Илона Волынская, Кирилл Кащеев
Снегурочка с динамитом

Глава 1. Похищение Харли

–Не надо идти в школу, тарьям-пам-пам! – небольшого роста девочка в шубке из светлого пушистого меха походила на лохматый снежный ком, весело подпрыгивающий на заснеженном тротуаре. Сходство усиливали болтающиеся у девчонки в каждой руке белые целлофановые пакеты, набитые так, что казались совершенно круглыми. Тяжесть заставляла девчонку сгибаться чуть не до земли, так что казалось, по тротуару катится не один, а целых три снежных кома. Впрочем, никакая тяжесть не способна была испортить ей настроение. – Не надо идти в школу, тарьям-тарьям-пам-пам! – скорее пропыхтела, чем пропела она.

– Катька, смени пластинку! – раздраженно пробурчал топающий вслед за ней мальчишка постарше. Полотняные сумки в веселую клеточку, которые волок он, раздулись и трещали по швам. Через их края перевешивались перья по-зимнему бледного и чахлого, словно простуженного, зеленого лука, раздвоенным крылом торчал замороженный рыбий хвост, в локоть мальчишке упирался батон колбасы.

В ответ на окрик девчонка коротко оглянулась через плечо, насмешливо сверкнув круглыми темными глазищами, и на тот же мотив монотонно затянула:

– Завтра Новый год, тарьям-пам-пам!

Сменила.

Пацан покрутил головой, примериваясь, куда бы бросить сумки, чтоб зафитилить во вредину снежком.

Здоровенный белый гусь неодобрительно покосился на мальчишку, строго гоготнул и, солидно переваливаясь, зашлепал по выбеленному снегом асфальту, всем видом намекая, что им некогда и надо поторапливаться.

– Классно вам! – пробормотал идущий навстречу дядька в расхристанной куртке. Судя по его изрядно заплетающемуся языку, праздновать Новый год он начал заранее, не дожидаясь 31 декабря, – рождественский ужин своим ходом топает, и тащить не надо!

Девочка охнула и возмущенно уставилась на прохожего. Гусь стремительно повернулся и, растопырив широченные крылья, гневно зашипел на обидчика. Дядька громко икнул и привалился к стене дома.

– Говорила мне жена, до завтра не пить, – пробормотал он, нервно вытирая враз вспотевшую физиономию концом шарфа, – тогда и не будут гуси в валенках мерещиться.

И бочком-бочком, вдоль стены, пачкая известкой свою и без того не слишком чистую куртку, проскользнул мимо. Оказавшись за спиной у ребят и птицы, он еще раз оглянулся, пристально поглядел гусю на лапы – и припустил прочь.

– Двадцать третий, – удовлетворенно кивнул мальчишка, стараясь ловчее перехватить врезающиеся в ладони ручки сумок. – Если б не новогодние покупки, народ вокруг вообще б штабелями лежал. Правильно близняшки говорили, что гусь в валенках – это стильно до полного офигения.

– Сами небось по снегу босиком не бегают! Гусь тоже человек, он не обязан мерзнуть и простужаться только потому, что у нас народ фигеет от любой ерунды! – возмутилась девчонка, сворачивая в переулок.

Гусь гоготнул, выражая свое полное согласие, укоризненно поглядел на мальчишку и направился следом, шлепая лапами в вышитых ярко-синих валеночках с пушистой меховой опушкой.

– А я что? Я разве против? – слегка смущенно пробормотал мальчишка и потащился за ними, волоча сумки.

– У меня сейчас кулек треснет, – пробормотала девчонка, приседая под тяжестью.

– Пошли, переложим, – хрипло скомандовал мальчишка, сворачивая к приткнувшейся у самого края тротуара сломанной скамейке. Деревянные сиденья и спинка давно развалились, но бетонные опоры по-прежнему торчали из наметенного у бровки грязноватого сугроба. На них пацан с облегченным вздохом свалил свою неподъемную ношу. – Ну мы и нагребли! – со смешанным чувством раздражения и удовлетворения выдохнул он и дрожащими от усталости руками поправил на носу сползающие очки.

– Говорила тебе, надо проходными дворами идти! Там вдвое ближе! – девчонка едва успела в последнюю минуту перехватить пакет, из разлезшегося угла которого выглядывали цветные пробочки пакетов с кетчупом и хреном.

– Помнится, в кого-то недавно в проходняках стреляли¹. Не в тебя, случайно? – ехидно поинтересовался пацан, разыскивая по карманам еще один пакет.

Девчонка сразу насупилась, и он примирительно добавил:

– Кать, уже недалеко совсем. Может, кто из соседей ехать будет – подвезут.

Катька окинула сваленные на бетон сумки тоскливым взглядом, потом перевела его на заснеженную дорогу, по которой, пользуясь передышкой, солидно прогуливался гусь, оставляя поверх многочисленных следов шин овальные отпечатки валенок.

– Как же, жди! – безнадежно буркнула она. – Утро, все только на работу разъехались, никто еще домой не собирается. Вадька, а мы ничего не забыли? – озабоченно заглядывая в сумки, переспросила Катька. – А то мама нам с тобой устроит!

– Даже если забыли, пусть твой гусь обратно идет! – огрызнулся Вадька, натягивая новый пакет поверх треснувшего. – А то как обувь носить – так он человек, а как тяжести таскать – так его нету! Мог бы хоть пакет с сахаром в клюв взять!

Гусь старательно сделал вид, что по-человечьи не понимает, и на всякий случай отошел подальше.

Издалека послышался рокот мотора. Катька напряженно уставилась на въезд в надежде увидеть знакомую машину. Но в переулок, тяжело ворочая снег колесами, свернул небольшой закрытый грузовичок. На лице девочки отразилось разочарование. Мальчишка вздохнул и снова принялся копаться в сумке, поглядывая на неспешно приближающийся фургон.

– Уйди с дороги, Евлампий Харлампиевич, что ты там торчишь, как маленький! – тоном строгой мамаши прикрикнула на гуся Катька.

Скрипя валенками по снегу, белая птица неторопливо двинулась к тротуару, но не к тому, где стояли ребята, а к противоположному. Грузовичок въехал в переулок, заслоняя стоящего на другой стороне улицы гуся от ребят. Девочка обеспокоенно приподнялась на цыпочки и завертела головой. Мальчишка, не обращая ни на что внимания, продолжал раскопки в сумке, то и дело поправляя сползающие на нос очки.

Дальше все произошло очень быстро. Грузовичок въехал колесом в колдобину. Что-то хлопнуло, внутри грузовика коротко металлически лязгнуло, задние дверцы распахнулись во всю ширь… и из кузова посыпались ящики – небольшие, решетчатые… Стоящая у края тротуара Катька с изумлением уставилась на разлетевшиеся по дороге клетки – маленькие и побольше, высокие, куполом и квадратные, в каждой из которых бились, крякали, гоготали, пищали и вообще всячески выражали свое возмущение птицы.

Раздался отчаянный скрип тормозов, грузовичок занесло на скользкой дороге, он развернулся, перегородив переулок. Птичий крик перекрыли человеческие голоса – не столь многочисленные, но оповещающие о своем недовольстве так выразительно и подробно, что девочка почувствовала себя неловко. Хотя кто его знает, может, ушибленные птички сейчас ругаются еще хуже, просто понимает их только гусь Евлампий Харлампиевич?

Продолжая высказываться, из кузова выскочили два молодых мужика в фирменных спецовках с надписями на спине и со всех ног рванули к клеткам. От кабины с криками «Скорее, пока птицы не померзли!» уже бежал шофер. Вся троица вихрем пронеслась вдоль переулка, подхватывая клетки с их орущими обитателями и торопливо швыряя их обратно в темные недра фургона. Катька и оторвавшийся от раскопок в сумке Вадька не успели и охнуть, как пернатые уже были перекиданы обратно в кузов. Непрерывно ругаясь, один из мужиков в фирменном комбинезоне наскоро закрутил кусок проволоки взамен треснувшей скобы засова и хотел уже вслед за товарищем прыгнуть в фургон… И вдруг остановился:

– Ах ты ж… – следующая выразительная тирада сотрясла беззащитный переулок так, что с чахлых деревьев осыпался снег. – Тут еще один! Без клетки! – и мужик стремительно метнулся за грузовик. Из-за прикрывающего его кузова снова донеслось хлопанье крыльев… и гусиный гогот. Очень знакомый гогот.

Еще не до конца понимая, что происходит, Катька издала возмущенный вопль и побежала к грузовику. В эту секунду из-за кузова вынырнул мужик в фирменной спецовке, под мышкой у него был крепко зажат отчаянно бьющийся белый гусь. Не обращая внимания на протесты пленника, мужик запрыгнул в кузов.

– Стойте! Отдайте, это наш гусь! – со всех ног несясь к грузовику, завопила Катька.

Мотор взревел, заглушая ее крик. Фургончик неторопливо тронулся. Второй мужик в спецовке недоуменно поглядел на зачем-то бегущую за грузовичком девочку и, пожав плечами, потянул на себя створку дверцы.

– Нет! Стойте! Харли! Харли! Вернись! – хватая ртом холодный воздух, кричала девчонка. Но дверцы грузовика уже закрывались. Перед глазами бегущей на короткое мгновение мелькнула судорожно дергающаяся гусиная шея и крылья, молотящие мужика по голове… Створки с грохотом захлопнулись. Грузовичок деловито зафырчал, наддал ходу и выкатился прочь из переулка. Посредине отпечатавшегося в снегу следа колеса остался лежать только маленький валеночек с яркой вышивкой и пушистой меховой опушкой.

– Катька, стой! Остановись, психованная! – мальчишка бежал за мчащейся по следам фургона девочкой. Догнать ее удалось только у самого выхода из переулка. В длинном прыжке он почти рухнул девочке на плечи и вцепился в нее изо всех сил. Катька пошатнулась, ноги разъехались на скользком тротуаре, она упала, больно ударившись коленками об асфальт. Опять рванулась, пытаясь вскочить и снова бежать:

– Вадька, пусти!

– Да куда ж тебя несет! – вцепляясь в нее еще крепче, пропыхтел Вадька.

– За ними! В погоню! – она забилась снова, почти вывернувшись из его рук. – Ты что, не видел? Они Харли увезли! Евлампия Харлампиевича похитили! – завизжала Катька.

– Видел я, видел! – Вадька все еще вжимал ее в асфальт, не давая подняться. – А еще я видел, что у них четыре колеса, а у тебя – две ноги! Как ты собираешься за ними гнаться?

– Как-нибудь! На такси! – девочка все-таки сумела вывернуться. Мальчишка опять бросился за ней. Они выбежали на широкий, запруженный машинами проспект. Распугивая шарахающихся прохожих, Катька кинулась к дороге, завертела головой, высматривая фургон. По обеим сторонам проспекта текли сплошные потоки машин, такие плотные, что казались сшитыми из разноцветных лоскутов лентами. Грузовичка нигде не было видно. Запыхавшийся Вадька снова догнал замершую на краю тротуара девочку и на всякий случай покрепче вцепился в рукав шубки.

– Что я тебе говорил? Нету их уже! – выдохнул он.

– Но… Как же… – Катька подняла на него глаза, полные слепого ужаса и безграничного отчаяния, – Харли увезли… Он погибнет! Его убьют! – ее голос сорвался на вопль. Люди на переходе начали озираться на странную парочку.

Мальчишка торопливо сгреб Катьку в охапку и поволок в сторону, подальше от любопытных и недоумевающих взглядов:

– Почему убьют-то?

– Потому что он гу-усь! – она поглядела на крохотный валеночек у мальчишки в руках, ее губы скривились плачем, и слезы побежали по щекам ручьями. – А после Нового года будет Рождество-о! – подвывая, Катька выхватила валенок и прижала его к щеке. – Никто же не знает, что он сыскной гусь из детективного агентства! Сожрут, как деревенского какого! На ужин! Слышал, что тот пьяный дядька сказал? – девочку затрясло. Из горла вырывались короткие задушенные всхлипы.

– А ну прекрати истерику! – Вадька встряхнул ее за плечи с такой силой, что голова у девчонки мотнулась, как у тряпичной куклы. – Нашла кого слушать – пьянь всякую! Те мужики Харли не специально похитили, а случайно! Перепутали! Видела, сколько у них всякой птицы? Приедут, начнут разгружаться, сразу увидят, что наш Харли лишний…

– И что? Дадут объявление в газету: «В фургоне с птицей найден бесхозный гусь, приезжайте – заберите»? Домой унесут, жен перед праздником порадовать! – дальше она продолжать не стала – горло перехватило от ужаса.

Глава 2. Разве гусь не человек?..

Подлый похититель – тот самый мужик в фирменной спецовке – стоит на пороге теплой квартиры с пленным Евлампием Харлампиевичем в руках. Конечно, боевой, прошедший через многие передряги и закаленный опасностями гусь так просто не сдался! Его встрепанные перья носят следы продолжительной схватки, лапы – одна в валеночке, вторая босая, замерзшая – стянуты веревкой. Веревка опутала и крылья, жестоко врезаясь в тело, голова обессилевшего Харли беспомощно повисла… Навстречу мужику слышатся радостные крики, из кухни, хищно скаля клыки при виде дармового рождественского угощения, бежит жена – зубастая гусеедка в заляпанном жиром фартуке и с пережженными перекисью волосами. В ее руке жутко блестит широкое лезвие огромного ножа!

Вообразив эту картину, Катька издала хриплый вопль ужаса и слепо рванулась невесть куда:

– Мы должны его найти! Скорее, пока не поздно!

Вадька в очередной раз удержал ее:

– Как ты его найдешь?

– Как мы все находим! Сыщики мы или нет? – в панических воплях девчонки впервые прорезалась разумная нотка. – Ты номер грузовика запомнил? – Катька прекратила вырываться и требовательно уставилась на парня.

Тот только растерянно покачал головой.

– Я тоже нет. Вроде там четверка была, а остальное грязью заляпано, – кусая губы, пробормотала она. – Зато я видела, что у них на комбинезонах написано! – мгновенно переходя от отчаяния к восторгу, вскричала девочка. Она зажмурилась, чтобы лучше представить мельком виденную надпись, и выпалила:

– «Дикая ферма»! – глаза девчонки распахнулись широко-широко, плещущий в них страх, казалось, разливается вокруг, как река в половодье, захлестывая каждого, кто приблизится. – Вадька, они еще и какие-то дикие, недаром так на прохожих гусей бросаются! Может, они там львов разводят и гусями их откармливают!

– Гуси водоплавающие, они в саваннах не водятся! – неуверенно возразил Вадька.

– Значит, акул! – мгновенно заключила Катька. Услужливое воображение тут же преподнесло ей картину огромного пустого бассейна, посреди которого, потерянно озираясь, качается на воде Евлампий Харлампиевич со спутанными крыльями. А вокруг, неумолимо приближаясь, медленно сужает круги страшный треугольный плавник.

– В офис, быстрее! Ребята нам помогут…

– А сумки в переулке оставим? Там больше чем на двести баксов продуктов к Новому году! Что нам мама скажет? – вяло возразил Вадька.

– Плевала я на сумки! – прошипела разъяренная Катька. – А если мама скажет, что мы должны были покупки домой тащить, а не Харли спасать, я… из дома уйду! – и она бросилась чуть ли не под колеса подъезжающему такси, на бегу выгребая из карманов деньги. Сыплющаяся из-под дрожащих пальцев мелочь заскакала по обледенелому тротуару.

– Совсем сдурела! – выкрикнул Вадька, едва успевая вслед за Катькой повалиться на заднее сиденье машины.

– Не дай бог сейчас на гаишников нарвемся, – опасливо поглядывая на дрожащую у критической точки стрелку спидометра, пробормотал водитель. – Что у вас хоть стряслось, ребятки? Из-за чего так летим?

– Нашего Харли похитили! – всхлипнула Катька. – Один только валеночек и остался, – девчонка снова залилась слезами.

Водитель покосился в зеркало заднего вида на стиснутый в ее ладонях крохотный яркий валеночек и вдавил педаль газа. Разгоняя гудками катящие впереди машины, такси прыгнуло вперед.

– Братика твоего, да? – подрагивающим от сочувствия голосом спросил таксист, все наращивая и наращивая скорость.

– Этого, что ли? – Катька на мгновение отвлеклась от своего горя, бросив совершенно равнодушный взгляд на Вадьку. – Этого похищать бесполезно, от него у похитителей всегда одни только неприятности! А Харли совершенно беззащитный! Всегда найдется мерзавец, готовый бедной птичке голову скрутить!

– Что-о? – взревел таксист, обеими руками вцепляясь в руль. Такси вильнуло к обочине. Резкое торможение швырнуло ребят на спинки переднего сиденья. Катька задушенно вякнула. Разозленный водитель круто обернулся и вызверился на ребят:

– Птичка? Вы из-за птицы меня тут гонки заставили устроить? Я правами рискую! Из-за попки-дурака какого-то?!

– Харли вовсе не попугай! Харли самый замечательный гусь! – успела гневно выпалить Катька, прежде чем ладонь брата со звучным хлопком запечатала ей рот.

– Гу-усь? – протянул таксист и начал угрожающе приподниматься из-за руля.

Не отпуская сестры, мальчишка повернулся к таксисту:

– У нее шок! Стресс. Она не понимает, что говорит, – торопливо пробормотал он. – Вы совершенно правы, у нее этого… брата… по разуму… – с нажимом добавил Вадька, плотнее стискивая ладонь, так что Катька могла только возмущенно мычать ему в пальцы. – А насчет «птички» – это она ласкательно! Ну вроде как «зайчик», «котик»…

– Гусь – тоже ласкательно? – подозрительно поинтересовался таксист.

– Ну да, – поторопился заверить его Вадька. – Потому что у него лапки… то есть ножки… – он выхватил у Катьки валеночек, – вот такие, как у гуся, красные. – Повертел ярко-синюю обувку перед глазами и выправился. – То есть синие! То есть, когда холодно, они у него синие, а если ну хотя бы в кипяток их сунуть…

Катькины глаза над зажимающей рот ладонью стали выразительные-выразительные. Вадька торопливо осекся:

– Короче, отвезите нас, пожалуйста, поскорее к гусю! – физиономия таксиста стала еще выразительнее, чем у Катьки, и Вадька, срываясь уже на панический вопль, заорал: – Я хотел сказать, к частному детективному агентству «Белый гусь»! Знаете, где это?

Таксист на минуту задумался, явно решая – то ли выкинуть ненормальных из машины, то ли поверить и везти дальше. Наконец решив, что гуся с помощью дорогого частного детектива вряд ли станут разыскивать, неохотно кивнул:

– Знаю, – пробурчал он, нажимая на газ. Такси покатило по городским улицам, на этот раз без всякой спешки. – Я сегодня туда уже людей возил. Говорят, хозяин крутой очень – то ли бывший мент, то ли из секретных служб.

– Да-да, – рассеянно кивнул в ответ Вадька. – Здесь остановите, пожалуйста, – торопливо потребовал он, когда в окне показался недавно отреставрированный старинный особнячок с фигурным кованым крылечком. Над тяжелой дубовой дверью красовалась неброская табличка «Детективное агентство «Белый гусь».

– Ты совсем глупая? – наскоро расплачиваясь с таксистом, прошипел Вадька сестре. – Растрепалась про своего бедного гусика! Хочешь, чтоб нас в психушку упекли? Очень мы оттуда Харли поможем!

– Почему гусей вообще за людей не считают?! – с надрывом выдохнула Катька.

Вадька страдальчески возвел глаза к небесам – рехнуться с ней можно! – и ехидно сообщил:

– А также не считают за людей воробьев, ворон, котов, собак…

– Сравнил тоже! – презрительно перебила его Катька. – То воробьи, а то – гусь! Наш Евлампий Харлампиевич! – и прыгая через две ступеньки, помчалась вверх по лестнице к двери.

Глава 3. Один белый, другой… «Белый»

Слегка сутулясь, как может сутулится только очень высокий человек, хозяин детективного агентства «Белый гусь» – то ли бывший мент, то ли агент секретных служб, а ныне известный частный сыщик – восседал за дорогим письменным столом в своем ухоженном офисе с огромным, во всю стену зеркалом. Небрежно откинувшись на спинку массивного кожаного кресла, сыщик водил мышкой навороченного компьютера. Его накачанные, бугрящиеся мышцами плечи обтягивал дорогой исландский свитер, глаза прикрывали очки-хамелеоны, но чувствовалось, что под затемненными стеклами прячется проницательный, прямо-таки рентгеновский взор. Попадая под действие загадочного взгляда сыщика, клиент ощущал одновременно легкую опаску и твердую уверенность, что все его проблемы будут разрешены, а самое запутанное дело окажется простым и легким.

Именно в этот изысканный и строгий оплот отечественного сыска и ворвались всклокоченная девчонка в расхристанной шубе и взмокший мальчишка в сползающих с носа очках.

Великий сыщик резко выпрямился в своем глубоком кресле. Зашмыгал мышкой, будто пацан, пойманный матерью на игре в «Quake» вместо подготовки школьного реферата. Уронил свои непроницаемые очки. Наконец вскочил, вытянувшись во весь двухметровый рост. И густым басом прогудел:

– Привет начальству!

В голосе его звучало искреннее уважение.

– Привет, Салям, – с привычной небрежностью кивнул ему Вадька. – Наши на месте?

– Как всегда – у себя, – с той же почтительностью сообщил великан, выбираясь из-за стола и открывая перед ребятами дверь, ведущую в глубину помещения.

Настоящие хозяева «Гуся» вихрем пронеслись мимо того, кого весь город считал великим сыщиком и кто на самом деле был Младшим и Единственным Служащим знаменитого агентства.

– А что случилось-то? – крикнул им вслед Салям.

– Гусь пропал! – обернувшись через плечо, крикнула ему на бегу Катька.

– Пропал? – здоровенный Младший Служащий недоуменно огляделся вокруг, словно не понимая, а потом торопливо затопал вслед.

Прячущаяся в глубинах агентства рабочая комната выглядела гораздо скромнее парадного офиса. Сравнить их было легко, поскольку украшавшее офис громадное зеркало со стороны рабочей комнаты оказалось просто прозрачным стеклом, и за ним этот самый офис и красовался во всем своем великолепии. В спрятанном от клиентов зазеркалье все было просто – железные стеллажи с приборами непонятного назначения, столы, заваленные кипами бумаг, обрывками проводов и кучками деталей. Разве что тянущиеся вдоль стен многочисленные компьютеры были гораздо навороченней того, что стоял в офисе. Белобрысый мальчишка сосредоточенно рылся в толстой папке, а две рыжие девчонки, совершенно одинаковые, как и положено уважающим себя близнецам, сидели у компьютеров. И настороженно глядели на дверь.

– Вы ж вроде не собирались сегодня приходить? – поглядывая на Катьку, начала одна из близняшек, одетая в десантные, защитной расцветки штаны и такую же рубашку.

Но девочку тут же перебили. Салям шагнул вперед и, испуганно глядя на белобрысого, трагически выкрикнул:

– Сева, они говорят, что вы все-таки разорились! Что ж ты мне не сказал, я б мог с зарплатой и подождать. – И, чуть подумав, уточнил: – Немножко.

– Как – разорились? – белобрысый Сева подскочил на стуле, с ужасом поглядел сперва на Саляма, потом на Вадьку: – Ты что такое говоришь? Я же только что наши финансовые ведомости смотрел, у нас все в полном…

– Ничего такого я не говорил! – в досаде перебил его Вадька.

– Ты не говорил, Катька говорила, – педантично поправил Салям, – что «Гусь» пропал!

– Я не про «Гуся» говорила, а про гуся! – взвилась Катька. – В смысле, не про агентство, а про Евлампия Харлампиевича!

– А, ну если с «Гусем» все в порядке, все остальное – ерунда! – немедленно возрадовался Салям. – А с гусем какие проблемы?

– Да так – сущая ерунда! – со злобным сарказмом в голосе ответила Катька. – Его всего-навсего украли! И сожрут на рождественский ужин! Акулы и тигры!

Долго сдерживаемая истерика наконец прорвалась, и Катька рухнула на стул, заходясь истошным, навзрыд плачем.

Вторая близняшка, в отличие от сестры облаченная в коротенькое платьице зеленой шерсти, осторожно поинтересовалась:

– Разве акулы и тигры теперь тоже празднуют Рождество?

– Не обращай внимания, Кисонька, это она себе всяких ужасов навоображала, – успокаивающе похлопывая сестру по плечу, пробормотал Вадька. – Мурка, у нас вода есть? – поворачиваясь к первой близняшке, спросил он. – Дай ей. А Харли действительно прихватили какие-то мужики в фургоне с живыми птицами. Случайно, – с нажимом сказал он, – Катька успела заметить название фирмы.

После этих слов в комнате повисла напряженная тишина. Вадька и близняшки переглянулись поверх головы всхлипывающей Катьки. Сева напряженно глядел в разложенные перед ним бумаги, но, кажется, даже не видел их.

Молчание прервал Салям:

– Ну что вы сидите? – требовательно вопросил он. – Раз Катька знает, что это за фирма, надо их быстренько найти и забрать у них нашего Харли!

– А ты, кажется, становишься настоящим сыщиком, Салям? – поинтересовался Сева. Только в голосе его звучало вовсе не одобрение, а самая настоящая злость. Как будто предложение Саляма его сильно задело. Младший и Единственный Служащий смутился и даже потупился, как девица. При его росте, мышцах и бороде это выглядело довольно забавно, но никто из компаньонов не смеялся. Все, кроме продолжающей реветь Катьки, глядели на Саляма не по-хорошему.

– Вы это… Не подумайте чего… Я ж не претендую… – промямлил Салям, переминаясь под грозными взглядами начальства. – Просто вы ж сами всегда так делаете! – в полном отчаянии завопил он.

– Что мы делаем – то мы делаем, – с сильным нажимом на последнее «мы» оборвал его Сева.

– Нет, ну вы совсем офигели! – Катькины слезы высохли так же быстро, как и хлынули. – Пока вы перед Салямом выдрючиваетесь, какая-нибудь гнусная рожа уже сидит с лапой Евлампия Харлампиевича в зубах! Глодает!

– Если ему только лапы обглодают, еще ничего, на протезы поставим, – с задумчивой рассудительностью сообщил Сева.

Катька завизжала на тонкой, нестерпимой ноте, как кошка с прищемленным хвостом, и, растопырив пальцы, ринулась на Севу, явно собираясь оторвать ему все имеющиеся лапы, причем так, чтоб и протезы уже не помогли! Перепуганный Сева отпрянул от оскаленной девчонки, неустойчивый офисный стул с грохотом опрокинулся, задрав колесики, мальчишка ляпнулся на пол, а сверху на него сиганула озверевшая Катька. Клубок из молотящей кулаками девчонки, орущего пацана и вертящегося между ними стула закатился под стол.

– Снимите ее! Снимите с меня эту психованную! – верещал из-под стола Сева.

Очухавшийся Вадька нырнул за ними, пытаясь поймать Катьку за дрыгающиеся ноги и вытащить наружу, но ему каждый раз почему-то попадались колесики стула. Его сдавило с двух сторон так, что он только судорожно вякнул – толкаясь плечами, близняшки протиснулись мимо, ухватили Катьку за руки, поволокли… Как слишком тугая пробка, все четверо застряли между тумбами стола, не в силах двинуться ни туда ни сюда.

Вадька почувствовал, как их сгребло в охапку, дернуло. По глазам снова ударило светом ламп, Салям разжал руки, и ребята посыпались на пол, как горошины из кулька. Последним из-под стола уже своим ходом выполз Сева, прижимая ладонь к глубокой царапине на лбу.

– Дура! – обиженно пробубнил он.

– Сам дурак! – поднимаясь с пола, буркнула в ответ Катька.

– Не могу не согласиться! – угрожающе щуря зеленые глазищи, процедила Кисонька, возвращаясь к компьютеру. – Как можно, Всеволод, быть таким бестактным! Ты же знаешь, что значит для Кати Евлампий Харлампиевич! И как она за него беспокоится!

– А вы? Вы разве за него не беспокоитесь? – Катька подняла на нее полные слез глаза.

В рабочей комнате опять повисло короткое молчание, которое прервала Мурка:

– Не лови всех на слове, Катька! Конечно, мы беспокоимся о нашем гусе! Кисонька просто имела в виду, что ты больше всех нервничаешь!

– И по этому поводу ей можно с людей живьем кожу снимать! – слюнявя палец и водя им по царапине, склочно выступил Сева. Негромко. А то вдруг Катька опять кинется.

– А если вы тоже беспокоитесь – почему вы его не ищете? – подчеркнуто игнорируя Севу, требовательно спросила Катька у остальных.

– Ну почему же не ищем? – ласково-успокаивающим тоном, какой бывает у прохожего, случайно забредшего в чужой двор и обнаружившего там оскаленного сторожевого пса, проговорила Кисонька. – Я уже на городской сайт вошла!

– Компания называется «Дикая ферма»! – выпалила Катька.

Кисонька на мгновение остановилась, прекратив стучать по клавишам, покосилась на Катьку и принужденно пробормотала:

– Да-да. Спасибо, что сказала, Катюша.

– Если бы я не сказала, как бы ты ее искала? – фыркнула Катька.

– Действительно, – Кисонька смутилась еще больше. – Что-то я слегка растерялась. О, а вот и результат! – тут же вскричала она, утыкаясь в монитор.

Катька метнулась к ней, читая поверх плеча:

– «Дикая ферма» – разведение и поставка дичи для охотничьих угодий, центров досуга, парков и ресторанов». О господи! – Катька испуганно стиснула ладони. – Для ресторанов! А вы еще говорите – не съедят! Адрес есть?

Кисонька кивнула:

– Хозяйство в области и офис в городе.

– Поехали, – решительно запахивая шубку, скомандовала Катька.

– Куда? – чуть не в один голос спросили остальные компаньоны.

– То есть как – куда? – взвыла Катька. Их непонимание страшной участи, грозящей Евлампию Харлампиевичу, достало ее окончательно. – Харли выручать!

– Они имели в виду – в хозяйство или в офис? – снова пояснила Мурка.

Катька поглядела на нее как на тяжелобольную:

– Конечно, в офис. Там должны знать, куда их грузовик сегодня птиц доставлял. Ну же, поехали!

– Наверное, действительно надо ехать? – тоном наполовину утвердительным, наполовину вопросительным пробормотала Мурка. – Раз Катька требует… А Вадька пусть тут остается, – вдруг заключила она.

Катька затормозила так резко, что чуть не врезалась в косяк:

– Чего это вдруг? – недобро щуря глаза, поинтересовалась она. – Он у нас самый умный, вот и пусть использует свои мозги – Харли ищет!

– А если клиент явится? – вмешался Сева.

– Для клиентов мы Саляма держим! – взвилась Катька.

– Понимаешь ли, Катюша… Салям, он… Не на все случаи жизни годится, – пробормотала Кисонька и смолкла. Видно, объяснять, на что Салям не годится, при самом Саляме ей было неловко.

– Я могу выйти, – прогудел Салям.

– Наоборот, останься, – вдруг решил Вадька, молчавший всю последнюю часть разговора и лишь увлеченно щелкавший клавишами компьютера. Он вскочил, ухватил Саляма за рукав и поволок к мониторам. – А вы идите, идите! Все будет в порядке, я вас сейчас догоню!

Компаньоны дружно натянули куртки и, окружив Катьку со всех сторон, рванули к выходу. Последнее, что Катька успела засечь, оглянувшись через плечо, – как Вадька, тыча пальцем в клавиатуру, тихо втолковывает что-то Саляму, а глаза у Младшего Служащего становятся большие, перепуганные, и смотрит он почему-то то на монитор, то на Катьку.

Дверь рабочей комнаты захлопнулась за ними и почти сразу распахнулась снова. Вадька, на ходу наматывая шарф, еще успел крикнуть Саляму:

– Не нервничай, мы недолго! Мы ж не расследование вести будем, а просто, как обычные ребята, зайдем и попросим вернуть нашего гуся!

Глава 4. Дикая «Дикая ферма»

– Ничего не знаю! В наших фургонах все гуси наши собственные и никаких чужих гусей там в принципе быть не может! А если гусь в нашем фургоне – так он никакой не чужой, а наш собственный! В принципе! – от удара крепким кулачком по столу утиное чучело на верхней панели монитора закачалось на пружинной подставке, словно поклевывая зерна, и заткнутая в полураскрытый клюв пищалка издала что-то вроде кряканья.

Дядька за столом сам был чем-то похож на утку – тупого переваливающегося Скруджа Мак-Дака! Катька с ненавистью уставилась на утиный профиль собеседника и, сдерживаясь из последних сил, процедила:

– Пожалуйста, нам только нужно узнать, куда ехал ваш фургон!

Дядька схватился за мышку стоящего перед ним компьютера, пощелкал, поглядел что-то на закрытом от ребят экране, довольно кивнул сам себе и с торжеством провозгласил:

– Маршрут следования – это, в принципе, наша коммерческая тайна! – и пригладил редкие волосенки.

– Не нужен нам маршрут! – Катька аж куснула себя за язык, чтоб не наговорить этому «принципиальному» все, что она о нем думает. – Скажите, кому вы сегодня поставляли птиц, а мы уж там сами разберемся, какой гусь чей!

– Неразглашение имен клиентов – главный принцип нашей компании! – почти пропел утконосый Мак-Дак, явно получая удовольствие от каждого своего слова.

– Вы что, контрабандой редких птиц занимаетесь, раз у вас все клиенты засекречены? – не выдержав, пробормотал Вадька.

Дядька аж подпрыгнул. В глазах его вспыхнул недобрый огонек:

– А ну-ка убирайтесь отсюда, шпана наглая! – опираясь на кулаки, он поднялся над столом во весь свой небольшой рост. Его утиный носик гневно задергался. – Во-он! Охрана! Охрана! – даже его вопли напоминали кряканье переполошенной утки.

Дверь кабинета распахнулась, и внутрь с грохотом ворвался здоровенный, как шкаф, молодой парень в черной форме. Да он и похож был на шкаф – широченные квадратные плечи при низких кривоватых ногах и совершенно неподвижная, будто деревянная физиономия, на которой не читалось ничего, кроме абсолютной готовности выполнить любой приказ начальства.

Изо всех сил стараясь сохранить остатки достоинства, Кисонька поднялась из кресла для посетителей:

– Мы, пожалуй, пойдем.

– Да-да! – Сева стремительно вскочил, с опаской косясь на растопыренные, как распахнутые дверцы шкафа, ручищи охранника. – Уже уходим! – он подхватил Катьку под локоть, рывком поднял со стула и поволок к дверям.

Катька протестующе задергалась, засучила ногами и даже попыталась упереться каблуками в пол:

– Он не сказал, где Харли!

– И не скажет, – подхватывая сестру с другой стороны и волоча ее к двери, процедил Вадька.

Катька еще немного посопротивлялась, но вид недвусмысленно нависшего над ними охранника слишком явственно говорил – не уйдете сами, вышвырнем силой!

– Ладно! – Катька угрожающе обернулась к оставшемуся у нее за спиной Мак-Даку. – Я уйду! Но я вернусь! И тогда вы мне ответите!

– Иди давай! – прогудел охранник, подпихивая девочку в спину.

Ребят бесцеремонно вытолкали из кабинета, и они снова оказались в огромном зале, заполненном решетчатыми клетками. Они тянулись вдоль стен, стояли на стальных стеллажах, громоздились одна на другую или, наоборот, были окружены пустым пространством. И в каждой сидели птицы. Переваливаясь на перепончатых лапах, по решетчатому полу прогуливался красавец селезень и поглядывал на проходящих мимо ребят кокетливо, будто чувствовал их интерес. В соседней клетке с небрежно написанной от руки табличкой, извещающей, что внутри находятся болотные курочки, любопытно поводя маленькими головками, восседала парочка неприметных птичек. На кур они походили мало – скорее на водоплавающих воробьев. Из следующей клетки яростными желтыми глазами маньяка-убийцы уставился ястреб. И даже у обогнавшего их охранника на спине черной куртки красовалась надпись «Охранное агентство «Гриф» с изображением встрепанной птицы с внушительным клювом.

– А вон, гляди, как у Гарри Поттера! – не выдержав, прошептала Мурка, проходя мимо решетки, за которой дрыхла, сложив крылья, большая белая сова.

– На них сейчас больше всего заказов, – из-за стеллажей с клетками вынырнул еще один мужчина – постарше, с подернутыми сединой волосами и почти полностью седой бородкой. На поводке он держал такую же серую, как и он сам, немецкую овчарку. – Раньше все больше собак, кошек дома держали, а после «Гарри Поттера» детишкам побогаче только белых сов подавай! Правда, возвращают часто.

– Почему? – с любопытством спросила Мурка.

– Настоящие совы ни в какую не соглашаются разносить почту, – серьезно пояснил седобородый и пошел рядом с ребятами. Овчарка бесшумно ступала у его ног, время от времени задирая узкую морду и порыкивая на квохчущих и гогочущих птиц, словно требуя соблюдать порядок. Охранники со сторожевой собакой в сочетании с решетчатыми клетками производили впечатление странной тюрьмы для пернатых, где их запирают за птичьи преступления. Нагадить на человека сверху – 15 суток, как за мелкое хулиганство, клюнуть – бандитизм, от трех до пяти лет, а налет на поля и сады – ограбление, совершенное преступным сообществом. Шайкой. Вооруженной (клювами).

Катька вдруг почувствовала себя отвратительно – как, наверное, страшно сидеть за решеткой, не зная, зачем ты здесь, что тебя ждет, и понимая только, что твоя судьба теперь зависит вовсе не от тебя.

– Вы их в рестораны продаете, чтоб их там сожрали? – неодобрительно поглядывая то на седобородого, то на его собаку, процедила Катька.

– Сов не едят, они невкусные, – хмыкнул тот. – И охотничьих соколов с ястребами тоже. Ничего себе закуска – птичка за 100 тысяч долларов!

– Сколько? – ахнул Сева, с невольным уважением уставившись на клетки с охотничьими птицами.

– Вы их охотникам продаете? – быстро спросил Вадька.

– И охотникам, и в зоопарки, особенно в частные, а петухов для птичьих боев, – с явной гордостью начал перечислять седобородый.

Его похожий на шкаф напарник предостерегающе кашлянул:

– Шеф велел их вывести отсюда. Детишки какие-то ненормальные – лазают тут, разнюхивают, – пробормотал он. – А у нас и так проблемы.

– Это он к тому, что я слишком много болтаю, – доверительно наклоняясь к ребятам, прояснил седобородый. Из-за стеллажей с клетками они вывернули в проход – такой широкий, что в него вполне мог въехать грузовик. Собственно, грузовик в проходе и стоял – маленький фургончик с широко распахнутыми задними дверцами. Рядом двое парней в фирменных спецовках с надписями «Дикая ферма» переставляли клетки с птицами. А изнутри… Да-да, Катька была почти на сто процентов уверена – из фургона слышался жалобный гогот.

– Это они! Те самые, что увезли Харли! – заверещала Катька, бросаясь вперед. – Он там! Он меня зовет!

Сильные руки ухватили ее за плечи и поволокли вон, прямо в раскрытые ворота.

– Отпустите меня! – вырываясь из рук охранника, вопила Катька. – Мой гусь! В синем валенке!

– И правда, ненормальные! – послышался сзади осуждающий голос седобородого. – Гусь у них в валенках! Идите отсюда, пока я на вас собаку не спустил!

Катьку пихнули в спину. Едва удержавшись, чтобы не упасть на скользкий заснеженный тротуар, она очутилась на улице. Следом, один за другим, из ворот вылетали остальные сыщики «Белого гуся». Железные створки с лязгом захлопнулись.

– Гады! – с ненавистью выдохнула Катька, изо всех сил навернув ногой по створке с надписью «Дикая ферма». Ворота ответили насмешливым гулом. – А ты говорил – «случайно прихватили»! – передразнила она Вадьку. – «Зайдем – попросим вернуть!» Они специально Харли похитили! Они в переулок явились, чтоб нашего Харли украсть! Чего? – вызверилась на остальных Катька, видя, что компаньоны молча переглядываются и лица у них, мягко говоря, странные. Наконец Вадька с нервным смешком поинтересовался:

– И грузовик свой ради этого поломали? Как они узнали, что мы вообще в том переулке будем?

– Проследили! – решительно рубанула Катька.

Никогда не страдавший особой деликатностью Сева неловко хихикнул:

– На фига им сдался твой гусь – следить за ним? Он 100 тысяч точно не стоит.

– Я бы за Харли и миллиона не пожалела! – выпалила Катька, снова заливаясь слезами. – А вы стоите и ничего не делаете! Почему вы позволили нас выкинуть?

– Потому что мы никак не могли запретить, – буркнул в ответ Вадька.

– Ну не надо плакать, Катюша. – Кисонька вытащила из сумочки платочек и принялась аккуратно вытирать бегущие по Катькиным щекам слезы. – Ну, давай успокоимся, вытрем глазки… – воркующим тоном начала приговаривать рыжая.

– Что ты со мной, как с маленькой! – оскорбленно отшатнулась Катька и замерла. В жалостливом голосе Кисоньки, в сопении хмурого брата, в раздражении на лице Севы и сочувствии Мурки заглавными буквами читалось: ДА! ВСЕ СЧИТАЮТ ЕЕ МАЛЕНЬКОЙ! Капризным дитятком, которое даже сейчас, когда самое дорогое для нее существо… в беде, не в состоянии собраться и действовать. Только бестолково орет и требует от других, чтоб те что-то сделали. А сама? Щеки Катьки жарко вспыхнули от стыда. Она решительно отерла слезы тыльной стороной ладони.

– Не знаю я, зачем им Харли понадобился! – шмыгая носом, прогундосила она. – Но что-то в этой фирме не то! Почему тот дядька не сказал нам, куда они отвезли птиц? Почему так бесился, когда мы пришли? И охранник говорил о каких-то проблемах… Все это неспроста!

– Ну и что ты предлагаешь? – задумчиво проговорил Вадька.

– Видели, фургон грузили? Наверное, сейчас опять по заказчикам поедут. Как только грузовик окажется за воротами, мы его остановим – и пусть только попробуют не отдать нашего Харли! – физиономия у Катьки стала кровожадной.

– Ты уверена, что слышала именно Харли? – засомневалась Кисонька. – А если это был не наш гусь?

– Как ты фургон остановишь? – Вадьку обуревали другие сомнения.

Катька поглядела на брата с возмущением. Чудес от него, конечно, ждать не приходится, но хотя бы элементарного выполнения служебных обязанностей! Кто у них в агентстве главный спец по технике?

– Ты мне скажи, как его остановить! – едко процедила Катька. – Хоть бомбу под колеса подложи! – и тихонько добавила: – А уж там разберемся – наш гусь, не наш…

– А может, достаточно просто помахать? – предложила Мурка, глядя на квадратную морду грузовичка, неспешно выползающего из вновь распахнувшихся ворот. И не дожидаясь ответа, побежала навстречу, изо всех сил размахивая руками.

Не успевший набрать скорость грузовик затормозил, когда чуть ли не под колеса ему метнулась тоненькая девчоночья фигурка.

– К дверцам! – рявкнула Катька и первой сорвалась с места, оббегая грузовик вокруг. Сзади нерешительно затопали остальные.

– Отпирай! – скомандовала Катька, нетерпеливо теребя замок. – Скорее, Вадька!

Вадька на мгновение замешкался… и вытащил из кармана свою верную отмычку. Он лишь прикоснулся к замку, как что-то лязгнуло, кракнуло. Дверцы распахнулись… Катька растерянно замигала, когда из темноты кузова вдруг высунулась физиономия уже знакомого ей мужичка в фирменной спецовке. Самодовольная физиономия с издевательской ухмылкой на губах. А потом Катька почувствовала, как ее хватают и втягивают во мрак. Спереди, от кабины водителя, послышался яростный Муркин вопль.

Глава 5. Похищенные в помёте

Вокруг царили темнота… и запах. Катьке казалось, что ее завернули в плотную вонючую тряпку, что эта тряпка залепила лицо, лишила зрения и слуха, оставив вокруг только густую, как желе, вонищу, настолько едкую, что от нее слезились глаза и чесалась кожа. Поблизости лязгнул металл, и Катьку швырнули. Она ляпнулась на дощатый пол. Вокруг нее моментально поднялась туча мелкой, удушливой пыли. Катьку скрутило приступом судорожного кашля. Сквозь собственное кхеканье она слышала странные звуки, будто рядом с ней перекидывают тяжелые мешки – с падением каждого в воздухе немедленно повисала новая туча, и новый спазм заставлял Катьку сгибаться пополам, уже не понимая, то ли она одна хрипит, пытаясь вытолкнуть из легких пыль, то ли рядом заходится кто-то еще…

Снова грохнули дверцы, дощатый пол дернулся – новый приступ кашля, – мотор загудел, и фургончик неторопливо тронулся с места. Отчаянно стараясь проморгаться и все еще срываясь на кашель, девочка завертела головой. И сразу подумала, что думать – вредно. Вот задумалась, как плохо и страшно сидеть за решеткой, и пожалуйста – сидит. За решеткой. Прямо перед ее носом, ввинченные в пол и крышу фургона, маслянисто поблескивали толстые железные прутья. Луч просунутого сквозь прутья фонарика выхватывал из темноты присыпанный опилками и мелкой соломой пол – вот откуда эта проклятущая пыль! – двумя яркими точками отражался в очках на мокрой от пота Вадькиной физиономии… Катька вздрогнула, приходя в себя, и наконец осознала, что в клетке она не одна! Вопреки всем надеждам Харли рядом не было. Зато обнаружились остальные сыщики: Сева, развозящий по щекам осевшую на лице грязно-желтую пыль, Кисонька, с широко раскрытым ртом и плотно зажатым пальцами носом… Ой, нет, не все! В узком пространстве клетки не хватало Мурки! И замечательно, что не хватало! Если рыжей удалось смотаться – положение не так печально, как кажется на первый взгляд.

Что там за зараза в лицо фонариком светит?! Катька прильнула к решетке… и чуть не нос к клюву… то есть нос к носу столкнулась с давешним утконосым директором. Тот испуганно отпрянул, зачем-то погасив фонарик. Даже сквозь шум мотора слышно было, как он возится в темноте. Фонарик вспыхнул снова. Теперь у клетки, в которой были заперты ребята, стояли трое: похожий на Скруджа Мак-Дака директор, почему-то прижимающий к груди длинный цилиндрический черный тубус для чертежей, и двое мужиков в фирменных спецовках – те самые, что похитили Харли! Позади, дыша им в затылок, неуверенно переминались похожий на шкаф охранник и его седобородый напарник, на сей раз без собаки.

– А кто на фирме остался? – неожиданно для самой себя тоном строгого ревизора выпалила Катька.

– Сторож, – автоматически ответил Мак-Дак. И тут же спохватился: – Ну, детки… – вопросил он, подпуская в свой крякающий голос грозные интонации, – объясните теперь, чего это вы где не надо шныряете?

Катька, шмурыгающая носом от набившейся колючей пыли, наконец звонко чихнула и уставилась на директора с возмущением. Только она собралась как нормальный человек испугаться – ну как же, схватили, запихали в машину, везут неизвестно куда… Но вот таких наглых заявочек, когда сами наделали, а потом виноватых ищут, она даже бабкам во дворе, даже учителям в школе не спускала, не то что какому-то уткомордому Скруджу!

– Не поняла? – с претензией осведомилась девчонка. – Мы себе по улице идем, никого не трогаем, вы нас хватаете, запихиваете в вонючую клетку из-под скунсов – и внаглую спрашиваете, чего мы шныряем? Дядя, вы от птичек своих не заболели? В смысле, не стали ку-ку? – и Катька выразительно покрутила пальцем у виска.

– Мы скунсами в принципе не торгуем! – искренне обиделся Мак-Дак. – Это из-под страусов клетка! И пахнет она соответственно! Кукушки тоже не наш профиль! И вообще, как ты разговариваешь со взрослым? – запоздало возмутился он.

– Очень хорошо, что взрослый! – немедленно парировала Катька. – Значит, за похищение детей сидеть будете не по-детски!

– Да я вас! – задохнулся возмущением директор, и нос его снова задергался. – Всех четверых на птичий корм пущу, и никто вас не найдет!

Катька поглядела на него с презрительной укоризной:

– Говорите, что взрослый, а ведете себя как маленький!

Позади откашлялся седобородый охранник:

– Их пятеро было. Одна сбежала, – извиняющимся тоном прогудел он и неловко развел руками.

– Она уже, наверное, в полиции, – злорадно сообщила Катька. – Плохи ваши дела!

– Еще хуже, чем были? – пожал плечами седобородый.

Рядом с клеткой открылось небольшое прямоугольное окошко и вместе с размытым светом зимнего утра внутрь сунулась небритая физиономия водителя:

– Так мы едем в аэропорт? Или не стоит? – многозначительно косясь на ребят, поинтересовался он.

– Не стоит? – взвизгнул директор. – С ума посходили? Забыли, что нам это будет стоить и даже очень? – видно, для усиления эффекта от своих слов он потряс черным тубусом под носом у шофера. – Езжай давай! До аэропорта дорога длинная, мы как раз успеем выяснить у ребятишек, на кого они работают!

Шофер неодобрительно поджал губы:

– Дело, конечно, ваше… Но я бы не рисковал, – окошко захлопнулось.

– Не рисковал бы он, – проворчал утконосый. – Конечно, не ему неустойку платить! Так, детки, вернемся к нашим баранам…

– Баранам-балабанам, – непонятно захихикал седобородый охранник.

Мак-Дак ожег его совершенно бешеным взглядом. Седобородый поперхнулся смешком и скроил серьезную физиономию. Еще разок испепелив охранника взглядом, директор опять повернулся к ребятам:

– Говорите быстро – откуда узнали? Кто вам сказал?

– Что нам сказали? – в тон ему переспросила Катька.

Директор раздулся от гнева, его пегие волосенки встали дыбом, как хохолок у селезня:

– Вы дурачков из себя не стройте и сказок про пропавшего гуся в валенках мне не рассказывайте, в принципе не поверю! Тоже мне, домашний любимец!

– Интересно, белая сова в домашних любимцах у вас почему-то считается нормальным, а белый гусь, значит, нет? – Катькин гнев не знал пределов.

– Гуси не подходят для содержания в городской квартире, я вам как специалист говорю, – авторитетно пояснил Мак-Дак. – Они и как парковая птица особым успехом не пользуются, простецкие больно, все предпочитают лебедей. Разве что для комплекта в пруд запустить… А в принципе мы диких гусей для ресторанов, где дичь подают, поставляем. Нигде больше они не нужны, на фуа-гра домашние годятся!

– Что такое фуа-гра? – холодея от дурного предчувствия, подозрительно поинтересовалась Катька.

– Паштет. Из гусиной печени, – прогундосила Кисонька.

– Но наш Харли как раз домашний! Эти маньяки собираются вырвать ему печень? – взревела Катька и прямо через решетку попыталась дотянуться до Мак-Дака. С совершенно не мужским визгом тот отпрянул от ее растопыренных пальцев. Вцепившись в прутья, Катька бешено затрясла решетку: – Да если из-за вас у моего гуся хоть перышко с головы упадет – я вам сама печенку выгрызу! В прямом смысле слова! – и она так жутко выскалилась на утконосого директора, что тот сразу понял: фильмы ужасов – лабуда. Настоящие вампиры-людоеды не в горло впиваются, а… прямо в печень.

– Ты гляди, разыгрывает, как по нотам! – подрагивающим голосом сказал Мак-Дак, держась на всякий случай подальше от клетки. На Катьку он старался даже не смотреть, но все равно упрямо гнул свою линию: – Я бы тебе, может, и поверил, если б очкарик в офисе не проговорился! – он ткнул пальцем в Вадьку.

Остальные сыщики вопросительно уставились на мальчишку, явно желая знать, о чем же он проговорился. Сам Вадька лишь недоуменно развел руками.

– Ты крыльями мне не маши! – это простое движение привело директора в настоящую ярость. – Конкуренты подослали?! Кто? «Вольные пташки»? Или эти… «Синие птицы»? Хотя нет, те больше морожеными курами торгуют… Все равно! – он грохнул кулаком по прутьям решетки, так что Катька невольно отпрянула. – Ничего не докажете! Не успеете! – он потряс тубусом. – Так своим хозяевам и передайте!

– Эгхм, – седобородый предостерегающе откашлялся, а когда пышущий яростью Мак-Дак развернулся к нему, пробормотал: – Вы бы с этим… все-таки поосторожнее… – и он указал глазами на тубус.

Даже в слабом свете фонарика было видно, как Мак-Дак покраснел, побледнел, позеленел, хотел что-то ответить… но лишь пошлепал губами и сунул тубус под мышку. И значительно спокойнее закончил:

– А вы как думали? Придете, расскажете сказочку о пропавшем гусе, я расслаблюсь и пущу вас по складу рыскать и грузовик осматривать? Вы все найдете, меня заложете, и до свиданья, лишний конкурент? Не на такого напали!

– Слышь, шеф, – совершенно неожиданно вмешался до сих пор молчащий парень в фирменном комбинезоне, – насчет того, кто их подослал – не знаю… А вроде был у нас в фургоне лишний гусь. Помнишь, Леха, – он повернулся к напарнику, – мы еще гадали – как он из клетки вылез?

Катька перестала кидаться на решетку и настороженно повернулась к Лехе:

– И где этот гусь сейчас?

– Так кто ж его помнит, где он остался! – пожал плечами невозмутимый Леха. – Рождество ж скоро, мы ж всю дорогу гусей отгружали! Сперва в ресторан, потом в поместье, где девка ненормальная, ну и под конец этим… беркутам… Никто вроде не кричал, что им гусь лишний.

– Где ты в принципе видел таких людей, чтоб от халявного гусака отказались? – завопил Мак-Дак. – Мне-то вы про лишнюю птицу чего не сказали?

– А нас кто спрашивал? – все так же невозмутимо поинтересовался Леха.

– Мы спрашивали. Вас, – с убийственным сарказмом кинула утконосому Катька. – А вы никого не спросили, сразу – похищать. И еще утверждаете, что не ку-ку!

– С такими делами я не только закукую! Я закукарекаю скоро и закаркаю, – с глубокой тоской протянул Мак-Дак, усаживаясь прямо на дощатый пол. Видно было, как на его лице отражается мучительная работа мысли – он то нервно хмурил брови, то закусывал губу, то в нерешительности взглядывал на ребят, то вновь погружался в размышления. Потом его физиономия вдруг просветлела, и он задушенным голосом человека, которого внезапно осенило, прохрипел: – Я понял! Я все-е понял! Вы мне специально гуся подкинули! Это он всех птичьим гриппом заразил!

Брат с сестрой вскинулись одновременно:

– Харли абсолютно здоров! – возмущенно закричала Катька.

– А что, ваши птицы больны? – насторожился Вадька.

– У нас все птицы здоровы! – едко процедил Мак-Дак. – А как к заказчику попали, так почему-то все перемерли. Теперь ясно почему – гусь-диверсант! Значит, это вы мой товар загубили. И санинспектора на меня натравили тоже вы. Сколько я ему, кровопийце, денег отвалил, чтоб перед Новым годом, когда самые заказы, нас не закрыл… А когда я, чтоб дела поправить, на это согласился… – он явно хотел снова потрясти тубусом, но вовремя спохватился и только крепче прижал его к груди, – …решили меня на горячем подкараулить?

– Так может, все-таки не поедем в аэропорт? – предложил седобородый.

– И откажемся от таких денег? – крякнул Мак-Дак. – Я что, по-вашему – ку-ку?

– Мы вас совсем недавно об этом и спрашивали, – гундосо (нос она так и не отпустила) напомнила Кисонька.

Подчиненные глядели на директора с таким задумчивым интересом, что было ясно – они тоже решают именно этот немаловажный вопрос.

– Что пялитесь? – взвился Мак-Дак. – Вы что, не понимаете? Раз мы поймали этих шпионов-диверсантов, никто нам не помеха! Запрем их в фургоне, а сами в аэропорт! Отдадим груз заказчику – и все!

– Лезли за гусем, а влезли в чужую аферу, – пробормотал Вадька, разглядывая подпрыгивающего от возбуждения Мак-Дака. – Понять бы еще – в какую?

– Надолго вы собираетесь нас запереть? – стараясь дышать исключительно ртом и все равно кривясь от жуткого запаха, Кисонька поспешила выяснить более насущный вопрос.

– Пока самолет до Штатов долетит, – рассеянно бросил Мак-Дак.

Черный тубус вывалился у него из рук, и сам он присел от страха, когда раздался двойной вопль:

– Это же двенадцать часов! – полностью растеряв свое обычное достоинство, верещала Кисонька. – За двенадцать часов я умру! От передозировки вони!

– За двенадцать часов Евлампия Харлампиевича не только съедят, но и переварят! – вой Катьки был еще страшнее.

– Может, его не сразу съедят, – утешил ее Сева. – Может, его в морозильник положат. А-а! Вадька, убери от меня свою сестру!

– Ну вы же взрослый человек, – стараясь вложить в свои слова максимум убедительности, Кисонька проникновенно уставилась на Мак-Дака сквозь решетку, – а говорите какую-то ерунду! Называть нас шпионами! Еще скажите, что мы частные детективы и ведем расследование! – Кисонька демонстративно передернула плечами, показывая, насколько нелепо подобное предположение. – Это же просто смешно, неужели вы сами не понимаете?

– Почему? – удивился тот.

– Потому что мы дети!

– Ну и что? – воззрился на нее Мак-Дак и неожиданно выдал: – Я точно знаю, дети на многое способны! В принципе – на все!

Крыша кузова содрогнулась, словно на нее что-то свалилось прямо с небес. Все – и пленники, и Мак-Дак с командой – разом задрали головы. По крыше дробно застучало – будто там пробежал кто-то легкий и стремительный. Их фургончик вдруг принялся набирать скорость. Но рокот мотора, гораздо более мощного, чем в грузовичке, приближался. Он звучал сзади – совсем неподалеку. Потом ближе. Еще ближе. Казалось, он рычит у самой задней стенки кузова. Рокот сместился вбок – теперь рокотало слева. Грузовичок вильнул в сторону. Люди в кузове повалились друг на друга. Катька даже толком заорать не могла, только сдавленно вякнула – сверху ее придавили ребята. Тучи опилочно-соломенной пыли взвились опять, забивая рот и нос.

– Что ж он делает! – завопил Мак-Дак.

– А-а! – грузовик снова вильнул. Всех швырнуло на другой борт. Катька придушенно захрипела, когда ее прижало к решетке. Она поняла, что сейчас ее продавит между металлическими прутьями, как пасту из тюбика…

– А-а! – грузовичок подкинуло на колдобине, Мак-Дака бросило на переднюю стенку, он обеими руками вцепился в окошко между кузовом и кабиной.

– Ты что твори… Ой-е! – взвыл Мак-Дак. Сунув голову в кабину, он увидел в боковое стекло, как их фургончик медленно, но неумолимо обгоняет тяжелый армейский джип. Кабина джипа поравнялась с кабиной грузовичка… Словно заигрывая, джип слегка подпихнул грузовик своей широкой «мордой». Раздался глухой удар. Шофер фургончика отчаянно вывернул руль. Людей в кузове опять кинуло об стенки.

– Ах вы гаденыши! – цепляясь за окошко, Мак-Дак полоснул ребят взглядом раненого селезня – яростным и одновременно беспомощным. – А говорите – не шпионы! У вас все это время была связь! Вы вызвали ваших хозяев! – и он попытался дотянуться до отделенных от него решеткой ребят.

От нового удара грузовик заметался по дороге то вправо, то влево.

– Какие хозяева? Какая связь? Мы просто дети! – бормотал Вадька, стараясь втиснуться лопатками в стену – подальше от обезумевшего Скруджа.

Джип тем временем обогнал фургон. Издевательски подмигнул фарами, ушел вперед… И вдруг резко тормознул, одновременно разворачиваясь поперек трассы и отрезая путь.

– Сворачивай! – колотя водителя по спине, заорал Мак-Дак. – Выследили! Перехватят! Заложат! Сядем все! По обочине обходи, по обочине!

Водитель судорожно схватился за руль, швыряя грузовик на заснеженную обочину…

Что-то рыжее, как сполох пламени, взметнулось с крыши грузовичка!

Свесившись прямо перед лицом водителя, появилась конопатая физиономия рыжей девчонки! Приставив к голове растопыренные ладони и пошевеливая пальцами, выпучив глаза и вывалив язык заорала:

– Б-е-е!

Водитель вдавил тормоз… Грузовик стал, будто осаженная на всем скаку норовистая лошадь. Мак-Дак влетел головой в узкое окошко между кузовом и кабиной и впечатался физиономией в лобовое стекло. Рыжую девчонку бросило вперед, прямо под колеса… Но, крутанув в воздухе лихое сальто, она не хуже Человека-паука приземлилась на капот, поглядела на распластанного изнутри кабины Мак-Дака, выпучившего глаза, и издевательски пропела:

– Ку-ку!

– Ку-ку, – обреченно согласился Мак-Дак.

Глава 6. Таможня рулит

Дверцы темного джипа распахнулись, и наружу высыпали крепкие молодые парни в темно-зеленой форме. Умело рассредоточившись, они рванули к фургону, окружая его со всех сторон… Задние дверцы распахнулись. Стоящий снаружи парень в форме приветливо улыбнулся и, целясь из пистолета прямо в застрявший в окошке зад Мак-Дака, радостно проорал:

– Всех с наступающим!

По верху кузова снова протопотали энергичные шаги, и прямо с крыши внутрь запрыгнула Мурка, крепко сжимающая в кулаке свой смартфон – с отчетливо мерцающей на экране алой точкой.

– Отличный пеленг, Вадька! Как по ниточке за вами шла! – радостно улыбаясь, прокричала она.

– Я старался, – хрипло выдохнул Вадька, вытаскивая из кармана собственную мобилку и отключая что-то на клавиатуре. Пылающая точка у Мурки на экране погасла.

Из окошка с застрявшим Мак-Даком послышался сдавленный стон.

– А побыстрее нельзя было? – недовольно бросила Кисонька сестре. – Я от здешнего запаха чуть в обморок не упала!

Мурка потянула носом, судорожно закашлялась и с искренним сочувствием развела руками:

– Ну извини – спешила как могла!

Парочка крепких ребят в зеленой форме подскочила к застрявшему в окошке директору и рывком вытащила его наружу.

– Вы кто? – глядя на них слезящимися глазами, сипло выдохнул тот. – «Синяя птица»? «Вольная пташка»?

– Я – гордый орел, – с усмешкой разглядывая похожего на встрепанную утку директора, процедил парень. И крепко взяв его за ворот, основательно встряхнул: – А ну, говори, гад, где контрабандные птицы?

– Какие еще контрабандные птицы? – шепотом спросил Вадька у Мурки, которая уже успела завладеть ключами от клетки.

Выражение лица у Мурки стало… странным. В нем было одновременно довольство собой, смущение, испуг и еще много чего:

– Поблизости от переулка, где вас захватили, таможенники новогодний корпоратив гуляли, – возясь с замком, пробормотала она. – Помнишь, ты в офисе этого… – она мотнула челкой в сторону утконосого директора, – …про контрабандных птиц сказал? Ну вот я и наврала, что страшной ценности птиц, занесенных в Красную книгу, вывозят за границу! А иначе фиг бы они со мной поехали! – она распахнула решетчатую дверцу.

Вместо того чтобы на всех парах мчаться вон из клетки, Вадька застрял на выходе, мешая выбраться остальным. Глаза под припорошенными пылью очками стали отсутствующими…

– Я не сказал… – задумчиво пробормотал он. – Я, выходит, проговорился…

– Что ты там бухтишь? – прошипела Мурка, настороженно косясь на их спасителей. – Мотаем отсюда, пока таможенники не въехали, что я их надурила! – она дернула Вадьку за руку.

Но было уже поздно.

– Какая контрабанда! – с искренним возмущением орал Мак-Дак. Вместо обычного кряканья у него неожиданно прорезался петушиный фальцет. – Девчонка выдумывает, а вы и слушаете? Вы видите в машине хоть одну птицу? – он широким жестом обвел фургон.

Парень в форме огляделся по сторонам. Царящая в фургоне пустота заставила его призадуматься. Пальцы, стиснутые на вороте пленника, медленно разжались.

– Безобразие! – по-утиному передернув головой, Мак-Дак отряхнул воротник ладонью. Под мышкой он по-прежнему крепко сжимал черный тубус. – Из-за детских фантазий устраиваете гонки на дорогах – на служебной машине, между прочим! Нападаете на честных бизнесменов, обвиняете их непонятно в чем… Вам это даром не пройдет! Я этого так не оставлю!

– Надула, значит? – парни в форме дружно уставились на Мурку – и было в этих взглядах обещание ба-альших неприятностей. Девчонка, испуганно пискнув, попятилась к выходу. Ближайший таможенник немедленно перехватил ее за плечи.

– Не трогайте ее! – тут же завопила Катька. – Она нас спасала! Он нас похитил! – она ткнула пальцем в Мак-Дака.

– Чушь и клевета! – немедленно вскинулся Мак-Дак. – Вы сами сюда залезли, скажете – неправда? Обратите внимание, они хотели обокрасть мой фургон! – нахально объявил Мак-Дак.

Не находя слов, Катька гневно ахнула. Сева и Кисонька растерянно переглянулись – ситуация стремительно менялась не в их пользу.

– Кражи – это дело милиции… тьфу, полиции. – недовольно пробурчал парень в форме, – а мы…

– А вы – таможня! – будто они сами этого не знали, объявил Вадька. Он решительно вылез из клетки, давая возможность остальным ребятам тоже выбраться наружу. – Вам что, обычно контрабанду в прозрачных целлофановых пакетах приносят – чтоб вы не напрягались? Если сразу не видно, поискать уже лень?

Достойно ответить на эту наглость таможенники не успели. Вадька подскочил к утконосому директору и выбил у него из рук тубус:

– Зачем торговцу птицами тубус для чертежей? – спросил он.

Мак-Дак с хриплым криком метнулся к мальчишке, пытаясь вырвать у него добычу. И тут же был перехвачен двумя таможенниками:

– Погодите секундочку, гражданин, – прогудел парень в форме. – Давай, пацан!

Вадька медленно и осторожно, словно опасаясь взрыва, повернул тубус и аккуратно разъял его на две части.

Ничего не произошло.

Вадька встряхнул обе половинки…

У Катьки невольно вырвался жалостливый вопль.

Казалось, из тубуса вывалился комок грязно-серых перьев. Один. Потом второй. За ним – третий.

На грязном полу фургона, едва-едва подергиваясь и бессмысленно тараща затянутые мутной пленкой глаза, лежали некрупные птицы. Клювы их были плотно завязаны, тугой грязный бинт обвивался кольцом, приматывая крылья к телу.

– Балабаны, – тихо сказал Вадька. – Спорю на что угодно – занесены в Красную книгу.

Мак-Дак издал совсем не утиное шипение, зверски косясь на болтливого седобородого охранника. Тот от испуга вжался в стенку фургона, словно хотел просочится насквозь.

– Кстати, заказчик ждет их в аэропорту, – насмешливо косясь на самого утконосого директора, хмыкнул Вадька. – Рейс на Штаты. Ну и в чем мы вас надули?

– Так, мужики, берите птиц… – один из парней выхватил несчастных балабанов из рук Катьки, с причитаниями пытающейся развязать стягивающие крылья бинты, – …и дуйте к ветеринарам, пусть отхаживают! Ты! – в руки одеревеневшему от ужаса директору сунули пустой тубус. – Едешь с нами в аэропорт, будем с твоим заказчиком знакомиться! – таможенник усмехнулся. – У ребят адреса возьмите – они хоть и малолетки, но пока что единственные свидетели. – Таможенник поморщился: такие свидетели его не очень устраивали, но что поделаешь, других нет. – И выметайтесь, выметайтесь из фургона, – накинулся он на ребят. – Не видите, мы спешим – у нас как раз перед Новым годом процент выявленной контрабанды до премии не дотягивает!

– Погодите, – Катька, которую уже выталкивали из фургона, судорожно вцепилась в дверцу. – А как же наш гусь? Они должны сказать, куда завезли нашего гуся!

– Доедают уже твоего гуся! – проорал Мак-Дак, которого спешащие таможенники тащили в глубь его собственного фургона. – Черта с два я тебе что-нибудь скажу, шпионка мелкая! Чявкают уже твоим гусем, ням-ням! Косточки обгладывают! – отбиваясь от запихивающих его внутрь таможенников, продолжал выкрикивать он.

– Не расстраивайся, – бросил Катьке таможенник, вслед за утконосым директором заталкивая в кузов и шофера. – Другого купишь, – он с легкостью выдернул дверцу из Катькиных пальцев и ссадил девочку вниз, туда, где уже стояли другие сыщики. – Они после Рождества подешевеют.

– Вы что, вообще ничего не понимаете?! – Катька попыталась удержать его за рукав, но это было все равно что остановить танк. – Мне нужен мой гусь! Я его люблю!

– Я тоже, – парень повернулся и подмигнул Катьке. – Особенно если с яблоками… – он заскочил в кабину фургона на место водителя.

Прощально погудев, джип тронулся. За ним потянулся фургон, оставив ребят стоять на какой-то неизвестной окраинной улочке.

Глава 7. Тише, дети, тише

– Как совпало! Я соврала про контрабанду: а тут раз – и контрабанда! – задумчиво пробормотала Мурка, не отрывая глаз от уезжающих машин.

– Оно еще раньше совпало, – буркнул в ответ Вадька. – Черт меня дернул в «птичьем» офисе насчет контрабанды редких птиц приколоться! Вот они и решили, что мы все знаем!

– А я еще гадал – о чем ты мог проболтаться! – покивал Сева.

– На редкость невоспитанные люди! Я имею в виду таможенников, – раздраженно фыркнула Кисонька. – Мурка с Вадькой им все дело раскрыли, а они даже спасибо не сказали!

– На фига нам их спасибо! – Сева был сама злобность. – Мы это расследование им, считай, подарили! Тоже мне, профессиональные сыщики!

– Тебя только это и волнует? – звенящим от гнева голосом выкрикнула Катька. – А не то, что уткомордый и его люди знали, где Евлампий Харлампиевич? Как мы будем его искать? – Она яростно повернулась к Мурке: – Все ты! Зачем ты привела этих таможенников? Если б не они, мы бы договорились с Мак-Даком! Он бы сказал, куда увезли Харли!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Читайте об этом в детективе И. Волынской и К. Кащеева «Миссия супергероев».

Вернуться