Кира РАЙТ
Дыши со мной. В плену у зверя

Глава 1

Я увидел её в одной из клеток лаборатории отца, которую он создал примерно полтора года назад вместе со стаей черных волков. И первое, на что обратил внимание – её огромные глаза, наполненные страхом и болью. Потом – на выступающие даже сквозь больничную одежду тонкие ключицы. А ещё на то, что она была совсем девочкой…

Отец заметил мой интерес и ухмыльнулся.

– Только не говори, что нравится этот суповой набор.

Я скривился. И едва заставил себя отвести от неё взгляд, чтобы он ничего не заподозрил. Но в голове так и звенели его грубые слова, которыми он обозвал её.

Всех моих сил стоило продолжить вести себя невозмутимо, хотя в большей степени, чем его слова, меня задевало собственное желание пойти к ней прямо сейчас.

– Просто не думал, что вы ставите опыты над детьми.

– Какими детьми, – хрипло рассмеялся отец, будто я сказал очень смешную шутку, – если только теми, которые стали потомством подопытных…

Никогда мне не привыкнуть к тому, что живых людей и оборотней мой отец считает «подопытными» и ничем более. Словно говорит о гусеницах, на которых ставит эксперимент.

Пока я говорил с ним о делах прайда, между лопаток ощущал взгляд её бездонных испуганных глаз. Она точно смотрела на меня. Я чувствовал. И понимал, почему чувствую.

Когда обернулся, девочка резко опустила голову и обняла себя за плечи. Она так и продолжала сидеть на полу клетки, не шелохнувшись больше.

– Хочешь её? – спросил отец так запросто, будто предлагал мне перекусить в кафе. – Не стесняйся. Можешь взять тут любую. Только не повреди сильно.

В моей голове вереницей пролетели возможные варианты развития событий. Если я откажусь, он точно заподозрит неладное, с учетом того, что мой интерес к ней заметен был бы и слепому. Если соглашусь… Отец знал, что я против лаборатории, но возможно это могло бы убедить его, что если я получу что-то от неё, то и осуждать не стану. Может эта мысль отвлечёт его от моих неосторожно показанных чувств.

– Попробую разок, – как можно более безразлично хмыкнул я, хотя хотел ударить его.

Он кивнул одному из сотрудников на неё и потом указал на дверь неподалеку. И далее я был вынужден смотреть, как тот входит в её клетку, поднимает её за плечо и тянет на выход. Она украдкой кидает на меня беспомощный взгляд, но тут же вновь опускает голову. Однако я успеваю заметить в глазах отчаяние, когда её заводят туда, куда было указано.

– Развлекайся, может хоть так из твоей головы выветрятся мысли о дружбе с такими отбросами, как она. Ненавижу людей, – выплюнул отец и зашагал в сторону своего кабинета.

Когда я вошёл в ту комнату, она стояла по середине, возле медицинского стола, покачиваясь, как в трансе. Девочка на вид уж точно не была совершеннолетней. Ростом ниже среднего, худая и плоская, как подросток, ножки и ручки – палочки, тени под огромными глазами и под скулами, бледные губы… И светлые-светлые пушистые волосы… Мне показалось, что они должны пахнуть как пахнут новорождённые котята. Хотя пока что я чуял от неё только запах лекарств и других оборотней…

Внутри разливалось бешенство от того, что кто-то мог касаться её, хотелось взять её, утащить отсюда, спрятать от всего и всех… Но я не мог этого сделать сейчас.

Мне нужно было ещё немного времени. Совсем немного…

– Как тебя зовут? – мой голос прозвучал непривычно мягко, но она всё равно вздрогнула, хотя и не сделала даже попытки отойти, и больше не смотрела на меня.

– Образец номер восемьдесят девять, – её губы дрожали.

– Я имел ввиду твоё имя…

– Нам не разрешены имена, только номер, – тихо пояснила она и вжала голову в плечи, словно ожидая удара.

И это тоже было так по-детски, что я едва не взвыл. Почему она?! Ну почему…

Внутри ощущал ураган разных эмоций. От желания схватить её в охапку и бежать, круша всё на своём пути, до ужаса осознания, что со мной сыграна злая шутка, надежды, что это лишь результаты испытаний, а не то, что я думаю.

Эти противоречия раздирали. Я видел, что она обычный человек, что она маленькая совсем, а мне под сорок. Понимал примерно, что ей довелось пережить тут, понимал, что только что моя мечта рассыпалась в прах…

Я мечтал о семье, о детях, но за столь долгий срок, так и не смог отыскать ту, которая может мне их подарить. Не раз пытался заводить серьезные и случайные связи с оборотницами из прайда, надеясь, что кто-то из них сможет зачать, но так ничего и не вышло.

Девушки тоже понимали, что без наследников со мной не остаться, хотя и хотели бы приблизиться к тем ресурсам, которыми обладала моя семья. Кто-то из них, возможно, любил меня, а я… знал, что женюсь только после рождения ребенка, и изначально не был привязан ни к одной из них, лишь удовлетворял собственные потребности и ждал. Мне казалось, те подарки, что были сделаны, окупали моё безразличие.

Но похоже сейчас меня настиг бумеранг за все мои прежние не слишком хорошие поступки разом.

Я смотрел на эту малышку перед собой и с ужасом понимал, что не ошибся. Меня так безумно тянуло к ней, что хотелось использовать этот медицинский стол совсем не по назначению… И мысль, что возможно именно так его тут и используют, заставила содрогнуться.

Хотя стоило лишь взглянуть на неё снова, как я ощущал болезненное, сводящее с ума влечение, коварно нашёптывающее, что можно отодвинуть в сторону собственные принципы…

Ощущал, как спирает дыхание в груди, как потряхивает от желания сорвать с неё эту дурацкую, воняющую лекарствами одежду и оставить на ней свой запах. Ощущал панику от тех идей, что можно с ней делать, вопреки мыслям о её возрасте и пережитых тут жутких моментах. Я не был ангелом, но никогда не причинял вреда намеренно. А вот прямо сейчас…готов был переступить через всё.

Только для этого придётся переступить и через неё… И пока это было определяющим фактором.

– И всё же. Скажи мне своё имя. Тебя не станут ругать за это, если мы никому не расскажем.

– Э… Элисса…

– У тебя очень красивое имя, Элисса.

Она опять сжалась, когда я сделал шаг ей навстречу. А мне снова так хотелось схватить, сжать, вцепиться в неё зубами, оставив метку. Сделать своей немедленно. Прямо сейчас.

Хотя мой мозг ещё убеждал посмотреть на неё, одуматься, ведь я не должен испытывать подобного к почти ребенку. Но впервые мной овладела не просто страсть, а самые низменные животные инстинкты, одержимость. Я знал, что так бывает среди нас, когда ослеплен истинной связью, но не чувствовал подобного прежде и теперь был обескуражен тем, как же сложно себя контролировать.

– Не бойся, я не причиню вреда, – и это прозвучало как-то совсем неискренне.

Я подкрадывался медленно и плавно, как хищник, представляя, что сейчас коснусь, и как тепло её кожи разольётся по всему моему телу. Она продолжала смотреть в пол мутным взглядом, сжимая свои плечи пальцами до побелевших костяшек, дрожала, но молчала и не сходила с места, вообще не двигалась.

Сначала я было подумал, что это оттого, что поверила мне, не боится… А потом понял – наоборот. Она именно боится. До ужаса. До паники. Поэтому и не делает попытки уйти. Зная, что за это накажут. Зная, что это бесполезно. Что я, как и все до этого, сделаю то, что собирался, а она не сможет сопротивляться…

И от этой лавины мыслей, эмоций, сомнений я не сдержался… Просто не смог…

Глава 2

Мой отец был жестоким главой и управлял прайдом так, что его все боялись. Когда ради наживы и войны с людьми он пошёл на сделку с черными волками, его многие из наших осудили. Мысленно. Но вслух никто не решился высказаться против.

Кроме меня.

Правда тогда он ничего не сделал мне, только пригвоздил взглядом к полу и громогласно объявил, что если все остальные согласны, то решение принято. Больше не высказался никто. Трусы.

Хотя как я мог их судить? Это я был его теперь единственным, как я тогда думал, сыном. А они знали его крутой нрав и то, что с причиной или без, он мог применить силу главы прайда, сделав с несогласным что угодно. Вот и молчали, вынужденно соглашаясь с решениями помешанного на власти главы.

Но по крайней мере большинство отказалось принимать в этом непосредственное участие. Не пошли работать в лабораторию под разными предлогами. В итоге там собрались по большей части самые преданные отцу ирбисы, ненавидящие людей и других оборотней, не разделяющих их взгляды.

С тех пор каждый день я слышал разговоры о том, как они отлавливают подопытных, как ставят над ними эксперименты, скрещивают, изучают… Подробностями при мне не делились, но и от того, что слышал, волосы вставали дыбом.

Искусственно создавать гибриды барсов и волков, людей и оборотней… это было просто зверство. А то, как они тестировали противоядия, не будучи уверенными, рабочий ли антидот, и выясняли это опытным путем?

Я неоднократно пытался вразумить их всех. Спорил с отцом. Да толку? Пока моё положение не позволяло влиять на эти вопросы прямо. И я был вынужден сделать вид, что смирился.

Ведь несмотря на то, что я был наследником прайда, пока отец стоял на своём, меня не слушали. Как и он, когда говорил, что однажды я пойму всю ценность того, что он делает ради оборотней, что когда-нибудь его имя войдёт в историю, а мы обретём способ воздействия на всех несогласных, станем сильнее, увеличим территорию…

И я не мог этого прекратить. Не мог сделать ровным счётом ничего. Взрослый мужик, который чувствовал себя котенком. Вот кем я был в тот момент.

Зная наверняка, что они ломают жизни, отбирают их, был вынужден бездействовать. Не имея идей, как всё прекратить. Пока не увидел собственными глазами лабораторию.

Это случилось около полугода назад. Отец решил заехать туда по дороге в наш офис, и раз уж я был с ним в машине, то предложил зайти.

Я ещё надеялся, что всё не так страшно, как мне представляется. Надеялся, что увижу и успокоюсь. Может это я просто напридумывал себе кошмаров, а на самом деле это что-то вроде цивилизованной клиники… Хватался за эту фантазию, как за единственное, что может оправдать тот кошмар, что слышал.

Наверное, и хотел в это верить сам. Всегда проще выстроить в голове красивую придуманную картинку, чем убедиться воочию в том ужасе, от представления которого волосы встают дыбом.

Больше пугало только другое. Те, кто видел это каждый день, кто приходил сюда на работу и выполнял все эти поручения добровольно… Нет, они не просто звери. Моральные уроды. Как и мой отец…

И я увидел своими глазами то, от чего так старательно долго открещивался.

Подопытных держали в клетках, как скот. Все они были забитыми, с потухшими глазами, синяками, кто-то лежал под капельницами, в трубках которых были разноцветные жидкости. Ещё я заметил несколько беременных женщин. Все они прятали глаза, стараясь не смотреть на проходящих мимо и не привлекать к себе внимания…

И я примерно представлял, как они тут забеременели… Вряд ли мой скупердяй-папаша расщедрился на ЭКО.

Он шёл по своим владениям так, что было видно, как гордится всем этим. То, от чего у меня волосы вставали дыбом, казалось ему величайшим достижением нашего времени… Он гордился, что по его указке убивали, мучали, насиловали. Оправдывал это вкладом в медицину. Считал себя едва ли не Богом, который вправе решать чужую судьбу, вмешиваться в чужую жизнь, ломать её, крошить в пыль, приходясь своими грязными сапогами вседозволенности и их беспомощности…

Многие из них были людьми, даже большинство. Не обладали силой оборотней и способностью к обороту, то есть не могли защищаться от слова совсем. Были тут и оборотни, в полу- и полной трансформации. Все они были измучены. И никто уже не пытался сопротивляться… У них не было сил. Они беспомощны перед гвардией местных врачей, считающих себя всесильными вершителями судеб.

Ненависть всколыхнулась в моей груди, заставив задохнуться от неприятия. А чувство вины сжало горло. Никто не мог противостоять этому. Никто. Кроме меня… А я так долго бездействовал.

И именно в тот момент и принял решение.

Я давно уже не был маленьким послушным мальчиком, которому отец казался образцом подражания. Я видел его жестокость, агрессивность, помнил раннюю смерть матери и прекрасно понимал его жизненные устои, в которых центром был лишь он сам, а всё остальное не имело значения.

Только мне всё казалось, что однажды он поймёт, исправится. А сколько к этому моменту погибнет невинных, я даже не подумал…

И теперь чтобы избавить этот мир от его идей, предстояло избавить его и от собственного отца. Но кажется, я был готов сделать то, о чём думал уже так долго.

Я совершил рискованный шаг.

Понимая, что не могу противостоять ему в одиночку, что меня никто не слышит, всё же решился вызвать его на честный бой, в ходе которого определится новый глава прайда. Надеялся, что смогу победить.

Если бы я сделал это лет десять назад, то шансов у отца точно не было бы. Однако за это время многое изменилось. Например, однажды я получил серьёзную травму в очередной облаве, из-за которой иногда не мог полностью владеть левой рукой и ногой, а левый бок был обожжён кислотой, которой облили нас в засаде люди. Это делало мои движения не такими быстрыми, как хотелось бы.

А вот отец, несмотря на свой возраст, ещё был силён и быстр. Именно поэтому мой брат не смог одолеть его… Ну и ещё потому, что, как я выяснил позже, ему что-то подсыпали в воду перед сражением. Возможно, так поступят и со мной. Но я буду осторожен…

И дело было не в том, что мне следовало сражаться за себя. Даже не в том, что мне хотелось прекратить муки невинных, хотя, безусловно, как адекватно размышляющему оборотню, эти мысли приходили мне в голову. Просто само по себе это торжество несправедливости было неправильным.

Да, я сам некоторое время после тех травм, сделавших меня в рассвете сил недееспособным на некоторое время (если бы я не был оборотнем, то тогда бы и подох совсем), ненавидел людей. Лишь позже понял, что среди них, так же, как и среди нас, есть отморозки и нормальные. Хорошо, что я осознал это вовремя, не позволив себе стать подобием того, кто вырастил меня, воспитал.

И теперь я не желал мести всем и каждому. Я хотел уничтожить лишь того, кто лично виновен в этом ужасе. Кто принял такое решение. И потом, если выживу, и тех, кто сам пошёл за ним, считая всех людей отбросами, низшим слоем, не достойным даже жизни.

И хотя тогда мои травмы превратились лишь в неудобные дефекты, не отняв мою жизнь, мой отец нашёл повод для прайда, чтобы объявить негласную войну людям. Как же. «Любимого» сына едва не лишился. И они все послушали его, начав истреблять сначала тех из людей, которые знали о нашем существовании, не разбираясь, за нас они или против. А потом и остальных…

Я пытался остановить резню, но это было бесполезно. Хотя уже тогда я снискал уважение среди своих, они все шли за моим отцом. Может из страха. Может из-за устоев необходимости подчинения главе прайда, коим я пока не являлся.

Поэтому сейчас я был уверен лишь в нескольких ирбисах, которые поддержат меня, но их численность едва ли доходила и до второго десятка. И если придется биться против всех, то таким составом у нас не было шансов.

И всё же решил не устраивать массовую бойню. Вызвал отца на бой при всех, на собрании. Ждал гнева, ярости, обвинений.

Однако он лишь надменно рассмеялся и перевел всё в шутку, устроив мне разбор полётов за закрытыми дверьми своего кабинета. Орал, что я неблагодарный, что он изгонит меня из прайда и оставит босым.

Я не боялся остаться один или без средств к существованию. Я боялся, что потеряю возможность что-то изменить.

А нападать за закрытыми дверьми было не по-нашему. Так не положено. Это вопреки традициям. Тогда ещё для меня это казалось важным – поступить правильно… Ведь тогда я не знал, что спустя некоторое время мне станет глубоко плевать не только на правила прайда, но и на собственные принципы.

Поэтому сделал вид, что смирился, а сам разработал план.

За спиной отца пошёл на переговоры с серыми волками, которые тоже враждовали с чёрными, и по слухам, были более терпимы к людям, даже вели с ними переговоры о перемирии и закрытии лабораторий, в которых изготавливались препараты против нас.

И верно, чем мы лучше, если делаем то же самое?

Старый альфа принял меня вместе с сыновьями и внимательно выслушал, уточнив, уверен ли я, что готов идти против семьи. Я подтвердил готовность лишь с условием, что отец останется жив. И они согласились.

Началась долгая подготовка, продуманная до мельчайших деталей.

План был в том, чтобы напасть на лабораторию, вызволить пленных (не хочу даже произносить просто слово «подопытных»), уничтожить недовольных и захватить власть. По задумке прайд должен был возглавить я, объявив, что отец повержен. А того держать в каком-нибудь закрытом санатории…

Если бы я тогда знал, как выйдет на самом деле, и что я встречу ту, из-за которой весь мой план полетит в тартарары…

Глава 3

Когда сегодня я понял, что в клетке сидит, по сути, ещё ребенок, который к тому же является моей истинной парой, сдержаться было сложно. Даже мысль оставить её здесь одну хоть на минуту пугала до чертиков. А ещё изнутри жгло желание забрать, поставить метку, обладать ею… Это заставляло меня испытывать ужас.

Крайне редко, но случалось так, что истинную оборотни встречали в совсем юном возрасте. Но тогда срабатывали иные инстинкты: хотелось заботиться, защищать, оберегать. А вот всё остальное, как правило, случалось гораздо позже, когда оба в паре были достаточно взрослыми для того, чтобы начинать думать о заведении потомства.

Со мной же произошло иное. Я желал её прямо сейчас. Прямо здесь. Несмотря на то, где мы, кто вокруг и то, что она боится меня до дрожи. Даже несмотря на то, что она мне в дочери годится…

И забрать её отсюда я не мог прямо сейчас, как хотел. Отец не позволит. Выследит нас и причинит ей вред. Сделает что-то ужасное. Скорее всего, убьёт. Потому что она – человек, а он ненавидит весь её род, и посчитает личным оскорблением, если я объявлю, что парой его сына стала одна из подопытных лаборатории, человеческая девушка…

Но впереди был ещё минимум месяц подготовки к нападению на лабораторию, чтобы всё прошло в лучшем виде. Дата уже была назначена. Мы готовили не просто диверсию, это была целая кампания, в которой у каждого была своя роль. Почти подготовлены новые места для подопытных, найдены врачи, способные оказать им помощь. Выбраны лучшие, верные бойцы из обоих стай, готовые рискнуть своей жизнью ради тех, кто оказался в клетках.

Многие из них были в дружеских отношениях с людьми, у кого-то парами оказались тоже такие же девушки, как моя Элисса, только до них отец пока не добрался. И все они боялись за своих близких, готовые отстаивать их право на свободу и дальнейшую счастливую жизнь.

Все эти мысли сводили с ума, и я в один шаг резко приблизился к этой маленькой, беспомощной девочке и попытался приласкать её, просто погладив по голове. Хотелось сделать хоть что-то, хотя бы как-то упокоить. И ведь знал, что пугаю, что нельзя, но выше моих сил было просто смотреть на неё, не предпринимая ничего.

Только вот при первом же прикосновении почувствовал её панику, отчаяние, безысходность.

Она дрожала так, что я слышал, как стучат её зубы. Поэтому усилием воли отдернул руку, чтобы не делать своими порывами ещё хуже. А малышка даже не шелохнулась, будто прикованная к месту. И я не был уверен, что готов узнать, как в её головку вбили такое послушание.

– Элисса, не бойся меня, – повторил, но кажется, ей говорили это не впервые, потому что она не поверила ни на секунду.

Девочка была безжизненной, напуганной, со шрамами на руках и, быть может, на теле тоже. Но как бы мне не хотелось увидеть это её тело, конечно, я не сделал и не сказал ей ничего после такой реакции на ласку.

Она была босая. И её маленькие ножки обе поместились бы в одну мою ладонь. Она вся была по сравнению со мной просто крошечной. И это вызывало панику и в моей душе. Разве могло быть такое, что я почувствовал притяжение к ребенку?

Тогда то, что я испытываю, – против природы. И мне следует ждать, пока пара подрастет настолько, что тоже сможет почувствовать настоящий отклик. Но я и так был слишком взрослым, чтобы ждать… А она слишком молоденькой, чтобы оказаться в этом ужасном месте.

– Сколько тебе лет? – не выдержал.

– Двадцать один…

На вид – не больше шестнадцати… Но вряд ли она солгала. Да и это не сильно меняло дело.

– И как давно ты здесь?

– Не знаю, примерно полгода, может меньше или больше. Я не помню.

Она отвечала быстро, стараясь не запинаться, что получалось плохо, и не заставлять ждать, будто из-за этого может последовать наказание. И от мысли, почему она ведёт себя именно так, меня скручивало. Нет. Я не смогу вытерпеть ещё месяц, оставив её здесь.

Просто спокойно готовиться к нашему плану, позволив ей день за днём проживать здесь ад? Оставить её наедине с этими монстрами, мнящими себя богами. Позволить мучить её всё это время. Предать…

Смогу ли я жить после этого? И как должен буду смотреть в её глаза, если она ещё будет жива к тому моменту… А если нет? Что тогда?

Дело даже не в том, что с гибелью пары, подохну и я. А в том, что заставлю вот эту крошечную девушку переживать снова и снова те издевательства, которые она терпит тут уже полгода. И кто я тогда? Разве достоин я хоть её ноготка?

И теперь-то не достоин…

Нужно срочно менять план. Не знаю, как, но я обязан уговорить старого альфу, ускорить всё и напасть скорее. Я должен забрать её отсюда без угрозы для жизни. Должен помочь и остальным, но ей… Она теперь – мой единственный смысл, моя последняя капля света в нашем жутком, жестоком мире. И она же моя смерть, крах всех моих надежд, мечтаний и желаний…

Встретить пару… Не об этом ли я так долго мечтал? И вот она передо мной. А я не могу радоваться и понимаю, что после всего, девочка вряд ли будет счастлива оказаться связанной со мной, вряд ли захочет создавать семью.

Но тогда отчего-то мне ещё казалось, что всё не так страшно, что можно будет всё хоть немного исправить. Наверное, потому что тогда я ещё не до конца прозрел…

– Посмотри на меня, – она подняла испуганные, бездонные глаза с расширенными зрачками. – Я заберу тебя, – девочка вздрогнула. – Освобожу отсюда. Понимаешь? Тебе нужно потерпеть… пару дней. Всего несколько дней будь осторожной, тихой, послушной, сбереги себя, чтобы я смог тебя отсюда вытащить.

И нет, она не понимала, что я говорю. Вообще вела себя как наркоманка во время ломки, тряслась, заламывала руки… Скорее всего, её чем-то накачали. Потому что говорила она тоже странно.

Но разобраться и объяснить ей всё прямо сейчас не мог. Не было времени, не было гарантий, что из неё не вытрясут наш разговор в подробностях. Нельзя было ею рисковать.

– Элисса, всего несколько дней, запомни. Тебе нужно продержаться несколько дней, и этот кошмар закончится.

Но она то ли не слушала, то ли не верила. Реакции я не дождался.

– Мы сейчас выйдем отсюда, и ты сделаешь вид, что боишься меня, хорошо?

Взглянув на неё, понял, что сморозил глупость. Ей даже не нужно делать вид, она и так трясётся.

– Пожалуйста, будь осторожной эти дни, не спорь и никому не говори о том, что было здесь. Ты меня поняла?

Она кивнула. Мне так хотелось обнять её напоследок, прижать к себе, заверить, что я обязательно всё исправлю, что заберу её, что дам защиту, что теперь всё будет иначе.

Но был вынужден оставить тут, бросить одну, позволив вернуть её в клетку. И даже не коснулся, боясь испугать вновь.

Когда я приоткрыл дверь, в очередной раз напомнив, что обязательно вернусь за ней, девочка тихо прошептала:

– Спасибо.

Сначала я не понял, за что, если не верила, что заберу. А потом, когда, уходя, оглянулся назад, увидев, как охранник подгоняет её, грубо толкая руками, кажется сообразил. Я не тронул её. Не сделал то, чего она боялась… Моя пара благодарила меня, что я не стал причинять ей боль, что я не взял то, чем хотел обладать до дрожи.

И это осознание ударило изнутри пощёчиной.

Она считает меня одним из них, и не желает моих прикосновений, близости, боится. Она и ненавидит меня, наверное. И совершенно точно не испытывает совершенно никакого влечения или притяжения, да и вообще хоть чего-то, что должна испытывать истинная пара.

Выйдя из лаборатории, немедленно поехал к волкам.

Больше ждать я не мог.

Глава 4

Альфа отказал мне, сказав, что соваться туда без нормальной подготовки до назначенной даты, когда ещё не всё организовано – самоубийство. И как бы я не просил его, что бы не обещал, старый волк стоял на своём – он не готов был жертвовать своей стаей или даже одним из волков ради меня.

Про маленькую пару я, разумеется, промолчал, сказав лишь, что увидел, как они там мучают детей. Разве мог я признаться, что оставил свою девочку там, боясь интриг собственного отца? А ещё, что испытываю влечение к ней, такой… Сломанной, почти в два раза младше меня. Да и неизвестно, как он использует эту информацию, возможно, против неё…

К тому же, с учетом моего нестабильного положения в стае, следовало спрятать пару от чужих глаз. Скрыть хотя бы на время. Чтобы ей не могли навредить. Хотя куда ещё хуже, чем сейчас…

Я уже готов был идти туда один, строя планы, как выкраду её и увезу. Неважно, куда. И неважно, что за нами отправят лучших следопытов. Мы будем скрываться хоть всю жизнь или сколько сможем, зато я смогу заботиться о ней. И буду защищать до последнего своего вздоха…

Только у самой парковки меня догнал младший из сыновей альфы – Эмин. Этот мальчишка (ну мне он казался именно мальчишкой, ведь тогда был, наверное, младше моей Элиссы… Моей… как же приятно это звучит…) явно был настроен очень решительно.

– Почему ты изменил план? – преградил дорогу молодой волк.

– Я уже объяснил.

– Ты солгал. А я хочу знать правду.

Парень хоть и младше меня намного, но сообразителен и храбр. Гораздо сообразительнее своих родственников. Я видел, что он готов пойти навстречу, даже вопреки решению своего отца. Если посчитает мою причину веской.

Может из него ещё не выветрился юношеский романтизм? Если так, то лучшим вариантом будет сказать ему правду. Отчего-то мне казалось, что волчонку можно довериться. Да и другого выбора у меня не было.

– Там моя пара. Среди подопытных. Он мне её не отдаст.

Парень молча смотрел мне в глаза некоторое время, закусив губу, что-то думал, может, считал. А потом выдохнул:

– Я с тобой. И со мной пойдут около двадцати ребят. При том же условии, мы заберем всех своих, и ты не станешь препятствовать.

– Идёт. Сколько времени нужно на сборы?

– Завтра к вечеру мы будем готовы.

– Долго.

– Знаю, но быстрее не выйдет. Нужно всех собрать, подготовиться, ведь план летит ко всем чертям.

Он прав. Он во всём прав! Но это означало, что мне нужно будет оставить её там минимум на сутки. Одну. С этими уродами. А поехать туда снова я не мог. Не должен был вызвать подозрений и нежелательного внимания, в том числе и к ней, ведь выглядеть равнодушным в её присутствии просто не могу.

– Всё будет хорошо, мы вытащим её оттуда, – сжал волчонок моё плечо.

И оттого, что он это сказал, мне стало совсем немного легче. Да, я взрослый, сильный, старше и мудрее его должен быть, но сейчас именно мне нужна была поддержка. Нужны были эти слова, хотя бы слова, что всё с ней будет хорошо.

Что я справлюсь.

Я знал, что будет нелегко. Знал, что после того, как заберу её, трудности не закончатся, даже наоборот. Но она будет в безопасности, а остальное мы решим… я решу.

Сидеть и ждать было ужасно. Но и заняться чем-то отвлеченным тоже не мог, проверяя всё по сотне раз, перезванивая вновь и вновь тем, кто завтра пойдёт со мной против моего отца…

Если прежде я ещё сомневался, правильно ли поступаю, то теперь знал наверняка. Теперь помимо идеи справедливости и прекращения жестокости, у меня была ещё одна маленькая, но веская причина.

Её бледное лицо представало перед глазами каждый раз, как прикрывал веки. Спать я не мог. Зная, что она в клетке… Зная, что её могут… Даже представить такое было сложно. Даже думать не мог. А она проживает это.

Но если я скажу, или отец узнает сам, он сделает всё, чтобы об этом «позоре» не стало известно. Он уничтожит её ещё до того, как я попытаюсь что-то исправить. А я после этого подохну сам. Зная, что я виноват во всём, что не смог помочь.

Я и так виноват, что слишком поздно спохватился…

Время до следующего вечера тянулось мучительно долго, словно специально растягивалось до бесконечности. Я смотрел на часы, но с последней проверки проходила всего минута, а мне казалось – несколько часов. Меня трясло от страха за неё, от мысли, что если бы я вмешался прежде, то ей не пришлось бы проживать этот ужас наяву.

Но теперь исправить прошлого было нельзя, можно лишь попробовать повлиять на будущее. И я наделся, был готов отдать всё, что имею, достать, то, что не имею и отдать, лишь бы всё получилось, лишь бы она меня дождалась там…

Когда мы встретились с волками в лесу недалеко от лаборатории, всего нас было около сорока, может чуть меньше. Этого было достаточно, чтобы преодолеть охрану до того, как отец позовёт подмогу, а я запру его и объявлю себя главой прайда, если действовать быстро и слаженно. Но стоило нам замешкаться до приезда моей стаи – нас всех тут положат по приказу главы прайда.

Каждый из нас понимал, на что идёт. И у каждого была своя мотивация.

Я был готов, в случае возникновения необходимости, всё же сразиться с отцом как положено при стае, чтобы подтвердить своё право. И если не выиграю… Это был наш план «Б». Во время боя Эмин тайком выведет всех женщин из лаборатории и увезёт к себе, он дал клятву, что обеспечит безопасность и не позволит больше причинять вред. Если я погибну, моя Элисса будет жить… Я верил, что волчонок сдержит слово. Но если бы и не верил, другого выхода у меня всё равно не было.

И всё же мы смогли, сделали всё быстро.

В полутраснформации напали сразу с нескольких входов. И сначала надеялись, что просто повяжем тех, кто станет противиться, без резни… Всё шло почти по плану. Но пока ребята разбирались с персоналом и отволокли всю охрану вместе с моим отцом в клетки для экспериментов и палаты, я пошёл к ней.

Не мог не пойти.

Основную свою роль я выполнил. Большая часть барсов не стала противиться моему заявлению. Котам было по большей части плевать на прайд, они входили и выходили из него когда хотели и сражаться за главу не видели смысла.

У нас всё иначе, чем у волков. Свободолюбивые ирбисы не были слишком преданны, а если новый глава казался им хотя бы адекватным, то особо не сопротивлялись, на это и был расчет. Меня приняли без боя. Но я не мог порадоваться, пока лично не убедился, что основная моя цель достигнута.

Волки уже забрали часть своих, а наши подопытные, выпущенные из клеток, жались друг к другу, не понимая пока чем это им всем грозит. Я уже решил, что отпущу всех, кто захочет и сможет уйти. А тем, кому понадобится медицинская помощь выделю наш загородный дом. И буду помогать столько, сколько будет нужно.

Не то чтобы я был очень благороден. Но так было правильно. По-мужски.

И каким бы уродом не был мой отец, я смог вырасти почти нормальным и считал себя мужиком, а не падалью. Да и в моём возрасте давно пора было заиметь собственные принципы, а не вложенные родительским воспитанием.

Но оглядываясь вокруг, я не чуял её, не видел, поэтому пошёл туда, где мы встретились в первый раз. И он же был… нет, не последним. Последний будет не скоро. Я заберу её. Я помогу ей. Я сделаю для неё всё, чтобы если не стереть тот ужас, что она пережила, то хотя бы сгладить его.

Войдя в её клетку, я почувствовал запах страха и крови. Её крови… Она была всюду…

Глава 5

Я проломил скамью в клетке кулаком.

Чуял, что здесь были несколько оборотней. И они же, наверное, её избили. Или сделали с ней что-то ещё…Мне хотелось разнести всё, но я держался из последних сил, уговаривая, что ошибся, что её могли просто перевести в другое место. Что с ней всё хорошо. Цеплялся за эту надежду как за соломинку, которая ломалась всё больше с каждой секундой.

С рыком носился по всем палатам, обнюхивал, спрашивал персонал, но моей девочки нигде не было. Пытался найти, но не мог. Из её клетки уходил запах волков… Но они должны были забирать только своих! А не мою пару!

Я содрогнулся от мысли, что Эмин солгал, подставил меня. Зная мой секрет, он мог догадаться, кто из них истинная и попробовать получить рычаг воздействия на меня! Я проклинал себя, что доверился ему, заревел и кинулся к выходу с твёрдым намерением свернуть волчонку башку.

Если она потеряла столько крови, то ей нужна помощь, а он забрал мою пару! Из-за какой-то тупой идеи. Может, он солгал и в том, что не посвятил альфу в наш новый план, и действовал по его указке?!

Как я мог поверить волкам?!

Когда я выскочил из лаборатории, их машины уже были далеко. Я не успевал догнать, проверить свою страшную догадку, вернуть её!

Мысль, что я потерял её, что она снова стала заложницей и опять по моей вине, терзала, душила. Задыхаясь, трясущимися от страха и ярости руками я набрал номер мальчишки, пообещав себе, что если он не ответит, то убивать его буду мучительно долго на глазах у его папаши и брата.

Я не был извергом, но прямо сейчас готов был уничтожить всё волчье отродье до единого, если они станут торговаться ею. Если они тоже причинят ей вред…

Но к моему удивлению, Эмин ответил после первого же гудка.

– Что случилось, нужно вернуться? – ещё строит из себя святую невинность!

– Какого хрена ты творишь?! Вы забрали людей! Мы говорили только о твоих! Если хоть один волосок…

– Поверь, ни одного из освобождённых никто из моих ребят не обидит. Клянусь тебе. Но и чужих мы не забирали.

– Тогда куда на хрен делась моя пара?!

– Эрнард… Мы забрали только своих! Я лично всё проконтролировал! Но если среди них есть твоя истинная, то мы это быстро выясним, никто не станет прятать её от тебя.

– Как… они… там?

Я боялся спросить прямо, есть ли среди тех подопытных, которых они забрали с собой, жертвы. Боялся услышать, что есть. Боялся, что среди них маленькая светловолосая девочка… Сердце сжалось, пока целую секунду я ждал ответа. Готов был молиться тогда, хотя никогда не верил в Бога.

– Все живы, есть те, кто в плохом состоянии, но уверен, что им можно помочь.

Шумно выдохнул в трубку. Если ей плохо, но можно помочь, то всё исправимо. Главное, что она жива.

– Я проверю всё, Эрнард, мы найдём твою пару, приезжай, как закончишь. Всех разместят в госпитале, окажут помощь. Ты сможешь убедиться сам… К тому же, мне получать взбучку от семьи, заодно поддержишь.

– Скоро буду, – я сбросил вызов и направился в комнату, где был заперт отец.

Мне хотелось всё бросить и ехать за волками, но мысль, что я ошибся, а девочки здесь уже и не было, гудела в голове. Что, если с ней что-то сделали до того, как мы напали? Что, если волки не забирали её… Если я потерял её до того, как решился на нападение?

Он был зол и ходил из стороны в сторону, но стоило увидеть меня, как мерзкая, высокомерная ухмылка появилась на его лице.

– Думал, я не замечу? Всё из-за той девки?

Самая страшная догадка подтвердилась только что. Он догадался. Он сделал что-то с моей парой!

– Что ты с ней сделал? – я сжал кулаки, чтобы не наброситься на него немедленно. Но вся моя выдержка трещала по швам.

– То же, что и всегда, если кто-то показывает характер, – выплюнул отец мне в лицо.

– ЧТО?!

– А ты угадай, – хмыкнул злорадно на мой рык. Он чувствовал себя в безопасности, считал, что я не посмею навредить ему. – Тупая человеческая девка стала парой моего сына, хуже не придумать.

– Ты… Ты понял, кто она…

В глазах потемнело. Это я виноват. Я не смог скрыть. Я не смог её уберечь… Я зря ждал столько времени, позволив им вновь издеваться над ней!

– О, я знаю тебя как облупленного, сынок. По твоим глазам всё и так было ясно.

– Ты понял, что она моя пара, и причинил ей вред?!

– Она лишь грязная подстилка, которая из-за твоего появления решила показать характер и получила по заслугам… Всего лишь неудачный результат испытания…

Я ударил его по лицу, но остановился из последних сил, глядя, как из разбитой губы отца стекает струйка крови. Меня трясло. Хотелось обратиться и растерзать его клыками, изрубить когтями, вывернуть наизнанку внутренности и оставить истекать кровью здесь, наслаждаясь его предсмертными хрипами. Только что мой отец пробудил во мне самого кровожадного монстра, которого я когда-либо знал.

В его глазах мелькнуло изумление, словно он думал, что я спущу ему это с рук, а потом взгляд зажегся злостью и каким-то мстительным удовлетворением.

– Скажи, что всё было иначе, отец, умоляю, скажи, что ты не такое чудовище, каким хочешь казаться…

Но он только наслаждался моим ужасом, продолжая мерзко ухмыляться, глумясь, смакуя моё отчаяние, почувствовав власть над моим разрывающимся сердцем. Захотел уничтожить меня, стереть в пыль, как когда-то брата, заставить умолять, упасть на колени. И я бы сделал это, если бы помогло отмотать время назад, если бы он не произнёс то, что произнёс в итоге, выбрав самый жуткий из возможных способов причинить мне боль.

– Ты бы слышал, как она визжала, когда её…

Я не дослушал, даже не усомнился в том, что он говорит правду, ни о чём тогда не думал больше. Не мог. И не особо помню, что было дальше. Красная пелена заволокла мои глаза, мой разум. В голове бились лишь последние его слова, сводя меня с ума.

Он. Отдал. Мою. Маленькую. Пару. Этим уродам.

Кажется, я начал душить его. Но отец… Нет, он мне больше не отец. Этот ублюдок продолжал хрипеть, что я на старости лет позарился на малолетнюю потаскуху, которую поимело пол его стаи… моей стаи.

Моя маленькая девочка…

В следующий момент я вырвал его горло, трахеи и связки повисли на моих пальцах, но я даже не стряхнул их. И продолжал месить кулаками, разрывать когтями его лицо до тех пор, пока сразу несколько моих ребят не оттащили. За ними я почувствовал запах одного из тех, кто заходил в её клетку недавно. Я не знал, что именно этот оборотень делал с ней, но мне было уже всё равно. Он явно не помогал ей…

И я кинулся туда, не видя ничего больше.

Кто-то пытался меня остановить, когда в полутрансформации я отрывал ему его грязный член и запихивал в рот, а потом отрывал его тупую голову от тела, стараясь причинить как можно больше боли.

Но и этого мне было мало.

Я не мог дышать, вспоминая её, совсем малышку, ощущая запах её крови и страха … Я хотел уничтожить всех. Хотел найти каждого, кто прикасался к ней. Намеренно ли, случайно ли, ещё пятеро врачей, которые возможно касались её, когда вливали препараты или обкалывали чем-то, что делало её такой, какой я её увидел, охрана, мне было плевать.

Я убил и их.

Всех.

Меня кое-как оттащили свои же и последние из оставшихся здесь волков, не давая закончить бойню. Держали меня больше десяти ребят, а я всё ревел и выл. Моя маленькая Элисса. Моя девочка.

Ненавижу этого ублюдка. Ненавижу каждого, кто причинял ей боль! Но во всём этом есть и моя вина. Это я больше года не пытался ничего сделать, хотя должен был понимать, какая гнида мой отец. Это я позволил насиловать и обкалывать её всякой дрянью своим бездействием.

Мне хотелось подохнуть.

Я не мог успокоиться, но прекратил вырываться лишь тогда, когда из работников лаборатории осталось лишь несколько человек, которые жались друг другу и смотрели с ужасом, так же как и товарищи, которые сопровождали меня сюда. И на них не было ни капли её запаха.

Им просто повезло. Сегодня. Но если завтра она скажет, что и они причиняли ей боль, то… Они знают, что их ждёт.

Кто-то из волков напомнил мне, что меня ждёт Эмин. Я не успел узнать у отца, осталась ли жива моя пара. И оставалась надежда только на то, что она у младшего сына альфы. А если нет…

То я найду её. Живой или мертвой. И в последнем случае подохну рядом. Но сначала всё равно найду и обниму. Любую. Казалось, что если этого не случится в ближайшие часы, то свихнусь навсегда, превращаясь в кровожадное чудовище, готовое уничтожать вокруг себя всё и вся.

Я отдал приказ прибрать, а сам, даже не смывая чужую кровь, бросился туда, где, надеялся, была сейчас моя маленькая девочка.

Глава 6

– ГДЕ ОНА? – ворвался я к Эмину, раскидав его ребят, которые пытались остановить.

Мне мерещилось, что они все участвуют в заговоре, хотят спрятать её от меня, что хотят сделать с ней что-то ужасное. А она там одна, маленькая, ей страшно и больно…

– Я не знаю, как она выг…

– Светловолосая. Крошечная. Где она?

И плевать, что такой она была для меня, а для волчонка могла казаться просто обычной с ростом чуть ниже среднего. Мне вообще сейчас было не до того, чтобы подбирать слова.

– Послушай, Эрнард…

– ГДЕ ОНА?!

Я схватил его за горло, едва сдерживаясь, чтобы не убить на месте. Зачем он забрал её?! Для чего ему моя девочка?! Он врёт мне! Он хочет забрать её у меня! Он такой же монстр, как и все они! Он…

– Все в больнице, Эрнард…

Я разжал ладонь.

– Где эта больница? И какого хера ты забрал её, если она человек, уговор был…

– Мы не забирали чужих, – стоял он на своём, но ведь лгал! Она не была волчицей!

– ОНА ЧЕЛОВЕК!

Эмин отвёл глаза в сторону, и я осознал, что он что-то скрывает от меня. Лжёт мне.

– Я понял, о ком ты говоришь, она тоже в больнице. Её состояние хуже, чем у остальных…

И я зарычал вновь, ломая мебель рядом. Жаль, что нельзя убить отца второй раз. И всех тех, кто к этому причастен! И это моя вина тоже! Если бы я не ждал так долго! Если бы я решился раньше! Она страдала бы чуть меньше, а может и вовсе я бы тогда успел…

Эмин приблизился, хотя на его месте я не стал бы подходить к разъярённому ирбису. В нашей породе несдержанность и жестокость. А ещё мы все гораздо крупнее волков. Я мог разорвать его голыми руками, но волчонок смело стоял напротив. И пытался вразумить меня.

– Ты должен держаться, слышишь? Она жива. Это главное. Моему отцу уже обо всём доложили, и я поговорю с ним, чтобы он отдал её тебе…

– НЕТ! Никто не должен знать, кто она для меня. На неё откроют охоту! Не смей говорить никому! Ты меня понял?!

Парень серьезно кивнул.

– Тогда я приведу её к тебе втайне. Это я забрал её оттуда, вынес из клетки, хотя тогда не знал, что именно она твоя…

– Что с ней?

Мальчишка стушевался, но у меня не было ни сил, ни желания, выяснять, что там в его голове происходит. Мне нужны были ответы. И Элисса.

– Без сознания… Но она будет жить.

Будет жить… Я сомневался, что она хочет жить после всего.

– Я хочу видеть её немедленно.

– Эрнард, она в нашем госпитале, там не поймут, если к ним заявится барс…

– ПЛЕВАТЬ! Отведи меня к ней.

Я снова подскочил к нему, собираясь угрожать, бить, если потребуется, если он только попытается скрыть её от меня.

– Альфа будет в бешенстве, он уже…

Я сделал рывок в его сторону и даже попытался попасть кулаком в челюсть, но волчонок увернулся, оказываясь за моей спиной и вновь сжимая моё плечо так, словно хотел успокоить. Однако меня мало что могло сейчас успокоить.

– ОТВЕДИ МЕНЯ К НЕЙ, иначе…

– Я понимаю, Эрнард…

– Ни хрена ты не понимаешь!

Я обернулся к нему и видя его эти светлые глаза, жалостливое выражение лица, неприкрытое сочувствие вдруг ощутил упадок сил. Будто их все выпили просто. Мне захотелось рыдать от бессилия. В носу засвербело, как от слёз…

А Эмин опустил глаза, в очередной раз поступая «правильно», «уместно», «тактично». Как только альфа, будучи сам прожжённым и расчётливым, смог вырастить такого сына… Если бы у меня был сын, я хотел бы, чтобы он тоже был вот таким…

– Я помогу, Эрнард. Позвоню кому нужно. Тебя встретят у чёрного входа и проведут к ней. Но дай мне пару дней решить всё с отцом. Не наводи там беспредел, никто не станет скрывать её от тебя. К тому же сейчас ей правда нужна медицинская помощь. Ей её предоставят, будь уверен. Сам увидишь.

И я едва ли не бегом выходил от него, гнал на машине так, что не мог разглядеть даже знаки на дороги, всё смазывалось в одно большое пятно, совершенно не имеющее значение. Я ехал к ней. И желал, и одновременно боялся увидеть её. Узнать правду…

Но всё равно, конечно, пошёл туда. Не понятно, на что надеясь.

Волчица в белом халате встретила меня у входа, заваленного всяким мусором, шёпотом попросила быть незаметнее и тише. С учётом того, что на меня даже не налез предложенный ею халат, маскировка была хреновее некуда. Но это сейчас меня волновало меньше всего.

Запах лекарств не позволял мне безошибочно определить здесь её положение, поэтому я был вынужден идти за девушкой, которая разве что не умоляла меня быть тише. В волчьей клинике места барсу явно не было. И альфа бы не одобрил, что я приперся сюда как к себе домой. Я понимал, что нужно было снова быть осторожным не ради себя (я не боялся потасовки, будучи уверенным, что справлюсь), но ради тех, кто добровольно решился мне помогать и хранить мои секреты.

Только всё равно подгонял медсестру, прося идти быстрее. И пытался выяснить хоть что-то, но она тоже, как и Эмин, всё время отводила глаза и толком не объясняла ничего, твердя, что у неё другой врач. Сказала лишь, что сейчас её жизни ничего не угрожает, что все повреждения обработаны и пациентке вкололи успокоительное, поэтому сейчас она спит.

И осознание того, что по крайней мере, моя маленькая пара жива и поправится хотя бы физически, всё же давало мне крошечную, как и она сама, надежду на то, что всё исправимо. Что я смогу помочь.

А я никогда, никому не позволю больше сделать ей ничего плохого.

Когда приоткрыл дверь в палату, девочка лежала на постели сливаясь с цветом простыней. Осторожно вошёл, хотя хотел ворваться, схватить, прижать и не отпускать никогда, но ведь это может испугать. Её губы были разбиты. На виске зияла рана, пусть и обработанная, но из-под бинтов видна свежая кровь. На щеках и руках (всё остальное было скрыто одеялом) – глубокие порезы как от когтей.

У меня сердце сжалось, а руки затряслись от желания вернуться и разодрать на части тела тех, кого я недавно убил. А ещё тех, кто пока остался в живых. А потом удавиться самому…

– Элисса, – позвал тихонько, и она встрепенулась, вздрогнула, приоткрыв глаза, и тут же прижалась к стене, отодвигаясь от меня дальше.

Глава 7

– Элисса, это я, ты меня помнишь?

В её глазах застыл ужас.

– Не пугайся, пожалуйста, теперь тебе нечего бояться.

Я так в жизни ни с кем не говорил, как с ней сейчас. Слово «пожалуйста» вспоминать пришлось, так долго его не использовал. Но знал, что иначе сейчас нельзя. Видел. Чувствовал.

– Уверяю, ничего из того, что было, с тобой больше никогда не повторится.

Она молчала и снова задрожала лишь, когда я сделал первый шаг к её постели.

– Я не стану касаться тебя. Просто подойду ближе. Хорошо?

Элисса не ответила. А я сделал ещё несколько медленных небольших шагов навстречу и остановился, убеждая себя, что нельзя её трогать, хочется мне того или нет. Нельзя.

К тому же только сейчас осознал, что приехал сюда в той же одежде, в которой расправлялся с теми уродами. И прямо сейчас моя девочка видит перед собой незнакомого огромного мужика в крови. Да, это точно не начало милой романтической истории, которую рассказывают внукам. Но это полбеды.

Я испугал её. Очень.

Вот только видя её такую, маленькую, избитую, дрожащую, всё не мог найти в себе сил уйти. Как магнитом меня тянуло ближе, хорошо хоть с этим пока удавалось справится. Но внутри меня всё ещё бился страх потерять её. Хотя уже знал, что повреждений, угрожающих её жизни, нет. Только по всему выходило, что она бы предпочла другой вариант.

Медсестра сказала, что в лаборатории, похоже, ей вкололи что-то, чтобы она не сделала себе ничего. И скорее всего до этого тоже, чтобы добиться послушания. Но она не говорила ни с кем и была сначала без сознания, а потом под успокоительным, поэтому после капельницы, которая должна была очистить её кровь, они не знали, помнит она, что произошло или нет.

Как бы я хотел, чтобы не помнила…

Вот только даже если мне повезло, и её мозг стёр жуткие воспоминания из памяти, то мой внешний вид всё равно был категорически неприемлем. Однако сказать ей, что это кровь её обидчиков, я побоялся. Вдруг она посчитает меня чудовищем… Будто сейчас воспринимает иначе. И всё же попробовал наладить контакт и объясниться:

– Прости, что не пришёл раньше… Я должен был. Но не пришёл…

Теперь она закрыла глаза и тихо прошептала, только звериный слух позволил уловить. И пусть то, что она сказала, было ужасным, но её голос меня хоть немного успокоил, заставил на какое-то время прийти в себя.

– Зачем они меня спасают? Я не хочу…

И столько отчаяния, столько боли в её словах…

– Я понимаю, маленькая, всё понимаю. Но поверь, пройдет время и станет немного легче, потерпи, пожалуйста. Ты нужна мне.

– Вам? – её глаза распахнулись в панике.

И я мысленно ругнулся, прикидывая, как это для неё прозвучало. Но пока не получалось подобрать нужных слов, чтобы донести то, что думаю на самом деле, чтобы не пугать, чтобы… она мне поверила.

– Я не коснусь тебя, слышишь? И не сделаю ничего плохого… Ты – моя пара, Элисса. Для оборотней такая связь священна. Теперь я всегда буду рядом и помогу тебе во всём. Буду защищать ото всех. Тебе больше некого бояться. Буду делать, что ты скажешь.

– Тогда пусть больше не спасают…

– Элисса… Ты хоть и маленькая, но сильная девочка, прошу тебя, борись…

Она помотала головой, показывая, что не хочет, ни бороться, ни жить. Я видел, как тяжело ей говорить со мной, видел, как она жмётся к больничной стене, боясь находиться со мной в одном помещении, но не мог придумать, как успокоить. В голову не приходило ничего, кроме как обнять, погладить по голове, вот только я был уверен, что это спровоцирует истерику – девочка явно не настроена на физический контакт с незнакомцем.

Наверняка я казался ей старым бугаем, который втирает про какую-то пару, чтобы получить что-то от неё. Вряд ли она возьмёт, да и поверит в чистоту моих помыслов и намерений.

Ещё я знал, что она сейчас на препаратах, поэтому может говорить со мной. Знал, что то, что произошло, оставит на её душе глубокий след. Хотя разве можно назвать это «след»? Её душу разорвали, обваляли в грязи и вот эти обрывки теперь я попытаюсь сшить обратно…

У меня не было сомнений. Уже не было иллюзий. Я знал, что она никогда не захочет быть со мной, и не только потому, что я старше почти на двадцать лет, но и потому что я сын того ублюдка, который сломал её жизнь. Что у нас никогда не будет полноценной семьи. Что она никогда не обнимет меня, не…поцелует.

Я смирился с этим заранее, увидев её здесь сейчас.

Прежде мне казалось, что смогу вернуть её к жизни, и… тогда мне тоже хоть что-то перепадёт. Теперь же понимал отчётливо, что, если получится хотя бы научить её улыбаться, это будет мой самый величайший прорыв.

Осознавать всё это было больно. Хоронить свои мечты тоже. Но это лучше, чем прощаться навсегда с ней… Пусть всю свою жизнь я посвящу тому, чтобы хоть отчасти загладить свою вину перед ней, чтобы подарить ей как можно больше добрых моментов, а сам так и подохну одиноким, никому не нужным.

Теперь я больше не стану делать попыток создать семью, ведь моя маленькая пара и есть моя семья. И другой мне не нужно. Я стану бороться за неё, за то, чтобы она снова научилась просто жить. Пусть это станет моим единственным смыслом.

– Элисса, когда твоему здоровью ничего не будет угрожать, я заберу тебя, – она задрожала и обняла себя руками в защитном жесте. – Нет, не туда. Туда ты больше никогда не вернёшься. Я уничтожил тех уродов и уничтожу то место. Спалю дотла. Ни щепки не оставлю. А с остальным мы справимся вместе. Слышишь?

Девочка молчала и смотрела в пол.

– Элисса, у тебя есть семья? – покачала головой. – Может, родственники? Друзья? Дом?

– Вы меня отпустите?

Своим тихим, едва слышным вопросом загнала в тупик. Как, блядь, я её отпущу?!

– А тебе есть, куда идти?

Девочка неуверенно пожала плечами, так и не глядя на меня. Я обязательно узнаю о ней всё. Найду столько информации, сколько смогут нарыть все мои ребята. И способ хотя бы немного помочь ей, я тоже найду.

– Давай ты пока подлечишься немного, а как тебе станет лучше, мы уедем от…

В этот момент в палату заглянула та самая медсестра, прошептав, что мне бы пора уходить, потому что скоро придут ставить ей очередную капельницу. Но увидев эту девушку, Элисса начала кричать и биться в истерике.

Чтобы она не навредила себе, я в два шага подскочил к ней и, подняв на руки, прижал к себе, не обращая внимания, на бессознательные взмахи рук и ног. Лучше так, чем она сломает себе что-то о металлические детали кровати.

– Тише, тише, тебе нечего тут бояться, всё хорошо…

Она не реагировала или может не слышала, не понимала. Медсестра заозиралась, боясь, что шум привлечёт внимания и заговорила громче, убеждая меня уйти.

– Какого хрена она так испугалась?! ЧТО вы с ней такого делали?! – зарычал я, готовясь напасть на ту, что привела меня сюда, делая вид, что помогает.

Вот только поставлю на пол брыкающуюся изо всех сил пару, и…

Глава 8

И тут я разобрал, что Элисса повторяет: «Не надо, только не надо уколов».

Так она испугалась её из-за того, что решила, что медсестра пришла вводить ей какие-то препараты. Конечно. Они вкололи ей только успокоительное, как привезли сюда, но тогда она была без сознания. И когда раны обрабатывали тоже. А теперь она видит вновь белый халат и слышит, что ей собираются ставить капельницу, вот и сработали привычные ассоциации.

– Выйди! – рыкнул на девушку, и она мигом захлопнула дверь с той стороны.

– Элисса, тише-тише, она ушла. Уколов не будет. Ничего не будет, слышишь?

Но она продолжала отталкивать мои руки, и я осторожно раскрыл их, посчитав, что она могла испугаться и прикосновений. Девочка сразу отбежала в противоположный угол палаты, глядя оттуда загнанным диким зверьком. Но хотя бы перестала кричать и биться в истерике.

Это был просто какой-то замкнутый круг: я хочу помочь, но для этого начинаю ей что-то объяснять или делать, а она пугается этого ещё больше, и всё по новой. Вот и сейчас не верит мне ни на секунду. И всё понимаю, да, это объяснимо и вполне оправданно, но… Но как же больно видеть в глазах той, что только появившись, стала для меня всем, ненависть.

– Я трогал тебя, чтобы ты ничего себе не повредила. Не собирался и не собираюсь ничего делать ничего плохого…

Она молчала, и я не был уверен, что понимает то, что я говорю. Начинало накрывать чувство безысходности, хотя и понимал, что впереди нас ждёт ещё более сложный и долгий путь. Мне нужно набраться терпения и сил.

Только вот незадача, каждый из нас становится сильнее, встретив истинную. Однако лишь при условии, что поставит метку. А вот если не поставит… Теперь каждый день я буду становиться всё слабее до тех пор, пока однажды кто-то из прайда не заметит, что глава уже не может защитить всю стаю, и тогда…

Отодвинул непростые мысли подальше. Не время. Решу это как-то потом. Сейчас должен думать о той, которая трясётся как осиновый лист, находясь со мной в одной палате, а не о том, как я устал за последние дни, как мне хреново от того, что сделал и от того, что не успел сделать раньше, как душит чувство вины и страха за неё.

У меня больше нет права на слабость. Поэтому мой голос прозвучал вновь спокойно и уверенно.

– Та девушка, она врач, и хочет помочь тебе.

– Они снова будут мне колоть ту синюю жидкость.

На её лице маской застыла паника. И это болью отзывалось у меня где-то в подреберье.

– Нет, никакой синей жидкости. Ничего такого!

– Будут, – кивнула она каким-то своим мыслям. – А потом станут изучать… и … всё остальное… а я не смогу больше… я…

– Элисса, – повысил я чуть голос, – никто не будет тебя изучать. И обижать тоже. Я не позволю. Ты в безопасности, просто пове….

Но кажется её крики не остались незамеченными. В палату вбежали несколько медработников и оборотней-волков в обычной одежде, скорее всего – охрана, и воззрились на меня едва ли не с таким же ужасом.

Ну да. Они только привезли сюда подопытных из нашей лаборатории и тут нарисовался барс. Весь в крови.

Блядь.

Могу прикинуть, какие мысли сейчас в головах этих ребят, с учетом того, что никто не в курсе о моей договорённости с сыном альфы. Для них я – диверсант.

– Спокойно, – выставил вперёд руки, – я просто пришёл за ней. Я новый глава прайда. Давайте мы все не будем делать резких движений…

Но моя пара уже опять дрожала и вскрикивала, скрутившись в углу палаты. Слыша, как она всхлипывает и кричит, я всё сильнее хотел вывести их силой, но это означало начало драки, которая испугает её ещё больше.

– Выйдите, вы пугаете её, – так они и разбежались.

Даже наоборот собрались защищать спасённую девушку от меня, такого урода, который пришёл забирать её обратно. Поняв, что на слово мне никто не поверит и убеждать бессмысленно, я встал, закрыв её спиной, и перешёл в полутрансформацию, демонстрируя серьезность намерений.

– Звоните своему альфе. Без неё я не уйду. Мы либо договоримся, либо я положу вас всех нахрен…

Палата опустела через мгновение. Нас заперли на ключ снаружи, словно это могло остановить меня. Но выносить дверь и прорываться сквозь охрану было бы слишком идиотским решением, с учётом того, что именно стая серых волков помогла мне уничтожить лабораторию.

Всё не по плану.

Но я не знал, что она так реагирует на медперсонал. Они её мне окончательно угробят. И оставить её здесь, понял, что не могу. Девочка продолжала трястись в углу, бросая на меня опасливые взгляды. Надеясь, что не успела заметить, я вернулся в обычный свой вид и сел рядом прямо на пол…

Ну как рядом. На расстоянии вытянутой руки. Моей руки. То есть вполне себе не рядом. Хотя вновь хотелось обнять, успокоить… Если бы её успокаивали мои объятия, я бы её из рук не выпускал.

– Тебя никто не тронет, слышишь? Я даю слово. Ни сейчас, ни потом.

– Зачем Вы…

И вдруг так захрипела, что я испугался, что у неё какой-нибудь приступ.

– Тише, Элисса, дыши глубоко и медленно, давай, ну же…

Я громко вдохнул и медленно выдохнул, показывая пример. Она сложила дрожащие руки на груди, словно закрываясь, но повторила за мной.

– Молодец, видишь, какая ты молодец. Давай дышать вместе. Всё хорошо. Тебя здесь никто не обидит.

– Они…

Она бросила взгляд на дверь.

– Они не прикоснутся к тебе, обещаю. Я здесь. Никто тебя не коснётся.

– Почему… Вы…

– Я объяснял, что ты моя пара. Мы связаны. Я буду защищать тебя…

Она заплакала. Да что я такого сказал?!

– Элисса, прошу тебя. Не бойся. Ты можешь говорить мне, что тебя так расстраивает. Я отвечу на любые твои вопросы…

– Вы заберёте меня себе? – надрыв её голоса было сложно не заметить, и я поспешил успокоить:

– Конечно!

И только ответив, запоздало понял, как это, наверное, выглядит с её стороны. Её где-то нашли, посадили в клетку, ставили над ней эксперименты, издевались, из-за чего она ненавидит оборотней на всех уровнях, а теперь заявляюсь я и сообщаю, что она моя и заберу её себе. Да что же это за…

– Боюсь, ты не так всё поняла. Я не стану делать ничего такого, что тебе делали в лаборатории. Я не стану обижать, даже наоборот. Я помогу…

Она грустно и как-то зло усмехнулась. От чего её прекрасное, почти детское личико стало на пару мгновений зловещим.

– Вы не первый, кто обещает защиту…Что Вы попросите?

– Попрошу?

– Да, что Вы попросите взамен на помощь?

– Мне ничего не нужно! Поверь! Я… Даже в мыслях не было!

– Так не бывает…

И на этот раз я промолчал, ведь не знал, просто НЕ ЗНАЛ, как убедить её! Словно бьюсь в закрытую дверь. Раз за разом. Мне орать хотелось. И убивать. Снова. Но лучше обнимать её, дышать ею, трогать эти её светлые кудряшки… Зализать её раны, чтобы даже шрамов не осталось. Стереть все жуткие воспоминания из её головы навсегда. И чтобы ей больше никогда не было так страшно, так больно.

А ведь это только начало.

Сколько пройдёт времени прежде, чем она поверит, что я искренне хочу помочь? Сколько она будет ждать от меня подвоха? Сколько продолжит бояться меня, как самого жуткого монстра? Месяц? Полгода? Год? Два? Десять?

Мы так и сидели на полу в палате клиники на волчьей территории, она смотрела на меня как на врага, я на неё – как на своё личное крошечное божество. И пусть наш разговор был ужасен. Пусть я представлял, что моя пара будет иной, и встречу я её иначе.

Но никогда не променял бы свою маленькую девочку ни на одну другую…

Глава 9

Альфа вошёл в палату вместе с сыновьями. У Эмина под глазом зрел синяк, хотя он и не выглядел слишком расстроенным. Ясно. Процесс перевоспитания прошёл не слишком успешно. Но и альфу можно было понять. Он мог потерять сына. Из-за меня.

И я не должен был, но принял его помощь только потому, что не справился бы один. А волки стали серьёзным подспорьем, которое изменило ситуацию в нашу сторону и главное – позволило вытащить оттуда самое ценное для меня.

Но как только в палате появились они, Элисса вся сжалась и забилась в угол сильнее. Я встал, отряхивая джинсы. Хотя на кой я это сделал, если они все заляпаны кровью? Вряд ли испачкал их сильнее сейчас… Нервное наверно.

Старый волк начал разговор первым.

– Мне плевать, о чём вы договорились с сыном, но ты нарушил нашу с тобой договорённость. И меня это не устраивает. Несколько моих ребят серьёзно ранены. Что я должен сказать их семьям?

– Ты защищаешь свою семью, волк, а я свою, – подошёл я к нему почти в плотную. – Давайте выйдем, не будем её пугать.

Казалось бы, что может страшного случиться после этой просьбы? Но его дальнейшие слова едва не сбили меня с ног.

– Если она твоя пара, это не значит, что я отдам тебе волка, которого она носит.

Эмин вновь отвёл глаза. Так вот что значил этот его жест. Вот почему они забрали её вместе с остальными «своими». Они почуяли в ней то, что не заметил я. И вот один из самых волнующих меня вопросов – какого хрена я этого не заметил?! Сейчас же меня будто под дых ударило. Она… беременна? Моя… пара…

Я оглянулся на девочку, и она подняла на меня глаза, полные паники и страха. Словно бы должен наброситься на неё прямо сейчас и жестоко избить за то, что только что услышал. Она тоже поняла, что я не знал. И сопоставила с тем, что сказал ей до этого, сделав совсем неправильные выводы. Наверное, посчитала, что если считаю её своей, то буду зол на неё из-за этого…

Да, я был раздавлен, но точно не больше, чем она, и никогда не забуду, что во всех её бедах виноват сам. Новая волна угрызений совести и жалости к ней всколыхнулась, накрывая с головой так, что едва смог взять себя в руки.

И тут возник другой вопрос – что по этому поводу думает она сама? И что нам делать дальше? Вариант оставить её тут из-за того, что её ребенок относится к другой стае, я даже не рассматривал. А вот… может ли она хотеть его? Но страшнее мне было бы узнать причину, по которой может не хотеть…

Я едва сдержался, чтобы не вцепиться в горло альфе, который сказал мне об этом тут, при ней, потому что дальше услышал её судорожный всхлип. Ведь мы могли бы поговорить за пределами палаты, и тогда она бы не увидела моей растерянности и страха, моей ярости, которая, конечно, не была направлена на неё ни капли, но ведь она не поверит в это.

Только не успел ничего сообразить и сказать, как Эмин в мгновение ока обогнул меня и присел рядом с ней, что-то прошептав.

И по тому, как она лишь немного отодвинувшись, посмотрела на него, я вдруг понял, что по неведомой причине его она боится меньше, чем меня. Может, потому что он младше и не выглядит матерым мужиком, может, потому что все волки по росту и комплекции чуть меньше, чем мы. Или дело в том, что он забрал её из клетки и она успела увидеть, кто это сделал, до того, как отключилась… А я, в отличие от него, не увёл её оттуда, а оставил…

Внутри проснулась ревность. Совершенно неуместная, но неконтролируемая.

Хорошо, волчонку хватило мозгов не касаться её, даже если она была не против, что вряд ли. Я бы не сдержался. И так был на взводе. Сегодня я убил собственного отца. Зверски. А вместе с ним ещё десяток оборотней. Может больше. Может меньше. Не считал. Хотя прежде даже не дрался без необходимости. А потом узнал, что моя только обретённая пара носит под сердцем чужое дитя… Сжал кулаки, сдерживая желание уничтожать всё вокруг.

На самом деле убивать не легко. Даже мразей. Точнее, в тот момент меня особенно не тяготило ничего, я желал того, что делал. Осознание пришло позднее, когда остался тут один на один с ней. И самое главное в нём было то, что каким бы монстром я не был тогда, и сейчас не жалею. Более того, убью ещё не раз, если она скажет, что остался в живых ещё хоть кто-то, кто касался её против воли…

Только мысль, что кто-то мог вот точно так же желать помочь ей, как врачи тут, а я убил и их, почуяв на них её запах, начинала зреть в голове. И тогда я становился вровень с этими отмороженными, ведь сделанного не вернуть.

Но сейчас самым важным было другое, не до моих угрызений совести, не до размышлений о том, как быть с её положением. Разумеется, мы решим всё вместе. Вдвоём. И это только наш вопрос, а уж точно не альфы или кого-то другого. Но после её реакции на чужих людей я уже не смог бы оставить её тут. Предать снова.

– Мы не договоримся, волк, если ты продолжишь ставить условия. Я забираю её. Точка. А вы будете молчать, кто она мне. Скажете всем, что ошиблись и она просто часть нашей стаи. Если нет…

– Отец, – позвал Эмин, который уже поднялся с пола. – Мы не можем её удерживать.

Элисса перестала всхлипывать, только рвано дышала. Да что он ей сказал такого, что смог успокоить быстрее, чем я?!

– Ты ещё поговори мне! И так наворотил делов, что мне не разгрести…

– Так было правильно, отец.

Старший брат в эту перепалку не вмешивался, видимо, рассудив, что так меньше проблем. У него. Сейчас же мне снова была нужна поддержка младшего волчонка.

Я мог бы, конечно, забрать своё силой. Испугав её, покалечив несколько волков. Я бы справился. Но сейчас как никогда нам всем нужен был мир.

Который всё же я не променяю на неё никогда. И если будет нужно, то сделаю то, чего совсем не хотелось бы.

– Вы оба нарушили наши…

– Послушай, альфа. Я забираю её. Остальное обсудим потом. Выбери день, скажи, куда, я приеду. Выдвигай требования, рассмотрим. Всё решим. Потом. Дай мне уйти. Иначе я всё равно уйду. С ней. Но по-другому.

Мы сверлили друг друга взглядами.

– Отец, – снова подал голос Эмин. – Пленники и так натерпелись. Пусть заберет её.

Старый волк бросил на сына укоризненный взгляд, который почти сразу смягчился. И я понял, что он уступит. Не из-за меня или моей девочки. Из-за сына. Несмотря на недовольство, альфа гордился им. И любил его.

Парнишке было лет двадцать. Может немногим больше. Младше моего племянника. Но то, как он рассуждал, какие принимал решения, вызывало уважение, даже у меня. И пусть прежде всерьез воспринимать его я бы не стал, но за помощь был благодарен. И буду.

– Уезжайте. Завтра тебе позвонит мой самостоятельный сын, – съязвил он, – и скажет, где и когда проведем переговоры. Тогда и решим, что с ней делать дальше. Но знай, что мы не позволим оставить члена нашей стаи вне её. Хотя ссоры нам сейчас ни к чему. Недовольные барсы и черные волки поодиночке нас живьём сожрут…

Сзади послышался всхлип, и я резко обернулся. Она подняла на меня огромные глаза, в которых застыли слёзы. Ей снова было страшно. Ей было больно. А мы про волков… Блядь!

Я присел рядом с ней на корточки.

– Элисса, поедешь со мной?

– С Вами, – повторила и нахмурилась она.

– Да. Тебя никто не обидит. Ни тут, ни там. Я не позволю. Не бойся… Идём.

Протянул ей руку, которую она не приняла. Да и не пошевелилась даже. А волки только наблюдали за всем, пока младший из них не догадался увести остальных, оставив нас вдвоём.

– Я же не делал тебе ничего плохого, правда? Сказал, что приду за тобой и пришёл. Не обижаю. Доверься мне, попробуй… Я знаю, что тяжело. Но ты моя пара, я не смогу тебя обидеть, мне самому было бы плохо от этого. Правда. Тебе же не нравятся врачи, а тут их много. В моём доме есть хороший специалист, который не носит белого халата, он посмотрит тебя, поможет тебе. И я буду рядом…

– А вдруг Вы обманете?

– Я не обману. Разве я могу тебя обмануть? Ты очень дорога мне…

– Вы видите меня второй раз.

– Ты просто не понимаешь, что для оборотня значит пара. Ты – моя сила и моя слабость. Я тебя никогда не обижу… Пойдем? Или хочешь остаться в этой клинике?

Она помотала головой. Конечно, не хочет. Но и меня боится.

– Куда мы поедем?

– Домой.

– К Вам?

– К нам…

Девочка вздрогнула.

– Это значит лишь то, что ты можешь чувствовать себя там в безопасности. Ничего другого я не имел ввиду.

Она медленно поднялась, пошатываясь. Но так и держалась на расстоянии. Что ж. Пусть хотя бы так.

Глава 10

Только вот когда встала, как-то странно вздрогнула и застыла на месте.

– Что-то не так? Тебе плохо?

Элисса молча оглядела палату, словно искала что-то. А потом её взгляд остановился на биотуалете, стоящем в углу, и лицо приобрело совсем беспомощное выражение. Я понял, что ей сложно меня попросить выйти.

– Подожду тебя за дверью, сюда никто не войдёт. Как будешь готова, выходи сама, хорошо? Там буду я. И никто тебя не тронет. Тебе нечего бояться.

Она молча кивнула. Хотя видел её растерянность, недоверие и массу вопросов, которые так и застыли в глазах. Мы обязательно поговорим. Но не здесь и не сейчас. Пока мне нужно забрать её, убедиться, что она в безопасности и что ей ничего не угрожает.

Поэтому поспешил удалиться, наткнувшись в коридоре на волчонка. Остальные разошлись, а он, по-видимому, остался нас проводить.

– Сильно тебе досталось? – кивнул на его подбитый глаз.

– Нормально, – пожал он плечами.

– Почему сразу не сказал, что она…

– Понял, что ты не знаешь и как-то… Странно, что ты не почуял.

– Я вообще кроме вони лекарств там ничего не чуял. И старался не подходить к ней очень близко. А в голове шумело… Хотя хрен знает, почему так.

– Помимо неё мы забрали ещё двоих девушек, но как я понял, с ними обращались бережнее, чтобы смогли выносить, а её…

Я зарычал против воли, но парень продолжил.

– Её побили, но так, чтобы не спровоцировать выкидыш. Больше ей ничего не сделали. Во всяком случае, в этот раз.

Я просканировал его взглядом и с облегчением понял, что не врёт. Это мой отец солгал, чтобы взбесить, позлить меня, унизить, причинить боль. То, что он сказал мне про насилие было неправдой. В этот раз. Как-то же она…

Ударил в стену кулаком.

– Мы заберем ребенка, когда он родится.

– Думай, что несёшь!

– А что ты собираешься делать? Оставишь волчонка в своём прайде?

– Если она захочет, то оставлю!

Как бы мне не было хреново, но я готов принять её дитя как своё. Любая часть её мне дорога по умолчанию. К тому же со мной у неё вряд ли что-то выйдет в этом плане…

– Прости, Эрнард, но она вообще вряд ли хочет его.

– Что?

– Она… просила меня не спасать, когда я забирал её, до того, как потеряла сознание. Умоляла дать ей умереть.

Меня скрутило от это картины.

– Это моя вина.

– Это не так.

– Именно так, Эмин! Я виноват, что так долго бездействовал. Что позволил мучить её. Я должен был вызвать его на бой и…

– Ты бы не победил.

– Разве оправдывает меня то, что не победил бы в честном бою?

– А разве было бы легче, если бы он убил и тебя, как твоего брата? Пойми, что ты просто погиб бы, но не мог тогда ничего изменить.

– Лучше бы я подох, чем узнал, что она пережила тут.

– Но если бы ты подох, то она до сих пор была бы там, – я заревел, желая заткнуть его рот, который мог хотя бы произносить подобное. Но мальчишка не пошевелился даже и глазом не моргнул, будто вообще не рассматривал всерьёз варианта, что я могу на него наброситься. – Иногда стоит выждать удобный момент и помочь хотя бы тем, кому можно, а не бросаться грудью на амбразуру, жертвуя собой ради идеи, которая не спасёт ни единую жизнь. Выскажи ты, что против радикально, что не готов мириться, глава уничтожил бы тебя и мы не смогли бы спасти тех, кого спасли. Прекрати корить себя.

– Я должен был забрать её сразу, должен был! И не забрал.

– Разве бы он отдал её тебе, зная, что с парой ты станешь сильнее? Вас обоих бы пристрелили. Ты спас ей жизнь.

– Нужна ли ей теперь эта жизнь?

– Это зависит от тебя.

Чёртов философ.

– Её боль – мой личный позор, который всю свою жизнь я буду нести. Я не уберёг свою пару. В ином ты можешь меня не убеждать.

Эмин вздохнул.

– Отец хочет, чтобы я выставил тебе жесткие условия, чтобы перед родами ты отдал её нам и… – заметив мой налившийся кровью взгляд, он сразу перешёл к следующей части. – Но я знаю, что ты не согласишься. Я бы тоже не согласился. И ещё… Прежде, чем принимать решения и строить планы… В общем, поговори с ней.

– Ты снова знаешь что-то, что не хочешь мне говорить?

– Я могу предполагать.

– Не поделишься догадками?

Тут на пороге палаты показалась моя девочка, со страхом оглядывая пустой коридор. Но кажется мы с волчонком пугали её чуть меньше остальных.

– Идём? – кивнул я в сторону выхода, не решаясь больше протягивать руку.

Эмин улыбнулся ей, и мне показалось, что она немного расслабилась. Может в этом и есть секрет? Несмотря на всё, что она пережила, он продолжает вести себя с ней так, будто не произошло ничего ужасного. А я хожу с выражением лица, словно собираюсь покрошить на кусочки всех и каждого, рычу, злюсь… Она же не слепая. Откуда ей знать, что как бы я не был зол, никогда не причиню ей вред?

Во всяком случае, мне хотелось бы верить, что никогда.

Втроем мы дошли до моей машины, и я предложил ей самой сесть там, где будет удобно. Она забралась на заднее сиденье с ногами и забилась там в угол. Её босые ступни были пыльными и тоже в порезах, но ведь она не позволила бы мне нести себя на руках. И видеть её такой было больно. Очень.

Я пожал Эмину руку.

– Никогда не забуду, что ты для меня сделал. И всегда отвечу взаимностью. Если будет нужна помощь, то знай, что за мной долг.

Он ответил на рукопожатие.

– Знаешь, я везучий, иногда мне кажется, что со мной вообще ничего не может случиться. Как заговорённый, правда.

– Мне бы немного твоего везения, – вздохнул я, оглядываясь на машину, в которой сидела моя пара.

– Верю, что у тебя получится справиться с этим. Только не тяните с обследованием, мы не успели провести полное и до сих пор так и не поняли, что именно им вводили. У всех разные препараты. А вот для чего… Поищи в лаборатории, может там есть какие-то записи. Без них не разберемся.

Я кивнул и сел за руль, глядя на свою девочку в зеркало заднего вида. И она почувствовала мой взгляд, поёжилась, хоть не подняла на меня глаза. Тогда я не придумал, что можно сказать ей, чтобы успокоить. Казалось, что твержу одно и то же раз за разом.

И это не работает.

Может нужно найти ей психолога? Не знаю. Я вообще не представлял, как приведу её в свою холостяцкую берлогу. Не знал, как правильно обращаться с девушками вроде неё. Не знал, как могу успокоить, помочь.

У меня был большой опыт общения другого характера с дамами. А вот… разговоры по душам, честность, верность, всё такое – для меня были долгое время под запретом. Я ни к кому не чувствовал ничего подробного. Желание укрыть от всего мира, защитить, сделать счастливой, что казалось невозможным. Сейчас знал только, что без метки я почти не чувствую её, не могу как-то контролировать. Но чтобы поставить метку…

В общем хрен я ей её поставлю. Можно и не мечтать, а учиться понимать её без этих наших штучек.

Глава 11

В начале дороги мы перебросились лишь парой фраз, в ходе которых она продолжала дрожать и обнимать себя за плечи. Я понимал, что так она отгораживается, защищается, а значит, это был плохой знак.

Хотя чего я хотел? Чтобы она начала мне верить через пару часов после знакомства? Может ещё и счастливо кинулась бы в мои объятия? Радовало лишь то, что она хотя бы немного говорила со мной.

– Элисса, если тебя что-то тревожит, ты можешь сказать. Я отвечу на любые твои вопросы.

Она робко взглянула и сжала пальцы на предплечьях сильнее, так, что костяшки побелели. Как же она меня боится! Глянул на себя в зеркало. Кажется, у неё есть причина. Огромный, отросшая щетина превратилась в бороду уже, на рубашке и джинсах чужая кровь, всё время ругаюсь. Ну да, как она должна понять, что я не несу угрозы? И всё же спросила.

– А Вы… такой же, как они, да?

– Какой?

Я старался говорить тише, чтобы не пугать её, и сутулиться, чтобы казаться меньше. Но на её фоне любой задохлик видится богатырем, поэтому выходило хреново.

– Ужасные, злые и превращаются в зверей.

По огромным испуганным глазам я видел, что её только-только остывшая паника от того, что решилась заговорить, вновь набирает обороты. Поэтому солгал.

– Я добрый.

А что должен был ответить? Что я сам испугался сегодня своей жестокости? Что во мне зачастую говорит агрессия хищника? Что бываю несдержан и часто злюсь, если что-то идёт не по плану? Это мне сказать истерзанной девочке, которую держали в клетке такие же как я?

И пусть мой внешний вид вопил о том, что я солгал, что я чудовище, жестокий зверь в теле человека, но я надеялся, что она никогда об этом не узнает. Если бы я тогда мог предугадать, как скоро моя вторая натура всплывёт, и как она на это отреагирует… Может тогда не стал бы скрывать правду сейчас. Хотя по отношению к ней надеялся остаться самым добрым из всех, кого только мог представить.

Девочка посмотрела на меня впервые прямо, оценивая. Но результат её оценки остался загадкой. Хотя вряд ли он был в мою пользу, судя по тому, что она почти сразу отвернулась, глядя в окно. Я бы на её месте точно не поверил.

Волнующий меня вопрос сам так и не решился задать. И не мог придумать, как правильно сформулировать его ей. Как она относится к ребёнку, которого носит? Согласна ли отдать его чужакам? Как она…забеременела?

Я сжал руль и неосознанно нажал на газ, едва удержав управление. Машина вильнула, и девочка налетела на переднее сиденье, неосознанно ухватившись за него и мою руку, когда едва успел удержать её от сильного удара за плечо. Но в то же мгновение, как она поняла, за что держится, сразу отлетела назад, глядя с ужасом.

ЧТО она себе там представила? Что из-за того, что коснулась, ударю её? Или наброшусь на неё прямо в машине на ходу? ЧТО, блядь?!

– Элисса, всё в порядке? Ты не ушиблась? – как же я был рад, что за годы своей жизни научился прятать истинные эмоции за маской спокойствия. На самом деле был в бешенстве. Но злился не на неё, а на тех, кто заставил её бояться даже такой мелочи.

Она помотала головой. Но на щеке, видимо, повредила верхний слой ранки, поэтому глубокая царапина кровила. У меня даже салфетки нет… Сам обхожусь и без этого, а девушек как-то возить не приходилось.

Недолго думая, оторвал наиболее чистый край своей рубашки и протянул ей.

– У тебя кровь на щеке, вот возьми.

Она некоторое время сидела, не шевелясь, а потом медленно потянулась вперёд. Я как раз повернулся к ней, следя за дорогой краем глаза, но заметил, как крупная красная капля упала на край сиденья бежевого кожаного салона машины. Заметила и она, поднимая на меня огромные глаза, наполненные ужасом.

Всё. Я больше не могу.

Вывернул руль, остановившись на обочине, и сразу вышел, направившись к задней двери. Только когда открыл её, Элисса забилась в угол с противоположной стороны, продолжая смотреть так, словно у меня не лицо, а оскаленная пасть, которая только что на её глазах терзала невинных младенцев.

– Я не сделаю тебе ничего, понимаешь?

Она не понимала.

– Элисса, я сам подохну, но тебе не причиню вреда. Мне плевать на салон, когда вижу, что кровоточат твои раны. Я за тебя переживаю, пойми. Не за машину. И я не стану тебя бить, наказывать, насиловать, ничего не стану делать, слышишь?

Намочил тряпку водой, которая нашлась, к счастью, тут же, и вновь протянул ей.

– Не бойся меня. Пожалуйста. Да, я выгляжу не самым лучшим образом сегодня. Да, я огромный по сравнению с тобой и мог показаться злым. Но если кому и следует меня бояться, то только тем, кто причинял тебе боль. Больше никто к тебе не прикоснётся. Никогда. И я не прикоснусь. Не сделаю ничего, чего бы ты не хотела.

Она всхлипнула.

– Элисса…

Но снова не нашёл слов, поэтому бросил тряпку на сиденье, а сам сел на обочину возле открытой двери к ней спиной и схватился за голову. Как мне ей доказать? Дело не в том, что мне невыносимо видеть такую реакцию на себя. А в том, что она испытывает этот страх раз за разом. Она продолжает бояться. Есть причины, я знаю. Но сейчас ей ничего не угрожает, и я переживаю, что её постоянное такое состояние может нанести ещё больший вред, если это вообще возможно…

Звериным слухом уловил какое-то движение справа и потерял дар речи. Моя маленькая пара, тихонько выбравшись с другой стороны, успела обогнуть автомобиль и, хромая, нырнуть в густой кустарник неподалёку. Захотелось материться. Громко.

Но всё отошло на второй план, когда услышал тихий вскрик там, куда она кинулась.

Вскочил и рванул за ней. Олух! Ну конечно она сбежит, раз так сильно боится! Конечно, ей хочется отказаться как можно дальше и от меня, и от всего, что может напомнить о том, что ей пришлось пережить. Но сейчас она босая пытается продраться сквозь лесные заросли. И вместо того, чтобы следить за ней, расселся тут. Дебил, блядь.

С моей комплекцией пройти там, куда прошмыгнула она, было гораздо сложнее. Но зато я двигался быстрее, поэтому не прошло и пары минут, как я увидел её, лежащую на земле и держащуюся за щиколотку. На ступне тоже была кровь… Кажется, это моя пытка никогда не закончится. Лучше бы меня кромсали на куски, чем видеть, как больно ей…

– Тише, Элисса, – выставил вперёд руки вверх ладонями, – я не злюсь, всё хорошо.

Чуть присел рядом, осматривая крошечную ножку, но не трогая. Толку трогать, всё равно я не врач и не пойму, есть перелом или нет, только больше её испугаю.

Она не смотрела на меня, поэтому, когда тихо-тихо заговорила, я не сразу понял, что это мне.

– Простите, я больше не буду.

– Что не будешь? – я правда не понял, а она, похоже, подумала, что хочу непременно слышать весь перечень её проступков.

– Пачкать Вашу машину, убегать от Вас, заставлять догонять, задавать глупые вопросы…

Она кусала губы. Сильно. Не жалея себя. И вжимала голову в плечи.

– Твои вопросы совсем не глупые. Ты можешь спрашивать сколько хочешь. И я уже сказал, что мне плевать на машину. Убегать… не стоило, потому что ты можешь случайно навредить себе. Да и мы ещё очень далеко от города, ты бы осталась одна в лесу. Это не лучшее место для ночлега, правда? Ты убегала просто от меня или куда-то контрено?

Она помотала головой отрицательно. Это значит, не куда-то, да?

– Я испугал тебя, поэтому?

Здесь она замерла, стараясь не шевелиться.

– Извини, Элисса. Я совсем не умею нормально общаться с девушками. Буду очень тебе благодарен, если научишь.

Она подняла на меня изумленные глаза.

– Я вижу, что напугал сильно, но я не хотел. Ты меня простишь за это?

Девочка нерешительно кивнула.

– Спасибо. Когда мы приедем, обещаю, что переоденусь и приведу себя в порядок, чтобы тебе не было так страшно. И вообще буду делать, что ты скажешь, чтобы только не боялась меня. Честно.

Она снова мне не поверила. Но по крайней мере не смотрела сейчас с тем ужасом.

Вообще вот это её поведение, извинения ни за что, постоянный страх, заставляли представлять картины, которые являются причинами тому. Но каждая мысль, как ей причиняли боль, выворачивала изнутри. Вот это её «простите» от безысходности всё ещё звенело в моей голове, с каждой секундой всё сильнее и сильнее.

Я вдруг почувствовал, как всё кружится вокруг, перед глазами тёмные круги. И единственная мысль, когда оседал на землю – если сейчас отключусь, то как она останется тут одна. Моя голова коснулась сухих веток, шум внутри не позволил мне разобрать, что именно она сейчас сказала, но я не хотел пугать, поэтому из последних сил прошептал:

– Всё хорошо, только не бойся…

Да, наверняка её это успокоило, когда я всё же вырубился.

Глава 12

Как мне только в голову пришло нести подобную чушь про «всё хорошо» в этой ситуации? Наверное, мозг на тот момент уже отключался.

Ведь, разумеется, после моей фразы, всё стало прямо прекрасно.

Незнакомый ей мужик, которого она боится до паники (настолько, что решилась даже на побег, будучи уверенной, что если догоню, то её ждёт жестокое наказание), просто отрубился рядом без всяких видимых на то причин, в лесу, вокруг – ни единой живой души, машина на трассе, и она с поврежденной ногой осталась со всем этим один на один.

И почему, ну ПОЧЕМУ все эти ужасы происходят именно с ней? Лучше бы я всё это пережил, только не она…

Тогда ещё сам не понял, что же произошло со мной, но несколько суток без сна и еды вряд ли могли так сказаться на моём самочувствии, всё же я взрослый оборотень, а не кисейная барышня. Да и обдумать толком времени не было. Всё произошло слишком неожиданно и быстро. Старею что ли?

Когда пришёл в себя вокруг уже было темно. И холодно. Не мне, конечно. Всё же не зима на улице. Но и у нас температура почти как у диких животных, которые в мороз на улице спят спокойно. А вот для человека должно быть очень холодно…

Стоп. Для человека. Первая вспыхнувшая мысль – Элисса.

Резко подскочил, пытаясь сесть, что получилось не с первого раза, даже голова закружилась, и начал оглядываться вокруг. Но испугаться, что она исчезла не успел, потому что девочка сидела совсем близко, руку протяни и коснёшься, на земле, обняв свои колени, и смотрела на меня.

Её лицо было заплаканным (это из-за меня она сейчас плакала? Не в смысле, что переживала, а может боялась уйти или ей было опять страшно из-за того, что я валяюсь рядом?), бледные губы с засохшими по краям ранками посинели, она вся тряслась. Сколько я так провалялся? Прочистил горло и тихо заговорил:

– Прости, не знаю, что это со мной. Сейчас поедем. Как ты?

Медленно встал на ноги и ощутил резкую боль в обожженном ранее боку. Приподняв рубашку, понял, что мои подвиги не остались без последствий. Кто-то из оборотней во время резни в лаборатории явно меня не хило так задел.

Рана была рваная и глубокая, моя собственная кровь смешалась с чужой на одежде. А сразу боли я видимо не почувствовал из-за адреналина. Да и вообще не до того было. Зато потом вон как аукнулось.

Ещё и наверное сказывается то, что встретил истинную и не… в общем, не закрепил нашу связь. Поэтому регенерация зверя стала работать слабее, вот и накрыло в самый неподходящий момент. Спасибо, что не за рулём. Но пока всё не так страшно, пришёл же в сознание даже без помощи и чувствую себя почти сносно. Значит, остатки былой силы оборотня тоже ещё на месте.

Обычно истинная делает своего избранника сильнее. Но это если союз… как бы это помягче… Ближе нужно быть с парой своей, во всех смыслах, и всё будет нормально. Даже лучше, чем нормально. А вот в нашем случае… Неизвестно, как долго я вообще продержусь, если даже коснуться её толком не могу. Это будет выпивать мои силы день за днём. Но и иначе с ней никак. Мне вообще можно забыть о чём-то большем.

Тут я сообразил, что она так и не ответила, даже не пошевелилась.

– Элисса, как ты? Что-то болит?

Дурацкий вопрос. Судя по её внешнему виду, болеть у неё должно всё. Легче перечислить то, что хотя бы теоретически может не болеть сейчас.

– Я думала, Вы умерли… – тихо сказала она.

– Почему не ушла тогда? – задал я, казалось бы, логичный вопрос.

Огромные глаза смотрели с мукой. Сразу видно, что хотела бы. Ещё как. И почему она тогда правда не сбежала? Ведь собиралась. Хотя конечно я рад, что она никуда не ушла. Всё равно бы нашёл потом рано или поздно, но мало ли что могло с ней случиться за это время.

– Не смогла…

Ах да, нога. Я опустил взгляд с её лица ниже. Щиколотка уже сильно распухла. В лучшем случае вывих. А я только-только не размечтался, что не захотела оставлять меня. Дурак.

Что она пережила, пока сидела рядом, думая, что я мертв, и не имея возможности уйти? Ждала, пока замерзнет тоже? И даже не придвинулась ближе, чтобы согреться, хотя не могла не чувствовать мой жар. Видимо, и когда я в таком состоянии, явно не опасен, но неприятен ей настолько, что не хочет быть рядом даже ради спасения собственной жизни…

Мысленно выругался. Голова ещё гудела, но тянуть было некуда.

– Давай я помогу тебе добраться до машины? Отнесу туда, ладно? И сразу же отпущу.

Но ответа не последовало. Вместо него я услышал робкий вопрос.

– Это Ваша кровь?

– Выходит, и моя тоже, – пожал плечами.

– И Вам больно?

– Нет, почти ничего не чувствую, – пусть это было уже не совсем так, но зачем ей сейчас моя честность. – А тебе?

Она кивнула. Моя маленькая. Захотелось обнять, зацеловать её порезанные ножки, руки, согреть в своих объятиях… Ой, как нескоро мне удастся это сделать. Но по крайней мере показалось, что вот прямо сейчас боится меня немного меньше.

Может, потому что подумала, что раз это моя кровь, то меня кто-то тоже бил, а не я? На самом деле это было вообще неважно. Если нужно, я готов притворяться хоть калекой, чтобы не вызывать у неё ужас своим присутствием.

Осознав, что всё это время она сидит на холодной земле, я решил ускорить принятие ею единственно-верного решения и присел рядом.

– Я подниму тебя и отнесу в машину, хорошо? Буду очень осторожен. Не бойся.

Протянул к ней ладони, и она сжалась, хотя и не препятствовала, не пыталась остановить.

– Элисса, ты же не можешь идти сама, правда? Мы здесь уже долго, тут холодно и темно. К тому же ты, наверное, голодная. Приедем домой, там тепло, есть куча еды. Ладно? Нам просто нужно добраться до машины.

Легко подхватил её и, как бы ни хотел прижать к себе, наоборот старался держать чуть ли не на вытянутых руках, не желая причинять дискомфорт. Она не весила вообще ничего. Словно держу перед собой шарик с воздухом, а не живого человека. Маленького, замерзшего человека…

Такую крошечную, милую, нежную девочку, которую нужно согреть…

Она уперлась в мою грудь дрожащими ладошками, когда неосознанно всё же привлёк её к себе и наклонился ближе. И разом я протрезвел. Что творю?! Притяжение притяжением, но впервые она не кричит, не вырывается, а я… всё испортил. Теперь снова смотрит с ужасом.

– Извини, – прохрипел, – больше такого не повторится, – и снова отодвинул её от себя.

К счастью, машина оказалась на месте. Что бы я делал, если бы её угнали, ведь оставил там и ключи, и телефон, не знаю. Но в тот момент думал только о сбежавшей паре. Больше ни о чём.

Посадил её снова на заднее сиденье и подал свой пиджак.

– Накинь, ты вся продрогла.

Она послушно укуталась в мою одежду. В груди впервые от этого почувствовал какое-то звериное удовлетворение. Нам важно, чтобы пара нас признавала, и Элисса первый раз за всё время сделала шаг навстречу хотя бы так. Но как же она замерзла, что вопреки своему прежнему поведению, приняла помощь сейчас? Нашёл я, конечно, время, чтобы поваляться в лесу, ничего не скажешь.

Когда уселся за руль, зажимая рану в боку рукой, и включил тепло, направив поток воздуха на неё, она вдруг тихонько спросила:

– Вы правда не накажете меня?

– Разумеется, нет. Ни я, ни кто-то другой никогда больше не станет тебя наказывать.

Она поёжилась, но не ответила. Может, снова до конца не поверила. Может, думала, что сейчас обманом привезу её к себе в дом и начну издеваться. Не знаю. Но видимо придётся всё доказывать по факту, потому что подобрать слов не получалось.

И те несколько десятков минут в машине, в которые она не тряслась, не плакала и не просила дать ей умереть, показались мне едва ли не раем. Хотя бы это уже было почти победой, ведь мы вместе находимся в небольшом пространстве, и она, если и боится меня, то хотя бы может сдерживаться. Мне тогда очень хотелось верить, что со временем всё станет иначе…

Потом мне даже показалось, что она задремала, ведь услышав шорох гравия у подъезда к моему дому, встрепенулась и резко распахнула глаза, оглядываясь. Когда мы подъехали чуть ближе, я решил попробовать тактику Эмина, говорить с ней на отвлеченные темы, будто мы можем просто общаться.

– Как тебе дом?

Она посмотрела на меня растерянно и с непониманием, отчего я ощутил себя непроходимым дураком. Может ещё о погоде с ней поговорить? А что. Как тебе сегодняшняя ночь, Элисса? Какое небо звёздное, блядь.

Вышел из машины первым и открыл ей дверцу, протягивая руку.

– Идём? Это наш дом, я всё тебе покажу.

Она перевела взгляд с руки на моё лицо. И я как-то сразу понял, что дом станет нашим не скоро. Ой как не скоро.

– Всё хорошо. Тут нет никого, кто может причинить тебе вред. У тебя будет своя комната, куда никто не станет заходить. Идём, Элисса.

Так и не приняв руку, она тихонько переползла к краю сиденья и спустила ноги на дорожку, не вставая. Идиот. Забыл, что она не может идти нормально. И врачу так и не позвонил, а с ногой у неё всё хуже становится. Что со мной вообще такое происходит? В голове кисель просто. Вижу её – всё забываю.

– Я сейчас подниму тебя, хорошо? И отнесу внутрь. А потом снова сразу отпущу. Я же сдержал слово, когда нёс до машины.

Иногда мне казалось, что говорю с ней как с малолетним ребёнком, но замечал, что когда не озвучиваю элементарных вещей, то пугаю её. Поэтому уж лучше так.

Вот только оказался совершенно не готов к тому, что произошло дальше.

Я наклонился к ней и уже коснулся ладонями её спины и бёдер под коленями, как поцарапанные до крови и ещё холодные ручки вцепились в мою одежду, а отчаянный крик едва не разорвал перепонки. Ни с того ни с сего она вновь впала в истерику, повторяя пока непонятное для меня:

– Вы же обещали, что не накажете! Обещали! Не отдавайте меня! Пожалуйста! Я буду делать, что скажете! Я буду послушная! Не стану сердить! Только не отдавайте!

С чего она вообще решила, что собираюсь? Я же ничего не сделал и не сказал такого. Что за…

Глава 13

Её голос срывался, когда кричала, и дышала она так, что я опять боялся приступа. Мне и в другое время казалось, что она вот-вот потеряет сознание. А то, как она сейчас цепляется за меня… Словно от этого зависит её жизнь…

– Тише, тише, Элисса, я не отдам. И не накажу. Даже не собирался. Тише. Что тебя испугало? – гладил её по голове, успокаивая, потому что в данный момент она, напротив, жалась ко мне, а не отталкивала и не отползала.

И всё же отвлёкся, чтобы рыкнуть, обернувшись:

– А ну разошлись все! Быстро!

Наверное, услышав, что я вернулся, из пристройки возле дома вышли пятеро ребят, приветствуя. Но после моих слов двор опустел мгновенно.

Девочка перестала кричать, но продолжала уже что-то бессвязно шептать, из чего можно было разобрать только просьбу не отдавать, и держалась за меня, не реагируя, не слушая.

– Маленькая моя, что случилось?

Она не слышала вопроса. И ответа я так и не получил. Но неожиданная неприятная догадка ударила обухом по голове. Когда они вышли, она не могла их видеть за моей спиной, а вот когда я наклонился к ней… то не просто испугалась чужих…

Она узнала кого-то из них. В моем доме. В нашем доме. Где я обещал ей безопасность. И наверняка решила, что солгал, привёз сюда, чтобы снова позволить издеваться над ней.

Едва сдерживая себя, чтобы не оставить её тут и не кинуться разрывать на куски отморозков, которые её так пугали, я всё же поднял её на руки, прижимая к себе, еле успевая уворачиваться от взмахов рук, которыми она теперь пыталась оттолкнуть меня, тем не менее, обещая делать, что я пожелаю, только не отдавать. Наверное, думала, что отнесу к ним, чтобы… ЧТО они делали с ней?!

Через несколько минут с ними повторится то же, умноженное во сто крат. Вот только успокою её…

Я занёс Элиссу в комнату и положил на кровать. Она что-то шептала, и когда я, прислушался и понял, что именно, меня едва не парализовало. Сердце выбивало какой-то совсем нездоровый ритм. Если она не схватит инфаркт, то кажется он скоро случится у меня.

– Пожалуйста, не надо. Только не отдавайте. Лучше Вы. Пожалуйста. Только не они. Не отдавайте им. Лучше Вы… Пожалуйста.

Она была словно в трансе. Качалась из стороны в сторону. И шептала одно и то же. Думала, я стану насиловать или бить её? И лучше я, чем отдал бы другим? Меня выворачивало от её боли. Ещё пара минут, и снова вырублюсь. Перед глазами вновь начали появляться тёмные круги, но я держался из последних сил. Некогда думать о себе.

И снова мой голос звучал на удивление спокойно, хотя меня самого колотило изнутри.

– Элисса, послушай меня, тебя никто не тронет тут. Ни я, ни они. Понимаешь? Никто. Скажи, кто именно тебя напугал. Прошу…

Но она не отвечала, продолжая биться в истерике.

Я полчаса отпаивал её водой, успокаивал, прежде чем удалось выяснить, кого именно она раньше видела. Двое из моей охраны… издевались над моей девочкой. Как я понял из обрывков спутанного, скомканного рассказа (если это вообще можно назвать рассказом, учитывая, что она говорила по одному слову в минуту), из-за того, что она выглядела как подросток, как девушку они её не рассматривали, зато им нравилось забавляться с ней иначе.

Они бросали её в клетку к животным, и веселились, когда те нападали и наносили ей увечья, а она плакала и просила выпустить… Мрази.

Я резко встал, но Элисса схватилась за мой рукав.

– Умоляю, не надо, не отдавайте. Делайте со мной что хотите. Пожалуйста. Я буду очень-очень послушная, только…

Не могу больше это слышать. Понимаю, что ей было сложнее, но сейчас… У меня просто нет сил слышать вот это «лучше Вы», «делайте, что хотите», «буду послушная». Эти слова разрывали мою голову изнутри. Я сам готов ради неё делать что угодно, а она предлагает мне… Сжал кулаки.

– Я не отдам тебя никому, слышишь?

– Тогда не уходите. Вы уйдёте, и они…

– Нет. К тебе никто и пальцем не прикоснется, даже если меня нет рядом.

– Они придут сюда.

– Никто сюда не придёт, Элисса! – едва сдержался, чтобы не повысить голос.

КАК ей доказать?!

– Не уходите, – продолжала повторять она. – Я буду послушной, буду делать, что скажете, только не отдавайте…

У меня горло сжалось, не пропуская воздух, когда слышал эти её обещания. Как же она их боится, если обещает мне, которого тоже не выносит, всё на свете?

Но я уже принял решение. И отцепив её руку от себя, спустился вниз к охране. Если прямо сейчас не выплесну свою ярость, будет хуже.

Не хочу пугать её ещё больше. Не хочу, чтобы видела меня другим, несдержанным монстром, желающим крови уродов, которые покалечили её. Мечтающим сейчас убивать… долго и мучительно. Еле сдерживающим дикий, звериный рык. На руках которого уже начинают сами появляться звериные когти, предназначенные для того, чтобы разорвать на части…

Догадаться бросить крошечную человеческую девочку в клетку к обезумевшему оборотню в теле зверя, а потом веселиться от того, как она пытается убежать от него из угла в угол, зная, что всё равно догонит, наслаждаться её мольбами о помощи…

В общем, когда я дошёл до места назначения, то был уже и в нужной кондиции, и в полутрансформации. Трое казались просто озадаченными, видимо, не сообразив, в чём причина моей ярости, а вот те самые двое резко побледнели.

О, они прекрасно поняли, для чего я пришёл. И узнали её за моей спиной в машине. Точно узнали. Судя по ужасу на их лицах. И сделали совершенно правильные выводы.

Не знаю, почему не пытались сбежать, но это было бы абсолютно бессмысленно. Я теперь глава прайда. Я бы нашёл. И они не могли не осознавать этого. А если рассчитывали на то, что дам возможность объясниться… то это зря.

– Вон! – зарычал на лишних, чтобы не попали под горячую руку. И когда мы остались втроём в небольшой комнате (чем не клетка с диким зверем?), запер дверь, положив ключ в карман, и мстительно прохрипел: – А теперь мы с вами поиграем… Убегай от меня, тварь…

Когда я вышел оттуда, то всё помещение было залито кровью. Приказал остальным отмыть и унести то, что осталось, на парковку под домом пока, чтобы потом вывезти. На всякий случай отметил, что то же самое ждёт каждого, кто только посмотрит косо в её сторону.

Ребята ничего спрашивали, молча принялись выполнять приказ, и я был уверен, что передадут остальным. Хотя, наверное, и посчитали меня чокнутым психом. Но это волновало меня меньше всего. Пусть думают, что захотят. Пусть боятся больше, чем прежнего главу. Мне плевать. Главное, чтобы никто не смел даже смотреть на неё.

Наскоро омывшись под душем, переоделся, забинтовав на скорую руку дыру в боку, и кинулся к ней.

Применив силу главы прайда, я смог прочесть их мысли. Мы редко применяли этот дар, потому что после него оборотень мог сойти с ума, а в процессе шла кровь из носа и ушей… Но не жалеть же мне этих ублюдков.

Я видел в их воспоминаниях то, как кричала от боли и страха маленькая девочка в клетке, а они ржали в ответ и отпускали мерзкие шуточки, советуя бегать быстрее, делая ставки, как долго она продержится на этот раз. Вытаскивали её лишь тогда, когда животное подбиралось к горлу.

Прежний глава, тот, кого я называл до сего дня отцом, позволял им «играть» с подопытными, как пожелают, но, чтобы оставались живы.

Последняя, сегодняшняя их игра им, кажется, не понравилась. Но об этом их спросить уже не выйдет. Хотя по тем звукам, что они издавали, можно было сделать определённые выводы. И эти выводы хоть немного успокоили моё внутреннее, требующее крови, чудовище.

Когда вошёл в её комнату, то нашёл Элиссу в углу с затравленным взглядом. Тогда подошёл ближе и опустился перед ней на колени.

Она сжалась вся, дрожала, но продолжала смотреть и даже заговорила первая.

– Вы правда не отдадите меня им?

– Их больше нет, – решился я на правду.

На мои плечи навалилась вся накопившаяся за последние дни усталость. Голова кружилась. Мне хотелось прижать её к себе и хоть на пару минут задремать, чтобы отвлечься от того кошмара, который преследует нас по пятам.

– Как нет?

– Совсем.

– Вы говорите неправду. Я поверю, а Вы…

– Хочешь увидеть? – устало предложил я, не зная уже, как иначе доказать.

Глава 14

Она не верит моим словам. Думает, что вру ей специально. Что мне тоже захочется сделать ей больно. Что я такой же больной отморозок, как и те, кого она встречала до этого.

НО ЭТО НЕ ТАК!

– Что? – не сразу сообразила Элисса, что именно собираюсь ей показать.

Да я сам ещё не был уверен, что действительно собираюсь, даже надеялся где-то в глубине души, что она сейчас откажется. Казалось, стоит ей узнать мою сущность, и станет смотреть на меня с ещё большим страхом.

Но как иначе доказать, что ей больше ничего не угрожает в этом доме? Что можно спать спокойно, зная, что никто не придёт в её комнату, чтобы снова издеваться над ней?

– Убедиться, что эти мрази никогда тебе ничего не сделают.

К моему удивлению, она несмело кивнула, и всё же решил предупредить:

– Это не самое приятное зрелище, Элисса.

Но она продолжала смотреть на меня с ожиданием, не отменяя прежних слов. Была не была. Кто же знает, как сейчас правильно?

– Тогда вставай, – протянул ей руку, но, как и ожидалось, она её не приняла, обхватив себя за плечи.

Однако поднялась и даже не позволила мне взять себя на руки, хотя сильно хромала и морщилась. Только теперь я знал, что боль, которую она испытывала раньше, была сильнее вывиха ноги. И не стал настаивать, хотя и наблюдал внимательно, чтобы успеть подхватить при необходимости.

Мы вышли из комнаты, но увидев в коридоре милую оборотницу в возрасте, помогающую мне по хозяйству, она шарахнулась в сторону и ударилась о стену. Та воззрилась на нас огромными глазами, но поняв всё без слов, тут же скрылась за одной из дверей. Собственно, именно поэтому именно она мне и помогает, более мудрую и тихую женщину я в жизни не встречал.

– Тише, Элисса, тебе ничего не угрожает. Это и твой дом тоже. И все эти люди здесь, чтобы помогать тебе, а не наоборот.

Признаваться ей из людей она тут одна, было пока преждевременно, пусть пока привыкнет к ним, а уже потом объясню ей, что у нас тут несколько домов подряд – оборотни нашего прайда. У нас не принято, как у волков, всем селиться рядом, но те, кому это не доставляет дискомфорта, предпочитают держаться недалеко. На всякий случай.

Ну и конечно, в свои дома мы чужих не пускаем. Только тех, кому можем доверять. И как правило, это не бывают люди.

На моё замечание Элисса промолчала, но я увидел, как стискивает губы и снова морщится, приподнимая повреждённую ногу. Вот больно же… но ведь не попросит.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.