Анна Аион
Море чернеет

***

Волны —

Мои слова,

Мои неровные, рваные строчки.

Пишу самым простым почерком,

Чтобы понятно каждому,

Кто умеет читать.

МОРЕ ЧЕРНЕЕТ

***

Шкурой медведя меня обнимают волны,

Бурые,

Серые кое-где, как небо,

Крутящееся над головой.

Песок, мешаясь с водой, истачивает тело,

А может, и заменяет его.

И сыплются временем руки,

Утончаются до безвремения

И бестелесности.

В самую сердцевину себя тащит море,

В самую глубину безвестности,

Где будет ещё безвременнее

И тем —

Покойнее.

Самое сладкое – становиться частью пространства,

Которое бесконечно,

Которое не ограничивается скалами.

Скалами, что разбивают волны и человечков,

Когда не хотят тебя в своей сердцевине

Бурые до черноты неба

Глубины.

***

Ты берёшь моё неуклюжее сердце,

Что бьётся неравномерным плеском твоим,

И вставляешь витражные блики

С самых высоких волн.

Самые тонкие стёкла,

Наделяющие прозрачностью всё,

К чему прикасаются.

И разрешаешь смотреть через них,

Пока столкновения световых частиц

Не разорвут

Песчиночного моего грудного зверька,

Заставляя становиться алмазным

Или зажмуриться

Навсегда.

***

В песке растворилась волна,

Оставила солнца соцветия.

В плечах распустилась тесьма

И нитями тысячелетия

Потекла по рукам к ладоням,

Наполняя их сухость словом,

Собралась на мизинцах сонмом.

Надо петь – волны станут солью,

Если их не наполнить тоном,

Из глубинного извлечённым.

Наполняй меня, море, морем.

Я расширюсь. И если лопну —

Ты останешься на дороге,

Растворять мои стопы.

***

Эти камни они называют «черномарины»

По имени моря.

Смешиваются черномарины тигровой шкурой

С галькой яшмового пляжа,

С проблесками малахита

И неценных пород.

Разноцветные камни судилища

С не чёрно-белой правдой.

Говорят, эта местность пришлась по нраву Одиссею,

Позднее здесь проповедовал апостол Андрей.

Пять лет назад я здесь рыбачила.

Сейчас на этом пляже собираю десяток камней,

Чтобы взять с собой.

По пути камни утрачивают значения,

И домой я привожу лишь половину.

***

Ночной запах сосновой смолы, глины.

Вечером шёл дождь:

Лицо побережья блестит им до сих пор.

Море чернеет,

Искры пламени контрастируют на горизонте

Со звёздами,

В которых

Лучи солнца качаются на полумесяце.

Если с пирса опустить руку в воду —

Можно качнуть месяц

Как колыбель.

Качнёшь —

И обнаруживаешь,

Что качаешь не месяц, а – себя.

***

Медуза электрическим током —

К сердцу моему подключается.

Замирают конечности

Распятием

Звезды на камне.

Кружит клювастая птица

над поверхностью.

Она не выклюет печень у того,

У кого её нет.

Можно не бояться

Судьбы Прометеевой.

И Иисусовой.

Но это и хуже.

Закончить беспозвоночным чудовищнее,

Потому что нет шансов

на милость Геракла,

На воскрешение

В прекрасном мире,

В сотворении которого не принимаешь участия.

Сердце набралось кровью

и сделало первый удар.

Удаляется от меня

существо-проводник.

Сон-путешествие завершилось.

Началось путешествие вне сна.

***

Обнажённые корни дерева на скале

Оголёнными нервами в руках

Цепляются за твердь.

Древесная кора слезает кожей с ладоней.

Струится алое солнце по току смолы.

Шумит море в ушах

Горного побережья —

В гроте под деревом.

Во чреве грота кристаллы зубами скалы

Скалятся

И пережёвывают волны,

Стирающие их.

Непобедимые и непобеждённые существа

Богами передо мной

Совершают единственно верные телодвижения —

Живут неистово.

***

Свешиваюсь с перил катера:

Волны закручиваются рукавами галактики,

Блики уходят в глубину двоичной спиралью.

Море поглощает молчание пассажиров

И создаёт песнь.

Кажется, ровно до этого мига

У меня не было ушей,

И сейчас наконец могу слышать.

Трётся о волны ветер

И рассыпается по металлу

Над ватерлинией катера,

Подгармоникой вторит басовым нотам глубины.

Сколько под бортом?

Метров сто?

Достаточно, чтобы размозжить голову ныряльщику.

Волнующие сто метров глубины

Поют колыбельную и укачивают, как младенца:

Несётся катер над пропастью,

Удерживая меня своими бортами.

В этом ли не отсутствие времени

И вечная юность?

Двоичной спиралью закручиваются волны,

Обновляя мой код.

***

Спелые яблоки выпадут из глазниц,

Пальцы спутанными волосами

Поломают ногти,

И чрево не будет хотеть ничего

В своей пустоте,

Вот тогда

Ты придёшь.

И я подумаю, что восходит солнце.

Над отшумевшим морем

Не ставит свечей даже сострадательная луна.

Ибо не море то, что может отшуметь.

И не восходит солнце над тем морем,

Которое расплескало волны и высохло

Или ледяной стружкой окаменело

Как памятник самому себе.

Ты придёшь,

Потому что пустые глазницы

Расцветают ресницами.

Спустя тысячи урожаев яблок,

Что отягощают до треска хребет,

Я узнаю в тебе восходящее солнце.

И твой свет

Смешается с волнами моря.

***

Бушует море, кусает волнами ноги.

Царапает поднятыми со дна растениями и камнями.

Чёрное-чёрное,

Мутное, как сознание полуночника.

Однажды мне довелось вернуться домой,

Где лопнул аквариум.

Разверзлось пространство,

И посыпалась вода и камни:

Высыпались черномарины слизнями,

Растеклась кровью яшма

По полу.

Рыбы, переживая конец своей вселенной,

Едва не начали говорить.

Море сегодня похоже на то самое возвращение домой:

Посыпавшаяся вселенная,

Бликующие кристаллы которой расползаются

Яшмой-кровью у ног.

Сердце раскалывается стеклом вселенной,

Выведенной из равновесия,

И

Продолжает работу в штатном режиме.

Ибо вселенным не должен приходить конец.

***

Цвет моря оказался вопросом внутреннего счастья,

Всех моментов работы,

Проделанной множеством волн

Приливов и отливов

Сил.

Не важно, насколько сух этот голос

И сколько не способен осилить октав.

Не важно, сколько изломов в звуковых волнах

Этого голоса —

Он приносит красоту в этот мир,

Он заставляет чувствовать все измерения,

Которые, позабытые, вибрируют в людях

В этот момент

И отвечают волнами,

Проникающими в этот мир

В виде обычных слёз.

***

Кружатся чайки,

Прикормленные креветками

(Остались после рыбалки).

Кричат.

Звенит в голове сосуд:

Наполнился голосами.

Поднимается волна,

Надвигаются тучи,

Идут от горизонта сюда.

Ветер уносит птиц.

Одна чайка вернулась,

Чумная, орёт о шторме:

«Скоро начнётся буря,

Надо уйти».

Это самая смелая чайка поёт над штормом.

Наполняет сосуд моей головы

И уводит от бури,

Как никогда не уводят от бед крики.

***

Пена морская в руки мне падала

Вечностью лета, всё отдавало мне

Буйное-буйное море,

Било волною,

Ласкало волною.

Но в темноте я вою,

Вдали, в мире бесцветном, зимнем.

Ах, забери!

Забери меня, море,

Запечатлённое в фотографиях.

Я ничего не вижу и не хочу

Здесь.

Только желание о тебе осталось.

Удовольствие и страдание,

Чувств коктейль без названия.

Мо-оре,

Имя твоё произношу.

И гужу, и гужу, и гужу

Твоим голосом,

Заполняющим от желудка до горла.

Непререкаемая истина

Катится по стеклу тела —

Блёклое крошево

Без тебя.

Прими мою малость, голос,

Отталкивающийся от стен квартиры.

Какая же правильность здесь?

В забывании истин

И вспоминании оных

В дому,

Где одомашненный и бездомный

Питомец твой.

Твоя жалкая паства,

Которой прощаешь жалость к себе.

Сострадание —

Твоя благодать.

И растущие, и увядающие —

Все твои.

Не отворачиваешь взволнованных своих ладоней.

Мои красочные отражения в тебе тогда,

Бьются сейчас друг о друга

Незрячие, замутнённые

Алмазности.

Ты ограняешь горы как камни,

На всех тебя есть.

Моя благодать, море!

Вспыхивает в темноте

Сердце,

Атласом твоим обёрнутое

И выроненное моей неаккуратностью

В отношении к бытию.

Это тебя доносит мокрый снег до меня?

Это ты несёшься машинами в лужах – ко мне?

Обнимаешь

Мокрую свою крыску,

Сложившую лапки

И отрезвляешь

Её крошечную мордочку,

Чтобы продолжала бежать к счастью,

Которое начала постигать

С тобой,

Море.

Поезд идёт!

Даёт гудок.

Пыхтит, стучит.

Меня везёт

К тебе,

Море.

В его утробе

Моя крысья морда

Вытягивается в пёсью,

Утяжеляясь челюстью

И твердея в кости.

Так многое во мне наросло взаперти,

Что не дохнуть без сипа.

В окно ничего не видно…

Ушам почти не слышно,

Но вьются рельсы —

Биением сердца движется поезд.

Горы, холмы, горы,

Перекатывающиеся по ним пятна облаков:

Здесь их барашки иным заполнены,

Чем обитатели городов.

Массивные, но конечные.

Здесь они – вечность на фоне вечности,

Обретающей форму и щедро растрачивающей

Все признаки телесности.

***

Ослабли мои глаза и истончился слух,

Мне долгое время казалось, что мне до тебя не дойти,

Что спуталось направленье и утерялся нюх,

Что я позабыла – что? – лишь нос от колючек опух.

Но крепла сердечная мышца

На некогда длинном пути —

Это открылось мне нынче, в робких твоих руках.

Пригрели они собакой, потерянной, полуслепой,

И тут нос пронзила свежесть, какая бывает в горах,

Свесивших свои сосны над заревой волной.

«Море!» – Я заскулила. – «Ах, море!

Я твой морской волк».

Рябью под мордой вздрогнуло и будто бы не ушло,

Дослушать решило, что же за существо

В руки ему морду свою втолкнуло.

Ком в горле и соль, и зубовный песок:

Плоды дней ушедших свели мои скулы.

И я улыбнулась в блестящие волны,

И может быть, задохнулась,

Но ты, ты заботой впускаешь дыханье.

И будто я слышу, и вижу всё ярче,

И вздутое брюхо моё через вой выпускает

Восторг и растерянность. Зрячесть.

***

Так странно поворачиваться к морю спиной —

Сворачивать паруса в конце отпуска.

Прощание.

Розовые облака синими полосами

Внизу солнечного диска.

Бегун на стадионе движется против часовой,

Как и вначале отпуска:

Время здесь идёт по-другому.

Но отпуск всё равно подходит к концу.

Поднимается ветер,

Когда сворачиваешь паруса —

Словно прячешь волшебную палочку,

Когда время магии продолжается.

Лиственницы продолжаю обнажаться —

Бесконечно.

Обнажённая морем моя сущность,

Можешь ли ты так же?

Крики чаек, стрёкот цикад

Всё ещё надувают паруса,

Солёное море

Заворачивается волной на ресницах —

Мои паруса собраны.

Я хочу сохранить вас хотя бы этими строчками.

Спокойствие и уверенную силу.

Необратимость гроз ждёт впереди.

Пусть мне достанет смелости, чтоб развернуть паруса!

***

Сегодня я рисовала и пила шампанское,

Потому что хотелось.

Что для меня ценно – без промедления.

Эта истина шипит сейчас как никогда.

За окном поднимается ветер —

Успокаивает.

И волнует море.

Когда я приду к морю вечером,

Оно будет бурым,

Водоросли, оторвавшиеся ото дна,

Будут увивать мои ноги.

Но я всё равно буду плыть,

Потому что захочется.

Солнце отбаловалось в листве,

Пришли красноватые грозовые тучи —

Я рисую взволнованное море

То точками, то пятнами и линиями.

Так, как могу.

В реальности я вижу море немного другим.

Но важно ли это,

Если такая картина становится объёмнее?

Потому что хочу.

Да, мне нравится жить.

***

Август.

Люди прощаются с летом —

С самого начала месяца.

Мой любимый месяц

С привкусом моря: с солёной горечью йода.

С запахом упавших

Груш, алычи и слив,

Первых созревших яблок —

Сладость и хмель.

Прощание и отчаянное наслаждение моментом.

Условность,

Символизм.

Чем завершается лето,

Как не чувством конца?

Царапаньем листьев приближается шторм —

Далёкие (или близкие) раскаты осени.

Не думай об осени,

Не думай о конечности.

Морскую соль между пальцев ног

Покрывает пыль дорог:

Сколько пройдено и сколько доведётся пройти.

Думай о бесконечности,

Думай о неизвестном —

Каждое мгновение впечатляет.

Впечатляйся, не думай.

***

Конец отпуска,

Собираю вещи:

Больше всего весит вино и шампанское.

Я вешу меньше всего.

Мои истории не снесут тебя с ног,

Ибо море не разбивает голову благоразумным.

Да, я привезу тебе море,

И ты снова поймёшь,

Что больше всего наполняет не вино,

А вылетающее на орбиту солнце,

Ослепляющее пеной волн.

Когда мы встретимся,

Первое время будем молчать,

Ведь не передать запах волн речью —

Только собой.

Общаться можно лишь всем свои существом.

Ты ответишь мне днями отсутствия —

И мы сольёмся в единое целое.

Вещи почти собраны,

Я почти готова вернуться,

Блестящая монета летит в воду —

Чтобы снова уехать

И снова вернуться.

Пёстрое ароматное странствие

Не должно закончиться, пока воды моря полны.

***

Сумеречное море,

Волны накрывают с головой

И прокатываются по камням.

Не страшно,

Спокойно.

Нефритовая голова Медузы

Щерится змеями и шепчет: «Всплывай».

На поверхности я вдыхаю небо

С росчерками ушедшего солнца.

И снова приближается волна —

Море не отпускает,

Море засасывает в глубину.

Я прыгаю вновь на высоту волны,

И она, черкнув по горлу,

Обрушается на берег.

Горгона ласкает мои стопы у самого дна

Змеями-водорослями.

Нефритовое море с прожилками йода

Оторвавшихся ото дна разнотравий.

Я выхожу на берег,

Который почти опустел —

Люди проводили закат и расходятся по домам.

За спиной грохочет волна,

Вздыбливает гальку.

Слышу тебя, море.

За тысячи километров – слышу.

В раскатах грома,

В проводах радиовышек,

В тени олив

И в шлепках зрелых слив

О землю.

И через время.

Во мне

Память о твоей земле —

О твоей зыбкой поверхности,

О силе и нежности,

С которой касаешься волнорезов,

Когда накрываешь их пеной,

Как человеков – волной.

Со мной

Твои ненавязчивые уроки,

Твои потоки.

***

В покое и буре

Раскрылось море,

На жёлтом буе

Блестит солью,

Искреннее в своём движении.

Чистое даже мутной водой.

Твой покой переходит в вой,

Твоя буря становится извержением

И затихает в рассвете прозрачностью.

Море всегда есть то, что оно значит.

Загадки Сфинкса не по твоей части.

Честность намерений,

Следование ветрам и настроению —

Это мои домыслы о тебе.

Что я раскрываю в волне,

Говорит обо мне.

***

Ближе к сердцевине моря

Я поняла:

Чтобы нарисовать море,

Надо знать особенности течения,

Чтобы нарисовать облака,

Надо знать направление ветра.

Надо видеть,

Надо предсказывать,

Но это потом.

В начале – знать, прожить.

Чтобы зритель понял картину,

Надо знать его язык.

В конце концов, картины «пишут».

Я говорю: «Рисовать».

Кем надо быть, чтобы соединить все толки?

Проводником, аккумулятором.

И мастером инструментов.

Ближе к сердцевине моря

Нет вопросов и мыслей,

На берегу —

Они ждут,

Чтобы собрать плоды-щедрость,

Которой наделяет море

И облака над ним.

***

По февралю разухабисто грохнуло море,

Отмывая кварталы дождём проливным.

Освобождает дороги от пролитой крови:

И своих, и чужих.

Эта картина, я видела, в будущих днях воцарится,

Ибо к ней, я и пьяной, и трезвой походкою шла.

Ибо я, злобой пресытившись на обезумевших лицах,

Одно убиваю лишь – страх.

Море чернеет, клокочет, ветрится и в прошлых, и в будущих днях —

Я, наконец выгребаю, и дно перестаёт мне скользить.

Я собираю все вещи: о чём не врала себе, о чём врала.

О, я касаюсь источника сил.

***

Сандалии мои из тёплых дней,

Чтобы понять, не стали ли тесны,

Я надеваю и встаю в ручей

Начавшей таянье кругом весны.

Не холодно, я слышу запах волн,

Они теплее сердца – лишь пока.

Я – вера, я – надежда, я – любовь.

Как мне тепло, да будет так же вам.

Как нежно, сладко – ощущенье сил

Пусть тоже к вам на берега придёт.

Я отдаю сандалии вам мои —

Пусть вам неловко строить эшафот.

***

Милое, дорогое море,

Мы – едины по крови.

Ниже твоего дна

Я легла,

Мысли —

Твоим волнам.

Очистишь —

Спасибо.

Нет – возьму на себя

Обратно

Свою ответственность.

Стократно

Прячет меня поверхность.

Но твоя тишь —

Ею ты говоришь,

И её я слышу.

Этот язык дышит,

Не используя знаки.

Панические атаки

Растворяет как соль

Твоих непокорных волн.

И поэтому именно ты

С милосердием красоты,

Принимающей всё человеческое,

Звучишь во мне бесконечно,

Даже когда глуха.

Не страшно, если отвалится нос —

Твой запах во мне пророс

И идёт сквозь меха

Нечеловеческого лица,

Сквозь его морщины,

Похожие на щетину.

И поэтому я иду

К земляному ядру

В надежде найти там истину,

Стоящую борьбы за жизнь.

Трудно себя не убить,

Но ты простительно —

И это твоё разрешение

Приводит меня к себе,

Спрятанную в яйце,

В ядре

Многослойного семени.

Именно это открытие

Возвращает меня к событиям.

Милое дорогое море,

Я не воин,

Но в поле

Именно твои глыбы

Я рассыплю,

Если то будет пустыня —

Она увлажнится

И породит деревья,

Дающие тень движенью

Твёрдой поступи путника —

Я буду ему спутником.

***

Утро косит сосновые иглы в травяном сушняке,

Пахнет хвоей, росой на кистях.

Тропа из колючек заканчивается в камнях,

Севших на мель.

Ветреное приливное море

Клокочет, отхаркивает водоросли на камни,

Они насыщенно пахнут йодом,

И теперь – ветрами.

Прибивает рыб к побережью

Вместе с их кормом.

Белая хлопковая одежда

Волнуется, изменяет мою форму:

Я стою на ветру

В стихии стихий.

Шторм закончится – придут рыбаки,

Уже к другому утру.

В их термосах чай будет пахнуть вином,

А руки – курсирующими рядом котами.

А потом женщины понесут корзины

С почерневшим дном,

Бросят в выловленную рыбу можжевельник,

А эксцентричные дамы – лаванду —

Тоже для свежести.

А потом мужчины и женщины

Будут выхватывать друг у друга удочки и корзины,

(Это будет к раннему вечеру,

А может, и посередине

Прогулки светила по небесному полю),

Чтобы не мешали с разбега заскочить в море.

Потом.

А пока – шторм.

***

Напрягается ли море перед тем,

Как разбить камни,

Перед тем, как разрушить скалы?

Я никогда не видела,

Чтобы из волн пропадал свет,

Сколько бы водорослей в них не болталось,

Сколько б рыб не мельтешило.

Море всегда сохраняет

Природу воды.

И поэтому образ моря мне дорог.

Это мой выбор.

Перед решениями я замутняюсь

Сомнениями и внутренними диалогами,

Сотня течений

Распускает ноги

И асинхронно

Шагает внутри меня.

Пока не наступает в развязку.

Я хочу сохранять в себе природу

Начального замысла,

Того, что выбрала

В ценности.

Перед событиями можно напрягаться,

А можно расслабляться,

Их приближая.

Совершать выбор.

Сохранять природу воды

Именно она протекает направлением,

Когда надо решать внезапно,

Когда нужна реакция.

С природой воды внутри себя

Не теряешься

Ни перед чем.

Я выбрала образ моря

Не просто так.

Во множестве событий

И предваряющих их решений

Лежит выбранный замысел.

Крошатся скалы,

Ломаются камни

Под волнами,

Знающими своё направление.

***

Ускользают песком из рук события.

Не пальцев больше нам надо,

Не ладони шире.

Мы не хотим охватить всего,

Многое мы не хотим видеть:

Песчинки из обломков костей.

Мы хотим охватить больше,

Мы хотим многое видеть:

Песчинки из обломков ракушек.

Мы не хотим человеческих жертв,

Мы предпочитаем жертвы морских жителей —

Сыплется песок из рук.

Сыплется песок из нас,

Сыплются руки вместе с событиями.

Нам нужно больше пальцев.

Нам нужны шире ладони.

Мы хотим не рассыпаться на песок,

Мы боимся истереть руки.

Ничто нам не подходит,

Потому что песок не перестаёт сыпаться.

Хватательный рефлекс дряхлеет.

Мы дряхлеем, когда не можем выбрать,

Что делать с неподконтрольным.

Мы не контролируем себя.

И тогда мы приходим к морю,

Чтобы отпустить себя на часок

Побегать детьми.

И тогда мы приходим к морю,

Чтобы вспомнить отсутствие

Размышлений о времени.

И тогда мы приходим к морю,

Чтобы научиться помнить «маленькие события».

Потерять и найти игрушку на пляже.

***

Только свет. И ничего больше.

Масляное море горит,

Заглушает полёт ножей,

Что разрезают гранит.

Увереннее, чем от печени до ушей

Они прошлись,

Незамеченными…

Только свет. И ничего больше.

Научиться бы видеть мглу,

Не отворачивая себя в страхе.

Как пространство гнут

Иглы, охотящиеся за пастью,

Что ляжет от тела отдельно…

Только свет. И ничего больше.

Без сигнала предупреждения —

И не стоит его ждать.

Жжение

Начинается раньше, чем пасть

Получит отметину…

Только свет. И ничего больше.

Из пасти выходит тёмная жидкость,

Оседает под маслом моря —

Это улыбка

Любой погоде.

Это – та самая цельность.

И ничего больше.

ПЕСНЯ 1 для гитары. (Исполняется классическим арпеджио. Скорость средняя)

Безветренным утром, неспешно шагая по гравию,

Я слышу, как ветер уныло доносит прибой,

Рассветные блики метаются по небу стаями,

И дан новый день, может, жизнью, а может – игрой.

Куда же ты скрылся, неведомый сказочник-странник?

Зачем твои звезды опять обманули меня?

Куда улетаешь ты, ныне спасенный ветрами,

И что значит фраза, что жизнь – это поиск огня?

Я сяду на гальку и встречу, прищурившись, солнце,

На линии моря и неба я вспомню все сны,

И если нет будущих, есть уходящие в прошлое

Мгновения словно закат неземной красоты.

Куда же ты скрылся, неведомый сказочник-странник?

Зачем твои звезды опять обманули меня?

Куда улетаешь ты, ныне спасенный ветрами,

И что значит фраза, что жизнь – это поиск огня?

Друзья, незаметно сменившие ноты и тропы,

Вспорхнули, как бабочки льнут на манящий огонь.

Любимые, близкие – все друг для друга лишь «кто-то».

А, странник, ты знал, что задумано этой игрой.

Куда же ты скрылся, неведомый сказочник-странник,

Который сказал мне, что жизнь – это поиск огня?

Скажите ему, что он прав был, наверно. В путь дальний

За ним, к горизонту, последую я…да.

НА ТРИ ЧАСТИ (ЛИЦО)

***

Я видела в саду павлина, когда мне было около 4 лет.

Тогда я спросила у мамы:

«Из какой страны сюда привезли птицу?»

Мама ответила, что из золотых миров.

Должно быть, там золотые листья

У апельсиновых деревьев,

Длинные золотые колонны

Поддерживают своды галерей,

Ведущих в золотые залы

С золотыми существами,

Увлечёнными золотыми перьями и трелями канареек.

Мне было 15,

Когда золото стало ассоциироваться с золотыми монетами,

Которыми этот мир давно не пользуется.

С золотыми монетами, которые никак не звучат,

Когда падают на пол или трутся друг о друга.

Я спросила у друга,

Что для него значит фраза «золотые миры».

Он ответил, что видит во сне,

Но миры рассыпаются с пробуждением.

«Ты уверен, что миры из снов – золотые?»

«Конечно, уж лучше нашего».

О, самое время упиться декадентством!

И вот

Золотые миры из мифов

Перенеслись и стали

Золотыми мирами из научной фантастики.

Ни одно существо не говорит о них в настоящем.

И сейчас мне пришло в голову…

***

Было время, когда

Мне захотелось узнать

О работе человеческого мозга,

И я погрузилась в научные работы по нейрофизиологии.

Затем добралась до нейрофармакологии,

И, наконец, обратилась к обрядам

Разных народов мира.

Во всех этих информационных источниках

Говорится, что психоактивирующие вещества

Показывают человеку его сущность.

Многие исследователи-испытатели

Проверили это на себе.

В этом году я познакомилась

Со множеством сообщений от разных людей

О том, как они задыхаются.

Холодный пот, повышенное слюноотделение,

Паника.

Некоторые пытались сделать себе

Массаж сердца падением на пол

(Бросались грудью).

Говорят, это одно из проявлений коронавируса.

На мгновение мне показалось,

Что коронавирус – это психоактивное вещество,

Которое поставило нас перед зеркалом.

***

Забирают меня норвежские горы,

Уводят тропинками троллей

Во мшистые свои леса.

Сомкнутые распахиваются глаза —

Ложусь здесь, на изумрудные травы.

Слышу реку, передвигающую камни,

Создающую себе русло. Бог воды

На хардангерфеле

Исполняет то танец, то колыбельную.

Ах, страстное божество Хемседала!

Слышу голоса родителей, голоса друзей.

Они идут сюда из степей, из морей,

С чернозёмных земель —

В это чернично-еловое царство.

Ах, какое богатство!

Бурностью водопада

Сияние падает:

Музыка появляется раньше слов,

Из облаков.

Скорее подняться —

Выше по склону

Горнолыжный посёлок

С запахом лета

На крышах дерновых.

Играет старая песня времён кассетных.

И эта сладкая музыка начинает день

Вслед за солнцем,

Выходящим в комнату из-за гор.

Мои рифмы и ритмы во времени, как звуки реки, меняются,

Иногда наиболее звучны они, когда я замолкаю.

***

Догонялки с друзьями:

Перепрыгиваете лужи бескрайней величины,

Отражаетесь на фоне неба,

Как птицы в полёте.

Падение на ровной дороге,

Разбитая в кровь коленка,

Мимолётное желание заплакать,

Пересиленное желанием продолжать игру.

И снова полёт, перепрыгивание луж и сучков,

Безмерное чувство свободы.

Неразделённые чувства в молодости,

Готовность работать с ними,

Отдавать, бесконечно отдавать,

Бороться за искренность и ответность,

За разделение чувств, как в детстве.

Неисправность, неверно подобранный ключ

Эйфория обратилась

В свободное падение, силы иссякли —

Нежелаемая искренне свобода.

Свободное падение – сковывающая свобода.

Почему все вокруг говорят о свободе и ищут её?

Что такое эта «свобода»?

Независимость чувств и мыслей?

Открытость, полнейшее проживание,

Принятие себя и других,

Вдумывание в происходящее.

Пока не найдётся наслаждение

В яркости,

В неприкрытой наготе,

Не омрачённой сомнениями и страхом.

Вдумывание, проживание, наслаждение.

Свобода, понятая ещё в детстве.

Свобода, позабытая с возрастом

И возвращённая силой и слабостью,

Всей твоей глубиной,

Лишённой возраста.

***

Взаимодействие с родителями,

Друзьями, обществом.

Говорить.

В лесу – стая лисиц,

Запутавшийся в валежнике ёж.

Выпустить.

На поляне – куст боярышника,

Похожего на неопалимую купину

С райскими плодами —

Настолько вкусно.

Молодой березняк и свинухи в корнях деревьев.

Да, славный поход в лес

И настоявшийся чай из старого термоса.

Выпить.

Огромный мир отражается во мне.

Я стою на опушке леса и спрашиваю:

Откуда во мне твои ценности, мир?

А мир отражается во мне

Своими ценностями.

Теми, что были особенно вкусными

Моему сердцу.

Любить.

***

Чем дальше я от тебя,

Тем слабее,

Тем ненасытнее заполняю свою пустоту всем,

Что попадается на глаза.

Я обрастаю мусором вдали от тебя.

Знать бы мне сразу:

Водоросли и камни в твоей кипящей на солнце воде —

Очищают тело и мысли.

Бурлящие волны, как кони, сбрасывая с себя,

Очищают.

Если бы знать сразу…

Ты смешиваешь мои волосы со своим дном,

Ты штормишь, выбрасывая меня на берег

И затягивая вновь – на глубину.

В глубину.

И я не знаю, чего ждать от тебя утром,

Когда заплываю далеко-далеко

В твои кристальные воды,

Где дна не видать из-за высоты

Полёта

Над невидимым дном.

И я не знаю, чего ждать от тебя…

Здесь, вдали от тебя,

Перестаю ждать,

Когда обнаруживаю, что пустота не наполнима тем,

Что я забрасываю в неё.

Мои волны скрещиваются,

Не зная своего направления,

Затягивают и отхаркивают мусор.

На поверхности одинокий пловец раскидывает руки,

Я называю его Душа —

Мой единственный шанс и повод

Остановиться

И очистить свои воды.

В тысячный раз загрязнить.

И очистить окончательно —

Тоже в тысячный раз.

Здесь, вдали от тебя, я перестаю ждать

И очищаю свои воды окончательно

В тысячный раз.

Мой последний

Тысячный шанс

Сохранить чистоту воды

После тысячного шторма.

Скрещиваются волны…

***

В детстве мама

Со мной играла:

Получишь конфетку за это,

Получишь конфетку, когда сделаешь то.

Пришедшую в негодность вещицу

Нельзя выбросить,

Потому что «ты на неё не заработала».

Ты не ценишь любовь.

В подростковом возрасте

Мы продолжали играть.

Мать говорила правила:

Выглядеть надо так

И никак иначе.

«Я тебя одеваю,

Я тебя обуваю.

Учись на «отлично».

Чтобы тебя любить.

Позднее я ещё подросла,

Мать спросила, как вышло так:

Мы не можем дружить.

Проблема во мне —

Не хочу.

Игры мне надоели,

Ничем не интересуюсь.

Способна ли ты на любовь?

Сегодня мать спрашивает,

На кого я больше всего злюсь.

На тебя.

***

Я говорю тебе:

Я – порядок.

Действую, не отступая от плана.

Играю во дворе дома после школы,

Делаю уроки по вечерам.

Отвечаю за съеденную конфету,

Только если спрашивают.

Весь мир состоит из открытий,

Которые не нужно предсказывать.

Я говорю тебе:

Я – хаос.

Любой план вызывает у меня панику

Своими многочисленными пунктами.

Часть из них ведёт меня

К неизвестности новой ответственности,

К открытиям, последствия которых

Я не могу предсказать.

Я не говорю тебе ничего.

Мои знания о порядке и хаосе

Перемешались, как твои волны

В дни полной луны.

Ты говоришь мне на языке,

Который я не могу упорядочить, чтобы понять.

Который я интерпретирую по-своему.

Если я скажу тебе, что я есть,

Я закончусь в ту же секунду как одно

И начнусь как другое.

И всегда буду чем-то определённым,

Не нуждающимся в назывании.

***

В твоём доме, вождь,

Есть вкусная еда, на которую ты охотился.

Потому что твоя жена и дети

Выбрали самые лучшие из плодов

И приготовили их

В любви.

В твоём доме, вождь,

Не скрипят двери.

Потому что твои дочери

Тонкой иглой с масляной каплей на конце

Смазывают петли,

Нашёптывая любовные заговоры.

В твоём доме, вождь,

Зеркала отражают блеск твоих глаз,

А окна пропускают лучи солнца точно такими,

Какими они были, только оторвавшись от светила.

Потому что твоя жена

Вычищает грязь

С запятнанного стекла

И напевает пасторальную мелодию.

Ты заболел, вождь,

И из любви ты желаешь,

Чтобы болезнь взяла на себя жена или кто-то из детей.

Ведь без тебя дом обрушится.

Ты своим громким голосом говоришь,

Как любишь ближних.

Твои ближние не произносят ни слова

В молчаливом сверкающем доме.

***

Перед Новым годом

Во дворе дома появилась кошка.

Пушистая и большая, с комками льда на животе,

Щуплая и крошечная, когда сглаживаешь мех.

Ласкается, словно её предыстория полна

Домашнего уюта.

Должно быть, выбросили.

Я покормлю тебя, кошка,

Но большего дать не могу.

Куда лучше тебе скорее научиться охотиться и воровать,

Да, по скользкой дорожке отчаянных пролегает путь

К жизни.

Я зову тебя Хабиби, но ты не откликаешься.

Чёрный котёнок сидит на дороге,

Я беру его круглый живот в ладонь и отношу в кусты,

Где примята трава и стоит миска с жижей еды и дождя.

Поймёшь ли ты, что сидеть на дороге опасно?

Куда лучше, если на твоих глазах собьют собрата —

Только так ты осознаешь, чему стоит учиться.

Да, по этому вектору пролегает путь

К жизни.

Я зову тебя молчанием, и ты смотришь мимо меня

На дорогу.

Моя кошка дома требует от меня внимания

Даже в самое неподходящее время – в сумерках до зарницы.

И я впускаю её на своё одеяло.

Не открывая глаз, нащупываю рукой её тёплую шерсть

И одним ухом слышу мурчание, не отрывая головы

От подушки.

Да, по этому пути мы живём,

Окружённые множеством неидеальных решений.

Можно ли выбрать лучшее?

Как разобрать, что из множества – лучшее?

Мои мозаичные руки,

Плавятся в твоём разноцветном меху

И формируются в причудливый витраж.

Я зову тебя Фрейя, и ты откликаешься.

***

Чьё сердце стучит среди горных вершин?

Спускается ли на землю это существо?

Отчего в своей долине я слышу звуки гор?

Нисходящие потоки воздуха

Вплетают в мои реки сердцебиение.

Восходящие потоки воздуха

Выдыхают ввысь неразборчивые словосочетания,

Какие используют рыбы.

Мы налаживаем диалог на разных языках.

Получится ли у нас, не знаю.

Я нашла тропинку, ведущую по ущелью наверх,

И пока совершаю крошечные человеческие шаги.

Дождётся ли Сердце Вершин

Меня?

Есть ли у меня время?

Я не знаю.

Я делаю шаг – и задыхаюсь

Рыбой, попавшей не в свою среду.

Но я иду, словно заполненная азотом среда -

Тоже моя.

Но я иду, словно знаю, зачем.

Но иду, зная, куда идти —

Меня ведёт поток,

Объединяющий стихии.

Чудо совершается каждым шагом,

Вдохом и выдохом.

По пути я оставляю зарубки

На своей плоти —

Это маяки для тех,

Кто пойдёт по следу и навстречу.

Пусть все они знают точно,

Что им предстоит пройти за своим «зачем».

Пусть все они продолжают путь,

Если начали.

Петляют в расщелине, делают привал,

Отступают и продолжают идти.

Пусть все они наконец-то дойдут

До своего Сердца,

Которое однажды услышали вдали от себя,

И наконец соединятся с ним.

Пусть все они идут Путём Сердца,

Пока не начнут парить над этим путём,

Освещая его для.

***

Существо бродило в пещере

Между известняковыми сталактитами и

Сталагмитами.

Существо коснулось мха на стене —

Из-под руки выбежала саламандра —

Из пещеры, скинув свитер,

Выбежал человек.

Человек забрался на вершину горы

И увидел пропасть.

Безлюдную пропасть,

В которой расцвели маки между

Высоких деревьев.

Затем, сблизившись с другими людьми,

Человек увидел отголоски

Этой пропасти:

Люди разделились на тех,

От кого ждёшь объятий,

И тех,

Кого хочешь обнять.

Эта пропасть между людьми —

Безлюдная,

Большинство в ней выращивает ложь себе.

Алые маки я ращу и спускаю по реке

Тебе,

Они доносят: «Хочу обнять».

Что ты ответишь?

В моей пропасти маки касаются горных вершин.

***

В детстве я думала, что быть каменным —

Быть сильным.

Гигантские волны моря

Разбиваются о скалы.

Даже с вкраплениями льда —

Они крошатся.

В подростковом возрасте я думала,

Что быть каменным —

Это быть мёртвым.

Море полощется у подножия

И не трогает ни одной своей каплей

Внутренний холод скал —

Они возвышаются до небес,

Насыщенные мудростью двух миров.

Сейчас я чувствую скованность и зажатость —

Окаменение от страха и ожидания.

И, когда волна дойдёт до этой скалы,

Она уже будет рассыпавшейся на песчинки.

Я хочу вернуться к истокам, где не было этой глупости.

Я хочу вернуться к тому, с чего начала.

К моменту до Большого взрыва.

***

Знаешь ли ты, что Хиросимская мода

Вышла на улицы, благодаря катастрофе?

Рваная и обгоревшая одежда —

Вот основные приметы стиля.

Знаешь ли ты, что рваные джинсы

Стали модными, благодаря нищете?

Люди покупают огромные дыры

За большие деньги,

Я рву одежду на улицах

С сомнительными прохожими.

Знаешь ли ты, что хлопчатые толстовки

И ночные костюмы

Вошли в моду,

Благодаря изоляции в период пандемии?

Люди не захотели расстаться с привычным

И вынесли во внешний мир

Часть домашнего быта.

Знаешь ли ты, что модные дизайнеры

Пристально следят за тобой

И отвечают потребностям?

Они осмысляют тебя,

Когда ты смотришься в зеркало.

Знаешь ли ты, насколько мир

Закручивается сам на себя?

Знай.

***

Мама купила вербу

За неделю до Пасхи —

Чтобы соблюсти ритуал.

Через две недели в случайный день

Я посадила пятнадцать веток

(Надо запомнить) —

Без ритуала.

Некоторые ветви дали нежные листья,

Некоторые накренились к земле.

Рождение и умирание.

Робкие тонкие веточки,

Я желаю вам слабого ветра

И тихих дождей – в начале.

Я желаю вам справляться

С любыми ветрами,

Зноем и ураганами – далее.

Рождение и умирание.

Ветви дрожат во дворе дома,

Ветви дрожат на опушке лесной посадки.

Они не заметны издалека —

Среди одуванчикового свечения

И прошлогодней бледной травы.

Помнишь, из сухой палки мы вырастили сливу?

Помню, это укрепляет веру.

Рождение и умирание.

***

Полосатое солнце лежит на полу —

Волнами обходит жалюзи.

Полосатое солнце стекает по сетчатке глаз —

Волнами омывает ресницы.

Я купаюсь в розовой световой воде

На исходе голубого дня

С белыми бликами лепестков.

Солнечные капли опережают

Отсчёт электронных часов,

И поэтому значение времени

Буквально исчезает в потоке.

Я помню события этого дня,

Все они кажутся незначительными:

Сон, работа, еда, немного танца.

Волны света сужаются.

Значит ли это ускорение времени

В узкой струе? Или исчезновение —

За пределами истончающегося потока?

Я не внутри и не снаружи его,

Не рядом, ни впереди, ни позади.

Закрываю глаза вместе с солнцем.

***

Не будучи сильной,

Я ищу недостающую часть —

Робко и неуверенно.

Так струится занавеска по подоконнику —

Сияет на солнце и пытается создать тень.

Создаёт ли река себе русло?

Все мои нитяные краешки

Как на ладони —

Дрожат и хлопают рыбьим ртом,

Пытаясь сказать:

«Отпустите в более мягкую среду».

Создаёт ли русло направление реки?

Но среда недоступна,

Условия этого бытия иные,

Отличные от нелепой фантазии.

Не будучи сильной,

Я теку занавеской по горному потоку,

Прилипая и отлипая от камней.

***

I

Ребёнок в парке

Сказал мне, мол, родители

Запрещают ругаться.

Но разрешают бить

Себе

Своё чадо.

Он видит кругом засаду,

Но не знает, где

Настоящая.

Руки ребёнка застыли на мне

Следом просящим.

Подросток у алкомаркета

Пожаловался,

Что его не воспринимают всерьёз.

Все мечты —

На недостойном пути,

Надо выбрать другой.

Не видя и в настоящем свой,

Подросток так и застыл,

Всверлил в меня взор слепой.

Взрослый меж парком

И алкомаркетом

Остановил меня

И попросил прикурить.

Он сказал, что хочет быть трикстером,

Но не знает – как быть.

Каково быть свободным

В решениях,

Не скованным паранойей,

Тревогой и размножением

Прочего безобразия в голове.

Его взгляд так и застыл на мне.

II

И я побежала,

Насколько хватило сил.

Я подумала, как же славно,

Что я – никто из них:

Ни дитя, ни подросток,

Ни взрослый.

Прочь из парка,

От алкомаркета.

Бежать на свободу,

Где не диктуют чувства

Ни посторонние,

Ни призраки из рассудка.

Как славно мне жить,

Не сжимая чувств.

И если для достиженья мечты

Понадобится разозлиться,

Я разозлюсь.

И не пожалею слёз

Ничьих,

Кто бы ни лил их,

Насколько бы не всерьёз.

Смилостивятся надо мной

Те, кто погиб за спиной.

ДНЕВНОЙ СОН

***

Некогда от нашего – человечества —

Останутся только памятники и здания.

Когда я хожу по городу,

Я не вижу своего лица, но вижу памятники и здания.

Ранним утром и поздним вечером я не вижу и других лиц.

Только памятники и здания

На моей сетчатке.

***

Свет на камнях в саду, свет

В сложной системе скал,

На валуне у моря —

Свет в системе зеркал.

Люди, раззявив рты:

«Жизни в каменьях нет».

«Но…», – провисает – «…и…»

(Ощупайся человек!).

Мы плотью меньше внушаем,

Чем камень, внешне – чем и скала.

Относительно камня

Мы, очевидно, – обратное.

Вот с улицы в дом вхожу,

Пыль выбивая в прихожей —

Рассеивается в свету,

Укладывается на коже

Стоящих встречающих:

Кошках, собаках, людях.

Возможно, «свет источаем» и

Мысли – на той же «записаны» пыли,

Ею разносятся.

***

Человеческие существа за завтраком на моей кухне

Говорят о пробуждении,

С подоконника на нас смотрит кошка.

Мы гоняемся за фактами,

Пытаясь построить логические цепочки

Для того, чтобы построить себе картину мира.

Мы гоняемся за иллюзиями, и кошка смотрит на нас,

Пытающихся пробудиться.

Чайные листья распускаются в кипятке,

Кружка вулканом выгоняет пар —

Он разрезается потоком произносимых слов.

Мы проснулись и уже суетимся,

Мы проснулись и ищем пробуждения.

Это абсурдно.

И в то же время логично

Выходит из наших, страдающих поиском пробуждения

Голов.

Кошка ласкается блестящим мехом в руках,

Наласкавшись, уходит.

Оставляет, не оставляя.

Без нагромождения теорий,

Она бодрствует, когда бодрствует,

И спит, когда спит.

Нам же для этого требуется слишком многое,

Чтобы мы могли собрать это в речь,

Которая была бы короче жизни.

И поэтому нам ничего не успеть

И не проснуться.

Солнце расползается лучами по ободку

Опустевшей кружки,

Чай становится нашей кровью и лимфой,

Непрерывно бегущей по телу,

Когда мы говорим.

И когда замолкаем.

***

В середине дня я легла.

Орды мыслей галопом гремели в моей голове,

Пока я пыталась услышать дыхание.

Что мне нужно?

Что мне давно не нужно?

Что я думаю?

Что я чувствую?

Мысли волнами атакующих отступали,

Оставляя на поле боя некоторые ответы.

Я подбирала эти ответы

И продолжала дышать

Пока мысли не ускакали

В свои ощетиненные обороной от обновлений, твердолобые крепости,

Пока мысли не стали беззвучными.

Осталось дыхание,

Дышащее само себя.

Появился звук бегущей по сосудам крови,

Как подводные реки, несущиеся под кожей.

Это бытие было знакомо мне до рождения,

И я постоянно забываю о нём,

О своих началах,

Пикирую нелетучей мышью в лапах совы —

Схватила сама себя же когтистыми мыслями

И не отпускаю.

Но вот вспомнила

И открыла глаза.

Детское ощущение,

Как кристалл:

Пылинки блестят на шёлке луча,

Ползущего по стене,

Пылинки отражаются в моих глазах.

Или я отражаюсь в них

Золотистыми волосами девочки.

Открыла глаза —

В первые мгновения это

Мир с ещё не придуманными именами.

***

Заброшенная деревня,

Трава на полях без стеснения перед косой человека

Стремится к небу.

Забредший ягнёнок выглядывает из бурьяна,

Шерсть его в репейниках.

Должно быть, отбился от стада,

Оставив пастуха недосчитавшимся одного на заклание.

Ягнёнок пришёл в эту пустошь избавиться от иллюзий.

Я за ним,

Он ведёт к тусклому золотому сиянию —

Это разрушенная деревянная церковь,

Покрытая мхом,

Рассыпалась,

Тяжёлые купола упали на землю.

Обезглавленные торчат башни,

Доски как кости сломанного позвоночника.

Над разрушенной деревянной церковью

Чистое небо —

И за этой истиной ты пришёл, белокудрый?

***

Смотрю с улицы в окна своего дома:

Цветы,

Солнце зверьком играет в них.

Зачем мне цветы,

Если их можно увидеть только с улицы?

Ведь когда я внутри —

Цветы отгорожены от меня шторами,

Их видят только прохожие.

Какое мне дело до них?

Но потом я поняла,

Что смотрю на дом снаружи своими глазами,

И цветы – украшение,

Которое я замечаю издали,

Когда возвращаюсь домой.

Моё украшение,

Как драгоценные камни на пальцах —

Они украшают меня

И напоминают о наслаждении жизнью,

Собирающемся по крупицам.

Цветы на подоконниках чужих домов.

Камни, которые носит не моя рука.

Мир щедр на драгоценности,

Когда начинаешь ценить эти мелочи

И собирать из них огромную сияющую картину.

И картина становится домом.

***

Сломалась коса —

Ледяная роса

Обожгла металл.

И косарь упал

Меж не трав, но скал.

В середине лета,

Посреди планеты:

Посреди времён,

Посреди пространства

От ромашки – палка,

От косы – трезвон.

Приползла змея,

Прилетела муха —

Обе без звука.

Через моря —

Медуза.

В сердцевине дней

Мне не счесть путей.

Из цветка обломанного

Делаю соломинку.

Из косы древка

Делаю ветку

И сажаю птицу —

Пускай кружится.

Коль мне не спится.

Ничья коса

И ничья роса —

Черёд

Забот

И незабот.

Полёт.

***

Старое кладбище:

На входе счастливый или удивлённый Иисус,

Раскрашенный в человеческую кожу.

На голове – умиротворённый голубь.

Пьяный мужчина читает мне стихи,

Неподалёку лежит его компания:

Женщина на картонке и коллега по цеху

(Все живые).

А в глубине кладбища могилы

Позапрошлого века,

Деревья в изголовьях гробниц увиты

Плющом и диким виноградом,

Кипарисы подсохшей стороной обращены

К югу.

Незапертый склеп раскрыл пустой рот

И подпевает шуму шоссе,

Вдоль которого расположено кладбище.

Кажется, будто я ношу шум моря с собой.

Эта путевая заметка рассказывает:

На многих могилах накрытая тканью чаша

Как символ

«Пей жизнь, пока твою чашу не накрыло».

Я возвращаюсь с кладбища на шоссе

И отдаюсь суете:

Купить шампанского, купить чая и

Гулять, пока не стемнеет.

***

Ничего героического.

Да, ничего героического – в повседневности.

О чём думает герой перед тем,

Как становится героем?

Я задаю вопрос —

И белый лист заполняется символами:

Столько букв на указателях

Прочитывает человек перед тем,

Как собраться в поход

И забраться на гору.

Перед этим человек живёт

В окружении знаков.

Что чувствует человек, взошедший на гору?

«Ничего героического»

Или «я герой».

Он смог.

«Я смог».

Потому что захотел или потому что смог.

И вокруг – другие вершины

С людьми.

Видать ли их, если стоять у подножия

Гор?

Героя сказки закручивают события

Из знаков…

Должно быть, ему некогда задаваться вопросами

О героизме.

***

В квартире, ждущей ремонта,

В старом шкафу я нашла чьи-то письма

Из студенческих лет.

Сначала бумага крошилась в руках,

Потом проступили буквы:

Покупка новой кофточки,

Случайные знакомства в кабаке

И страхи за их окончание,

Экскурсии и путешествия,

Пожелания и жажда встречи.

Первые месяцы работы и скука —

«Неужели теперь всегда я буду трудиться

С утра до вечера 5/2?

Это невыносимо!»

Вновь пожелания встретиться,

Обсудить новости под коньяк.

Изменение трудовых обязанностей,

Продолжение строительства дачи,

Тяжёлые болезни близких —

Псориаз, камни в почках, рак.

Снова наилучшие пожелания.

Я читала, пока не стемнело

И книжный шкаф стал слабо различим

На фоне старой бумаги.

Я нашла поздравления со своим рождением —

Из времён, когда не знала о себе,

Но уже дышала.

«Какие ленточки подарить?»

«Нужны ли пелёнки и распашонки?»

До темноты я уже определяла пишущих

По почерку.

И почти начала различать их голоса

И жесты.

Из писем

Я узнала о человеке,

Который застыл у меня в образе матери

И вышел из роли.

Тихо. Тепло.

После всех прочитанных голосов

Мой голос изменился,

И теперь я говорю «мама» с другой интонацией,

Словно произношу «люблю»

Для всех прочитанных голосов,

Которым она писала —

Всем её месяцам и годам сразу,

Всем её изменениям лица,

Которых не видела.

Но которые видели

Другие люди,

Строения городов,

Поля и набережные.

К ночи я услышала колыбельную,

Которую поют те города,

Где были авторы писем.

Будто целый мир меня обнял и угадал

Знакомые черты существа,

Перетекающего из лица в лицо

В квартире, ждущей ремонта.

***

К сожалению, сказки о принцессах

Не сделали меня принцессой.

Золушкой, впрочем, тоже.

И вся, возможно, природная красота

Пала пред натиском характера.

Ну, как пала, что-то держится.

Хотя в сути своей неудержимо

И расшатано.

Отмечу, что в реальности я видела

И принцесс, и жаб.

А наиболее привлекательными оказались ведьмы:

Неприлично непредсказуемые,

Прилично сведущие,

Подозрительно легко относящиеся

К вопросам жизни и смерти.

Больше всего мне понравилось,

Что ведьмы видят людей насквозь —

Это меня расслабляет.

Редкие, как драгоценные камни,

Они превращаются в кошек

И оберегают любовно выстроенные владения.

И тогда я решила стать мышью-полёвкой,

Которая проверяет золотое яичко на прочность,

Жрёт не в меру зерно

И всячески мракобесит,

Бегая между мирами: земным и подземным.

Роль специально выбрала безответственную

И посильную маленькой тушке.

В общем, в соответствии с предпочтениями

И возможностями.

Ведьмы меня по сей день включительно

Терпят и не задирают кожу на брюхе.

Мы все прекрасно понимаем – длится будет не вечно.

К чести замечу, что сожрала не одну мудрую книгу

Во время неконтролируемого жора.

У ведьм появилась возможность пересочинить сказки.

***

Сладкий сон

С сахарной ватой

Вместо облаков,

Когда-то ушёл —

Память выбросила все даты,

Оставив зияющую дыру.

Беспогонные караваны

Идут

По ржаному полю,

Идут, не замечая ржи.

Небо дрожит,

Обнимаясь с землёю —

Это же тоже сон?

Это же наваждение?

Острым пером

Касается щёк растение —

Новое пробуждение.

Череда восстаний от сна,

Но реальность по сей день

Не пришла.

Стучится в закрытые веки,

Не стучится в пустое сердце —

В нём нету дверей,

И стен почти нет, только ветром

Доносится шум кассет

С бесконечной плёнкой.

Боги братаются, Ра и Селкет,

Один и Локи,

Кетцалькоатль и Шолотль,

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.