Елена Янова
Закон Мерфи. Том 1

Пролог

Вот казалось бы – космическая эпоха, на другой конец Галактики люди летают, лихо управляются с пространством обычным, чуть-чуть управляют резонансным, и самую капельку – временем в пределах его гравитационного замедления, шесть миров заселили… а караваны как ходили, так и ходят, их как грабили, так и грабят. Словом, от антуража и перемены мест слагаемых смысл совершенно не изменяется.

Космический корабль, похожий на гигантскую отполированную грушу, завис в невесомости «черенком» – соплами резонансного двигателя – вниз, приняв предстартовую позицию. Пока автоматика рассчитывала точку вхождения в резонансное пространство и вектор угла колебаний, экипаж постепенно готовился к гибернации. Человеку вне времени и нормальной евклидовой геометрии делать совершенно нечего, как было выяснено невеселым опытным путем.

Вдруг пространство вокруг космолета озарилось радужными вспышками: один за другим камуфляжную защиту-хамелеон сбрасывали небольшие шаттлы, хищные, быстрые, из множества рубленых углов и выступов, с характерной меткой банды – трехпалым кроваво-красным шрамом, как от когтей гигантского зверя. Рой шаттлов окружил сверкающие бело-голубыми отблесками борта. Если бы кто-то мог посмотреть на всю картину чуть издали, ему бы показалось, что осы возвращаются в улей. Но намерения металлических многоугольников отнюдь не были мирными.

Показался луч электронно-лучевого резака – от груши намеревались отгрызть немаленький кусочек. Как раз в районе самого вкусного – выпуклых боков, скрывающих ценный груз. Осторожно коснулся в заранее определенной точке, пока остальные отвлекали систему пассивной защиты: – людей трогать не стоило, за это не заплачено. Металл раскраснелся, будто невинная девица от пошлого анекдота, оплавился, поплыл каплями, выпустив струю воздуха. Часть груза будет потеряна, впрочем, и пес бы с ним, устойчивая к вакууму добыча гораздо более ценна.

Взрыв. Еще взрыв. Красно-синие крупные полицейские шаттлы и бронированные матово-черные капли боевых шаттлов астродесанта окружили межгалактический звездолет, вынырнув откуда-то снизу, словно скинув плащи-невидимки. Разбрызгали вокруг нестерпимо яркие синие колючки самонаводящихся снарядов. Третий взрыв, четвертый, пятый расцветали алыми тюльпанами в межзвездной тишине. Но если бы кто-то прислушался к радиоэфиру…

– Справа, справа заходи!

– Бл… бабушкины оладушки, Ви! Не под руку! Сама лезь, раз такая умная!

– Я стрелок, а не танк. Точка нужна. Не рычи, а то твою же задницу и поджарю.

– О-о-о, наша недотрога позволила себе бранное слово!

– Ангидрид твою перекись через монооксид углерода, Март! Не подставляйся, я ж тебя едва не угробила сейчас!

– Отвали, Ви, не до тебя.

Вокруг нападавших шаттлов замелькали еле заметной стайкой маленькие букашки бойцов астродесанта в тяжелых бронированных экзокостюмах – хоть в кислоту, хоть в плазму, хоть в космос. Абордаж. Невнятная окраска только что жаливших добычу многоугольных металлических ос сменилась на крупный белый крест на брюхе – и огоньки ракет остановились. Умная автоматика не взрывает сдающихся в плен. Осы-пираты проиграли дисциплинированным и разозленным донельзя астродесантным шершням-охотникам.

***

Март вздохнул, убрал игломет от греха подальше в кобуру и принялся стаскивать с себя тяжелую броню. Доля астродесантника порой бывает синекурой: можно месяцами болтаться в космической глуши на задворках Млечного Пути, травить анекдоты, смолить разрешенную, но не приносящую вреда, а оттого и особой радости, цифросигарку, заваривать литры кофе под байки сослуживцев. А порой, как сейчас, можно не знать, вернешься ли на базу. Хорошо, что в этот раз помощь была с колонии, и Ви сработала точнее атомных часов, а то несладко бы бойцам пришлось.

Подстежка вся пропиталась липким потом и им же пропахла: никакая, даже наиболее тонко настроенная влагосборная система не выдержит активно размахивающего стволом астродесантника, в то время как он сам загоняет искорку страха глубоко внутрь: подстрелят – не подстрелят, обойдется для тебя, а для кого – нет? И дух в раздевалке стоял соответствующий, как и матерок.

Парни рядом кто выдыхал к царящим ароматам горячечное возбуждение вместе с усталостью, полулежа на скамье, кто, блестя глазами, лихорадочно рассказывал о боевых подвигах («А я ему – н-н-на! – прямо в зубы!»). Март же просто сел на край общей скамьи и задумался, медленно остывая. Если бы ему кто в учебке сказал, что он будет служить вместе с женщиной, он бы от души рассмеялся. Сейчас он готов был с интересом посмотреть на то, как кто-то сказал бы Ви, дескать, на корабле дев… баб… не бейте, но вам, сударыня, тут не место, а на военно-космическом шаттле – и подавно! Своими ногами умалишенный точно не ушел бы.

Как раз накануне очередному новичку пришла в голову идея подбить программистов подшутить над коллегой и создать для текущей виртуальной тренировки астродесантницы не просто симуляцию военного сражения для отработки тактических навыков, а поместить Ви в условия средневекового поселения, где за ней гонялась городская стража с намерением схватить и сжечь как элемент, несомненно, ведьмовской и подлежащий утилизации. Идея оказалась не просто неудачной, а фатально идиотической. О чем Март сослуживцев предупредил-то вовремя, но до разумного в пределах их черепных коробок достучаться так и не смог. Иногда глупость бывает повально заразной, но Ви успешно справилась с ее лечением.

Виолетта не просто обиделась: успешно пройдя симуляцию, она помчалась первым делом в столовую, где выпросила у поварихи редкий в современности кухонный артефакт – сковородку. Разумеется, зеленоглазая брюнетка обиделась и на страдающее Средневековье, и на отсутствие должного уважения к ее боевым навыкам, шипя под нос что-то вроде: «Хоть бы битву при Азенкуре смоделировали, Кассаду вон можно было, а мне?», и тем более посчитала аналогию с ведьмой крайне оскорбительной, хотя первоначально ничего такого ребята вообще не имели в виду. Но девушки есть девушки: мало ли, что они там подразумевали, она-то точно знает – если вслух не сказали, значит, думали. А если даже и не думали, то в подсознании зародыш мысли теплился.

И вот это было очень страшно – пять минут, пока она не успокоилась, астродесантники вынуждены были уворачиваться от ее тяжелой руки. Прыжки, перебежки, перекаты, использование мебели в качестве подручных средств защиты… Словом, потасовка вышла славная. Целых пять минут классического сковородочного женско-мужского позора. Но не бить же было девушку, тем более, сами виноваты. Разгромленную кают-компанию убирать пришлось самим, а миссию переговоров с враждебно настроенной представительницей лучшей половиной человечества проводили, меняя тактику: от грубой лести к неловким извинениям, попутно захватывая внимание и расположение Ви эклерами с заварным кремом. Так что ссориться с ней никому не хотелось, а Марту – так и подавно, он с ней как отрядным стрелком выдавал если не сто один процент коэффициента полезных совместных действий, то близко к тому.

А пока Ви не добралась со стрелкового поста и не велела помыться, попутно прополоскав рот с мылом («Лучшие бойцы астродесанта, а запах – как в конюшне. А ну, марш мыть эту мочевину с сероводородом!»), можно было спокойно дать волю эмоциям, и Март от души ругнулся. Надо бы поискать более спокойную работу и Ви с собой утащить, уж больно хорошо сработались.

***

Высокий, ладно скроенный сероглазый брюнет в парадной серо-синей форме астродесантуры жадно вглядывался в ряды награждающих, лихо сдвинув на правый бок берет, расшитый звездами (по числу выполненных миссий, традиция такая). Он и ребята предотвратили очередной эпизод космического пиратства. Конечно, дело, скажем прямо, не плевое, но и не повод для столь торжественных церемоний. Впрочем, ситуация быстро прояснилась.

– За мужество и отвагу, проявленные при ликвидации бандформирования «Трехпалые», астродесантный отряд быстрого реагирования награждается…

Дальше астродесантник слушать не стал, главное уже сказали: банду, за которой они гонялись, почитай, вот уже полгода, удалось окончательно догнать и качественно разогнать. В его жизни уже были медали, и одна процедура вручения не сильно-то отличается от другой. Сначала – за что, потом речи, речи, потом вспышки камер, пожать руки власть предержащим, получить голокопию медали на грудь (оригинал в штабе, при увольнении получаешь весь металлолом на руки), фото и видео на память, журналисты. Потом можно и в бар, самая приятная часть.

Чуть поодаль, в тени наспех сооруженного над помостом навеса, стояли несколько фигур, облаченных в экзокостюмы. Легкая черная с белыми вкраплениями броня, странная амуниция, локальные визоры, надвинутые на левый глаз, вольная стойка, на левом плече характерная эмблема: на черном фоне черный круг черной дыры с ярко-оранжевым аккреционным диском, пятью звездами по краю и шестой в центре, с темно-фиолетовой обводкой шеврона. Среди царящей кругом хвалебной мишуры местные незнакомцы, известные на все пять колонизированных экзопланет и Землю, оказались самым интересным элементом, и скучающий парень принялся наблюдать, не забывая делать подобающее моменту глупо-восторженное выражение лица.

Легендарные первопроходцы. Эти-то что тут делают? О таинственных бойцах среди десантуры ходили самые невероятные слухи: то ли им ускоряющие интуицию и регенерацию гиперсекретные препараты вкалывают, то ли развивают столь же секретными способами сверхспособности не то магического, не то космического характера. Сам Мартин в псевдоправдивые байки не верил, предпочитая руководствоваться здравым смыслом. Одному за другим астродесантникам вручали награды, пока, наконец, не позвали и его. Он чеканным шагом подошел к руководству Шестой колонии, отвесил церемониальный кивок, вытянулся в струнку.

Внезапно от группы первопроходцев отделился один, подошел ближе, что-то шепнул на ухо главе первого и пока единственного поселения нового мира. Тот коротко кивнул и отдал коробочку с наградным чипом. Интерес Марта возрос в геометрической прогрессии – это чем же он таким отличился, что привлек внимание этих темных лошадок? Незнакомец, на полголовы его ниже, вихрастый и черноволосый, улыбнулся Марту, вскинув голову. Свет вспышки голокамеры ударил первопроходцу в глаза, и астродесантник с удивлением отметил, как радужку необычно светлого, чайного, почти оранжевого оттенка разрезали сузившиеся в черту вертикальные кошачьи зрачки. Да ты не так прост, как кажешься!

Первопроходец совершил обманчиво легкое движение, прикалывая голочип к парадной форме на нужное место, и, чуть склонив голову, серьезно сказал:

– Спасибо. Шестому давно мешали Трехпалые. Крови выпили… да вам лучше не знать. Колонисты, все мы, и я лично очень вам благодарны. Но к делу. У вас исключительно подходящие данные.

– Но… я… мы…

– Да, я знаю, не только вы. Все молодцы, и все такое. Но предложение на… какой там валютный год сейчас? Пусть будет долларовый. Так вот, на миллион баксов я делаю вам. И Ви. Не откажете Корпусу первопроходцев в задаче вместе поисследовать миры? Говорят, как раз новый открыли.

Рыжеглазый улыбнулся и подмигнул, и Март, с изумлением для самого себя, понял – хочет. Да еще как!

Глава 1. Бытовая энтропия

Счастлив тот, кому в жизни не довелось столкнуться с поломками бытовой техники. Я грустно смотрел на то, как стерилизатор, утробно урча, с жутким металлическим скрежетом и агрессивным звуком бьющегося стекла доедает мою последнюю тарелку. Остановить программу и выключить бездушную электронную тварь не получилось – что-то намертво съехало с катушек в ее микросхемах.

Через положенное время программа закончилась, и я был вознагражден фейерверком из осколков стекла, керамики, неотмытой еды и грязной мыльной воды прямо в потолок. Самому мне относительно повезло – я в этот момент аккурат отошел за инструкцией к адскому устройству. Хотя бы раз в жизни в эту полезную бумажку можно и заглянуть на досуге, пока техника подыхает в предсмертных судорогах.

Ноги мне окатила волна тщательно пережеванной кухонной утвари пополам с водой, и я загрустил, глядя на локальный апокалипсис. В некотором оцепенении в коридоре между кухней и гостиной меня и нашел Тайвин. Он, как всегда, с тактичностью слона в посудной лавке зашел в гости без предупреждения, а стук в дверь, возвещающий его внезапный визит, я, видимо, не услышал.

Я уже минут десять пытался решить, что делать в первую очередь – кидаться убирать бедлам или попытаться найти супермена с отверткой. Мне почему-то казалось, что среди одиннадцати тысяч колонистов не найдется безумного мастера винта и болта, вдруг решившего построить карьеру на починке техники у черта на куличках в затерянном в глубинах космоса мире. Нет, понятно, что координаты Шестого были известны, вот только точно определить его местонахождение с точки зрения физики было сложновато. Я в эти дебри не лез, но мысленно поставил зарубку в памяти – надо у Тайвина спросить, вдруг он знает.

О, кстати, может, обратиться к физикам? Они ребята рукастые, и знакомые среди них у меня имеются, тот же Эйнар…

– По какому поводу мировая скорбь? – поинтересовался ученый с порога, отнюдь не стремясь составить мне компанию. – А, вижу. Стерилизатор полетел?

– Ага, – грустно ответил я, выплывая ему навстречу. – Знал бы, что неведомо где через половину Млечного Пути от Земли придется с бытовыми проблемами воевать, никуда бы не полетел. А то мне на родине человечества их не хватало.

– Ай, брось, – отмахнулся Тайвин. – Отважные герои только в визгеймах в сортир не ходят и посуду не моют.

Современные фильмы в нашем просвещенном веке сильно отличались от стареньких форматов, и скорее воспринимались как смесь хорошей игры, книги и кино. Можно было решить, какой персонаж тебе по вкусу, и идти с ним по сюжету, выбирая ключевые поворотные действия или слова, а можно было побыть злодеем. Некоторые вообще на командной основе сериалы проходят, занимая все ключевые роли – этакий групповой сеанс кинотерапии. Но игросмотреть, или смотроиграть, или, как это еще обозвали, уйти в визгейм лично у меня времени не было вообще от слова совсем.

– Везет же некоторым, – вздохнул я. – И пахнут небось исключительно духами. И дома им убирать не надо… Такую разруху ни один клинер не возьмет, они тоже нежные, плюнешь – сломаются. Придется ручками.

И я пошел вооружаться ведром и тряпкой, пока Тайвин выбирал места посуше, чтобы пропрыгать к дивану.

– Ты просто так в гости не заходишь. Что у нас хорошего на этот раз случилось? – уныло вопросил я, активно орудуя откопанной в недрах кухни ветошью.

– Почему я не могу просто так зайти? – удивился ученый.

– А когда ты просто так заходил? – ядовито поинтересовался я. – Ты ж приходишь, только если у тебя повод есть. В первый раз, помнится, твой визит закончился в итоге больничной койкой.

Штатный гений поджал под себя ноги, спасаясь от моей активности, и невозмутимо заметил:

– Если у кого-то день начался с негативных событий, их не стоит проецировать на окружающую реальность. И на субъектов, реальность населяющую, тоже не стоит. И вообще, не надо передергивать факты, они этого не любят. Закончился мой визит к тебе совершенно прозаично – я выспался и ушел. А как после этого сложилась цепочка событий, другой вопрос.

Я скорбно посмотрел на него – воду с пола я более-менее вытер, но вокруг царили настоящая разруха и болото, заполненное осколками и грязью.

– А как, по-твоему, люди переживают бытовые катастрофы? Надо непременно найти виноватого и свалить все на него. Извини, я не хотел тебя обидеть. Так что там у нас?

– Я понял, – царственно кивнул ученый, принимая извинения. – А нас с вами, досточтимый первопроходец, ожидает целый новый мир.

Я от неожиданности уронил только что подобранные с пола останки посуды, и они с грохотом и звоном разлетелись примерно в тот же хаос, из которого я их пытался собрать.

– Как это? Что, новую экзопланету нашли? А когда летим? А что за мир?

Тайвин, улыбаясь до ушей, констатировал:

– Так-то лучше. Плохое настроение, Чез, не твоя стихия, это я тебе как человек, имеющий некоторое отношение к тебе и науке, говорю. Давай так. Мы сейчас полетим в офис, по пути я тебе расскажу про новый мир, а проблема, – он обвел взглядом приключившуюся бытовую энтропию, – решается очень просто. Вызови клининговый сервис.

– А он что, у нас есть? – изумился я. – А ларчик, оказывается, просто открывался.

– А как, по-твоему, – ехидно поддел меня Тайвин, – люди справляются с бытовыми проблемами? Вызывают соответствующие службы. И чем больше индивидуумов принимают решение поучаствовать в колонизации Шестого, тем выше потребность в сфере обслуживания. Готов поспорить, ты и не подумал мастера для починки стерилизатора поискать.

– Да, – растерянно подтвердил я. – Я вообще хотел к физикам идти…

– Так я и думал, – удовлетворенно кивнул ученый. – Как ты в принципе до своих лет дожил с таким уровнем бытовой несамостоятельности?

– Ну почему же, – немного обиделся я. – Я могу и уборку сделать, и еду приготовить, и постирать, и зашить что-то, если потребуется. А вот бытовую технику, уволь, чинить не умею.

– Не буду я тебя увольнять, – хмыкнул мой очкастый друг. – Тебе еще выполнять непосредственные служебные обязанности. Дай возможность представителям разных профессий спокойно заниматься своим делом.

– И сам займись, – подхватил я. – Понятно. Новый мир… очешуеть.

Тайвин очень подозрительно на меня посмотрел поверх очков, стало немного неуютно, и я переспросил:

– Что?

– Да так, ничего. Ты не подозреваешь, насколько близок сейчас к истине. И меня твои ярко выраженные интуитивные способности порой… немного пугают.

Я смутился и пожал плечами, и только собирался что-то сказать в свое оправдание, как ученый меня передразнил:

– Ты еще скажи «я не виноват, оно само».

– Именно так, – подтвердил я, быстро нашел в инфосети специалистов, заказал уборку, надел сухие берцы и бесцеремонно забрался к другу во флаер на место водителя.

Тайвин задумчиво на меня посмотрел, но спорить не стал и молча пристегнулся. Умница, помнит, что бывает, если наплевательски относиться к собственной жизни и безопасности.

– Рассказывай, – попросил я, поднимая флаер.

– Звезда спектрального класса F, планет в системе семь, наша четвертая, на границе зеленой зоны, по массе больше Земли в три раза, орбитальный период сто двадцать семь дней, эксцентриситет…

– Мне попроще, пожалуйста, – прервал я ученого, он бы еще полчаса научной патокой разливался, но мы уже почти долетели, – представь себе, что мне лет семь, и ты мне сказку на ночь рассказываешь.

– А ты случайно не перерос возрастные границы для сказок? – фыркнул на меня штатный гений, но смилостивился: – Звезда некрупная, светит красным светом, планета большая, но крутится довольно быстро вокруг звезды. Климат из-за не сильно выраженной эллиптической орбиты и наклона оси вращения экзопланеты коррелирует с земным, не как тут у нас на Шестом. Воздух для дыхания пригоден, хотя и с оговорками. Зонд с планеты передавал изображение примерно минут десять, пока приземлялся. Потом все.

– Что – все? – заинтересованно отозвался я, завершая полет и паркуя флаер перед нашим офисом. – Какие там по воздуху оговорки и почему зонд так быстро навернулся?

– Голозапись вместе с пробами только-только привезли, так что по воздуху конкретнее пока сказать не могу, а вот на мир и поломку зонда ты как раз сейчас и посмотришь, – загадочно улыбнулся мой очкастый друг.

– Темна вода во облацех, – процитировал я, поднимаясь вместе с ученым на третий этаж. – Вот зачем столько таинственности?

– А это чтоб широкая общественность раньше времени не узнала и не стала петь оды человеческому разуму и бросаться покорять глубины космоса. Мало ли, до чего человек может додуматься и что вообразить. Прежде всего нужен научный подход, а потом уже восторги, – степенно отвечал мне штатный гений. – Ты посмотри, как во флаеры суборбитальный модуль недавно встроили, так теперь нагрузка на купол выросла в геометрической прогрессии, колонисты ринулись все как один на планету с орбиты смотреть, псы их задери. И помяни мое слово, кошкоглазый, недалек тот день и час, когда межзвездный перелет смогут себе позволить не только специально подготовленные и обученные астронавты, а любой криворукий гамадрил с неограниченным бюджетом.

Я прыснул:

– Тебе лишь бы кого гамадрилом обозвать, заноза ты очкастая. Это же красиво, я бы и сам слетал, да времени нет. Разве плохо, если человек сможет научиться самостоятельно летать в космосе? Ты же научился флаер водить, научишься и космолет, рассчитанный на одни очки плюс-минус ты сам.

– Флаер – техника сложная, но, как выяснилось на твоем примере, вполне поддающаяся освоению, – беззлобно подшутил Тайвин в ответ. – А вот что касается индивидуальной космонавтики… Вот ты представь, сколько бед может натворить один конкретно взятый индивидуум. Хотя бы на примере Алана…

Я поморщился и прервал ученого:

– Не начинай, и так тошно до сих пор.

Хотя про Алана я больше не слышал, да и «Апостол» прекратил подавать заявки на возвращение на Шестой, теперь наметилась новая проблема: шаттлы с выработанным и очищенным оксидом лютеция регулярно подвергались нападениям. Кто воровал ценный ресурс, было вроде очевидно всем, но вот как это доказать и, главное, что с этим делать – было совершенно непонятно. Я даже слетал на экватор на всякий случай, правда, и сам не понял зачем – выработка шла своим чередом, защитные купола на месте шахты и лагеря рабочих были исправны, обученные нами лично стажеры спокойно сопровождали экспедицию, да и особо не были нужны – купола друг от друга стояли совсем рядом. Никто посторонними делами не занимался, саботажа не учинял, все сосредоточенно работали, и оснований для беспокойства я там не усмотрел.

А вот любимый брелок потерял. Правда, мне потом прислали сообщение о том, что мою черную дыру на цепочке обнаружили, но вернуть обещали не раньше, чем через пару месяцев, когда свернут разработку. А я оказался завален работой и лично забрать не мог, так что на Алана и «Апостол» теперь имел еще один повод злиться, совершенно без всяких на то оснований, просто ассоциативно.

Но Тайвин и не подумал останавливаться:

– Чез, человек по природе своей эгоцентрист и индивидуалист, несмотря на то, что периодически демонстрирует, так сказать, приверженность к проявлению стадных инстинктов. Вспомни, что на Земле творилось до последнего парникового вымирания? Любой праздношатающийся мог зайти в любой лес, приехать к любой реке или озеру или на гору залезть и там, прости за грубость, от души нагадить. Историю в школе учил? Пластика сколько было? Мусора? Химических загрязнений? Так что принудительная сегрегация людей от природы в мегалополисах – отличное решение, как по мне. И если человек так себя на планете ведет, то что будет, если ему в распоряжение космос отдать?

– Ну это уж ты хватил, – отметил я, заходя с ним к себе в кабинет и привычно махнув ребятам в отделе. – Никто человечество насильно в города не загонял, так сложилось. А насчет космоса…

– Позволь не согласиться, – прервал меня Тайвин, точно настроившийся на поспорить. – Я когда на природу первый раз выехал с отцом, мне уже лет пять было. И то разрешение пришлось получать.

– Так это в твоем Общегерманском, – хохотнул я, усаживаясь к себе в кресло, – у вас там в принципе мышление такое, как бы это помягче, перед предписаниями ответственное. В Московском как шлялись на природу без всяких справочек, так и шляются. И как впечатления?

– Как тебе сказать… – задумался, вспоминая, Тайвин. – Вот тебя в детстве с корицей надули, а меня с комарами. Хотя на природе, конечно, хорошо.

– Расскажешь? – тут же полюбопытствовал я.

Тайвин подвинул к моему креслу стул, уселся рядышком и, поправив очки, глубоко и грустно вздохнул.

– Я воочию лицезрел целую кучу всего, что раньше только из разговоров взрослых слышал, в инфосети видел или про что читал в книгах: пауки, птицы, насекомые, рыбалка, живой огонь. Незабываемое воспоминание. Его только одно испортило. Комары. Маленькие кровососущие ублюдки, после которых чешешься по трое суток кряду, отравили мне первый же вечер у костра так, что я даже и представить себе не мог, а в тот год было почему-то адски много этих надсадно жужжащих созданий. – Тайвин сделал паузу, я подавился смешками. Укоризненно на меня поглядев, ученый продолжил: – Помню, я ретировался в палатку, и когда туда заглянул отец, я попытался заставить его уехать домой. Заливал палатку слезами, умолял, шантажировал и чесался. Тогда папа мне сказал, что комаров можно на вес сдать в аптеке в обмен на деньги или гематоген. Я весь отдых этих тварей на солнце сушил и в пакетик собирал! Хотелось мести, денег и гематогенку. А когда пришел с ними в аптеку, представь, какова была реакция провизора?

Когда я проржался, штатный гений снял очки, иронически улыбнулся и произнес, протирая их полой халата:

– Отец мне тогда сказал, что никто не может знать всего. И что люди любят врать и глупо шутить. Поэтому все надо проверять. Я и без того был дотошным ребенком, но до комаров всему верил на слово. Взрослые – они же для детей почти как боги. Но на отца я не за это обижен.

Я настолько удивился, что даже переспросил:

– Правда? А за что тогда?

– За отсутствие права выбора, – ответил друг, надевая очки на положенное место обратно. – Я выбрал свое будущее сам, а он этот выбор принять не смог. Я же тебе рассказывал. Зато благодаря одному простому уроку в детстве и несмешной шутке я пришел к тому, что мы сейчас имеем, так что за комаров я ему даже благодарен. С тех пор я все стремился проверять и перепроверять, читал сначала детские энциклопедии, потом добрался до взрослых, до учебников и инфосети. Теперь вот он, закономерный итог, ты меня штатным гением зовешь. Ну что, готов, покоритель миров?

Я, конечно, был еще как готов. Мы запустили ролик, и я сразу искренне втянулся. Медленно опускающееся на поверхность планеты трехмерное изображение погрузило мое сознание в гигантские просторы всех оттенков фуксии и глициний. Сиреневым, синим, аметистовым и фиолетовым расцвеченные лес и травы, ослепительно лиловый небосвод, мимо дрона мелькали тучи оттенка крови и коралла, а в них, я глазам своим не поверил – огромное существо, похожее на бабочку, только темно-фиалковое, почти обсидиановое, покрытое крупной, блестящей в свете ярко-алого солнца, чешуей, и каждая опорная линия тонких шести крыльев увенчана то ли шипом, то ли когтем. Дрон спустился еще ниже, и я уже почти увидел вблизи великолепие красочного разнотравья во всех деталях, как мелькнуло что-то шерстяное, насыщенно-красное, чешуйчатый темно-синий хвост, и голопроекция, пойдя волнами, рассыпалась на пиксели.

Я в состоянии немого восторга взирал на ученого, а тот, довольный произведенным впечатлением, отметил:

– Знаешь, на кого похоже это создание?

– Бабочка? На кого? – внутренне обмирая от предстоящего восторга, спросил я.

– На одну из ацтекских богинь.

– То есть…

– То есть после греческой мифологии ты какую предполагал?

– А какую… – не смог сразу вспомнить я.

– Землю, населенную кетцалькоатлями.

Я вскочил и порывисто подошел к окну, не в силах сдержать эмоции, а Тайвин только улыбался, глядя на мои метания.

– Ты погоди. У меня еще есть для тебя сюрприз.

Я, глядя на колонию, но физически уже почти приминая ногами сиреневую и синюю траву у себя в воображении, мечтательно обернулся:

– Да что может переплюнуть такие новости!

– Смотри.

Я, с трудом заставив себя немножко утихнуть, с дурацкой улыбкой во все лицо принялся смотреть на новый ролик: в космическом пространстве подле нашего, Шестого мира разворачивалась самая настоящая космическая баталия. Я заинтересованно приник к проекции, болея, конечно, не за банду Трехпалых, а за астродесантников и колониальную полицию, и, сразу приметив очевидное, у гения уточнил:

– А как ты свою призму под космос приспособил, она же бактериальной природы?

Ученый только недоуменно повел плечами:

– Знаешь принцип – получишь результат. То есть, я хочу сказать, какая разница, что будет в основе, если понял, как использовать эффект. Я просто культуру на наниты полностью заменил.

– Тебе волю дай, ты и людей ими чинить начнешь, – отметил я.

Тайвин только брови приподнял над очками. Видимо, такая мысль в его светлую голову еще не приходила. А я продолжил наблюдение, отмечая попутно исключительную слаженность действий настоящих военных профессионалов. Только два из них никак не давали мне покоя, и я вывел их действия отдельной строкой сбоку проекции. Стрелок по имени Ви, с потрясающей интуитивной точностью снимавший один за другим пиратские модули и умудрявшийся в неразберихе боя не задеть ни одного лишнего шаттла или человека, и астродесантник Мартин, чьи действия и манера боя напомнили мне наши первые выходы на поверхность Шестого: он предпочитал спонтанность и гибкость отточенным военным навыкам, узнаваемым у других по единой стилистике движений – видимо, один инструктор был в учебке, а потом вместе команда тренировалась.

Убедившись по документам, что, отняв у ударного острия спецподразделения Объединенного астрофлота одного боевика и одного стрелка, оказавшегося, к моему удивлению, девушкой, я ничем доблестным оборонным силам не помешаю, равно как и погоды не сделаю, я удовлетворенно констатировал:

– Вот это я понимаю, исторический день! Новая планета, новые люди… Искал я одного оперативника, а нашел, похоже, сразу двух. Надо будет их на церемонии награждения того, к себе сманить. Она же сегодня?

– Через четыре часа. А ты по поводу почившего стерилизатора расстраивался.

Я счастливо вздохнул:

– А не бывает, Тай, чтобы было только хорошо или только плохо. Обязательно, если тебе неимоверно паршиво, маятник качнется в другую сторону или почти сразу, или через несколько дней.

– А обратная закономерность бытия не работает?

– Работает, – несколько помрачнел я. – И еще как работает. Но я бы не хотел проверять теорию на практике, знаешь ли. Мне бытовой энтропии с утра хватило.

– А придется, – заявил очкастый. – У нас через пару недель намечается масштабная конференция. И вы будете позарез нужны для охраны гостей от инсектоидной реальности Шестого.

– Елки-палки. По какому случаю? И сколько планируется туристов? – мне стало немножко тоскливо, как только я представил объем работы, и экстаз от лиловых кущ нового мира слегка померк.

– Не могу сказать, по какому, сам не знаю. А туристов будет много, Чез. Очень много.

– И откуда ты такой осведомленный? – уязвленно поинтересовался я. – Вечно я все последним узнаю.

– Просыпаться надо раньше и в почту служебную залезать, тогда и новости не пропустишь, – менторским тоном ответил ученый.

– Да когда б я успел… Эх, ладно, кто рано встал – того и тапки, – философски резюмировал я. – Ребята, наверное, тоже уже в курсе… Пойдем кофе пить?

– В курсе, конечно, рассылка всем пришла, и вряд ли все твои оперативники заняты с утра войной с бытовой техникой. Пойдем.

Глава 2. Полночь, век XXIII

Поделившись с ребятами долей восторгов по поводу изумительно-сиреневого мира и потенциальных новых оперативников, первую половину дня я убил только на то, чтобы договориться с Объединенным астрофлотом. Точнее, с той частью его командования, что привезла ударный отряд специального назначения и быстрого реагирования на перехват банды Трехпалых. Численность – сотня отлично обученных астродесантников, а двоих отдать жадничали! Можно подумать, у них с какого-то перепугу вся структура из-за пары бойцов нарушится.

Мне пришлось подключить к делу Аристарха Вениаминовича и даже задействовать руководителя колонии Вернера, который из должности полковника давно вырос и стал теперь полноценным генерал-майором, по совместительству не только нашим куратором и начальником военного отделения «Авангард» от Межмирового правительства, но и уважаемым в колонии градоуправителем. Вернер долго ворчал, но помочь согласился, и предоставив мне досье на потенциальных первопроходцев, и переговорив кое с кем в кулуарах.

В итоге на торжественной церемонии я с превеликим удовольствием перехватил наградной чип из его рук и попытался Марта к себе переманить. И мне вроде бы даже это удалось, но тут уже он и Ви должны были проявить инициативу и попробовать с заранее предупрежденным начальством побеседовать по душам. А если у них адаптивности для проявления силы воли и свободы выбора не хватит – что ж, значит, нам не по пути. Но ребята меня не разочаровали, и во второй половине дня я уже подписывал рапорт о переводе.

Берц, зашедший ко мне в кабинет, глядя на то, как я лихорадочно строчу стилусом в планшете, улыбнулся краешком губ и спросил:

– А ты когда последний раз ел?

Я, не отрываясь от документации и даже высунув кончик языка от усердия, ответил:

– Мы с Таем утром кофе пили.

Подняв голову на очень выразительно молчащего серого кардинала и свою левую руку по совместительству, я заметил, что дверь в мой кабинет оказалась волшебным образом открыта, и на меня с интересом воззрилась великолепная пятерка – слаженная группа бывших астродесантников, которые, в отличие от остальных наших индивидуалистов, предпочитали поддерживать внутри своего микроколлектива подобие дисциплины и воинского братства.

Стратификация по интересам среди тесно взаимодействующих между собой людей количеством больше пяти меня совершенно не удивляла, я подобный эффект еще с дружеских посиделок на Земле наблюдал: дай возможность людям поговорить о чем-то своем, они тут же разобьются на кружочки человека по четыре, максимум пять, и будут свою линию гнуть. Я и не препятствовал – пусть развлекаются, работу они выполняли на отлично, в коллектив вписывались идеально, стабилизируя чересчур творческие натуры вроде Красного, Дэйла или Вика. Только одно меня беспокоило: в порыве признательности за новую специальность и интересные возможности они взяли надо мной негласное шефство. И теперь я расплачивался за собственное попустительство гиперопекой со стороны подчиненных.

– Ро-о-ом, – жалобно протянул я. – Они ж меня сейчас обедать потащат! У них менталитет на здоровом образе жизни повернутый, а я тут ни при чем!

– Вот именно, потащат, и ты точно тут при чем, – назидательно отметил Берц. – А поскольку они сходить на перерыв уже успели, то будут вокруг тебя стоять, в рот и в тарелку заглядывать, чтобы ты гарантированно сытым остался. Оно тебе надо? Так что давай-ка сам. Может быть, все-таки когда-нибудь случится чудо, и ты запомнишь, что прием пищи у человека должен происходить трижды в день. Завтрак, я так понимаю, ты благополучно пропустил, кофе считать за еду не будем. Вопрос ужина я оставлю на твое усмотрение, но пропускать обед при возможности его съесть – нехорошо.

Я пристыженно вылез из-за стола:

– Но…

– Без но. – Берц был неумолим. – Потом допишешь, никуда прошение о переводе не денется. А гастрит заработать – дело быстрое и неблагодарное.

– Может, я распечатаю… – с надеждой глянул я в сторону пищевого принтера, нашей новой игрушки.

– Нет. Ты ирисок себе наштампуешь, кофеем полирнешь сверху и будешь доволен. А то я не знаю. Сам посуди – одно дело, когда совсем времени нет, тогда можно и этот печатный станок включить, чтобы калорийной бумаги пожевать, другое – когда работники столовой ради Корпуса стараются, а кое-кто, не будем показывать пальцем, – укоризненно смерил меня взглядом Берц, – просто ленится на два этажа ниже спуститься.

– Ладно, – сдался я. – А ты видел, чтобы Тайвин обедать ходил?

– Нет.

– О, чудесно. Не одному же мне страдать.

– Вот и правильно, – невозмутимо кивнул Берц и мечтательно добавил: – Пищевой принтер я когда-нибудь выброшу. Удовольствие от правильно приготовленной еды не должно подменяться высокотехнологичными суррогатами.

– Я тебе выброшу! Доиграешься, заставлю всему отделу полдники делать, как в садике, – пригрозил я и убежал за ученым.

Прихватив оказавшего немалое сопротивление штатного гения, я направился в место священнодействия плит и пищевых конвертеров. Столовую нам выделили небольшую и уютную, на семь столиков, что и понятно – зачем громадное помещение на штат из нескольких десятков человек, из которых в лучшем случае тут одновременно присутствует развеселая компания лиц на восемь-десять?

Тайвин по привычке выбрал место у окна, я примостился рядом, задумчиво разглядывая корпоративные деликатесы: овощной салат, тарелку пюре с чем-то мясным и стакан сока. Вот и стоило оно того… Однако через некоторое время, сыто развалившись на стуле в ожидании, пока ученый, привыкший все делать обстоятельно, расправится со своей порцией, я вынужден был констатировать – да, Берц, как обычно, прав. Бегать и быстро думать лучше на голодный желудок, а медленные и спокойные дела делать – на сытый. В рапорте о переводе ошибаться нельзя, а я там пару неточностей уже сделал…

– Чез, – отвлек меня от размышлений Тайвин.

– Ась? – отозвался я, выныривая из мыслей.

– Ты мне доверяешь?

– Вот это поворот, – изумился я. Посмотрев на друга и поняв, что мой ответ для него чем-то сильно важен, я честно признался: – Верю.

– Тогда положи на стол левую руку, и что бы я ни сделал, не убирай. Понял?

– Хорошо, – я подчинился, до предела заинтригованный.

Тайвин из кармана халата достал какую-то маленькую металлическую фиговину, положил мне на запястье и на нее нажал. Кисть обволокла тонкая матово-черная пленка, а ученый под моим пристальным взором взял со стола нож и воткнул мне прямо в центр ладони. Признаться, я очень хотел руку отдернуть. Но обещания надо выполнять, и я сдержался. В месте удара пленка мгновенно затвердела, и нож безвредно соскользнул, вонзившись в столешницу.

– Это то, о чем я думаю? – едва не взвыв от восторга, восхищенно спросил я.

– Ты про наноброню? Она. Я почти год с ней возился, вот, решил тебе результат промежуточной полуготовности показать.

– Как она работает? – крутя рукой во все стороны и рассматривая технологическую новинку, спросил я.

– В спокойном состоянии это просто обычная нанитовая пленка, где наниты связаны между собой электротоническими связями, только со свойствами нейросети, чтоб сразу работала как нейронная цепь и нечто среднее между легким и тяжелым вариантом экзоброни.

– Угу. Вроде пока понятно. А если грызанут?

– При ударе или укусе, как только кинетическая энергия начинает переходить в потенциальную энергию деформации, то есть фактически мгновенно, наниты активизируются и работают по принципу сверхаддитивности…

– Это как в той притче про веник? – уточнил я.

– Про веник? А… да, именно так. Вся броня в точке приложения силы воздействия становится единой крупной сверхчастицей, которая при продолжении точечного воздействия только сливается в более плотное облако и укрепляет броню в месте удара, – Тайвин выглядел неимоверно довольным, но тут же прицепился к другому: – А почему ты сказал, что не доверяешь мне, а веришь? Есть разница?

– Конечно, – пояснил я. – Доверие – это половина веры. Вера – это безусловное доверие на невербальном уровне плюс нечто, словами не описываемое. То есть если бы я тебе просто доверял, то спросил бы, зачем тебе моя рука, и точно меня ножиком кромсать бы не позволил. Еще и в твоем ментальном здоровье усомнился. А я тебе верю. Поэтому даже спрашивать не стал. Не только миру надо доверять, людям – тоже.

– И многим ты так веришь? – поинтересовался ученый.

– Тебе. Ребятам своим, – ответил я, вынимая из ножен обязательный элемент комплектации первопроходца – нитиноловый нож. – Родителям. Шефу. Пожалуй, что и все.

– Так, а доверяешь….

– Всем по умолчанию, если не докажут обратного. Как Алан и компания. Или Макс, – отметил я и с размаху ударил сам себя ножом.

Мы с Тайвином с интересом склонились над результатом – поскольку скорость движений у меня была повыше, решимости экспериментировать побольше, а нитиноловый нож поострее столового в нехило так раз, то и эксперимент вышел другим. Нож застрял. Я попробовал надавить, но броня только твердела, как и обещал ученый. Нож не продвигался дальше ни на миллиметр, и я не стал усердствовать, побоявшись, что отломится кончик – а оружие после этого или на помойку, или Дану на переточку, обе перспективы безрадостные, а вещь редкая и дорогая, жалко, – и попросил штатного гения:

– Вынь?

Тайвин куда-то нажал, и пленка собралась обратно в небольшую серебристую каплю, я успел только нож подхватить. С сомнением глядя на крохотную капельку крови, выступившую над небольшой царапиной, я резюмировал:

– Так дело не пойдет, Тай. Зверье тут еще быстрее, чем я, зубы у них острые, да вдобавок ядовитые. Раскусить не раскусят, но травануть могут. Поэтому прости, но если только как дополнение к основной броне.

Тайвин расстроенно кашлянул.

– Я понял, доработаю.

Я почувствовал себя злобным взрослым, отнявшим леденец у младенца.

– Извини…

– За что? – удивился задумавшийся гений. – Отрицательный результат ничуть не хуже положительного, так даже интереснее. В «Радугу», надеюсь, тебя не понесет, как полколонии, сегодня вечером? А то, может, ты мне компанию составишь, я ряд тестов проведу…

– Чего? А когда это чудовище магазинное успело сюда доползти, зачем вообще оно тут и когда обратно собирается?

– Да вон, виднеется уже, почти на орбите. Ты еще не видел? Взгляни, – Тайвин неодобрительно покачал головой, отмечая мою невнимательность, которой я и сам удивился немало. Это ж надо, полифенизм у химерки, когда она в саранчу превращается, я выцепить в состоянии, а третий планетоид на небе не приметил. – Как обычно, три недели провисит, до конференции и во время, ради прилива туристов и прилетел, собственно. Потом дальше двинется, дольше нельзя, а то орбита спутников начнет нарушаться, и для планеты вредно. Так не любишь торговые центры?

– Не люблю, Тай, всеми фибрами. У меня менталитет другой. И делать мне там точно нечего, так что к тебе зайду, как будет возможность, – пообещал я, поднимаясь из-за стола и вручив ученому обратно его новую разработку. – Пойду-ка с шефом поговорю, надо ограничить въезд любопытствующих.

***

Вечером этого непростого дня я вместо того, чтобы зайти к ученому или поехать домой, внезапно развернул флаер в сторону торговой станции на орбите, хотя совершенно туда не собирался. Сначала я вообще спонтанно хотел поехать в бар, но что-то меня смутило – с каких пор мне приспичило пить в одно лицо? А что потом мне на орбите понадобилось, я и вовсе не знал, но вроде чувствовал жизненную необходимость пополнить запасы кофе и новой музыки, хотя и того, и другого хватало с избытком, а приятно пообщаться о новых веяниях среди семи нот я мог только в одном месте – и точно не в «Радуге».

Заходя в сверкающие двери какого-то шопинг-центра крупнейшего во всех семи системах торгового планетоида, медленно кочующего между Землей и Пятью мирами и добравшегося теперь и до Шестого, я чувствовал себя полным идиотом в немудреных штанах с множеством карманов, легкомысленной оранжевой футболке и берцах. Вокруг сновали на каблучках яркие юные девы, шатающиеся от бутика к бутику, как стайки экзотических рыбок среди разноцветных кораллов. С легким презрительным превосходством на меня поглядывали лощеные представители офисной интеллигенции в костюмах индивидуального пошива из последних коллекций от модной индустрии – треть современных материалов для которой добыли, в общем-то, наши ученые да я с ребятами в экспедициях. Хищные грации льнули к пухлым кошелькам мужчин постарше. Что. Я. Здесь. Забыл?

– Чез?

Я обернулся и увидел Макс. Не сказать, что я был приятно удивлен, но смог приветственно улыбнуться. Она сильно изменилась за прошедшее время – сменила вечную броню на легкий приталенный брючный костюм и босоножки, распустила волосы, изменила прическу, похоже, что даже освоила основы боевой раскраски воительниц на любовном фронте. И точно.

– Привет! А я замуж выхожу.

А глаза отчаянные-отчаянные. Угу, так я тебе и поверил.

– Так это же здорово. Поздравляю! – поняв, что полгода уговоров самого себя выкинуть ее из сердца и памяти оказались безрезультатными, я стал искать предлог, чтобы смыться из этого ада брендов, трендов и внезапных воспоминаний. – Извини, я тут ненадолго, мне уже пора. Когда свадьба?

– Через неделю.

– М-м-м. Долгой и счастливой тебе семейной жизни. – Увидев, как она собралась что-то сказать, я упреждающе заметил: – Прийти не смогу. Мы в командировку послезавтра, и что будет – пока непонятно, сама знаешь. Работа такая.

Зачем я соврал про командировку, я так и не понял. Наверное, в ответ на ее вранье – а она мне точно солгала, я по глазам видел. Макс вздохнула и улыбнулась, и я сообразил, что мне действительно пора – я начинал чувствовать себя виноватым в том, что выгнал ее. Как складывается теперь ее жизнь – без нас, без вечной беготни по экспедициям, без привычных подколов, почти в параллельном мире, для которого она такая же чужая, как и я, как почти мы все. По-своему странные, талантливые и некоторые даже гениальные, но что бы мы делали, оказавшись вне Корпуса? Я не мог себе этого представить, но отступать от своего решения не был намерен.

– Чез, я…

– Давай не будем, – попросил я, постаравшись спрятать взметнувшуюся изнутри боль. Надо же, а я думал, прошло. Не прошло, стало только глубже и острее. Ну, если подумать, а как я хотел, разбитый вокруг мир можно собрать заново, а проданное доверие и утраченную жизнь не вернешь никогда – и я, и Тайвин побывали и на грани, и немного за ней, чтобы понять эти прописные истины. Поэтому я еще раз изобразил подобие улыбки, скомкано попрощался и ушел.

Я безумно, оказывается, по боевой валькирии соскучился, и домой мне категорически не хотелось, хотелось вернуть Макс в отдел, с ее острыми язвительными шуточками. Но только ту Макс, которая всегда прикрывала мне спину, которая подхватывала меня с полуслова, понимала с полувзгляда, не ту, которая продала ученого и предала меня и весь Корпус. Я словно осиротел без своей помощницы.

Так. Еще немного, и я прямо тут развернусь и пойду ее ловить и упрашивать прийти обратно. Я внезапно отдал себе отчет в том, что на протяжении прошедшего с ее ухода времени испытал весь спектр эмоций – от глубочайшего разочарования и обиды до едкого сожаления от вопроса «а что, если бы мы…», – и практически спустил уже всю ситуацию в архив памяти, запретив себе и просто вспоминать о Макс и ее поступке, и тем более детально это обдумывать, если бы не внезапные ностальгические всплески.

И начались они аккурат пару часов назад, когда меня потянуло сначала на алкогольные подвиги – при том, что я не имею ни привычки пить, ни тем более ходить в одиночку по барам, – потом на орбиту за каким-то чертом. Интересно, надо будет разобраться. А хотя чего ждать, попробую покопаться в ситуации прямо сейчас, штатный гений в это время домой даже не начинает собираться, с ним и посоветуюсь. И я полетел обратно на работу.

Тайвин, как я и ожидал, задержался, и, сидя за столом, уставленным пробирками и какой-то сложной аппаратурой, которая пикала и мигала, задумчиво перебирал бумаги, с отсутствующим видом витая в облаках.

– Не помешаю? – я легонько стукнул костяшками пальцев по дверному косяку.

– Чез? Не, не, заходи. Я тут думаю. – Тайвин рассеянно махнул в сторону свободного стула. Время приближалось к полуночи, все его лаборанты уже давно смылись, Гайяны тоже видно не было мои оперативники либо по домам морально готовились к покорению нового мира, либо дежурили на вызовах. Похоже, на работе остались сегодня только мы.

– Слушай. Мне надо с тобой посоветоваться. – Я собрался с духом, удостоверился, что ученый поднял на меня взгляд и готов выслушать. – Пару часов назад… – и я как на духу выложил все, что со мной происходило, включая встречу с Макс. Тайвин хищно подобрался и внимательно уставился мне в глаза.

– Ты ведь мне ни слова восторгов по поводу зрелища планеты с орбиты не сказал. Это необычно. Думаешь, кто-то на тебя… м-м-м… ментально воздействует?

Я задумался.

– Странно, я даже внимания не обратил. Ну… Да, я бы сказал примерно так, но это антинаучно? – я вопросительно глянул на штатного гения. Тот раздраженно дернул плечом, продолжая смотреть на меня.

– После наших с тобой приключений я готов поверить хоть в телепатию, хоть в магию, – хмыкнул Тайвин. – Жалко, что зафиксировать и измерить их нельзя. А органы чувств не самый лучший инструмент для науки.

– Душа у меня болит, – внезапно пожаловался я. – Как она без нас?

– Душа или Макс? Ты как собака на сене: когда у тебя под боком была на все готовая девица, даже глазом не моргнул, а как она дел наворотила, так сразу жаль. – Меня немного покоробило, но Тайвин безжалостно продолжил: – Ты сам знаешь, что принял верное решение. Ничего, выживет и без Корпуса, она сильная. И вообще, забудь уже. Душа болеть не может, у нее болевых рецепторов нет, природой не предусмотрены.

Я тоже хмыкнул и продолжил молча предаваться унынию и скорби. Тайвин убедился, что я в относительном порядке, и уткнулся обратно просматривать свои записи. Через некоторое время я обнаружил, что загнал сам себя в безвыходное положение – хотелось петь и пить, превратив зачатки горестных сожалений в полноценный катарсис, но завтра был новый рабочий день, и было нельзя. Душа требовала выхода, и я решился.

– Тай…

– М-м-м? – Ученый вопросительно посмотрел на меня из-под очков.

– Давай, что ли, еще раз попробуем.

– Да ты что, как ты там говоришь, слон в лесу сдох! – Тайвин был изумлен, но мгновенно откуда-то вытащил свой универсальный сенсор и подсунул мне. Приборчик он смастерил несколько месяцев назад, и с тех пор все с ним за мной бегал, вдруг я опять буду кого-то воскрешать, а ему удастся магически-биологическое нечто поймать и измерить. Но пока у нас ничего не получалось. – Он включен и настроен. Я там кое-что изменил, короче, неважно. Ты попробуй, я мешать не буду.

Я положил левую руку на сканер, сосредоточился, подумал о себе, о работе, о Макс, о жизни, и вдруг принялся напевать новомодную астро-рок балладу про пронзительное одиночество среди звезд, которая сейчас звучала из каждого утюга.

Мне почему-то показалось, что она как нельзя кстати подходит к моменту, а петь я всегда любил и умел, поэтому даже тени сомнений не возникло, так было надо – и все тут. Когда я уже почувствовал себя почти тем самым первопроходцем, который один-одинешенек покоряет дальние космические рубежи, ученый вдруг с интересом подался ко мне и поставил указательный палец мне на тыльную сторону руки.

– Давай, жги.

И я вновь почувствовал то самое живительное тепло, которое без вреда для меня пролилось с ладони в окружающее пространство – как я понял, просто меня сейчас было много для себя самого, и требовался какой-то выход. Сенсор замигал разноцветными огоньками, выдал невообразимый график, я в изумлении замолчал, а Тайвин щелкнул у меня перед носом пальцами. Чувство тепла исчезло, ладонь снова была просто ладонью, а не проводником непонятно чего.

– Отлично. Неделю не буду дразнить гамадрилом. – Гений был неимоверно доволен. – А если серьезно, ты молодец. Не то что эти… парапсихолухи…

– Кто-кто? – немедленно поинтересовался я.

– Я подумал о том, что раз рациональные методы познания действительности вменяемого результата мне предоставить не могут, то следует обратиться к альтернативным источникам человеческого знания. Такого массированного скопления отборного мракобесного коллективного галлюцинирования я в жизни никогда не видел! – рассказал мне ученый, в пылу праведной научной злости активно жестикулируя и подчеркивая в последней фразе почти каждое слово паузой и восклицательной интонацией. – Мне и про торсионные поля рассказали, и про то, что, оказывается, на Шестом живут чипированные нанитами зомби, а не колонисты, причем, ты понимаешь, чипированные и управляемые мной! Каково мне про то, что я гениальный злодей планетарного уровня, слушать, ты хоть можешь себе представить?

Я захихикал, а Тайвин продолжил жаловаться:

– Я попробовал выяснить, какими методами эти, с позволения сказать, специалисты, – он иронично показал пальцами кавычки, – могут исследовать человеческую ауру, или как там она в их системе терминологии называется… Так ни терминологии, ни точной дефиниции термина нет, не то что вменяемого ответа, как они снимки получают! Эффект Кирлиан подменили на Хоторна и радуются, блаженные!

– Э-э-э…

– Неуч, – с досадой махнул на меня рукой Тайвин. – Эффект Кирлиан – это просто фиксация коронного барьерного разряда в газе. Красиво получается, конечно, вроде как на снимке вокруг человека целое биополе светится, но на самом деле такое свечение можно хоть от табуретки получить, от тебя – тем более. А про эффект Хоторна, если коротко… Вот провели, например, эксперимент, неважно, какой, получили положительные результаты, подогнали под изначальный запрос – и вот вокруг криво использованной методики общество восторженных идиотов собралось! Так целую плеяду псевдонаук и вырастили, по одной, а то и по несколько на каждое когнитивное искажение, коих и так до хрена и больше! Тьфу!

– Не злись, – продолжал веселиться я. – И что говорят?

– Что такого не бывает, и я им плохого качества монтаж прислал. Вот так. Ты, оказывается, со своими выкрутасами не можешь существовать.

– А что за ролик ты им выслал?

– В палатах запись ведется, я и попросил из госпиталя копию, как ты над моим телом экспериментируешь. И из архивов поднял, как ты с Виком обошелся, точно так же, как и со мной, как я и предполагал. Ладно, не бери в голову. А с этим твоим невидимым недругом с его негативным ментальным воздействием мы разберемся. Поезжай-ка ты домой, выспись.

– Ты хоть что-то понял? – отмахнулся я от предложения. Сейчас мне было решительно интереснее знать, что происходит с моим телом и со мной.

Ученый внимательно на меня посмотрел, чуть помедлил с ответом, но принял решение в мою пользу.

– Биоэлектрический потенциал клетки, если ты не знаешь, – это поддающаяся измерению разница электрических потенциалов между возбужденным участком клеточной мембраны и невозбужденным. Клетка – это же не только крохотный биохимический завод и носитель информации, это еще и гальванический элемент, производящий электричество. И вот оно – важнейшая часть функционирования такой сложной системы, как человек. Благодаря биологическому электричеству работают сердце и мышцы, а электрический скат вообще имеет для восприятия специальные электрорецепторы, – просветил меня Тайвин, поправив очки. – Ириску хочешь?

– Нет, – мотнул головой я. – Ты продолжай, мне интересно.

– Точно не хочешь? Так вот. Мы с тобой, к сожалению, не в мире разреженного эфира живем, как полагал Тесла, а во вполне материальной реальности. А у человека биоэлектричество в достаточной мере изучено и прекрасно поддается измерению и регистрации. Поэтому я взял за основу схему обычного усилителя биопотенциалов, метод многоканальной стимуляции для вызова потенциала и настроил сканер на измерение потенциала, связанного с событием. Регистрация е-волны, измерение биоэлектрической активности мозга при когнитивно вызванном потенциале р-триста, добавил к поиску регистрацию потенциала действия…

– Хорош, хорош, это я уже не знаю, это к тебе и твоим познаниям, я не разберусь, – с сожалением прервал я ученого.

– Ладно, я понял, когнитивная нейробиология у тебя слабое место, – вздохнул Тайвин, – попробуем по-другому. Если коротко, то давай так. Ты произвольно управляешь биоэлектрическим потенциалом своего организма, хотя я думал, что это принципиально невозможно. Как – огромный вопрос. Но это факт. А вот каким образом ты можешь заставить откликнуться биоэлектричество того, на кого ты воздействуешь, я вообще себе представить не могу никак. И это тоже факт, но факт, вменяемому изучению поддающийся. А вот необъяснимый факт того, что ты ириску не хочешь – меня гораздо сильнее беспокоит.

– Почему?

– Потому что ты готов их тоннами употреблять. Мне кажется, если тебе в фазе глубокого сна предложить ириску, ты только рот раскроешь пошире.

– Ну-у-у… – задумчиво протянул я. Сказать мне было нечего – ириску действительно не хотелось, хотя Тайвин был прав, я за это сладкое изобретение человечества душу бы, конечно, не продал, но чтоб отказываться, когда предлагают…

Чувствуя себя до странности неловко, будто обманул сам себя, я перевел тему, сыронизировав:

– Это я, получается, теперь скат, люден или гигантский кошак?

– Электроорганов ты себе не отрастил новых, в псионику я не верю, да и сейчас не полдень двадцать второго века, а скорее полночь двадцать третьего, и что-то до сих пор ничего в волнах не было видно. Так что – почему кошак? – как всегда в своем репертуаре разложил все по полочкам друг.

– Когда у тебя что-то болит, что делает кошка? Правильно, приходит тебя греть и лечить, – охотно пояснил я. – Вот чем она лечит? Не мурлыканьем же. Наверно, чем-то таким. И не надо мне рассказывать, что кошки на больное место приходят потому, что оно горячее, чем остальные участки тела. Кошки – животные древние, неприкосновенные и лечебные.

– Хочешь быть кошаком – будь им, – милостиво разрешил мне штатный гений. – Но принципиально это ситуации не изменяет, как и моего научного бессилия в этом вопросе. Это же, к псам, какая-то, получается, резонансная биоэнергетика, только не та, что у парапсихолухов, а нормальная, на уровне биофизики…

Внезапно он замер, и по лихорадочному огоньку в глазах я понял, что мой очкастый друг наткнулся на очередную гениальную идею в своем мозгу, споткнулся об нее, поднял и теперь увлеченно рассматривает. В таком состоянии внутренней сосредоточенности его можно и не дозваться – не услышит просто. Я попробовал осторожно поинтересоваться:

– И как?

– Что ты имеешь в виду? – отозвался Тайвин.

– Идея стоящая?

– Если когерентные колебания биопотенциала перешли к резонансным, то флуктуационное электромагнитное поле любой отдельно взятой клетки должно было что-то до этого порога довести… Тогда метаболизм нарушится… а он и нарушился, ты чуть концы не отдал… – Тайвин посмотрел на меня, но на самом деле куда-то сквозь. – Я пытаюсь понять, как принцип работы резонансного двигателя может быть связан с твоей биоэлектрической активностью, и пока не могу. Давай ты не будешь мне мешать?

– Ладно, не буду, – пожал плечами я и ушел к себе, попутно решив домой не ехать, пока не распечатаю себе на пищевом принтере пару ирисок и не проверю, прошла любовь и помидоры завяли, или все у меня со вкусами и организмом в порядке. И гений пусть пока в тишине и одиночестве подумает, а я попробую привыкнуть к мысли о том, что я или окончательно превращаюсь в кота, или становлюсь подобием электрического ската в человеческом обличье, потому что идея про сверхчеловека мне пришлась категорически не по душе. Мне и своих обычных человеческих слабостей хватает с избытком, и сверхъестественных даром не надо.

Глава 3. Сквозь «Тернии»

Штатный гений прочно заперся в лаборатории, а я, выяснив, что моя страсть к ирискам по-прежнему перевешивает все вменяемые аргументы против них, занялся с ребятами понаехавшими в предвкушении конференции туристами. И все, как один, ходили за мной и оперативниками, как придворная свита за коронованными особами – с придыханием и восхищенными шепотками. Внешне я вел себя спокойно и доброжелательно, но внутренне, что такого в наших персонах они нашли, не понимал и злился.

И, как я подспудно и ожидал, конференция оказалась не простая, а с подвохом: мне позвонили с просьбой в ней поучаствовать. Приглашение на столь масштабную встречу (по случаю чего – я так и не понял) несколько выбило меня из колеи. Устроитель конференции говорил о том, что я непременный элемент программы и обязательно должен быть, чтобы поддержать престиж профессии. Загадочным тоном опытного обольстителя молодой, златокудрый и обаятельный, как купидончик в возрасте студента, организатор обещал «кучу позитива и креатива, классных людей и движ».

Признаться, формулировка про «элемент» мне не совсем понравилась. К тому же я не вполне представлял, что ждать от встречи, посвященной тематике популярного сериала «Тернии» – я не смотрел, но, видимо, имелась в виду пресловутая латинская пословица, точно сказать могли только авторы и сценаристы. Но оказалось, что я – существо морально к комплиментам неустойчивое и к лести плохо пригодное, поэтому сдался почти сразу, чем вызвал смутившую меня бурю восторгов. И не удосужился не только переодеться в парадно-выходную форму первопроходцев, но и просто поинтересоваться в инфосети, что там за сериал такой и зачем на конференции нужен я. Вот как был в привычной облегченной броне, так и поехал.

Не насторожили меня и ребята, столпившиеся на выходе и чрезвычайно хитро на меня поглядывающие. Я, замотавшись с организацией расселения туристов и борьбой с их повышенной назойливостью, не обратил внимания, только спросил, не хочет ли кто со мной, массовки ради и удовольствия для. Хотели, как ни странно, все, даже Тайвин высунул нос из-за масс-спектрометра. Тут я несколько притормозил и осторожно поинтересовался, в чем, собственно, дело. Но мои партизаны, переглядываясь и улыбаясь, лишь пообещали, что «подъедут позже» и «будет интересно».

Пожав плечами, я прыгнул в свой флаер и полетел к конференц-залу. Огромное полупрозрачное здание, недавно построенное и выполненное в стиле «вдохновлялась стогом сена, а лепила из песка», предназначенное когда для встреч высокого уровня, а когда для приема знаменитостей, но в основном – кому хватит задора и финансов заполнить его хотя бы наполовину, быстро приближалось в лобовом обзоре, и я был обескуражен количеством флаеров и модулей на посадочной площадке. Сколько ж тут народу… Похоже, слет объявлен межмировой. Это немножко добавляло геморроя, я-то думал, конференция туристов на триста – по крайней мере, столько пока поступило заявок на временное поселение в туристический сектор, и мы, и колония потянули бы. Но тут только навскидку пара тысяч человек, и это может быть проблемой.

Насилу отыскав посадочное место, я маякнул организатору. Тот, сославшись на занятость, попросил меня подождать на взлетной площадке немного, но я решил разведать обстановку самостоятельно – вот еще, сидеть взаперти на солнышке, как заправская гадюка, когда кругом столько интересного! Я закрыл флаер и, поминутно оглядываясь, направился ко входу.

Первым делом мое внимание привлек огромный транспарант с яркой желтой эмблемой на черном фоне и не менее ярким названием сериала в виде кислотно-желтой надписи с космическими переливами, как сейчас было модно. Главный актерский состав располагался на голографическом постере чуть ниже и мне не был виден из-за стеклобетонного выступа здания, но эмблема показалась мне подозрительно знакомой.

Где-то я ее уже видел… точно. Скосив глаза себе на левое плечо, я узрел ее почти точную уменьшенную копию, только цвет аккреционного диска на нашем первопроходческом значке был насыщенно-оранжевый вместо интенсивно-желтого, и элементы обводки, у нас выполненные в темно-фиолетовом цвете, на афише сияли небесной бирюзой. Я восхищенно ухмыльнулся, поняв, во что меня втягивают – да, организатор не обманул, тут действительно можно будет развлечься от души!

Как я и предполагал, подойдя поближе к началу – или концу? – человеческой гусеницы в тридцать три завитка, я узрел красовавшиеся на голопостере весьма выразительные очертания мужественных подбородков под полушлемами и над имитацией экзоброни, а на первом плане был… я.

Сходство было потрясающим, мне даже потребовалось потрясти головой и преодолеть желание достать зеркальце у ближайшей девушки из недр миниатюрного варианта черной дыры, именуемой сумочкой, и убедиться, что я сам на месте и никуда от себя не делся.

Изумительно, и вихры мои фирменные черные торчат, и оранжевые очи с кошачьим зрачком, и даже разрез глаз похож. Но при ближайшем рассмотрении я, конечно, уловил разницу – и подбородок у меня не такой уж волевой, и нос… покартофелистей будет. И вообще, я живой – а там герой.

Хмыкнув, я пристроился в конец очереди, состоящей из пары сотен Честеров и нескольких тысяч поклонников сериала, и решил пройти на общих основаниях. Ко мне тут же пристроился почти-я и заявил:

– Крутецкий прикид! Только у настоящих первопроходцев более сложный вариант брони. И еще у них есть с собой мини-порты, и эти, как их… – он защелкал пальцами, явно пытаясь вспомнить название технической фантастики, которой снабдила нас, судя по всему, богатая фантазия сценаристов и реквизиторов «Терний».

Меня прямо-таки распирало от смеха, но я решил подыграть, благо попытка переубедить индивидуума мне казалась совершенно бессмысленной – ну да, поверит он мне, как же.

– Да я так, на скорую руку… – я смущенно опустил глаза и потеребил краешек висящих на поясе перчаток. Субъект восторженно взвыл:

– Вспомнил, нанопередатчик!

Я сделал большие глаза.

– Ты что, последнюю серию не смотрел? Подписки нет?

Я помотал головой, прикидываясь «своим» в тусовке ряженых в первопроходческий прикид. Человек искренне за меня огорчился.

– Эх… сам понимаешь, рассказать не могу, ты же все удовольствие себе испортишь. Как зовут? Я Флин. – Я чуть не представился, но вовремя понял, что таких Честеров вокруг пруд пруди, и он явно ждет от меня «настоящее» имя.

– Э… Феликс, – брякнул я первое, что пришло мне в голову.

– Будем знакомы, – важно кивнул Флин и тут же уточнил: – А глаза, глаза ты как делал, линзы или пластика?

Если бы я в этот момент пил или ел, я бы подавился. Надо будет Тайвину рассказать, он меня все пластикой совращает, чтоб зрачки мои прекрасные пощупать, а кто-то, оказывается, их себе искусственно создает? Видя мое немое изумление, Флин с досадой поморщился, трактовав в своей системе координат.

– Понятно, и у тебя линзы. У кого ни спрошу – никто пластику не делал. И главное, в клиниках отказывают, говорят, небезопасно!

Я тихонько перевел дух: все-таки микрохирурги-офтальмологи намного умнее фанатов, честь им и хвала.

Простояв таким нехитрым образом несколько часов, я обзавелся миниатюрным клубом собственных клонов, тремя Тайвинами, которого, оказывается, в сериале тоже не то правдиво изобразили, не то продрали по полной, я так до конца и не въехал. Отношение в фанатской среде к ученому было двойственное – от слепого обожания до иронических смешков. И, конечно, вся честная компания моего отдела присутствовала в двойном, тройном и более экземплярах. На четвертой Макс я даже перестал шарахаться и начал отпускать едкие комментарии, постепенно разбираясь в хитросплетениях сюжета – картину я выстраивал по обрывочным обсуждениям «а вот в третьей серии второго сезона…»

К проверочной рамке мы подошли уже сплоченной кучкой вжившихся в отчаянную героическую фабулу тернистого визгейма и вдохновленных донельзя оперативников, а не переодетых в пластиковые костюмы (и один комплект настоящей экзоброни) девушек и парней.

В рамку пускали строго по одному, быстро просвечивали на предмет запрещенных деталей и пропускали в холл, посередине которого бушующая все увеличивающаяся толпа осаждала актеров, потрясая по старинке блокнотиками и ручками. По сию пору «аналоговый» автограф считался верхушкой фанатской коллекции, но его звезды давали крайне редко и неохотно, предпочитая быструю цифровую подпись одним касанием на коротеньком головидео с толпой поклонников. На мне рамка, конечно, взвыла и засветилась всеми цветами радуги, и я с охраной отошел в сторону – меня проводили завистливыми взглядами, а Флин украдкой показал класс.

– Предъявите документы на оружие, броню, запрещенные препараты, – скучным голосом начал страж порядка, – вам придется все это сдать. Не знаю, откуда вы взяли такую точную имитацию, но…

Я вытащил из нагрудного кармашка брони личку и удостоверение, и охранник с округлившимися глазами завизировал и мою личность, и право на ношение всего перечисленного. Глядя на то, как в его глазах загорается огонек восторженного понимания, я задорно ему подмигнул и сделал умоляющий кошачий глаз.

– Вы же меня не выдадите, правда? Я еще тут не нагулялся. – Молодой человек, не отрывая от меня взгляда, кивнул и украдкой показал на карман формы, из которой торчал край блокнота и ручка. Я вздохнул. – К сожалению, каждая моя подпись фиксируется в системе, не имею права. Но вы приходите к нам, может, найдется работа поинтереснее?

Я знал, о чем говорил. Ни одного из «первопроходцев», с кем я имел честь познакомиться в очереди, совращать призраком аккреционного диска я бы не стал – чувствовал превалирование псевдоэкспертности, ярой жажды признания и плохой физической подготовки, а вот парень из охраны мне очень понравился. Быстро соображает и реагирует, умеет работать с людьми, тренирован, в меру увлечен идеей просочиться в ряды «избранных», и сдержанность мне его чрезвычайно понравилась. Охранник еще округлил глаза, а я козырнул, демонстративно поставил игломет на блокиратор и удалился, не забыв сделать отметку в записи визора – потом найду и напомню.

Звякнул смарт, я сбросил звонок – вот еще, такую хохму мне хотите испортить; тут же пиликнуло сообщение – вот на него я вполне мог отозваться. Организатор стенал, что я нужен позарез прямо сейчас у стенда с актерами – фотосессия, интервью, автографы. Я отбил в ответ, что потерялся среди толпы Честеров и найдусь, скажем, когда без меня будет совсем никак, а вот это все в обязательный минимум точно входить не может, и поинтересовался заодно, когда наступит сей эпохальный момент.

Через минуту напряженного молчания, когда я уже решил, что либо у организатора запас воздуха и матерной лексики превышает все мыслимые пределы, либо его удар хватил, сообщение коротко оповестило про конкурс костюмов и время его начала, где мне с ребятами и актерской группе предстояло выступить в качестве жюри. «Вот жуки-первопроходцы, без меня меня сосватали! Ничего, только появитесь на конференции, я тоже над вами поиздеваюсь, подите найдите меня тут», – злорадно потирал лапки я.

До конкурса костюмов оставался целый час, и я провел его с несомненной для себя пользой – крутясь по всей площади громадного холла, исследовал тематическую выставку с павильонами, посвященными сериалу и творчеству его последователей, нашел кучу стендов, отведенных непосредственно Корпусу, с голозаписями и неплохого качества атрибутикой – всякими наклейками, нашивками, брелками, футболками и прочим.

Записи меня особо не заинтересовали – в основном это были украдкой сделанные на смарты короткие ролики о том, как мы внутри защитного купола по вызовам мотаемся, да отрывки съемочного процесса сериала, а вот пару самых красочных футболок прикупил. Много фотографировался – со своими двойниками, с «коллегами» и просто желающими – и почти все, как один, тыкали на голопроекцию эмблемы на моем левом плече, дескать, цвета не те выбрал. Я посмеивался и отговаривался спешкой и отсутствием времени для должной подготовки – а что, я ж не вру, только немного недоговариваю.

Где-то посередине моих шатаний меня отловил Флин – и как только нашел среди толпы? – и перезнакомил с кучей народу, мотивируя тем, что такой красивый и талантливый я обязательно должен принять участие в конкурсе костюмов, вот у них тут целое сообщество, и все как один хотят выиграть.

Общество «первопроходцев» оставило у меня впечатления очень смешанные – люди активно тянулись к эстетике миссии исследования новых миров, но совершенно не хотели видеть за слоем героической мишуры сериала настоящую ежедневную рутину, долгую и сложную подготовку и работу над собой, вплоть до оставления клочков собственной шерсти на колючках самокопания и комплексов. Хотя я полагал, что если кто-то всерьез вдохновится нашим трудом – то продерется сквозь все преграды в погоне за мечтой, а если нет – значит, и мечта была… так себе.

Пока я размышлял, на ближайших «Честеров» напал какой-то мелкий пацаненок, одетый в костюм скорпикоры. Яростно крутясь вокруг своей оси, он раздавал удары силиконовым хвостом, а «первопроходцы» аккуратно падали, сраженные страшным ядом. Осторожно подхватив пацанчика за пояс, я подкинул юную скорпикору вверх, поймал под ее восторженный визг и пояснил для собравшихся:

– Молодые особи скорпикоры очень быстры и опасны. Посмотрите, с какой скоростью движется хвостовое жало! – Мальчуган чуть не раздулся от гордости вдвое и попытался сразить и меня.

– К счастью, – картинно падая на пол и ловя ребенка, вещал я, – яд молодой скорпикоры достаточно просто нейтрализуется, у каждого колониста есть с собой аптечка, и в ней – анатоксин.

Счастливый по уши ребятенок, сидя у меня на груди, внимал импровизированному мастер-классу, как и присутствующие, а когда я одной рукой раскрыл поясную сумку и продемонстрировал ярко-красный автоинъектор с черной полосой в поперечную насечку, мне зааплодировали. Флин, крутившийся неподалеку, собирал лавры («Это я его нашел, крутой чел, правда?»).

Вдруг толпа раздвинулась и почтительно примолкла. Сквозь нее ровным строем, возглавляемые Берцем и Тайвином, пришли, наконец, мои ребята в парадных формах, я даже смутился, что на их фоне выгляжу как обычно. У переодетых фанатов не возникло и тени сомнений, кто есть кто, настолько ученый мог стабилизировать обстановку вокруг себя, да и процессия из полутора десятка бойцов, двигавшихся по залу с истинной слаженностью давно сработанной команды, не оставляла шансов не признать настоящих первопроходцев.

Послышались шепотки и первые робкие щелчки встроенных в смарты голокамер. Тайвин поднял бровь, глядя на восседающего на мне пацана, и невозмутимо произнес:

– Честер, вокруг вас всегда бардак. Вы наигрались? Нас ждут.

Я застегнул аптечку, подмигнул мальчугану, вставая и ссаживая его на пол, и приветственно махнул новообретенным знакомым, половине из которых хотелось посоветовать прикрыть рот, а то химерка залетит. Особенно Флину. И повернулся к своим настоящим, неподдельным и неподражаемым коллегам.

– Я еще в конкурсе костюмов хотел поучаствовать, правда, мне сказали, эмблема не в той цветовой гамме.

Тайвин подошел поближе и меланхолично потер мне левое плечо:

– А вы б броню мыли иногда.

– Тайвин, я награждаю вас официальным званием кайфообломщика. Как вы меня нашли? – спросил я, оглядев гудящий зал народа, полный Честеров и прочих псевдоколлег.

Берц приподнял уголки губ.

– Везде, где стоит круг любопытствующих и смотрит на зрелище, но толком непонятно, кто источник шума – центром почти наверняка будешь ты.

Я вздохнул и, возглавив процессию, царственно пошел выполнять прямые фестивальные обязанности.

***

Ажиотаж вокруг выделенного нам стенда не утихал и по степени накала почти оттягивал на себя внимание от артистов, которые, недолго думая, перетащили свои столы к нам и наслаждались сменой акцентов.

Мужик, который играл меня, следил за моими движениями, разговором и мимикой во все глаза – я его понимал, но немного раздражался. Когда поток вопросов, совместных фотографий, восторгов и обнимашек немного схлынул, поскольку публику загнали на тематические мероприятия и отчетный концерт, где мы во плоти должны были быть лишь в конце, нам выпала возможность поговорить.

– Я вас себе по-другому представлял, – с места в карьер заявил мне экранный Честер.

Я заинтересованно склонил голову, изучая его внимательнее. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что актер лет на пять меня постарше, пластика лица изменена гримом, в глазах – биолинзы. Задавать уточняющий вопрос я не стал, понадеялся, что мой интерес и так заметен.

– Вы как архетип, – удивил он меня. – Я изучил много записей с вами, поспрашивал тех, кто с вами общался, и пришел к выводу о том, что каждая ваша черта людьми гипертрофируется. Вы идеальный герой нашего времени – строгий, но справедливый, опытный боец, чуткий командир с развитой интуицией, но при этом с любовью к природе и к людям относитесь, ошибок не допускаете… – пока псевдо-Честер пел мне восторженные оды, количество невнятных фырканий за моей спиной нарастало.

Я демонстративно дернул плечом, призывая замолчать и не портить мне возведение статуи при жизни, но бойцы не могли остановиться. Актер продолжал.

– Для нашей военной аудитории – вы идеальный военный, для молодежи – пример для подражания, для людей средних лет – образец понимания и порядка. В общем, я пришел к выводу, что вы фейк. Продукт маркетинга.

Этого первопроходцы снести уже просто не могли, и смешки переросли в полноценный ржач. Даже Тайвин весь сморщился, стараясь не расхохотаться в голос, но получалось у него из рук вон плохо.

– Эй, – обиженно развернулся я к ним. – Я, может, минуту славы хочу получить, а вы ржете.

Ребята согнулись пополам. Первым выдохнул Берц. Утирая выступившие слезы, он обратился к недоумевающему мужику в образе меня.

– У нас такая работа. Мы должны держать марку, и вы прекрасно понимаете, о чем я. – он подмигнул актеру. – Вы же не снимаете сейчас линзы и не смываете с волос краску.

– То есть я прав? – уточнил лже-Честер.

– Нет. Вы не вполне разобрались в сути дела. Честер – живой человек. Со своими, скажем так, личностными особенностями, но не фейк и не результат работы имиджмейкеров. Он просто такой, какой есть. – Берц хлопнул меня по плечу. – Все, что вы перечислили, правда, но правда, которую хотят видеть. Если бы вы пообщались с туристами, которых Чез взашей с Шестого выгнал, вы бы воспринимали его несколько по-другому.

Пока Роман пытался доказать касту сериала, что я вполне себе настоящий, я увидел серьезный взгляд худенького паренька в костюме первопроходца, но в инвалидном кресле. Его упрямое выражение лица и настойчивость, с которой он пробирался прямиком ко мне, говорили об одном – он точно знает, что хочет спросить.

И я знал. И знал, что ответить. Жгучие и проницательные карие глаза смотрели испытующе – не обманулся ли? – а выразительный взгляд, через край которого выплескивались эмоции, бурлил сомнениями, суматошной верой в будущее и вместе с тем уверенностью в том, что чудес не бывает. Я вышел навстречу, предоставив продолжать разговор Роману, присел на колени, чтобы наши лица оказались на одном уровне, и сказал:

– Я тоже думал, что у меня не получится. Но Шестая колония существует. А знаешь, почему? Потому что нет «меня». Есть – «мы». И «мы» – это не те, кто в полях химерок ловит и от скорпикор прыгает. Мы – это ученые, аналитики, оперативники. Мы – это военные, физики, биологи и астрономы. Это инженеры и строители. Семьи и любимые. Это все человечество. Ты тоже часть этого «мы». И ты можешь стать кем-то чуть большим, чем просто «я».

Честно, я думал, что подвергнусь циничному осмеянию – нашелся тут телепат, вдохновитель и благодетель в одном лице, толкающий штампованные речи, но парень с сумасшедшей надеждой в глазах кивнул и, улыбнувшись, молча поехал дальше. Я проводил его задумчивым взором, стоя на коленях, а за моей спиной Берц прокомментировал:

– И вот так всегда. Хотите сказать, в тайной комнате сидит куча народу, которая диктует Честеру, что и как ему делать, когда и кому что говорить? Иногда было бы и полезно, конечно. Но нас и так устраивает.

Глава 4. Все когда-то бывает впервые

Виолетта выбрала себе вполне определенный жизненный девиз: идти к цели, пользуясь всеми подручными средствами, а когда подручных средств не хватает – то брать и загребать жар чужими руками. Воспитана она была достаточно консервативно, и лишнего, подобно индийской богине Кали – откусывать чужие головы, коллекционировать их и носить неэстетичные бусы из наиболее красивых, а по пути ходить по некрасивым – себе не позволяла.

Наиболее перспективным инструментом в непростом деле благоустройства собственной жизни она считала мужчин. И совершенно не полагала зазорным выбрать себе партнера-покровителя на ближайшие пару месяцев, спокойно воспользоваться его положением и возможностями, а исчерпав ресурс, по обоюдному согласию расстаться. Или в одностороннем порядке, если так складывалось. Но в любом случае обрывала она связь раз и навсегда и больше к «отработанному» варианту не возвращалась.

На чувства «средств» достижения ее целей она внимания не обращала и обращать не хотела, апеллируя к простой схеме: ты же согласился на отношения без обязательств, так и я тебе ничем не обязана. Но определенных личных твердых морально-нравственных установок все же придерживалась: никогда не заводила романов с женатыми мужчинами, с несвободными, с девушками, и тем более – если видела патологическую заинтересованность в собственной персоне. И, конечно, сослуживцы по боевому астродесантному отряду специального назначения и быстрого реагирования ее не интересовали, только высший офицерский состав.

Мартину такой подход к жизни всегда казался исключительно циничным, впрочем, он не лез, понимая, что в целом Ви делает отряду только хорошо: из-за единственной девушки в их тесном коллективе никто до сих пор не переругался и не передрался. Для них она была чем-то средним между ледяной статуей, объектом для безобидных подколок, иконой и механизмом – вечная неприступная снежинка с металлическим сердцем и жесткими правилами, даром что внешне – жгучая зеленоглазая брюнетка. Те, кто знал ее давно, в том числе и Март, иллюзий по поводу расставания Ви и очередного штабного офицерика, назначенного на новую миссию, не испытывали: поиграется – и бросит. Новички, правда, пробовали тянуться к прекрасному, но Ви быстро расставляла приоритеты, и постепенно ребята просто привыкали и лишь изредка вздыхали в сторонке, держа при себе руки и мысли по поводу астродесантницы.

Но теперь, когда их переманил к себе Корпус первопроходцев, Март не видел ни малейших альтернатив тому, что в первую очередь будет делать целеустремленное создание. И, конечно, она сначала выбрала целью Энди – инструктора от Корпуса, натаскивающего новичков для полиции, военных и первопроходцев. Но, к ее неудовольствию, место подле него оказалось давно и прочно занято. И Март точно знал, кто будет следующим: секрета из места обитания рыжеглазый глава оперативников не делал, с девушками уличен не был, связи имел огромные, возможности, как подозревал звездный берет, тоже. Он хотел было предупредить первопроходца, но потом передумал. В конце концов, должен же Ви хоть кто-то обломать? И он очень надеялся, что не обманется в своих предположениях.

***

Я мирно спал у себя дома, довольный жизнью и умиротворенный: конференция закончилась, туристы разлетелись восвояси, мы справились. Правда, Дэйл чуть было не схватил звездную болезнь, но я, зная, что он такая же сова, как и Вик, загрузил этих двоих ночными дежурствами. После третьей ночи и десятого вызова на безусловно страшно-опасную для жизни малую химерку Дэйл плюнул и сказал, что в гробу видал все эти ваши тернистые героизмы, а ему бы только выспаться. Мы с Виком с пониманием поржали, и легкий гонор из поведения и слов Дэйла испарился вместе с туристами.

Теперь можно было не бегать в любое время суток по вызовам из туристического сектора, а с чистой совестью готовиться к экспедиции в новый мир и спокойно спать по ночам, чем и занимались мои ребята и я. А снилось мне прекрасное – темноволосая и длинноногая девушка, целиком и полностью возлегая на мне сверху, заняла почти все мое практически бесчувственное во сне тело, пробуждая актуальные биологические инстинкты. Будучи сонным и восхищенным прекрасным, я не сопротивлялся, пока видение не начало стаскивать с меня стратегически важную часть гардероба. На этом моменте я окончательно проснулся и, воззрившись на незнакомку, нашел в себе силы только на то, чтобы натянуть эту часть обратно, аккуратно свалить девушку на мягкий половичок у кровати и осторожно спеленать видение в одеяло. Хотя мне показалось, что где-то я ее уже видел…

Усевшись поверх кокона из одеяла и мордашки, торчавшей из-под него, я осведомился:

– И кто ты? Может, познакомимся, прежде чем выяснять, кто будет папой?

Брюнетка презрительно фыркнула, завозившись подо мной, и отвечать не пожелала, остро стреляя молниями из зеленых очей. Я понял, что мне не помешал бы холодный душ и некоторая толика настойчивости.

– Меня зовут Честер Уайз. А тебя? – я усмирил организм и вопросительно воззрился на черноволосую. Та, поняв, что в ближайший момент сбежать не получится, хмуро призналась:

– Виолетта Смирнова.

Я довольно ухмыльнулся – ага, это я верно вспомнил, новенькая, значит.

– И что тебя, Ви, подтолкнуло залезть в постель к потенциальному начальству?

Вопрос для Виолетты прозвучал очень неудобно, я видел – она понимала, чем рискует: новым местом работы и моей лояльностью.

– Говорят, вы убежденный холостяк.

– И? Даже если бы мы с тобой, так сказать, завершили начатое, на что ты рассчитывала? На плюшки в работе? На алименты? На особое отношение?

Виолетта сверкнула глазами, и я подумал, что последний вариант как раз про нее: сначала она спит с шефом, потом ей будут послабления в работе, потом я буду катать ее на своем флаере, потом ей никто не посмеет замечания сделать, потом она сама диктует, кто и куда пошел, за моей спиной, а потом диктует мне… тьфу. Пакость какая. Устало вздохнув, я сполз с девушки обратно на кровать и скомандовал как можно убедительнее:

– Встала, оделась, вышла. – И добавил напоследок: – Какие-то тебе неправильные мужики попадались, Ви. Нормальный мужчина должен всегда думать сначала верхней головой, а уже потом нижней.

Еще раз свирепо сверкнув глазами, Виолетта беспрекословно выполнила приказ, не преминув, однако, покрутиться передо мной и показать все свои телесные преимущества. Шаркнула дверь, и я в очередной раз подивился тому, что меня с какого-то перепугу слушаются, поклялся себе начать запирать входную дверь на ночь и немного повздыхал на тему личной жизни.

В самом деле, Виолетта-то права, сколько можно жить работой. Понятно, что я интроверт до мозга костей, и когда с первой своей любовью встречался, жил и работал в основном дома, а ей все новых лиц хотелось, вечеринок, друзей – так и расстались. Потом курс молодого бойца Шестого мира, свистопляска с его изучением, и только я начал к Макс присматриваться, следом – эта заваруха с ней и «Апостолом», до девушек ли тут. Но если в колонии уже слухи ходить начали о моей, так сказать, ориентационной направленности, и длинноногие брюнетки в постель по утрам залезать начали и проверять, то мне тем более стоит задуматься.

Приведя себя в порядок, я полетел на работу в смешанных чувствах. Сегодня состоится торжественное и традиционное молчаливое издевательство над новичками: Март и Ви закончили курс начальной подготовки и должны были явиться с утра пред мои ясные начальственные очи, но Ви несколько… опередила события, оставив меня в глубоком недоумении. Ну ничего, попробуем прощупать почву еще раз, вдруг я ошибся.

Зайдя в отдел, я поздоровался с ребятами, сел в угол за дежурный пульт оповещения колонии о всяких неприятностях и постарался притвориться ветошью.

Ждать пришлось совсем недолго: вскоре на пороге нашего места обитания возник Мартин и сразу с недоумением принялся озираться. Дорогу на третий этаж ему, судя по всему, бессменный дедуля на вахте подсказал, а в наших трех комнатах особо и не заблудишься, даром что без табличек существуем. Налево мы, в конце коридора – аналитики, а справа люди в белых халатах бегают туда-сюда, все мигает, пикает и периодически доносится крепкий матерок на околобиохимическом и физико-кибернетическом, туда точно нос засовывать опасно.

Я с любопытством наблюдал за стажером, стараясь сделаться невидимым за дежурным пультом. Основную программу подготовки, под которую мы приспособили старую казарму, Март под руководством периодически забегающих туда моих орлов и Энди освоил за месяц, как и его напарница Виолетта, хотя в среднем людям требовалось около двух-трех по местному времени. Охранник с конференции, подтверждая тенденцию, пока едва до середины курса дополз. Талантливые попались, это я хорошо их подцепил.

Вот только Ви, отколовшая с утра коленце с попыткой совращения прекрасного меня, не вписывается в схему прилежной ученицы. Может, я все-таки ошибся в выводах? Вот на практике и проверим, когда придет. Натравим на нее Али, точнее, нам и стараться не придется, он и так ни одной мало-мальски симпатичной особы женского пола мимо не пропустит.

Я материализовался из-за пульта: пока я там сидел в легкой броне, меня от других ребят можно было и не отличить, и Март, заводивший знакомства, до меня не успел добраться. Но как только я встал, ребята автоматически расступились – мы привыкли у себя в отделе чувствовать направление движения друг друга и старались под ноги коллегам не попадаться и не мешать. Новобранец, шестым чувством уловивший изменение в настроениях, обернулся и вытянулся в струнку, отчеканив:

– Здравия желаю! – и запнулся, не понимая, что сказать дальше. Атмосфера вокруг него царила спокойная и безмятежная, знаков отличия у нас никаких не было, вокруг было полно неформальной и неуставной болтовни и одежды, что дисциплинированного астродесантника смущало до чрезвычайности. Вик заинтересованно приподнял голову от свежего модного журнальчика на планшете, Берц краешком рта улыбался, наблюдая за неопытным новичком, Али ехидно хихикал, созерцая застывшего Марта. И только Дан, по своему обыкновению и пунктику на холодном оружии ковырявшийся с очередным творением местных ножеделов, соизволил снизойти до стажера и пояснил:

– К Честеру ты можешь обращаться просто по имени, это нормально, как и к нам всем. Можно не козырять, можно не бояться руководства, можно пить кофе и рассказывать истории. Можно вообще все, разумеется, в пределах разумного. Только одно нельзя.

– Что? – спросил Мартин с искренним любопытством.

– Плохо делать свою работу, – просветил его Дан и вернулся к ножичку.

Март посмотрел на меня с некоторым недоверием – а что, так бывает, можно не красить траву от забора и до обеда, не козырять каждые три секунды и даже не по-уставному общаться с начальством? Я кивнул, подтверждая.

– Совершенно верно. Пойдем, покажу тебе, что у нас как.

Я коротенько провел экскурсию по офису: тут спортзал на втором этаже, там же – личные шкафчики с комплектами легкой и тяжелой экзоброни, зал для виртуальных тренировок в условиях голопроекций, на первом – арсенал, столовая и тир, на улице – парковка для флаеров и небольшая разминочная площадка, всегда пустующая – когда бы нам тренироваться, и так времени в сутках не хватает, хотя на Шестом его на целый час больше, чем на Земле.

В полуподвале нам отстроили небольшой склад всего разного нужного, архив с цифровой и бумажной документацией и помещения для отдыха, самым востребованным из которых стала игровая и отделанная деревом библиотека с бумажными книгами. Ей я особенно гордился, эту роскошь мне удалось выбить как раз после презентации проекта «Призма». Дополнительного финансирования и премий нам хватило на то, чтобы совместными усилиями унылое хай-тек помещение с планшетами превратить в дышащий эстетикой дуба, кожи и бархата зал с креслами, полками, книгами и экокамином.

Тут-то нас и нашла Ви.

– Рядовая Смирнова по вашему приказанию прибыла! – брюнетка прозвенела колокольчиком и четко отсалютовала приветствие, вытянувшись стрелой в ожидании моих действий. Я торопиться не стал и изобразил скучающего придурка, предпочитающего поиздеваться над подчиненными: не обращая на нее внимания, медленно выбрал себе книгу – сегодня мне приглянулся Фаулз, – сел в кресло возле камина, закинул ногу на ногу и только тут позволил себе испытующе уставиться на девушку.

Мартин на меня покосился, подумал и скопировал мои действия – подошел к книжной полке и принялся придирчиво выбирать, что бы такого почитать, чем очень меня порадовал. Сообразил, что я попросту комедию ломаю, молодец.

Ви недоуменно смотрела то на меня, то на сослуживца, не понимая, как ей нужно себя вести в неоднозначной ситуации, пока я, наконец, не снизошел до пояснения. Склонив голову, я посмотрел ей в глаза в глаза, постаравшись оказаться к камину таким боком, чтобы пламя отразилось в вертикальных зрачках – я должен был произвести неизгладимое впечатление, чтобы сразу проняло и накрепко запомнилось:

– Ви.       Давай проясним раз и насовсем. У нас не принято выслуживаться, не принято выкать и искать возможности устроиться потеплее. Корпус первопроходцев, а если быть точным, мой оперативный отдел, держится на доверии к миру, на вере коллег друг в друга, опыте, интуиции и умении ими пользоваться. И я, на будущее, противник служебных романов. Дом должен быть дома, а работа – на работе. Но это исключительно моя и исключительно субъективная точка зрения. Так что расслабься и просто будь собой. Ладно?

Брюнетка мгновение соображала, затем кивнула, рассыпав волну вороных волос по плечам.

– Принято.

– Вот и славно, – просиял я, вскочив с кресла и поставив Фаулза на подобающее ему место на полке. – Март, отлипни от книжек, пойдем с вами в поле сходим, по-моему, с утра какая-то заявка приходила. У биологов в секторе кто-то за куполом подыхает, им интересно, а мне жалко, надо сходить проверить.

Я увлек Марта за плечо и, цапнув по пути и Ви за руку, повел их к раздевалке.

– Пошли, покажу, как надо правильно броню надевать.

***

Март и Ви шли в центре медленно вертящейся кругом пятерки опытных оперативников, стараясь мотать на ус все, что видели: как двигаются первопроходцы, как отзываются на живность под ногами, как выполняют приказы Честера и как чувствуют друг друга и мир вокруг.

Что-то в инфернальном полупрозрачном мире под высоким бледно-голубым небом, чуть нахмуренным после весеннего короткого сезона дождей, звенело, хрустело, щелкало и пробегало в высокой кристальной траве, еле слышно перебирая серебряными колокольчиками луговых призвуков, на что оперативники каждый раз реагировали по-разному. На высокий пронзительный свист с шипяще-рычащим окончанием рулады Честер ответил своеобразно: подняв руку, остановил группу, прислушался и емко спросил, не желая тратить время и слова попусту:

– Кто узнал?

– Брачный период у химер начался? – предположил Вик.

– Точно. Март, Ви, слышите такой свист – не дышите. Химере все равно, кого притащить своему будущему супругу в передней пасти, а вы будете целее.

– А почему мы сейчас дышим и говорим? – спросила Ви. – По идее, не должны.

– А это потому, что свист какой, кто скажет? – Честер точно не в первый раз устраивал подчиненным экзамен, постоянно поддерживая их познания в биологических дебрях кремнийорганики в тонусе.

– С шипением на конце, – со знанием дела ответил Дан. – Значит, она подарок уже поймала и теперь танцует.

– Ай, молодца. Придем домой, возьмешь с полки пирожок. – Глава оперативников выглядел довольным быстрым и верным ответом.

– Ножик лучше дай пощупать, – отозвался широкоплечий русоволосый первопроходец, алчно сверкнув темно-зеленым глазом в сторону начальства.

– Да щас тебе, разбежался. Не дам, а то ты опять его точишь начнешь, ругаться будешь долго на нож, на меня, на окружающих… Тебе противопоказано, ты ядовитым становишься и плюешься во все стороны. – Честер вроде шутил, но Март и Ви видели, как Дан разочарованно выдохнул. – Не вздыхай, сам знаешь, нитинол очень плохо точится, точильный брусок тебе только-только новенький привезли, испортишь мгновенно и его, и настроение. А когда ты недовольный ходишь, вокруг и уши, и цветы вянут.

Новички переглянулись, принимая во внимание, что с начальством у оперативников взаимоотношения очень тесные, теплые, но субординационные границы соблюдаются неукоснительно. Честер повернулся к ним внутрь круга, широко улыбнулся и стажерам пояснил:

– Крестоглавая химера, как вы должны знать из курса подготовки, –животное хищное, очень редкое и крайне опасное. Но поведенческие особенности у нее, как у пауков, только с переменой ролей. Самка ловит крупную добычу и преподносит ее с танцами и шипением потенциальному партнеру. Если ему понравится самочка, подарок и демонстрация ее граций и умений – быть на свете новым химерам. Она яйца отложит и на папу кинет, такая вот кукушка. А если не понравится – самец может ее и того, съесть. Пока она токует, вокруг ничего не видит и не слышит, так что просто пройдем мимо, пусть размножаются.

И группа, утроив осторожность, пошла по велению руководства в сторону подозрительных звуков, на которые пришла заявка, благо, свист и шипение раздавались в другой стороне.

Приблизившись к доставляющему неудобства биологам месту, оперативники и стажеры услышали тонкий надсадный вой, чем-то напоминающий боевой кошачий клич, только оттенок здесь оказался другой – посреди травы, практически невидимая в зарослях, о почву билась всем телом молоденькая ложная скорпикора. Ви и Март с любопытством разглядывали вблизи животное: черно-красная, шестилапая, с двумя слюдяными радужными крыльями, что притворяются средней парой лап, она чем-то неуловимо смахивала на что-то кошачье средних размеров. Если, конечно, у рыси или пантеры могли бы быть вдоль хребта и на голове бронированные костяные пластины, имитирующие панцирь скорпикоры Салливана, инсектоида, под которого ложная скорпикора мимикрирует.

Встревоженные глаза настороженно следили за людьми, их окружали головные костяные нашлепки и шерстка с узором а-ля «я настоящая скорпикора, злобная, бронированная и ядовитая!», хвост с предупредительно поблескивающим шипом на кончике качался из стороны в сторону, но с торчащей из правого крыла палкой юная особь ничего поделать не могла. Видимо, из-за порыва ветра ветка вязецвета обломилась и прошила навылет кожно-хитиновую складку, намертво пригвоздив зверя к земле. Силенок у скорпикоры вытащить преграду зубами не хватало, соображения взлететь и так избавиться от помехи – тоже, а сейчас она и вовсе не могла сдвинуться с места – потеряла силы и немало ярко-голубой крови.

Честер остановил группу, практически бесшумно подкрался к ложной скорпикоре и, присев перед ней на корточки, тихонько мяукнул, привлекая ее внимание. Скорпикора издала шипяще-мяукающий звук в ответ и дернулась всем телом, попытавшись убежать. Осколок кустарника, застрявший в радужном развороте крыльев, начал рвать тонкую перепонку, и животному ничего не оставалось, кроме как остановиться – удалить занозу зверь не мог, а двигаться было настолько больно, что опасность от человека воспринималась менее значимой. Первопроходец потянулся к голове зверя, на что скорпикора, шипя и показывая клыки, злилась, но нападать не спешила – хвост хоть и ходил ходуном, но ткнуть в оперативника шипом не стремился. Март и Ви потрясенно молчали: неужели этот безумец рассчитывает приручить скорпикору одним движением? Ви вдохнула чуть громче – и Уилл, страхующий Честера сбоку, только приложил палец к губам – лишний звук мог сейчас быть смертельно опасным.

Подождав, пока установится еле уловимый баланс, устраивающий обоих – скорпикора скалилась, но не нападала, человек едва касался шерстки ладонью левой руки – Честер одним резким движением правой выдернул острый кусок ветки из раны. Скорпикора взревела, отпрыгнув подальше и попытавшись ужалить обидчика, но не попала и остановилась поодаль. Развернув крыло, она принялась отчаянно зализывать рану.

Честер удовлетворенно кивнул и пояснил ложной скорпикоре, молчаливо застывшим оперативникам и стажерам, поднимаясь во весь рост и отбрасывая ветку в сторону:

– Не дело вот так молодняку погибать по глупости. Да и химеры поблизости от купола точно лишние, а они бы соблазнились, такой свадебный подарок пропадает. Беги, дурища.

Ложная скорпикора, обшипев компанию напоследок, не преминула воспользоваться советом.

***

Обсуждая увиденное, Март и Ви с шутками и подколками сняли экзоброню, облачившись в свеженькую, только выданную повседневную форму. Первый полевой опыт оказал на них неизгладимое впечатление, и бывшие астродесантик и стрелок чувствовали необычайное воодушевление от встречи с чем-то очень хрупким, но чудесным образом живым и непостижимым, и столь же опасным, сколь и прекрасным одновременно.

Странное чувство прикосновения открытой душой к кремнийорганическому миру их и пугало, и вдохновляло, и, не в силах пока точно понять, что же они только что пережили, новички пошли в отдел. На пороге Ви застыла, словно ее столбняк схватил, и Март, чуть не врезавшись в напарницу, недоуменно остановился. Брюнетка смотрела на кого-то или на что-то во все глаза, а астродесантник, проследив направление ее взгляда, чуть не поперхнулся, определив объект интереса.

Высокий тонкокостный блондин с практически белоснежной короткой, но стильной классической стрижкой, алебастровой кожей, белесыми бровями и ресницами, и с глазами неопределенно прозрачного то ли синего, то ли серо-фиолетового цвета, будто кусочек грозового неба засунули в стиральную машинку и провернули раз пятьдесят подряд. Не альбинос, конечно, но нечто близкое.

Стажер оценил контраст бойца с выбранным вариантом одежды – летней формой, такой же, как у них: легкая черная рубашка с белой линией застежки, смещенной вправо, белый кант по краю воротника-стойки, коротких рукавов, многочисленных карманов, аналогичный дизайн брюк, заправленных в берцы, великолепно сочетались с природной бледностью блондина и его четкими, словно вырубленными скульптором из мрамора, линиями лица. И хотя в общих чертах Март мог понять Ви – восприятие эстетики природной красоты человека, что женской, что мужской, ему не было чуждо, – все-таки кое-что осталось для него загадкой. А как же ее принципы и устремления? Или, раз с начальником не получилось, то подчиненный тоже подойдет?

Он тихонько подвинулся к Ви поближе и ткнул локтем в бок:

– Отомри. А то он от твоего взгляда расплавится.

Блондин, не обращая внимания на новичков, занимался чем-то своим: набирал текст на голопланшете, одновременно пролистывая строки взглядом и периодически коротким движением брови удаляя лишние слова и знаки препинания или перенося целые абзацы с места на место. Такая тонкая настройка текстового редактора на пользователя многого стоила и становилась доступна только после многолетнего опыта работы с техникой и ее программным обеспечением. Март немножко ему позавидовал, для него самого писать отчеты до сих пор было сущим мучением, и помогал только голосовой помощник, сразу и печатавший текст, и убирающий орфографические и пунктуационные ошибки. Ви не то что не пошевельнулась – не издала ни вздоха, ни звука, и Март немножко испугался за боевую подругу.

– Ви…

– Скисни в перекись, Март. Дай повосхищаться.

Мартину ничего не оставалось, кроме как пожать плечами и отойти. Пусть восхищается, раз так приспичило, не влюбилась же она с первого взгляда, в самом-то деле. Это если у нее вообще такая функция, как умение любить, в опции организма встроена.

Глава 5. Архетипы против стереотипов

Дни проходили за днями, стажеры все больше обживались у нас, и за прошедшие две недели после их первой вылазки мы успели не только с ними пообщаться и немного натаскать в полевой практике, но и порядком сблизиться. Ви больше подозрительных лишних личных активностей не проявляла, и Али, естественно, попробовавшего к девушке подкатить, проигнорировала напрочь.

В целом Март и Ви оказались юморными, легкими на подъем и очень общительными, а манера Ви ругаться на неорганически-химическом меня просто очаровала. Я и старый блокнотик, куда Тайвиновы перлы когда-то записывал, отрыл из недр стола. Наконец-то я нашел замену красноречию штатного гения, и моя копилка изысканных ругательств пополнится!

Два момента меня только до чрезвычайности волновали: во-первых, случаи спонтанно плохого настроения и непонятных депрессивных порывов у меня стали учащаться. Понять их природу и происхождение мы с Тайвином никак не могли, хотя и старались, и я уже начинал потихоньку беситься от того, что по психопрофилю у меня все в порядке, а по факту я, похоже, начинаю сходить с ума. И во-вторых, Ви никак не отлипала от Красного и ходила везде за ним хвостиком, преданно заглядывая в глаза. Примерно как Гайяна за Тайвином.

Этих я не трогал, предпочитая тихонько хихикать в уголке и ждать, кто первый поддастся – до ученого дойдет или его заместительница предпримет более активные шаги, чем прийти на работу с чуть более глубоким декольте (миллиметра на два примерно) или с новой прической и макияжем. За их потенциальные отношения я не тревожился, они от моей ошибки с Макс столько опыта огребли – на пять жизней вперед хватит. Пусть лучше попробуют так, как нормально у людей должно получаться.

А вот за Красного я начинал беспокоиться. Учитывая, что для Ви, судя по всему, мужчины – только подставка под очередную ступеньку в карьерной лестнице, ее неподдельный интерес к Константину меня удивлял. Она хочет просто самого приглянувшегося ей красавца под себя прогнуть, или тут что-то большее?

Но гораздо сильнее меня интересовало, что думает по этому поводу сам Красный. Вел он себя как идеальный коллега и – в перспективе – хороший друг. Вот только со стороны Ви поползновения были отнюдь не дружеские, ребята уже начинали втихую подсмеиваться над ней и неприступным Константином. Красный же, насколько я его знал и о чем догадывался, в самой своей сути полнейший архетипический перфекционист, и если он ответит взаимностью, а его ожидания подвергнутся проверке на прочность от карьеристских стереотипов Ви и нападения птички обломинго… Я помотал головой и решил с оперативником поговорить по душам. Прямо сейчас.

– Красный, поди ко мне зайди, а?

Оперативник с удивленным видом зашел ко мне в кабинет. Я закрыл дверь и, присев на краешек стола, спросил, начав издалека:

– Слушай, ты как к новеньким относишься?

Красный улыбнулся и ответил:

– Март – свой парень. Из него хороший оперативник получится. А Ви… Она удивительная. Вроде ледышка, но так много знает и умеет, одно удовольствие с ней и общаться, и тренироваться, и в поле ходить.

– Если выбирать, кого оставил бы?

– Ви. – Красный и думать не стал. – У нее интуиция почти как у тебя. Думаю, она прекрасно с оперативным отделом сработается.

– Я тебя услышал. Но ты понимаешь… – я улыбнулся и помедлил, подбирая точные слова. Скупая похвала потенциального профессионализма Ви по сравнению со мной мне польстила, конечно, но надо было донести до Константина довольно деликатную весть. – Дружба между мужчиной и женщиной возможна, только если женщина в мужчине не заинтересована и наоборот. А Ви к тебе интерес испытывает.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.