, – сладко пропел Лысый, и его тон показался Катьке каким-то очень знакомым. Только она никак не могла сообразить, где уже его слышала.

За дверью «собачьей» квартиры явно воцарилось смятение. Сперва там тоненько недоуменно тявкнули, а потом дрожащий девчоночий голос снова сказал:

– Папа не разрешает никому открывать, когда его нет дома.

Лысый вздохнул так шумно, что, казалось, стекла задрожали:

– Мы не хотели тебя пугать, но… понимаешь, деточка… – он вроде как замялся. – Боюсь, папы твоего сегодня дома и не будет… – горестно протянул он. – Ты же сама знаешь, он ездил на полигон, проводить испытания…

– Облучение? Или взрыв? – теперь в голосе за дверью звучал откровенный ужас.

Катька услышала, как внутри щелкают замки… и из темной, лишенной света квартиры на улицу высунулась изящная длинная морда афганской борзой. Катька кивнула – она всегда догадывалась, что эти собаки не простые, и вот, пожалуйста, – разговаривают!

«Афганка» с легким взвизгом исчезла в дверях – словно ее втянули обратно. Вместо нее на пороге появилась худющая, коротко стриженная девчонка примерно того же возраста, что и Вадька. И быстро спросила:

– Он в больнице? Или… – она задохнулась, и лицо ее, казалось, засветилось в темноте – таким оно было белым. – Или он… Он же не?..

– Нет, нет, конечно, нет, – отступая от порога и пятясь к фургону, ласково-ласково пел Лысый. – И с ним, и с тобой все будет в порядке. Мы отвезем тебя к папе, деточка…

Девчонка невольно шагнула за ним, выходя из квартиры…

В эту секунду Катька сообразила много всякого и сразу. Сначала она поняла: Репанный занял такую позицию, что его невозможно увидеть ни от двери, ни из окна «собачьей» квартиры. Потом до нее вдруг дошло, на что похож приторный голосочек Лысого, – тот говорил в точности как волк из сказки «Семеро козлят»! И Катька вспомнила, что случилось с ней самой, когда она вот так же открыла дверь незнакомым дядькам.

Выскочив из-под стола, Катька заорала:

– Берегись!

Девочка Аня растерянно обернулась на крик…

Дверь за ее спиной с лязгом захлопнулась. Изнутри послышался отчаянный лай собак. А в плечи девочки впились лапищи Репанного. Аня рванулась, попыталась закричать. Широкая ладонь мгновенно запечатала ей рот. Девочка вцепилась в эту ладонь обеими руками, пытаясь отодрать ее от своего лица, взбрыкнула ногами. Лысый тут же ухватил ее за щиколотки. В одну секунду они сдернули извивающуюся и мычащую сквозь заткнутый рот девочку с крыльца… и зашвырнули ее внутрь фургона. Репанный с лязгом захлопнул дверцу… а потом они оба медленно и как-то очень страшно обернулись к Катьке.

И только тогда девчонка сообразила, что столик больше не прикрывает ее.

– Тю! – удивился Лысый. – Это ж та самая девчонка, из супермаркета. Что бутылку с водой уволокла! Оба-на! – завидев у Катьки под мышкой Евлампия Харлампиевича, вскричал он. – И гусь тоже твой? Я не понял – ты что, следишь за нами, малая? – Глаз в сине-черном ободе набухающего синяка налился кровью, и Лысый шагнул к Катьке.

– Ничего я не слежу, – потерянно пробормотала та. – А если вы из-за бутылки, так нате, забирайте, пожалуйста… – И, с силой размахнувшись, Катька запустила кульком с бутылкой и продуктами в Лысого. Пакет угодил ему точно в живот, а Катька попыталась рвануть в сторону…

Ее схватили за руку.

– Я вам покажу, как людей зрения лишать! – яростно взревел вцепившийся в нее лысый дядька. – Обоим шею сверну – и тебе, и гусю твоему!

– Помогите! – чуть не теряя сознание от ужаса, заорала Катька.

– Ори, ори, может, кто и поможет! – издевательски процедил Лысый, выдергивая ее из щели между столиком и скамейкой…

Он оказался прав – ей действительно помогли. Двухголосый лай за дверью «собачьей» квартиры вдруг прекратился, а сама дверь странно хрустнула, словно в ней что-то сломалось. Створка широко распахнулась. Борзая, похожая на длинный росчерк рыжего карандаша, вылетела во двор и кинулась на кабину фургона, где была заперта ее хозяйка. Машина покачнулась. Изнутри послышался крик, и борзая принялась отчаянно биться о дверцу. Выкатившийся следом за ней бульдог, оттолкнувшись кривенькими лапами от земли, прыгнул на Лысого, опрокидывая его на землю и целясь зубами в шею… Лысый завопил, извиваясь в грязи, рванулся и пнул в морду бульдогу тяжелой подошвой ботинка.

Послышалось звучное «хамк!»… Валяющийся на мокрой земле Лысый дрыгал ногой, безуспешно пытаясь стряхнуть бульдога, намертво всадившего в ботинок зубы. Бульдог упорно висел…

Но у Катьки не было времени любоваться этой картиной. Стоило Лысому отпустить ее – она повернулась… и понеслась прочь с такой скоростью, что, казалось, ее собственные ноги не поспевают за этим безумным бегом.

– Убегает! Держи! – мотая ногой и колотя бульдогом то об скамейку, то об землю, кричал Лысый.

Репанный выскочил откуда-то сбоку. Катьку сильно пнули в плечо. Она пошатнулась… и рухнула в широченную лужу. Под ней сдавленно гоготнул Евлампий Харлампиевич. На нее навалились сзади, сильные жесткие руки ухватили ее за предплечья, заломили локти за спину…

– Есть! – торжествующе завопил Репанный. – Я ее поймал… А-а-а! – радостный крик сорвался на вопль боли.

Придавленный Катькой Евлампий Харлампиевич просунул длинную шею над ее плечом… и шарахнул Репанного клювом точно в глаз.

Держась за клюнутый глаз, Репанный опрокинулся в лужу и взвыл. Катька взвилась на ноги…

– Стреляй в нее, Рашид, стреляй! Уйдет! – исходящие из лужи вопли Репанного вдруг приобрели зловещую осмысленность.

Позади бегущей изо всех сил Катьки взревел мотор фургона… Послышался отчаянный визг собаки… Два желтых конуса света ударили ей в спину, выкатились перед ней, как коврик, разворачивая у ног ее собственную черную и длинную тень. Позади глухо хлопнуло – девочка почувствовала, как ее словно бы сильно дернули за рукав куртки. Катька кинула быстрый взгляд через плечо.

Злобно сверкая желтыми фарами, серый фургон катил прямо на нее. Из окна машины высовывался человек, в блеске фар казавшийся просто принявшим человеческую форму сгустком тьмы. Реальным в нем был только направленный на Катьку огромный вороненый пистолет. Из ствола с глухим хлопком вырвался сноп огня – Катьке показалось, что прямо ей в лицо! – и пуля, присвистнув, ударилась об асфальт, подняв в луже фонтанчик брызг.

«Глушитель!» – только и мелькнуло в голове у девчонки.

Молотя крыльями, белый гусь пронесся над Катькиной головой… и ринулся в распахнутую дверь ближайшего подъезда. Катька бросилась за ним. Прыгая через две ступеньки, побежала вверх по лестнице.

Во дворе снова взревел мотор, истошно завизжала собака… и в ответ на лай и человеческие крики наконец-то послышались звуки открывающихся окон.

– Что здесь происходит? – завопили откуда-то сверху.

– Убирайтесь отсюда, хулиганье, сейчас полицию вызову! – звонко объявила какая-то женщина.

Хлопнула дверь парадного…

Взлетевшая на пятый этаж хрущевки Катька кинулась к окошку на лестничной площадке. Сквозь мутное от застарелой грязи стекло она увидела, как из подъездов выбегают люди, мечутся, перекликаясь друг с другом. За темными окнами мелькают огоньки… И еще с высоты пятого этажа было отлично видно, как быстро и тихо сворачивает в соседний проходной двор серый фургон с выключенными фарами, увозя похищенную девчонку. А следом длинными прыжками несется «афганка» и ковыляет бульдог.

Глава 4. День защиты детей и гусей

– Я что-то не понял, – с неожиданным тяжелым недоумением сказал Сева, каменно молчавший все время, пока Катька рассказывала. – Это что же – наша малая пошла в супермаркет, а ее убить пытались? – в голосе его звучало безграничное изумление. – Застрелить из пистолета с «глушаком»?

– Что ты, Севочка, как можно, – с совершенно невозмутимой физиономией ответила Кисонька. – Это просто теперь такая новая гламурная фишка. Ну, то на скейтах катались, потом на роликах, а сейчас модно разъезжать по проходным дворам и из окна машины постреливать по прохожим.

Сева дико покосился на Кисоньку – голос рыжей звучал с такой глубочайшей серьезностью, что было немудрено и поверить.

– А если вдруг попадут? – обалдело поинтересовался он.

– Чучело набивают, – сообщила Кисонька. – На память, трофей все-таки…

Мурка захихикала.

– Я сейчас это чучело сам набью! Ремнем по попе! – пригрозил Вадька, недобро поглядывая на сестру. – И мать, и я сколько раз предупреждали – не суйся в «проходняки»! Там дворовые собаки, там бомжи…

– О стрелках с пистолетами тоже предупреждали? – рявкнул на Вадьку Сева. – Ты у нас в курсе модных тенденций? – Он злобно покосился на Кисоньку. – Народ, вы что себе думаете? Катька выходит из офиса, и ее обстреливают! Даже не потому, что она вела дело и преступник догадался, что на самом деле она – не просто ребенок!

Катька мгновенно приосанилась – всякому приятно слышать, что ты «не просто ребенок».

– В нее стреляли по дороге из магазина! Считай – за просто так! И даже гонорара не будет!

– Ах, вот что тебя возмущает! – пренебрежительно протянула Кисонька.

– Да! Возмущает! – взвился Сева. – Когда обстреливают за гонорар – это наша работа! А когда за просто так – это хамство! Подумаешь – похищение она видела! Тоже мне, невидаль! Мы, с тех пор как «Белого гуся» открыли, и не такого навидались! А вы сидите!

– А что нам делать? – напуганная Севкиным напором, пробормотала Мурка.

– Разбираться! – гаркнул Сева. – Никто не имеет права стрелять по нашей Катьке… – он вдруг замялся. – Ну, и по Харли тоже… Вообще по всем нам, сыщикам, никто не будет стрелять безнаказанно! Что за номера – уже за колбасой сходить нельзя, чтоб тебя не обстреляли! – Несмотря на некоторую несвязность последнего заявления, видно было, что Сева настроен решительно.

– Севочка-а! – жалобно протянула Катька. – А гонорар как же? За меня гонорар не заплатят!

– Плевал я на гонорар! – заматывая шею шарфом, огрызнулся Сева.

– Ух ты! – глядя на Севу широко распахнутыми восторженными глазами, выдохнула Катька. Торопливо одернула рукава грязного свитера и кокетливо поправила стянутые в точно такой же, как у Кисоньки, хвост волосы. Косичек она с некоторых пор не носила.

– Ничего себе! – тоже разглядывая Севу, будто впервые его видела, присвистнула Мурка. – Если уж Севке на гонорар плевать… Надо идти, – заключила она, натягивая снятую было куртку.

– Ладно, – покорно согласился Вадька, тоже слегка ошеломленный Севиной яростью. – Только я нашего Саляма отпущу, зачем ему тут сидеть. – Он кивнул на окно в стене, сквозь которое отлично был виден парадный, для приема клиентов, офис агентства «Белый гусь» и сидевший там крепкий бородатый мужик, меланхолично жующий бутерброд с салями.

Собственно, за страсть к этой колбасе Салям и получил свое прозвище. Как его звали на самом деле, сейчас помнил, наверное, только Сева, который регулярно притаскивал Саляму на подпись всякие документы, – потому что Салям был подставным владельцем «Белого гуся». Что же поделаешь, если по закону двум мальчишкам, трем девчонкам и белому гусю, в полном расцвете его гусиных сил, нельзя владеть собственным детективным агентством! Приходится заводить себе такого бородатого Саляма.

На переговорах Саляма тоже приходилось использовать. Взрослые, как говорит в таких случаях Кисонька, «мыслят шаблонами». То есть если тебе тридцать лет, ты сидишь в навороченном офисе и выглядишь как накачанный шкаф с бородой – ты великий сыщик, способный распутать самое сложное дело. А если ты ходишь в школу и выглядишь как обычный пацан или девчонка – иди учи уроки, деточка, и не лезь в дела взрослых! Поэтому реальное общение с клиентом выглядело следующим образом. Затаившись в рабочей комнате, сыщики наблюдали за клиентом через окно, которое с другой, выходящей в парадный офис, стороны выглядело обычным зеркалом. И через микрофончик за ухом у Саляма подсказывали ему, что говорить. С модными дамами обычно договаривалась Кисонька, а если в офисе появлялся перекачанный браток – к микрофону усаживалась решительная Мурка. Не сладившим со злобными хакерами программистам все нюансы профессионально разъяснял Вадька, а за гонорар всегда торговался Сева. В результате Саляма в городе считали не только гениальным сыщиком, но и человеком, способным с кем угодно найти общий язык. Даже с капризными младенцами и озлобленными животными (Катька и гусь у микрофона).

– Салям, мы уходим, и ты тоже можешь идти, – сказал Вадька.

– Могу, – благодушно согласился Салям. – Ноги-то есть… – вытягивая конечности, чтобы Вадька убедился, что ноги у него действительно есть, сообщил Салям. И впился зубами в очередной бутерброд.

У кого-то другого эта фраза могла сойти за незамысловатую шутку, но Вадька знал, что Салям абсолютно серьезен.

– Рабочий день закончился, – стараясь говорить очень четко и ясно, как маленькому ребенку, повторил Вадька. – Мы запираем офис, иди домой. – Иногда Вадьку бесило, что их «подставной» такой тупой. Но что поделаешь, как говорил Сева: «Был бы Салям умный, хвостик бы мы от его салями имели, а не агентство – по документам тут все его!»

– Не может быть, – уперся Салям. – Я за рабочий день успеваю съесть пятнадцать бутербродов. А сейчас ем только тринадцатый, – демонстрируя Вадьке надкушенный бутерброд, объявил Салям. – До конца рабочего дня еще два с половиной бутерброда осталось. Не годится прерываться на тринадцатом – число несчастливое. – И он снова принялся жевать.

«Ой, тупо-ой!» – чуть не взвыл Вадька и сам себя остановил. Некрасиво даже в мыслях ругать человека, который совсем недавно отбил тебя у шайки грабителей. Кстати, с помощью своей обожаемой салями.

– Давай ты несчастливый бутерброд быстренько доешь, а оставшиеся два с собой возьмешь, – тоже заглядывая в офис, предложила дипломатичная Кисонька. – Дома их проработаешь.

Салям немного подумал и, согласно кивнув, принялся орудовать ножом, сооружая себе бутерброды на дом. Полностью одетые компаньоны нетерпеливо переминались в ожидании.

– Кстати, ты мне колбасу купила? – поглядывая на Катьку, вопросил Салям. – А то у меня заканчивается. Завтра уже не с чем работать, – демонстрируя колбасную «попку», объявил Салям.

– За колбасу нынче и пристрелить могут, – пробурчал Сева, который все никак не мог переварить сегодняшнее происшествие с Катькой.

Но Салям услышал и понял по-своему.

– В городе что, перебои с колбасой? – спросил он. Замерев с ножом в руках, он переводил напряженный взгляд с одного из ребят на другого. – А как же я? – голос его зазвучал жалобно. – Я без колбасы не могу! Вы мне лучше зарплату недодайте, но колбаса чтоб была!

– Не подавай Севке ценных идей, а то он ими воспользуется, – буркнула Мурка, иронически косясь на вдруг призадумавшегося Севу. – Будет тебе твое стратегическое сырье, не дергайся!

Слегка успокоенный Салям кивнул, но Вадька заметил, что на всякий случай он прихватил с собой не только готовые бутерброды, но и колбасную «попку». Вадька с облегчением запер парадную дверь за подставным владельцем «Белого гуся», и компаньоны бегом рванули к черному ходу, скрытому за штабелем старых ящиков из соседнего магазина. По строгим правилам агентства парадной дверью под солидной, серебром на сером фоне, вывеской пользовались только клиенты и Салям, а настоящие владельцы «Белого гуся» всегда шастали через черный ход.

Захлопнув за собой тяжелую бронированную дверь, Вадька принялся колдовать над кодовым замком.

– Ребятки… – вдруг неуверенно окликнул их незнакомый взрослый голос.

Не дрогнув, Вадька прикрыл клавиатуру кодового замка полоской проржавленного засова. И только тогда обернулся.

Из-за штабеля старых ящиков на них глядела мужская голова в китайской вязаной шапочке.

– Ребятки, вы не знаете, где тут этот… – запинаясь, начала голова. – «Серый птах»… Не, не так… «Белый хвост»? Короче, где тут сыщик ведет прием народонаселения? – требовательно вопросила голова.

– Вы ищете детективное агентство «Белый гусь»? – как всегда, безупречно вежливо поинтересовалась Кисонька.

– Точно! – при голове обнаружились еще плечо и рука, и грязноватый палец этой самой руки подтверждающе ткнул в Кисоньку поверх штабеля. – Я ж помню, что там какие-то звери были!

– Гусь – не зверь, – прижимая к себе покрепче Евлампия Харлампиевича, тихонько пробормотала Катька. – Вы еще скажите, что он насекомое, таракан какой-нибудь…

Евлампий Харлампиевич гоготнул – быть тараканом он решительно не соглашался.

– Зачем вам детективное агентство? – недоверчиво спросил Сева. Не походила эта самая голова на их обычных клиентов. Те как-то посолиднее выглядели.

– Да сперли у меня тут кой-чего, – печально вздохнула голова.

Все-таки клиент. Под конец рабочего дня явился – и нате вам, они уходить собрались и, главное, Саляма отпустили! Что особенно обидно – сам Сева и предложил разобраться с Катькиной стрельбой, никто его за язык не тянул!

– Если сыщик не найдет, хоть пропадай, скоро есть станет нечего! – потерянно пробубнил клиент и завозился, пытаясь подойти к ребятам поближе.

Цепляясь за ящики, он выбрался из-за штабеля… При голове оказалась не только рука, но и остальное тело. Невысокий и какой-то заморенный мужичок средних лет что-то придерживал под распахнутой полой дешевенькой китайской куртки, словно изготовившийся к стрельбе киллер.

– А что у вас украли? – старательно маскируя профессиональный интерес под детское любопытство, спросил Сева. Надо хоть выяснить, что у мужика случилось, может, удастся уговорить его прийти завтра?

– Да колбасу! – рявкнул мужик в китайской куртке и, словно пистолет, выхватил из-под полы… обломанную палку сухой колбасы.

– Половины сервелата как не бывало! – в доказательство потрясая колбасным обломком у Севы прямо перед носом, возмущенно выпалил мужик. – А за него деньги плачены, не черепья трачены…

Сзади тихонько захихикали девчонки. Севкина физиономия окаменела.

– Сыщик тоже не бесплатно работает, – сухим, как та самая колбаса, тоном отрезал он. – Если вы не можете купить себе новую колбасу, как вы ему гонорар заплатите?

– Да брось, пацан! Не возьмет же он с меня больше, чем моя колбаса стоит? – разглядывая обломанную палку, недоверчиво покачал головой мужик.

– Дай нашему Саляму волю, он за колбасу что угодно сделает. Хорошо хоть, это сервелат, а не салями, – тихонько пробормотала Мурка и, отодвинув с дороги Севу, пробралась вперед. – Извините, но мы насчет сыщика не в курсе, – решительно объявила она мужику. – До свидания. – Волоча за собой сестру, она быстрым шагом направилась к выходу. Компаньоны поспешили за ней, оставив вооруженного обломанной колбасой мужика растерянно глядеть им вслед. – Мы же собирались со стрельбой разобраться, а ты тут со всякими колбасными психами беседуешь! – упрекнула она Севу.

Они свернули с улицы в проходной двор…

Глава 5. Преступление без следов

– Только вы осторожнее, там света нет, темень – жуть! – начала Катька и… осеклась.

Вырывая черные силуэты домов из темноты позднего вечера, ярко сияли окна. Золотистые прямоугольники света ложились на асфальт, блестками осыпали рябящую под ветерком лужу.

– Свет уже есть, – заключил Вадька. – Давай, малая, показывай, где тут на тебя всеми колесами наехали?

Катька нерешительно двинулась в глубь двора. Теперь, в падающем из окон ярком свете, дворик выглядел удивительно мирно. Будто не здесь час назад собаки гнались за похитителями, а по Катьке и Харли палили из пистолета с глушителем.

– Отсюда Лысый и Репанный девчонку выманили, – показывая на отдельный вход квартиры с кирпичной пристройкой и кованой оградой, объяснила Катька. Сейчас эта квартира была единственной, в которой не горело ни одно окно. – Потом ее в фургон кинули! Фургон вот здесь стоял…

– Здесь? – с сомнением переспросил Вадька, разглядывая ведущую к пристройке дорожку. Он вытащил фонарик из кармана и поводил им вдоль узкого серого языка асфальта. – А следы колес где?

– Не знаю, – растерянно ответила Катька, тоже разглядывая абсолютно чистый, словно вымытый, асфальт перед пристройкой. – Вот под этим столиком я пряталась, а когда Лысый ко мне полез, я в него кульком с продуктами запустила… – Катька вытащила свой фонарик и зашарила лучом вокруг. На мокрой, расползшейся в грязь земле валялось много всего – окурки, бумажки, пустые банки из-под пива, но никакого пакета не было.

– Наверное, его Лысый прихватил, – сказала Катька.

– Того, что он в супермаркете набрал, ему мало? – недоверчиво хмыкнул Сева. Похоже, он снова начал жалеть, что так рьяно выступил в защиту Катькиных интересов.

– Могли соседи подобрать, – поторопилась вмешаться Кисонька.

– Я туда побежала, а водитель, его Рашидом называли, принялся по мне палить… Одна пуля вон в лужу улетела…

Вадька тяжко вздохнул, присел на корточки… и, закатав рукава куртки, принялся шарить в луже. Сева минуту поколебался – уж очень не хотелось ему лезть в грязную холодную воду, – но солидарность победила, и он начал прочесывать лужу с другой стороны. Девчонки столпились у них за спиной.

– Нет здесь ничего! – после десяти минут безуспешных поисков раздосадованно рявкнул Сева и принялся тереть закоченевшие мокрые ладони.

– Как же нет, когда была! – чуть не плача, вскричала Катька. – Я сама в этой луже валялась!

– Ты, может, и валялась, а пули там нет, – упрямо повторил Сева.

– Точно – нет, – поднимаясь, подтвердил и Вадька.

– Но в меня же стреляли! – закричала Катька. – Говорю вам – он прямо с водительского места по мне: бах, бах! – Она растерянно оглядела нахмуренные лица компаньонов. – Вы что, мне не верите?

– Верим, конечно! – поторопилась ответить Мурка. – Просто странно как-то: ты говоришь, света не было – а он есть, фургон был – а следов нет. Пули тоже нет…

– Зато, может, похищенная девчонка как раз есть? – хихикнул Сева.

Катька бросила на него убийственный взгляд… и, вдруг сорвавшись с места, кинулась к пристройке красного кирпича.

– Стой, куда ты, малая? – слабо вякнул ей вслед Вадька.

– Сейчас посмотрим, как она есть… – пробормотала Катька и с силой вдавила кнопку звонка.

В глубине темной и тихой квартиры резким стрекотом залился дверной звонок. Ему ответил дружный лай собак.

– А говорила, они за фургоном убежали, – тихонько пробормотала Мурка.

– Вернулись, наверное, – растерянно прислушиваясь, ответила Катька.

– И дверь за собой заперли, – ехидно ухмыльнулся Сева.

– Это очень умные собаки, – не зная, что ответить, высокомерно объявила Катька.

– Ага, сейчас «кто там?» спросят, – продолжал веселиться Сева.

Лай за дверью стих… и громкий мужской голос взволнованно спросил:

– Кто там?

– Это кто, Бульдог? – растерянно пробормотал Сева и невольно попятился в темноту.

– Кто? – нетерпеливо повторил голос.

Окончательно замороченная Катька громко ответила:

– Я!

За дверью воцарилась тишина… потом раздался короткий, полный отчаянного облегчения вопль. На порог выскочил, будто им из пушки выстрелили, высокий немолодой мужчина. Кинулся к Катьке и… остановился, словно вмерз в порог. Запрокинув голову, девчонка смотрела, как с его лица сперва исчезла радость, затем мелькнула тяжелая давящая тоска, потом оно приняло отстраненное, замкнутое выражение.

– Что тебе, девочка? – очень холодно спросил мужчина и сделал шаг назад, к квартире.

– Мне… э-э… мне… – Катька тоже невольно попятилась, понятия не имея, что говорить этому странному взрослому дядьке. – Мне бы… Аню! – вспомнив имя похищенной девчонки, выпалила Катька.

– Аню? – мужчина вздрогнул так сильно, что это было заметно даже в темноте. – Вы с ней договаривались встретиться?

– Не-ет… – пятясь еще больше, проблеяла Катька. – Я так… без предупреждения…

– Ну, тогда ты ее извинишь, – легко сказал мужчина и отступил к самым дверям. – Она спит. Видишь, – он указал на темные окна квартиры. – У нас света нет, вот она и легла пораньше.

– А-а… А всюду свет уже есть, – не придумав ничего лучшего, ляпнула Катька.

– Замечательно, – иронически согласился мужчина. – Но, с твоего разрешения, я все равно не стану ее будить.

Не дожидаясь, разрешит Катька или нет, он захлопнул дверь перед самым ее носом.

Катька уперлась спиной в застывшего в темноте Севу и остановилась, глядя на окно «собачьей» квартиры.

– Так похитили Аню или она спать легла? – иронически поинтересовался Сева. – Может, ты, малая, просто деньги на покупки посеяла? – Физиономия его стала ехидной. – А дурацкую историю выдумала, чтобы мы тебе не выдали за это, как положено?

Катька задохнулась от возмущения.

– Если бы ты, Севочка, не был помешан на деньгах, ей бы не пришлось ничего выдумывать! – вступилась Кисонька.

Но Катька не приняла ее заступничества.

– Я не выдумываю! Я не понимаю, почему ее папа сказал, что она спит! Я сама видела, как девочку похитили! – Она обвела остальных сыщиков полными слез глазами. – А вы мне не верите! А ты… – Она перевела взгляд на Севу и персонально ему объявила: – Вообще гад! – И, подхватив гуся, Катька рванула прочь со двора.

Остальные сыщики смущенно переглянулись. Сева пожал плечами:

– Подумаешь, какая нежная… – И, глубоко засунув руки в карманы, первым двинулся к ведущему на улицу арочному проему.

Мурка оглянулась на Вадьку:

– Идешь? – и тут она обнаружила, что он сидит на корточках возле подъездной дорожки у пристройки и водит фонариком туда-сюда.

– Следы нашел? – наклоняясь к нему и тоже до рези в глазах всматриваясь в чистенькое полотно дорожки, спросила Мурка.

– Не нашел, – раздельно ответил Вадька. – Ни единого следа на всей дорожке. В том-то и дело. – Он запрокинул к Мурке голову и задумчиво уставился в ее лицо. В стеклах его очков плясали желтые отблески фонарика. – Вокруг грязища. – В подтверждение своих слов он широким жестом обвел двор. – Все остальные дорожки аж черные, а на этой – сама погляди… – Круглое световое пятно заскользило вдоль асфальтовой полосы. – Ни туфли не пропечатались, ни лапы собачьи… Ни-че-го! Как такое может быть?

Глава 6. От литературы не уйдешь

– И каков же основной конфликт в поэме Лермонтова «Песня про купца Калашникова»? – спросила литераторша Елизавета Николаевна, старшеклассниками прозванная Бедной Лизой, и тоскливо поглядела на мающегося у доски пацана.

Пацан ответил ей таким же тоскливым взглядом:

– Конфликт там очень такой… основной… Купец Калашников законфликтовал с этим… опричником…

– Погоди… – Литераторше было муторно, но ничего не поделаешь. – Для начала – кто такие опричники?

– Ну, это вроде гвардии при царе Иване Грозном… Что он хотел, то они и творили. Отмороженные совсем, – неуверенно уточнил пацан и покосился на литераторшу. – Беспредельщики.

– По большому счету – правильно, – так же неуверенно согласилась Бедная Лиза.

– А купцы – это такие богатые люди, – уже по собственной инициативе заявил пацан. – Ну, там, банки у них, акции, салоны красоты всякие…

– Удалой банкир Калашников, владелец акций, – без всякого выражения повторила Елизавета Николаевна. – Что у них с опричником Кирибеевичем вышло?

– Разборка! – радостно возвестил пацан. – За эту… жену, Алену Дмитриевну! Она домой возвращалась…

– Из салона красоты, – пробормотала себе под нос литераторша, но ее услышали.

– Не-е! – довольным тоном протянул пацан. – Купец ее только в церковь пускал! Сектант, наверное… – немного подумав, сделал он глубокий вывод.

– Наверное… – с мученической покорностью Бедная Лиза согласилась и на это.

– Вот… Ну и стали они разбираться, – тут ответ сбился на невнятное бубнение. – Опричник, он же из госструктур, а у купца охрана… Наверное… – уточнил он, и ясно было, что второй части поэмы он не читал. Не хватило его на вторую часть.

– Охрана и «шестисотый» «Мерседес», – снова согласилась литераторша.

– Не-е! – запротестовал пацан.

– А что? – удивилась Бедная Лиза. – Джип «Чероки»?

– Тогда вообще машин еще не было! – искренне возмутился пацан.

– Да-а? – протянула литераторша. – Надо же, как интересно! Ну и чем все кончилось?

– Да забил купец опричника насмерть! – рубанул пацан. – А царь, конечно, таким купеческим произволом возмутился – думает, если он крутой, так ему можно опричников забивать? – и казнил купца! – в его голосе отчетливо звучало мстительное удовлетворение. – А поэт Лермонтов про это узнал и написал поэму!

– Сразу узнал или чуть попозже? – поинтересовалась учительница. – Из газет или в новостях передавали?

– Не знаю я, когда он узнал! – застонал окончательно измученный пацан. – Лермонтов там вообще не один был! Еще художник такой – Репин, он тоже сильно впечатлился и написал картину. «Иван Грозный убивает купца Калашникова»!

– Автоматом Калашникова, – с каменным лицом кивнула Бедная Лиза. – Прикладом в висок.

– Серьезно, что ли? – недоверчиво переспросил пацан.

– Я серьезна, как никогда, – подтвердила литераторша, выписывая оценку в дневнике.

– А двойка тогда за что? – возопил несчастный, увидев, что она там нарисовала.

– Скажем, за то, что ты кое-что перепутал, – продолжая сохранять ледяное спокойствие, уточнила Елизавета Николаевна.

– Чего я перепутал-то? – от возмущенного вопля парня дрогнули стены. – Что тут можно напутать? Разве Калашникова убил не Иван Грозный?

– Иван, – слабеющим голосом опять согласилась с ним Бедная Лиза и вдруг принялась размеренно биться головой об учительский стол.

– Так, дети, все свободны! – вскочила с задней парты присутствовавшая на уроке историчка Мария Филимоновна, более известная в их лицее как Мумия Фараоновна или попросту – Мумия. – Идите, идите, не задерживайтесь, – подбегая к литераторше и хватая ее за плечи тощими, как у настоящей мумии, руками, повторила историчка. – А ты, Тихонов, принеси воды. Быстро, быстро!

Мимо недовольно ворчавшего пацана, волокущего свой дневник за угол, словно дохлую крысу за хвост, Вадька рванул в коридор и дальше в учительскую. Когда, расплескивая по дороге воду из стакана, он влетел обратно, народ уже тянулся на выход. Растолкав одноклассников, он сунул стакан литераторше в трясущиеся руки.

– Ну чего они от меня хотят! – постукивая зубами о край стакана и проливая половину воды на свой пиджачок, стонала Бедная Лиза. – У нас лицей информационных технологий! Они тут все таланты! Но математические! Они мою литературу не знают и знать не желают!

Вадька поглядел на училку обиженно. У них многие любят читать! Вот хотя бы… Вадька призадумался. Он сам, например, много читает! Только про любовь терпеть не может! И зачем вроде бы умные люди про эту глупость столько пишут? От любви одни неприятности. Возьмем хоть Печорина с его то Бэлой, то Верой, то княжной Мери, хоть… хоть Кисоньку с Севкой и Большим Боссом! Все агентство из-за них как на пороховой бочке восседает! Из-за Кисоньки с Севой и Боссом, конечно, а не из-за Печорина. А тут еще и Катька в эти дурацкие любови как-то замешалась, совсем безобразие, малая, а туда же!

– Лицей все математические и информационные олимпиады на корню берет, теперь им еще олимпиаду по литературе подавай!

Углубившись в размышления о вреде любви, Вадька отвлекся от разворачивающейся в кабинете крупномасштабной истерики.

– Дети должны гармонично развиваться! – кричала литераторша. – Ради бога, я разве против? Но если они не хотят? Если они хотят развиваться специфично? А мне потом по голове – почему дети плохо знают родную литературу? Да потому, что, кроме пособия по Windows, они ничего не читают!

Вадька снова обиделся – пособие по Windows пусть первоклашки штудируют!

– У тебя же была подходящая девочка… – напомнила литераторше Мумия.

– Была! Отличная девочка, литературу любит и знает! И это не мешает ей по всем вашим информатикам «отлично» получать, – последнее было сказано специально для Вадьки. – А теперь ее нету! – растопырив руки, выдохнула литераторша. – Отец утром позвонил, сказал, заболела! И отключился – ни что с ней, ни надолго ли она захворала, не сообщил! Олимпиада через три дня, а больше мне отправить некого! А директор на меня да-авит!  – она всхлипнула.

Вадька аж засопел от жалости – похоже, у Бедной Лизы настоящая беда.

– Давайте я на вашу олимпиаду пойду! – поправляя очки, мужественно предложил он. – Я вам даже какое-нибудь первое-второе место могу занять…

Историчка обернулась, смерила его взглядом с ног до головы:

– Быстро, Тихонов, не думая – за что поэта Шевченко сослали в солдаты?

– За то, что выступал против царя и советской власти! – как и было велено, быстро, не думая, ответил Вадька.

– А также электрификации всей страны, – кивнула историчка.

Теперь Вадька призадумался. Осуждать Шевченко ему не хотелось, все-таки великий поэт, но с электричеством этот гений, похоже, слегка загнул…

– Мне кажется, тут он был не совсем прав, – осторожно начал он, но тут Мумия Фараоновна пронзила его убийственным взглядом настоящей, вырвавшейся из саркофага мумии, и он осекся. – Я что-то не то говорю?

Бедная Лиза самым натуральным образом завизжала:

– И это лучший, понимаешь, лучший! Ребенок, который хотя бы книгу в руки берет!

– Тихонов, и как с такими знаниями ты собрался участвовать в литературной олимпиаде, да еще выиграть первое-второе место? – с убийственным сарказмом поинтересовалась историчка. – Или за оставшиеся три дня ты думаешь охватить весь курс мировой литературы?

– Мне делать нечего – столько учить, да еще за три дня? – мрачно буркнул в ответ Вадька. С учителями по-человечески не-воз-мож-но! Ты их выручить предлагаешь, а они еще и издеваются! – Вы мне адрес сайта этой олимпиады скажите. Если сайта не знаете, тоже ничего, дайте точное название, дальше я сам найду.

– Что найдешь? – перестав рыдать, настороженно поглядела на него учительница литературы.

– Вопросы по олимпиаде, – пожал плечами Вадька. – Вряд ли у этих ваших литераторов серьезная защита стоит. – Вадька презрительно скривился. – Я ее вам минут за пятнадцать расщелкаю и варианты скачаю, вы мне правильные ответы напишете, а там я их перекатаю, и все дела!

Историчка и литераторша пристально, в глубоком молчании глядели на Вадьку. Лицо Бедной Лизы менялось: сперва на нем было непонимание, потом недоверие, промелькнула надежда и страстное, неистовое желание… но вдруг она нахмурилась, и лицо ее стало типично учительским.

– Ты на что меня подбиваешь, хакер малолетний, похититель информации! – махнула она ладошкой. – Ты еще подслушивающее устройство в оргкомитете поставь…

– Можно и «подслушку», это несложно, – бухнул Вадька.

– Тихонов, замолчи! – рявкнула на него Мумия. – Еще немного – и я поверю, что ты и правда причастен к аресту нашего информатика и биологички, как в учительской говорят!¹

Вадька глубоко вдохнул… и со свистом выпустил воздух. Доболтался!

– А ты прекращай убиваться, лучше перезвони отцу той подходящей девочки и все выясни, – потребовала Мумия у литераторши. – Пока Тихонов банк ограбить не предложил!

– Банк я грабить не собираюсь… – пробубнил Вадька.

– Ты меня успокоил…

– У них защиты, знаете, какие – месяц провозишься, – закончил он.

Историчка застонала и сунула мобилку Бедной Лизе в руки.

Елизавета Николаевна еще минуту поколебалась… и принялась звонить.

– Тихо! – вслушиваясь в гудки, она предостерегающе подняла палец, тут же расплылась в умильной улыбке и сладко запела в трубку: – Егор Викторович? Учительница вашей дочери беспокоит… Мы утром не договорили… Да, я понимаю, что вы очень заняты, – промямлила она. Мумия скорчила ей рожу в стиле фильмов ужасов, что неожиданно придало Бедной Лизе отваги, и она довольно твердо объявила: – Мы тут тоже не бездельничаем! Через три дня олимпиада, мы должны знать, выздоровеет ли девочка к тому вре… Нет? – совершенно убитым тоном переспросила она, видно, собеседник ее перебил. – Точно не выздоровеет? Подождите, как надолго? – переполошилась она. – Она что, серьезно больна? Я ее классный руководитель, я должна знать… – Она отодвинула мобилку от уха и поглядела на нее с недоумением. – Как с ума сошел человек! – Она перевела удивленный взгляд на историчку. – Сказал, что олимпиада его не интересует, чтобы я с ней сама разбиралась, а он со своим ребенком тоже как-нибудь сам, без меня, разберется. И отключился! Странно. – Она пожала плечами. – Такой приличный папа, всегда вежливый, сдержанный… Очень гордился, если его девочка в конкурсах побеждала. Не понимаю – словно я с другим человеком разговаривала! Нет, я так это не оставлю! – Литераторша снова принялась терзать телефон и наконец разочарованно отключилась. – Теперь он еще и мобилку выключил!

– Так не годится. – Историчка решительно помотала головой. – Тут уже дело не в олимпиаде – если с ребенком случилось что-то серьезное, школа обязана знать! – Она немного подумала и скомандовала: – Знаешь что, сходи-ка ты к ним домой! На месте и разберешься – чем больна девочка, что там такое случилось с папой и кто когда выздоровеет.

– Как я буду выглядеть, если к ним явлюсь? – задулась Бедная Лиза. – Мне открытым текстом предложили не лезть в чужие семейные дела. Еще выгонят с порога, буду чувствовать себя оплеванной…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Об этой истории читайте в книге Илоны Волынской и Кирилла Кащеева «11 врагов IT-сыщика».

Вернуться