Андрей Глинский
Исмаритянки

Солнце медленно восходило к зениту, постепенно нагревая воздух. Пропитанный знойным ветром, он словно обволакивал огромной паутиной, выжигая растительность, испаряя влагу и превращая землю в высохшую, истерзанную поверхность. Природа замерла, притихла, как будто хотела погрузиться во всеобъемлющий сон. Вдруг звенящей стрелой, разрывающей тишину, ворвались звуки нарастающего боя. В облаке пыли, ломая прямые линии построения, сбились в плотную массу люди, кони, топча друг друга. Рёв решающей битвы, вопли атакующих воинов, стоны умирающих наполняли округу, прерывая умиротворённую идиллию окружающей растительности. Здесь, на побережье Северной Африки, сошлись в жестоком сражении римские легионы и нильские племена под предводительством царя Эзота. Стремясь сбросить непрошеных гостей в море, нубийские копьеносцы тараном пытались пробить монолитный строй фаланги, но, как волны о камни, разбивались о стойкость италийских бойцов.

На вершине высокого холма за ходом битвы наблюдал консул Эверт Лапит. Высокий, смуглый от палящего солнца, с тонкими губами, волевым подбородком, цепким взором, он следил за ходом сражения. Видя, что наступательный порыв вражеской пехоты иссяк и Эзот ввёл в бой свою легендарную конницу, чтобы решить исход битвы в свою пользу, чутьём полководца Эверт понял, что настал момент для контратаки. Обернувшись, нашёл взглядом неподалёку стоящего трибуна, кивком головы подозвал его к себе и коротко приказал:

– Легата третьего легиона ко мне.

Легат третьего легиона Ампелиус Фероний был выше среднего роста, широкоплечий, с чёрными, как смоль, вьющимися волосами, круглолицый, с правильными чертами лица, по характеру дерзкий и необузданный, единственный во всей римской армии носивший бороду. Командир лихо подскакал к консулу на вороном скакуне. Солнечные блики, отражаясь от доспехов всадника, переливались, искрились, слепили бриллиантовым светом.

– Ударишь со своим легионом во фланг вражеского войска, – приказал Эверт.

Похлопав иноходца по загривку, широкоплечий громила поднял голову, прищурился, и прикрывая рукой глаза, изрёк:

– К полудню я принесу тебе победу. – Ударом пятки великан развернул скакуна и направил его к своему легиону.

Консул смотрел вслед этому могучему воину, любуясь его статью и выправкой. Рождённый вне брака, под виноградной лозой, он достиг небывалых высот благодаря своему природному таланту. С железными нервами и самообладанием, Фероний являлся образцом благородства и порядочности для всей римской армии.

Закончив обход, Амплеус начал атаку во фланг нубийцам. Заметив манёвр легиона, Эверт отдал приказ о наступлении по всему фронту. Земля задрожала от пришедшего в движение многотысячного монолитного строя. Оказавшись перед стеной копий, африканцы растерялись. Лишенные свободы действия и зажатые с двух сторон, нубийцы стали разворачивать коней. Наступление римлян было настолько стремительным, что хвалёные наездники ничего не смогли противопоставить и развернутому италийскому строю. Не успев перегруппироваться, конница царя Эзота не оказала достойного отпора и была частично уничтожена, частично рассеяна на просторах Северной Африки.

К вечеру Лапит захватил свой первый город на африканской земле. Проезжая по кривым незнакомым улицам в окружении трибунов и в сопровождении небольшого эскорта отборных воинов, Эверт погрузился в свои мысли. Сменив белоснежную тогу и курульное кресло – символы безграничной власти – на пурпурный плащ и боевые доспехи, первый консул Рима сдерживал своё ликование по случаю победы, понимая, что самоё сложное ещё впереди.

«Эзот разбит, – размышлял полководец, – но не успокоится и будет собирать войска заново. Преследовать раненого зверя на чужой земле, не имея крепкого тыла, было бы полным безумием. Надо закрепиться на побережье, захватив несколько прибрежных городов, превратив их в укреплённые пункты для пополнения продовольствием и людскими резервами, тогда можно диктовать свои условия и склонить нубийцев к унизительному миру».

Вдруг раздался протяжный звук боевого рожка. Эверт обернулся на сигнал, недоумевая, кто же это мог быть.

Группа всадников стремительно приближалась к ним, впереди всех мчался белокурый наездник. Алая накидка, отороченная по краям золотой каймой, как огромное крыло, развевалась на ветру, обнажая искусно сделанный панцирь, повторяющий изгибы тела. Лапит от неожиданности вздрогнул: он узнал во всаднике Лусиана Крипта, своего соперника, второго римского консула.

Лусиан, молодой человек лет двадцати пяти, статный, красивый, с вьющимися волосами, был ставленником своего дяди. Только благодаря его поддержке он занимал столь высокий пост. Всеми фибрами души ненавидел Лапита за его удачливость и талант полководца. Подъехав почти вплотную к Эверту, Крипт натянул поводья, резко осадив вспотевшего от бешеной скачки жеребца, вместо приветствия протянул свиток с сургучной печатью и, чеканя каждое слово, надменно произнёс:

– Тебе предписано великим сенатом сдать командование армией мне и с двумя легатами и тысячей воинов отправиться в Рим.

Эверт взял послание, прочитал приказ и поднял глаза, встретившись взглядом с Криптом. Возникла неловкая пауза, во время которой победитель Эзота размышлял, а не сбросить ли внезапно появившегося гостя обратно в море, затем тряхнул головой, словно отгоняя мрачные мысли, и с лёгкой иронией заметил:

– Побеждают одни, а славу получают другие.

Крипт молчал, только резко положил руку на меч. Лапит понял, что слова бессмысленны, кивнул сопернику в знак согласия и тронул коня ударами пяток, следуя к месту назначения, увлекая за собой своих спутников.

Сопровождающие полководца трибуны озадаченно переглянулись, но, верные долгу и присяге, не посмев перечить своему командиру, последовали за ним.

                              –

Рим раскинулся на семи холмах берега реки Тибр. Этот город только набирал силу: строились новые кварталы, развивались ремёсла, процветала торговля. Для строительства домов, добычи камня, для выращивания урожая и производства товаров требовались рабочие руки. И выход был найден. Окрепшая республика вела постоянные победоносные войны, поставляя в свою провинцию рабов и захваченные богатства. Уже были покорены Иллирия и Долмация, почти захвачена Сицилия. После успешной войны с Карфагеном римляне получили полное господство на Средиземном море.

Прошло несколько лет, и Карфаген вновь стал набирать силу. В африканскую столицу с испанских владений регулярно постовляли рабов, золото, зерно. Появился флот, который бы уничтожен в результате войны с Римом, наладилась торговля с соседними станами. Со временем, оправившись от поражения, Карфаген заключил военный союз с могущественным нубийским царём Эзотом. Такое усиление поверженного города очень обеспокоило Рим, война стала неизбежной.

Несколько месяцев назад в сенате, высшем органе власти в Риме, клокотали страсти. Опытный политик от партии аристократов Полибий Косуммела с пеной у рта доказывал:

– Только сейчас, когда Карфаген ещё недостаточно окреп, нужно нанести удар первыми, в том месте, где меньше всего ожидают. Надо захватить район, граничащий с Египтом, так как влияние Карфагена на эту область ослабло. А если нубийский царь Эзот, верный союзническому долгу, развяжет войну, то римские легионы в состоянии не только отразить нападение, но и разгромить противника. В этих землях необходимо создать свою колонию и оттуда контролировать ситуацию и по возможности угрожать Карфагену. Осуществить такую экспедицию может только Эверт Лапит, который зарекомендовал себя в предыдущих войнах как талантливый полководец. Он сможет исполнить поставленную цель и принести славу республике, – такими словами под овации собравшихся аристократов закончил свою речь сенатор.

Полибий Косуммела, разменявший пятый десяток, с невыразительными чертами лица, невысокого роста, но очень хитрый и умный, жадный до власти политик, преследовал свои, корыстные цели. Отсылая Лапита в экспедицию, расчётливый патриций убирал с дороги конкурента, расчищая место для своего племянника Лусиана Крипта, бездарного военачальника, но преданного интригана в закулисной борьбе за власть.

                              –

Однажды по улицам самого старого района Палатина, что расположился в центре Рима, промчался гонец. Светлая туника всадника потемнела от пота, его лицо, бронзовое от загара, стало серым от пыли, к голым ногам большими кусками прилипла грязь.

Посыльный остановился у особняка Полибия Косуммелы, спрыгнул с лошади и, подбежав к воротам, забарабанил по ним кулаками.

– Откройте, у меня послание из Фракии, – выкрикнул он.

Через некоторое время дверь открыл потревоженный слуга и недовольно спросил:

– Чего нужно?

– Срочное письмо сенатору, – повторил нарочный.

Невольник пробубнил себе под нос что-то неприветливое, но, подчиняясь напору приехавшего воина, повернулся и быстро зашагал впереди гостя, показывая ему дорогу. Пройдя через вестибюль и длинный коридор, гонец очутился в просторном помещении, где раб повернулся к нему, жестом показал остановиться, а сам скрылся в покоях перистиля, чтобы предупредить хозяина.

Молодой человек оглянулся, рассматривая внутреннее убранство комнаты. Он находился в зале, который домочадцы между собой называли атриумом. Посередине располагался бассейн квадратной формы, по углам возвышались четыре колонны. Над водоёмом в крыше было проделано прямоугольное отверстие, через него проникали свет и свежий воздух. Вдоль стены, отделанной разноцветной мозаикой, стоял сундук (по всей видимости, в нём хранились драгоценности семьи), далее виднелся жертвенный стол, на ножках которого были изображены добрые духи, покровители домашнего очага. Неподалеку находился ткацкий станок – символ женской добродетели и трудолюбия.

Неожиданно хлопнула дверь, и на пороге появился Полибий Косуммела. На нём была туника пурпурного цвета, расшитая золотыми пальмовыми ветвями, на поясе красовался ремешок, украшенный драгоценными нитями. Одежду этих цветов обычно носили триумфаторы, но сенатор в отсутствие публики так тешил своё самолюбие. Увидев посетителя, аристократ приветливо кивнул головой, взял папирус, широким жестом руки пригласил посланника в таблинум (кабинет), находившийся неподалёку и отделённый от атриума только занавесью. Войдя в комнату, патриций с нетерпением развернул свиток и, сев за дубовый стол, стал с жадностью читать.

Посыльный тем временем с интересом рассматривал помещение. В стенах были сделаны открытые ниши, в которых стояли гипсовые бюсты предков хозяина дома. Чуть сбоку находились полки, где хранились документы и официальные бумаги.

По мере чтения лицо Полибия мрачнело, новости были одна страшнее другой: мало того, что женщины подняли восстание во Фракии, какое-то время грабили караваны и даже захватили ключевые города в крае, они ещё умудрились разбить профессиональных военных – заезжего легата Кимона Люцания и наместника области Мария Ларта. Это означало, что Рим больше не властен над землями Мезии, составной части восточной провинции. Косуммела в гневе отбросил свиток в сторону, кинул монету ожидавшему человеку, взмахом руки приказав ему удалиться.

Сенатор задумался, озадаченно потирая ладонью подбородок. В своей победе он не сомневался: у республики достаточно легионов, чтобы заковать в железо взбунтовавшихся рабынь, но кому поручить столь неблагородную миссию? Если поставить во главе войска его племянника, тот, возможно, справится с заданием, однако победа над мятежницами не сулила ни славы, ни почёта. Поражение означало не только конец военной карьеры Лусиана, но и то, что его самого могли лишить права заседать в сенате и отстранить от власти.

«Вот если бы Эверт был бы здесь, – подумал Полибий, – он бы мог возглавить экспедицию. В конце концов, этот чёртов везунчик не проиграл ни одного сражения, а что если произвести замену первого консула на моего племянника? Лусиана отправить на африканское побережье и продолжить завоевание или хотя бы заключить почётный мир, а Лапита вернуть в Рим и направить подавлять восстание». Косуммела облегчённо вздохнул: теперь, когда решение найдено, остаётся дело за малым: получить согласие сената, а словом убеждения Полибий владел виртуозно.

                              –

Восточнее Греции находилась Фракийская земля, истерзанная постоянными войнами. Многочисленные племена, живущие на ней, так и не достигли согласия. Свержение одного тирана другим вызвало кровопролитную междоусобную войну за власть между кланами. В довершение всех ужасов и несчастий вторжение римлян разорило эти края, в которых воцарился голод. Мужчины перестали обрабатывать землю, заниматься ремёслами. Разбой и насилие стали для жителей тех земель привычным способом добыть себе хлеб насущный. Города лежали в запустении, зловеще поскрипывали двери, по заброшенным домам разгуливал ветер. Женщины, предоставленные сами себе, в поисках еды бродяжничали по дорогам, пытаясь прокормить себя и детей, объединялись, чтобы хоть как-то выжить, и приспосабливались к окружающей действительности.

Несколько десятков беженок нашли приют у Исмарского озера. Скрытый в сердце леса от проезжих дорог, чистейший водоём длиной в несколько километров идеально подходил для того, чтобы спрятаться на его берегах от набегов, озверевших вояк, рыскающих в поисках добычи по всей округе. Гонимые голодом поселянки начали ходить на охоту, добывая пищу. Нашлось несколько мастериц, которые умели плести сети, и во временном лагере появилась рыба. Почти каждый день прибывали новые женщины: кого приводили знакомые, а чаще всего несчастных страдалиц, потерявших всякую надежду на выживание, подбирали на обочине дороги, провожали в лагерь и давали шанс на новую жизнь. Из прутьев плели стены будущих жилищ, обмазывали их глиной, накрывая импровизированное строение соломой; разбивали сады и огороды – появились овощи и фрукты; постепенно быт наладился. Со временем научились изготавливать вино, которое хранилось в амфорах в специальных погребах. В стане находили приют обездоленные, истерзанные, брошенные и униженные скиталицы. Обида на мужчин была настолько сильна, что лесные жительницы предпочли самостоятельно бороться за выживание: сами ходили на охоту, сами шили себе одежду из шкур убитых животных, сами научились строить дома и возводить печи, чтобы в тепле коротать холодные зимние дни.

Среди поселянок непререкаемым авторитетом пользовалась старая Меотида, седая знахарка, прекрасно разбиравшаяся в травах. Она лечила болезни, снимала жар лихорадки, с помощью примочек и отваров исцеляла порезы и ссадины. Любая её просьба выполнялась беспрекословно, среди беженок она была и совестью, и законом одновременно. Между собой женщины любовно называли её «наша матушка Меотида».

Однажды несколько беженок в поисках лекарственных трав забрели в самую глушь леса. Высокие деревья стеной стояли на пути, а кусты, стремясь к солнцу, так разрослись, что ветками переплелись между собой и образовали непроходимое препятствие. Собирательницы ягод с трудом пробирались сквозь чащу, прорубая себе дорогу специально захваченным для этих целей мечом. Каково же было их удивление, когда они, изнемогая от усталости, вышли на небольшую полянку, где увидели костёр, возле которого сидела девочка лат двенадцати. Она увлечённо что-то жарила на огне, и, увидев незнакомых женщин, сначала замерла от неожиданности, а затем, приветливо улыбнувшись, протянула им палочку, на которой виднелись кусочки мяса. Поселянки подошли поближе, одна из них, присев на корточки и кивнув на еду, спросила у крохи:

– А что это у тебя?

– Змея, я сама её поймала, – с гордостью заявила маленькая охотница.

Немолодая уже беженка внимательно рассматривала бойкую собеседницу: чистое, открытое лицо подкупало своей непосредственностью и искренним любопытством. На светлых всклоченных волосах виднелись комочки засохшей земли, лёгкое платье было разорвано в нескольких местах и не могло служить надёжной защитой от холода. Было очевидно, что дитя провела в лесу несколько дней. Однако в поведении ребёнка не было страха или растерянности. Чуть в стороне, чтобы не обожгли языки пламени, подложив ручки под щёчки, безмятежно спала малышка. Длинные каштановые волосы разметались по еловым веткам, из которых и состояла постель мирно посапывающей крошки. Перехватив взгляд женщины, направленный на импровизированное ложе, непоседа с золотистыми кудряшками с готовностью пояснила:

– Это моя младшая сестра, Шейн.

Поселянки обступили заблудившихся страдалиц и засыпали старшую девчушку вопросами:

– Как вы сюда попали?

– Где ваши родители?

– Как смогла разжечь огонь?

Малышка молчала, только успевая поворачивать голову в сторону говоривших лесных жительниц, и вдруг неожиданно для всех громко заявила:

– Я Селестрия.

Это прозвучало, как протест, как вызов неблагоприятным обстоятельствам, что само по себе невольно внушало уважение взрослых. Решение нашлось само собой: собирательницы трав забрали детей с собой. Шейн, чтобы не будить, несли на руках с большой осторожностью.

Как только Селестрия оказалась в лагере и увидела забытое кем-то самодельное копьё, она живо подбежала к нему и, схватившись за древко, решительно заявила:

– Буду добывать пищу для вас, я смогу, – чем вызвала улыбки у окружающих.

Бойкая малышка сразу завоевала симпатию всех поселянок. Она носилась по самым дальним закоулкам, и её звонкий смех поднимал лесным жительницам настроение.

Когда однажды во время какой-то шалости непоседа с золотистыми волосами пробегала мимо группы женщин, Меотида изловчилась, и схватила за руку неразумное дитя и, взглянув ей в лицо, изумлённо воскликнула:

– Да у тебя глаза зелёные! Так бывает очень редко, неспроста боги послали тебя к нам.

Селестрия сразу посерьёзнела и с чувством полного достоинства произнесла:

– Я всегда буду полезна вам.

Девочка ловко вывернулась и бросилась бежать по извилистой дорожке, только голые пятки засверкали.

«Надо бы ей сшить какую-нибудь обувь, иначе все ноги собьёт, этакая проказница», – подумала знахарка, с нежностью смотря вслед быстро удаляющейся озорнице.

С тех пор прошло много зим. Лагерь разросся, постоянно пополняясь несчастными беженками. Уклад жизни колонисток сложился сам собой. В действительности оказалось естественным, чтобы на поиски добычи ходили молодые и сильные девушки. Промышляли зверя почти каждый день, невзирая на снег, стужу, дождь, часами сидели в засаде, поджидая хищника. Научились бесшумно выслеживать добычу, метко стрелять, ставить ловушки, читать следы, орудовать ножом и метать копьё. Выросшие в абсолютной свободе, не знавшие страха и обмана, привыкшие к лишениям и невзгодам, охотницы в лагере пользовались огромной любовью и уважением. Заводилой среди них была светловолосая Селестрия. С красивыми зелёными глазами на чистом, гладком лице, с аккуратным носиком и тонкими губами, высокая, стройная, гибкая, как пантера, она являлась душой компании. Подруги старались во всём подражать ей.

Каждое утро несколько сотен поселянок уходили из лагеря кто на промысел зверя, кто для заготовки ягод и лекарственных трав. Отдельная группа отправлялась ловить рыбу на другую сторону Исмарского озера. В лагере оставалось несколько тысяч женщин, которые хлопотали по хозяйству: стирали, готовили, работали на своих земельных наделах. Годами лесные жительницы мирно существовали на берегу большого водоёма.

Тем временем междоусобная война, длившаяся во Фракии несколько лет, продолжалась, то затихая, то разгораясь с новой силой. В одной из стычек отряд, состоящий из вольных стрелков и наёмников, потерпел поражение. Спасаясь от преследования, они укрылись в лесу. Углубившись в чащу, измождённые боем воины остановились на небольшой поляне, чтобы перевести дух. Разбросав оружие по земле, солдаты от усталости повалились на траву. Только двое из всего подразделения сохранили в сражении своих скакунов. Они, верхом на конях, находились в самом центре импровизированного лагеря. Один из них, по имени Арджал, являлся предводителем этой шайки наёмников. Цепкий взгляд выдавал в нем прирождённого лидера. Прямые чёрные волосы прикрывали шею. Высокого роста, могучего телосложения, облачённый в чешуйчатые доспехи, с широким мечом на поясе, он придирчиво осматривал своё потрёпанное воинство. Его спутник, местный князь Верега, был уже в летах; его вид внушал неподдельный ужас: длинные седые волосы нечёсаными клоками прикрывали узкое исчерченное морщинами лицо. Косматые брови и крючковатый нос придавали ему хищное выражение. Мощный торс и широту плеч скрадывала глубокая сутулость, однако благодаря гибкому уму и железной воле Верега считался в отряде правой рукой вожака. Многие из воинов опасались его коварства и мстительности. Частенько этот зловещий человек поверх камзола носил потёртый плащ, из-под которого виднелась рукоять римского клинка.

– Упустили битву, несносные лентяи, – Арджал зло сплюнул на землю.

– Мы потеряли много людей, – скрипучий голос Вереги был неприятен, как и он сам, – лучше укроемся в глубине леса.

– В глубине леса, – задумчиво повторил главарь, – старики поговаривали, где-то в этих дебрях находится озеро. Если мне не изменяет память, называется оно Исмарским, знаешь, как туда добраться?

Князь в знак согласия кивнул головой.

– Добро, отсидимся там недельку, потом видно будет, – Арджал развернул коня, намериваясь покинуть поляну.

– И с едой проблем не будет, если всё это время промышлять охотой, – эхом отозвался Верега, следуя за своим вождём.

                        –

Более двух суток скиталась ватага по непроходимым дебрям, пока к полудню третьего дня разведчики не наткнулись на лесной поселок, раскинувшийся на берегу прекрасного водоёма. Укрывшись за деревьями, Арджал, Верега с десятком воинов следили за мирной жизнью невиданной колонии. Цепким взглядом профессионального военного предводитель отряда молниеносно отмечал про себя слабые места загадочной деревушки. Отсутствие постов и секретных караулов, невидно никаких оборонительных сооружений, кругом только открытое пространство, а главное – нет суеты и приготовления к бою, это означает, что их ещё не обнаружили.

– Откуда здесь появилась целая рыбацкое поселение? – раздражённо воскликнул главарь, обращаясь к своему советнику.

Не прерывая наблюдения, Верега в недоумении пожал плечами.

Арджал происходил из знатного рода. На языке его племени его имя означало «царь». Обладая природным обаянием и чертовским везением, большинство сражений он выигрывал благодаря своей смелости и отваге, но, не имея таланта полководца, не мог извлечь стратегической выгоды из своих побед. Наблюдая за местом, где протекала мирная жизнь, Арджал интуитивно чувствовал, что надо уходить, не следует проливать кровь в битве с неизвестным противником, поэтому хотел дать приказ отступить и уже повернулся к своим людям, как его советник удивлённо выкрикнул, показывая рукой в направлении Исмарского озера:

– Там находятся одни женщины, среди них много молоденьких.

– Этот посёлок, возможно, находится под чьим-нибудь покровительством, – Арджал сделал попытку избежать столкновения.

– Да брось, – усмехнулся Верега, – на дорожках, посыпанных песком, нет глубоких следов, здесь давно не ступала нога мужчины. – И, подойдя к вожаку почти вплотную, заговорил скрипучим голосом, обдавая собеседника неприятным запахом изо рта:

– Представляешь, если мы захватим пару сотен девиц, сколько денег получим с их продажи? Этого куша нам хватит и на оружие, и на пополнение нашей ватаги, и на жалование бойцам, да ещё погулять останется.

Арджал поймал взгляд говорившего, в глазах которого угадывались дьявольский свет алчности и жажда лёгкой наживы. Предводитель отряда оглянулся и посмотрел на своих воинов, которые плотоядно ухмылялись. Главарь понял, что стычки не избежать: отступить сейчас означало потерять уважение своих солдат. Обращаясь к Вереге, Арджал приказал:

– Ладно, нападём, но как только захватим добычу, сразу уходим, ночёвку сделаем в глубине леса.

Князь согласно кивнул, живо повернулся и пошёл исполнять приказ, увлекая за собой ратников.

С гиканьем и улюлюканьем сорвались несколько сотен мужчин в стремительную атаку. Лесных жительниц было в десятки раз больше, но они не ожидали нападения, не имели при себе оружия и внезапный налёт внёс сумятицу в их ряды – поселянки стали разбегаться. Меотида склонилась над девушкой, которую лихорадило, и пыталась напоить больную отваром. Знахарка услышала крики и вопли за своей спиной, обернулась, увидела, как врываются в лагерь неизвестно откуда свалившиеся на голову солдаты, вооружённые до зубов. Она выпрямилась, оценивая обстановку, и желая предотвратить нападение, пошла навстречу подбегающим наёмникам. Надеясь остановить ретивых вояк, целительница властно подняла руку, рассчитывая, что с нападающими можно договориться. Однако не обращая внимания на предупреждающий жест, один боец огромного роста с разбегу нанёс ведунье удар в лицо. Меотида охнув, полетела на землю. В возникшей суматохе, разгоречённые ватажники не стали её добивать, потому что сочли старуху мёртвой. Небольшая группа охотниц попыталась сопротивляться, но силы были неравными – их просто растерзали на месте. Некоторые несчастные мастерицы бросались в озеро, надеясь избежать позора; на них даже не обратили внимания.

Находясь на возвышенности, Арджал наблюдал за тем, как его воины, словно безумцы, гонялись за женщинами, сбивали их с ног, связывали и приводили к подножию холма. Нападавшие воины для устрашения подожгли соломенные крыши хлипких строений. Запылали сплетённые из прутьев небольшие сарайчики, в которых хранились продукты. Ферику, девочку лет двенадцати, один из нападавших схватил за волосы и потащил в ближайшую землянку. Малышка отчаянно извивалась, упиралась. Наконец она смогла извернуться и укусить насильника за палец. Обезумев от боли и сопротивления, солдат выхватил меч и нанёс удар сверху вниз, разрубив ребенка пополам.

На разгорячённом коне Верега подлетел к вожаку. Его впалые щеки покрылись румянцем, волосы прилипли к подбородку. Чувствуя себя победителем, князь скрипучим голосом произнёс:

– В одном из погребов наши молодцы откопали запасы засоленного мяса, теперь едой мы обеспечены.

Услышав приятную новость, предводитель довольно кивнул.

Сделав паузу, Верега осторожно продолжил:

– Ещё обнаружили вино. Я попробовал: качество отменное. Да вон уже несут, – советник повернулся, указывая направление, откуда шли раскрасневшиеся вояки, сгибаясь под тяжестью глиняных амфор.

Арджал скривил губы в недовольной ухмылке:

– Собираешься споить моих людей?

Верега изменился в лице, понимая, что полушутливый тон главаря не предвещает ничего хорошего, и, облизав моментально пересохшие губы, проскрипел:

– Вино про запас, пить будем только на привале.

– А кто понесёт такую тяжесть? – указывая на глиняные сосуды, не унимался вожак.

Под грозным взглядом предводителя ватаги Верега оглянулся, затуманенный фракийским элем взор скользнул по женщинам, которые испуганно жались друг к другу.

– Вот они и понесут, по одной с каждой стороны, а чтобы не уронили драгоценный напиток, привяжем пленниц к ручкам амфоры.

Арджал согласно кивнул. Вожак с вершины холма наблюдал, как догорали небольшие строения, плетённые из веток. Набег превзошёл все ожидания: пленённых поселянок было в два раза больше, чем солдат. Девушек построили в колонну, подстёгивая кнутами, погнали в сторону леса, при этом воины громко гоготали и весело улюлюкали, предвкушая навар, который они получат от продажи полонянок.

Вечером вернулись охотницы и другие поселянки, бывшие на заготовке ягод и трав. Печальная картина предстала перед их взорами. Весь лагерь был разорён, дотлевали сгоревшие постройки, то тут, то там лежали тела погибших обитательниц лесного убежища. Селестрия шла по выгоревшим дорожкам и не могла узнать место, которое ещё утром радовало глаз порядком и уютом. Посередине пепелища она вдруг увидела Меотиду. Седая женщина сидела на земле возле зарубленной Ферики, поджав под себя ноги; широкий плащ сполз с головы целительницы и распростёрся на песке. Ветер растрепал её посеребрённые временем волосы, шевелил пряди на висках, отчего лик травницы приобретал зловещее выражение. Невидящим взором она уставилась в одну точку, не обращая внимания на разбитые губы, из которых всё ещё сочилась кровь. Ведунья словно умерла, и только матовая слеза, сползающая по морщинистой щеке, указывала на пульсирующую в ней жизнь. На обезображенное тело девочки больно было смотреть, однако кровь не запачкала обескровленное лицо ребёнка, оно выглядело спокойным и безмятежным. Казалось, Ферика лишь на мгновение впала в забытьё и через несколько минут она очнётся и подарит миру лучезарную улыбку.

Не в силах вынести противоестественное зрелище, Селестрия рухнула рядом с ними на песок, своими пальцами накрыла ладошку малышки. Все любили Ферику: она была весёлой, непосредственной, хотела всем быть нужной. Теперь растерзанное, окровавленное дитя лежала на земле. Глазами, полными боли, охотница посмотрела на Меотиду и спросила:

– Кто это сделал?

Знахарка молчала, только нежно коснулась волос Ферики.

– Месть, – выдохнула осипшим голосом Селестрия, сдерживая гнев.

– Наёмники схватили много наших девушек, – чуть слышно выдавила из себя Меотида, – и повели их в направлении города, чтобы продать на невольничьем рынке.

Плотным кольцом их окружили лесные жительницы, внимая каждому слову целительницы. Селестрия резко встала, обвела взглядом подруг (она всех знала по именам). Рядом стояла маленькая черноволосая Гекта – грозный стрелок из лука. Чуть левее – мощная и сильная Диона, ходившая одна на кабана. По другую руку застыли в ожидании её младшая, родная сестра Шейн с большими глазами на милом лице, без промаха метавшая ножи, и неутомимая Зарена – лучший следопыт из всех охотниц. Здесь собрались и другие поселянки, все они смотрели на неё.

– Клянусь небом, – заговорила Селестрия, – мы не звали гостей, не мы стали убивать первыми, но если сейчас не ответить на вероломное нападение, то мы обречём себя на медленную смерть. Вояки будут уничтожать нас, приходя сюда раз за разом, пока никого не останется. Они захватили многих поселянок и гонят их на продажу, в рабство. Мы должны освободить соплеменниц и отомстить за гибель близких, милых подруг – и, сама воспылав от своей речи, Селестрия вдруг выкрикнула:

– Эйхове!

– Эйхове! – подхватили клич лесные жительницы в едином порыве.

Меотида понимала, какой опасный путь выбирают девушки. Если они начнут убивать, возврата к мирной жизни не будет, но и Селестрия права: их не оставят в покое. Продав пленниц, наёмники почувствуют вкус денег и вернутся, будут возвращаться до тех пор, пока всех не изведут. Седая женщина многое повидала на своём веку. В прошлом жена вождя одного фракийского племени, вместе с мужем она часто сражалась плечом к плечу против внешних врагов. Молодость её давно миновала, но она знала, как вести бой малыми силами. Знахарка жестом позвала Селестрию, и когда та наклонилась, сказала:

– Вы нагоните убийц ещё до темноты. В схватку не вступайте: они сильнее и лучше подготовлены. Дождитесь, пока наёмники уснут: тогда действуйте и постарайтесь никого не упустить. Используйте свои навыки по выслеживанию зверя: они и правду не люди, раз такое сотворили.

– Я швырну к твоим ногам сердце главаря, – гордо ответила охотница.

Мудрая ведунья ничего не сказала, только тяжело вздохнула: она прекрасно знала, что никакое справедливое возмездие не вернёт погубленные души близких людей.

Селестрия отобрала самых отчаянных и дерзких подруг. Из вооружения – копья да ножи, у некоторых дикарок имелись луки, только запас стрел был ограничен. Зато сердца поселянок наполнялись справедливым гневом из-за убитых и угнанных в рабство соплеменниц. В погоню ушло не более двухсот лесных жительниц. Ярость придавала сил мстительницам; они бежали по следу, который угадывался очень легко. Никто из воительниц, вдохновлённых идеей справедливой расправы над обидчиками, не остановился, чтобы передохнуть, никто из них не издал ни звука, чтобы пожаловаться на усталость.

Вереница полонянок медленно продвигалась в самую чащу леса. Арджал и Верега чуть в стороне, сидя верхом на скакунах, наблюдали за проходившей мимо колонной. Вожак находился в отличном настроении, всё складывалось как нельзя лучше, а вот его советник стал проявлять беспокойство, обращая внимание на мелочи. Он заметил, что пленницы без причины останавливаются, часто оглядываются, а главное – в глазах у невольниц светится надежда. Солдатам приходилось всё время их подгонять.

– Может, правда у них есть покровитель? – кивнул Верега в сторону измождённых женщин, обращаясь к предводителю.

– Ерунда, – лениво отмахнулся Арджал, – у нас четыре сотни великолепных бойцов – чего нам бояться.

Не желая понапрасну спорить, Верега промолчал, предпочитая до поры до времени не раскрывать свои мысли. Через некоторое время стало смеркаться, серая пелена неспешно накрыла лесную чащу, постепенно превращаясь в непроглядную темень. Главарь, крутя головой, осмотрелся. Они находились на большой поляне: огромная проплешина посредине леса, казалось, вышла из древних легенд. Деревья, окружавшие луг, застыли в причудливых сплетениях с густыми лианами, словно стараясь не пускать чужаков дальше.

Трава, мягкая, шёлковая, едва прикрывала щиколотки, как будто её специально подстригли к прибытию наёмников. Однако Арджал не обратил внимания на волшебное очарование этого чудесного места. Его привлекла возможность укрыть своих людей в тени вековых великанов.

Предводитель ватаги, обращаясь к Вереге, распорядился:

– Заночуем здесь, женщин поместим в середину, вокруг расположатся наши воины, разведём костры, нам пора подкрепиться.

Его уверенный голос звучал ровно и отчётливо. Солдаты дано ждали сигнала, поэтому живо бросились выполнять приказ. Быстро разожгли огонь, достали припасы, прихваченные в посёлке, кто-то распечатал амфору с вином, чтобы отпраздновать победу. Вскоре пространство над временным лагерем наполнилось громким смехом и пьяными разговорами. Один из дерзких вояк встал, подошёл к связанным невольницам, которые боязливо жались друг к другу, и, ухмыляясь во весь рот, стал выбирать себе жертву. Неожиданно появился Арджал; он шагал довольно уверено, доспехи угрожающе позвякивали в такт его шагам. Верега еле поспевал за ним. Разговоры среди солдат моментально стихли; боец вздрогнул, в нерешительности замер, внимательно смотря на своего командира. Предводитель ватаги остановился и громко, чтобы его все слышали, заговорил:

– Пейте вино, сколько хотите, а невольниц не трогать. Кто нарушит моё слово, пощады не ждите. А ты, Местус, – обратился Арджал к ратнику, который, как идол, возвышался над сидящими полонянками, – лучше вернись к костру.

Грозно сверкая очами, Арджал взирал на своих воинов. Ответом ему было гробовое молчание. Услышав грозное предупреждение, солдат не стал спорить с вожаком, а развернулся и, не сказав ни слова, двинулся обратно к своему месту, чтобы продолжить веселье, но без приза. Арджал и его советник покинули середину поляны, направляясь к небольшому строению, который расторопные бойцы успели соорудить для своих командиров. Постройка, сплетённая из прутьев и покрытая ветками, представляла собой небольшой прямоугольник. На полу для отдыха были расстелены шкуры убитых зверей, вход закрывала полоска ткани. Откинув полог, Арджал и Верега проникли внутрь хибары, скрывшись за хлипкими стенами от посторонних глаз. Главарь отстегнул меч с пояса и небрежно откинул в сторону от себя. Обращаясь к советнику, заговорил:

– Помоги мне снять доспехи.

Чешуйчатая броня являлась гордостью предводителя. Собранная из небольших медных пластин, которые крепились к кожаной основе, она позволяла воину быстро двигаться в бою, оставаясь при этом неуязвимым. Оставшись в одной холщовой рубахе и штанах, Арджал повалился на мягкое ложе.

– Сегодня был славный денёк, – обратился он к Вереге.

– Славный-то славный, – задумчиво повторил собеседник.

– Ты чего-то опасаешься? – приподнялся на локтях царский отпрыск.

– Меня не покидает чувство, что пленницы кого-то ждут.

– Кто придёт за ними, если мы убедились в отсутствии мужчин? – удивился главарь.

Князь не ответил.

– А впрочем, удвой караулы, – после недолгой паузы приказал предводитель.

Верега кивнул, рукой отодвинул полог, чтобы выйти.

– Выстави охрану у лошадей и прикажи принести нам вина, – сказал Арджал, выходящему советнику.

Расставив часовых и прихватив кувшин ароматного зелья, Верега вернулся в хлипкую хижину. Веселье на поляне продолжалось, вино текло рекой, было выпито столько хмельного напитка, что солдаты давно переступили незримую черту, когда притупляется чувство осторожности и осмотрительности. Воины, выставленные в секрет, не отставали от своих товарищей, сначала пили украдкой, затем презрев здравый смысл, заливали глаза фракийским элем. Ночь опустилась на землю, полноправно вступив в свои права. Мрак скрыл очертания ближайших деревьев, во временном лагере все искатели приключений угомонились и уснули мертвецким сном.

Дорого обошлась наёмникам такая беспечность. Две сотни пар глаз уже следили за ними. Арджал и Верега, отведав крепкого вина, тоже впали в забытье. Однако время шло, и светлая полоска восходящего солнца прорезала небо, темнота стала отступать, проявляя контур растительности, в сереющем рассвете. От лёгкого дуновения ветерка Верега вдруг открыл глаза. Прислушиваясь к неясному шороху, советник поднялся и вышел из хлипкого шалаша, непонятное предчувствие томило его душу. Он остановился, напряженно всматриваясь в нечеткие очертния лесной чащи, замер, поддавшись тревожному ожиданию неотвратимой беды, ноздрями втягивая воздух, звериным чутьём пытаясь определить с какой стороны может грозить опасность. В тусклом свете поблёкшей луны Селестрия прекрасно видела силуэт сутулого человека и чувствовала в нём скрытую угрозу. Обнажив нож, светловолосая красавица бесшумной тенью скользнула за спину князю. Зажав ладонью рот несчастной жертве, мстительница нанесла удар у основания шеи, в сонную артерию. Тёплая кровь брызнула из раны, частично попав на лицо предводительницы. Верега задёргался, стал оседать. Хриплый вздох был погашен плотно сжатыми пальцами девушки. Аккуратно придерживая безвольно обмякшее тело, Селестрия положила его на землю и повернулась в сторону деревьев, взмахом руки подав сигнал своим соплеменницам.

По команде поселянки, похожие на лесных нимф, широким полукругом высыпали из укрытия на поляну. Неслышно ступая, в одеждах, сшитых из звериных шкур, лесные жительницы были похожи на ангелов, сошедших с небес. Увидев своих освободительниц, полонянки встрепенулись, но им знаками показали, чтобы пока они не поднимали шума. Не сговариваясь, нападающие девушки распределились по парам: одна зажимала рот спящему солдату, чтобы неслышно было криков, вторая уверенным движением перерезала ему горло. Всё было проделано настолько тихо, что ни один мужчина не проснулся. Быстро передвигаясь от костра к костру, мстительницы покончили с ненавистными наёмниками минут за двадцать. Освободив пленниц, охотницы плотным кольцом окружили непрочное строение, в котором находился главарь. Откинув полог, Селестрия вошла внутрь импровизированного шалаша, остальные девушки остались снаружи постройки. Арджал лежал на мягких шкурах, широко раскинув руки, лицо его было безмятежно. Селестрия с силой ткнула спящего мужчину копьём. От неожиданной боли вожак открыл глаза и непонимающе уставился на светловолосую незнакомку с пятнами крови на красивом лице. Всё ещё не осознавая, что произошло, Арджал приподнялся на локтях и с вызовом спросил:

– Ты кто? – и не дожидаясь ответа, громко позвал: – Верега, ты где?

Вино всё ещё сковывало разум, тело после глубокого сна не обрело силу и ловкость, главарь с трудом повернулся на бок и попытался подняться, но Селестрия с силой ударила его ногой в живот. Арджал отлетел в угол – это было не столько больно, сколько унизительно. Пошарив вокруг себя рукой и не найдя оружия, вожак, уже со злостью, прокричал:

– Верега, где ты, сын бешеной волчицы?

– Горбатого зовёшь, так он тебя не услышит, – с вызовом отозвалась светловолосая воительница, – на твой зов уже никто не придёт.

С невероятным усилием воли Арджал встал на четвереньки: хмель связывал движенья рук и ног. Главарь повернул голову в сторону говорившей незнакомки, с трудом осмысливая слова, сказанные загадочной напеей (нимфой, живущей на лесных полянах). Он вдруг понял, что эта девушка и есть повелительница леса, это её появления так ждали полонянки.

– Вставай, – грозно приказала Селестрия и взглядом показала на выход.

Превозмогая себя, незадачливый вожак поднялся и, шатаясь, направился из непрочной хижины наружу. Откинув полог, Арджал очутился перед стеной копий, которые выставили перед собой охотницы, пытаясь напугать пьяного вояку. Но Арджал лишь криво ухмыльнулся: он был статен и могуч, прошёл множество битв и не раз смотрел смерти в глаза, поэтому смело пошёл вперед, упираясь грудью в острые наконечники. Дикарки не ожидали такого напора и попятились назад. Не сводя глаз с громилы, Селестрия моментально подскочила к нему сзади и рукояткой ножа с размаху ткнула его под лопатку, осаживая гонор неподатливого воина. Почувствовав боль, Арджал остановился.

– Связать, – коротко приказала Селестрия.

Две, рядом стоящие, девушки бросились исполнять приказ, вцепившись в руки великана. Однако вожак напряг мышцы и юные мстительницы не смогли сладить с тренированным солдатом, беспомощно топчась рядом. Селестрия вновь применила силу, на сей раз, кольнула мужчину острием клинка в спину. С главаря некогда грозной шайки, моментально слетело всё высокомерие; подчиняясь чужой воле, он ослабил хватку. Арджалу крепко скрутили запястья за спиной, на шею накинули петлю. Поселянки расступились, освобождая дорогу пленнику. И только теперь Арджал увидел своего советника. Верега лежал на траве, неестественно вытянувшись и устремив остекленевший взгляд в небо. Царский отпрыск оглянулся: по всей поляне лежали его убитые солдаты. Понимая, что всё кончено, Арджал закрыл глаза. Предводительница охотниц взяла конец верёвки и передала его рядом стоящей соплеменнице:

– Веди это ничтожество к нашему озеру.

Воительница повиновалась и, небрежно дёрнув за бечёву, повела громилу обратно. С десяток лесных жительниц двинулись за ними, тупыми концами копий подгоняя несчастного.

Селестрия шла по поляне, уверенно отдавая распоряжения:

– Соберите оружие. Обыщите убитых. Доспехи и снаряжение заберём с собой.

Девушки безропотно выполняли её приказы. К предводительнице подскочила Гекта. Невысокого роста, всегда бодрая и неунывающая, она, как источник неиссякаемой энергии, заражала окружающих задором и оптимизмом. Одежда, сшитая из шкуры козы, на юной мстительнице сидела мешковато, но чёрные волнистые волосы, закрывающие шею, озорно вздёрнутый носик и тёмные глаза, в которых отразилась неуёмная жажда жизни, делали её неотразимой. Она показала пальцем на лошадей, одиноко стоящих на краю делянки, и с интересом спросила:

– Что делать с животными?

– Коней отведём в поселение, там решим, как их использовать. Имущество погрузите на скакунов, чтобы в руках меньше нести.

Гекта согласно кивнула головой, повернулась и стрелой помчалась выполнять распоряжение.

К Селестрии принесли небольшие мешочки, найденные у воинов. Высыпав содержимое кисета на ладонь, старшая охотница увидела жёлтые неровные округлые кусочки с непонятной чеканкой на каждой стороне.

– Солдаты прятали этот металл с внутренней стороны доспехов, аккуратно заворачивая их в тряпочки, – пояснила одна из дикарок.

– И много нашли? – спросила Селестрия.

– Было почти у каждого убитого, у кого-то больше, у кого-то меньше.

– Отнесём в лагерь, покажем Меотиде – она подскажет, как это можно использовать, – подытожила светловолосая предводительница.

– А теперь уходим, – хлопнув в ладоши, подбодрила зеленоглазая нимфа своих соплеменниц.

Ближе к вечеру дикарки с триумфом вернулись в поселок. Теперь пленника вела Селестрия, постоянно дергая за конец верёвки, причиняя невольнику нестерпимую боль. За ними шли охотницы и тупыми концами копий подгоняли связанного вожака. Арджал старался идти твёрдо, но его шатало от постоянных ударов и уколов в спину. Всё его тело ныло, а руки затекли и налились свинцовой тяжестью. Проведя несчастного злодея мимо строя лесных жительниц, с презрением смотревших на полузадушенного вояку, Селестрия остановилась перед Меотидой. Знахарка стояла посередине пепелища, скрестив руки на груди, серый, грубый плащ еле прикрывал её впалые плечи. В неподвижных глазах целительницы Арджал прочёл себе смертный приговор. Светловолосая охотница небрежно ткнула униженного врага ногой в подколенную чашечку, тот рухнул на колени.

– Ты привел сюда воинов, – грозно произнесла ведунья, – ты отдал приказ напасть на беззащитных женщин, по твоей милости были загублены невинные жизни. Ты, ничтожный человек, возомнивший себя богом, хотел продать наших девушек в рабство. И ты заслуживаешь мучительную смерть.

Арджал попытался презрительно усмехнуться, но вместо этого получилась гримаса страха и отчаяния. Селестрия, стояла за спиной поверженного врага, схватила за волосы бывшего вожака и резко запрокинула его голову вверх; пленник заскрежетал зубами. Вытащив нож, девушка резко вонзила лезвие в грудь поверженного врага. Обезумевший от боли страдалец издал пронзительный вопль….

Ещё тёплое сердце Арджала Селестрия швырнула к ногам Меотиды, и та знаком показала предводительнице охотниц преклонить перед ней колено. Возложив руки на чело девушки, Меотида произнесла, обращаясь ко всем женщинам:

– Клянусь небом, эта месть – во славу богам и вы, наречённые невесты духов озера, отныне будете именоваться исмаритянками, по названию этого водоёма. Вы должны быть мужественны перед грозящей опасностью, которую несут в себе мужчины, пытаясь поработить нас, свободных женщин, и, если они не одумаются, продолжая нести в себе смерть, мы объявим им войну без пощады и компромиссов.

– Эйхове, – громко сказала Селестрия, вставая.

– Эйхове, – с вызовом подхватили сотни женских голосов. После церемонии посвящения тело незадачливого вождя девушки крюками оттащили подальше в лес и бросили на съедение волкам.

Когда в посёлке стали готовится ко сну, Селестрия зашла к Меотиде в небольшую мазанку. Жилище было довольно просторным. Два столба поддерживали крышу, изготовленную из соломы. Внутри, стены по периметру были выложены прутьями и обмазаны жёлтой глиной, что придавало помещению ощущение свежести. В углу лежало несколько тюков, набитых травой, они и являлись постелью знахарки. На противоположной стороне находилась небольшая глиняная печь, на ней готовили еду и с её помощью обогревали хижину в холодное время. Центр помещения занимал грубо сбитый деревянный стол. Рядом стояла неказистая лавка. В железной чаше, расположенной на земляном возвышении, горел животный жир. Освещение было тусклым, но достаточным, чтобы рассмотреть очертания предметов.

Селестрия достала несколько небольших жёлтых дисков из мешочка и протянула их Меотиде.

– Мы нашли это у солдат.

Ведунья взяла один из неровных металлических кружочков, подержала в руке и, возвращая его, спросила:

– И много у тебя этих монет?

– Монет? – пытаясь запомнить слово, переспросила девушка.

– Это деньги, на них можно купить всё, что пожелаешь, – мягко объяснила знахарка. Она испытывала почти материнские чувства к этой светловолосой красавице.

– Чтобы успешно воевать, тебе понадобится много золота, – с грустью проговорила Меотида.

Селестрия, выжидая, молчала.

– За лесом, на равнине, вблизи больших городов проходит караванный путь, – наставляла старая женщина молодую охотницу, – постарайся перекрыть эту дорогу, взыскивая мзду с сопровождающих обозы купцов. Будет трудно, придётся много сражаться, не все захотят добровольно отдавать кровно заработанное богатство. Больше всего на свете торгаши боятся потерять товар. Поэтому сделай ставку на лучниц, используй горящие стрелы, но и это ещё не всё.

– Откуда ты это знаешь? – с интересом спросила светловолосая охотница.

– Откуда? – целительница при этих словах выпрямилась, распрямляя старческие плечи.

– Да ты знаешь, какая я была? – ведунья мечтательно закатила глаза, вспоминая свою молодость. – Точёная фигурка, гибкий стан. А какие у меня были локоны?

В доказательство своих слов она провела ребром ладони по пояснице, показывая собеседнице длину причёски.

– Мы вместе с мужем объездили почти все земли Фракии, пытаясь объединить племена. На одной из встреч вождей мой супруг был убит. А ты спрашиваешь, откуда я знаю про этот караванный путь? – Меотида замолчала. Было слышно, как в железной чаше потрескивает горящий жир. В полумраке языки пламени зловеще отбрасывали причудливые тени на глиняные стены. Знахарка, сделав небольшую паузу, продолжила:

– Вы смелые и решительные, отчаянные и непреклонные… – при этих словах Селестрия гордо вскинула голову, —…но молодая девушка в открытом бою почти всегда уступит мужчине, – ведунья говорила низким, грудным голосом, который придавал каждому слову огромное значение, – поэтому тебе лучше собрать конное войско.

– Где же мы возьмём необходимое количество лошадей? – изумлённо спросила старшая охотница.

Меотида внимательно посмотрела на собеседницу, выискивая в её взгляде признаки смятения, но, увидев в глазах Селестрии только решимость, произнесла:

– На приобретённое золото купишь коней у кочевников.

– А как же клятва, данная сегодня, – бороться с мужчинами без пощады и жалости? – светловолосая дикарка озадаченно потёрла подбородок.

– Не со всеми, – твёрдо заявила травница. – Тебе понадобятся союзники или, по крайней мере, те, кто будет вам сочувствовать, но это всё потом. Для начала научитесь хотя бы ездить на лошадях.

Зеленоглазая красавица натянуто улыбнулась.

– Ладно, давай спать, темно уже, – Меотида направилась к своему ложу, страдальчески вздыхая и охая, правой рукой держась за поясницу. Селестрия поднесла заранее приготовленный факел к горящей лампадке, дождалась, когда пламя лениво потрескивая, осветит помещение, и, не оглядываясь, покинула хижину.

Ранним утром, кода яркий рассвет озарил верхушки деревьев, дебри, казавшиеся непроходимыми и необитаемыми, стали наполняться звуками пробудившихся от сна обитателей леса. Селестрия подняла охотниц, чтобы заняться тренировками и подготовкой к новому, ещё неизведанному в жизни делу – сражению с мужчинами. Отдельная группа колонисток трудилась над изготовлением луков и стрел.

Вдруг в самый разгар упражнений послышались крики, смех и какой-то неясный гомон. Селестрия посмотрела туда, откуда доносился шум, затем обратилась к соплеменницам:

– Посмотрю, что происходит, занятия не прерывать, старшей в моё отсутствие будет Гекта.

Подойдя к группе поселянок, которые продолжали что-то громко обсуждать, Селестрия увидела, как несколько девушек толпились вокруг коней. Они по очереди забираясь на спины животных, и пытались на них удержаться. Однако при малейшем движении иноходцев новоявленные наездницы под хохот и хихиканье собравшихся вокруг женщин неизменно сползали, из последних сил цепляясь за гриву в надежде любой ценой удержаться на хребте жеребца. Глянув на скакунов, которые от испуга раздували ноздри и недоверчиво косились на людей, зеленоглазая воительница шагнула вперёд и произнесла:

– Таким способом вы ничего не добьётесь, только натрёте холки лошадям, да и сами измотаетесь. Нам нужен человек, который может научить нас ездить на этих красавцах, – при этих словах Селестрия похлопала гнедого по крупу. Ахалтекинец, скаковой конь скифских кровей, настороженно растопырил уши и, словно понимая заступничество светловолосой охотницы, приветливо закивал головой.

Вдруг сквозь толпу лесных жительниц протиснулась рыжая девчушка с веснушками на носу:

– Есть такая, – звонко подала она голос, – рассказывала, что с детства, ещё не умея ходить, уже лихо управлялась с конём.

– О ком ты говоришь? Как её зовут? – оживилась Селестрия.

– Да ты её знаешь, это Фестана, что из мастеровых, – во весь рот улыбнулась озорница.

Мастеровые в посёлке пользовались не меньшим уважением, чем охотницы. Они строили хижины, изготовляли столы, стулья, клали печи, при желании с помощью ножа могли вырезать даже миску для еды. Конечно же, Селестрия знала названную женщину. Фестана славилась рассудительностью и спокойствием, не раз её мудрые советы выручали колонисток. Поэтому она, утвердительно кивнув головой, произнесла:

– Приведи её сюда.

Юная дикарка с готовностью бросилась исполнять просьбу старшей исмаритянки.

Через некоторое время к Селестрии, которая непринуждённо разговаривала с окружившими её соплеменницами, подошла высокая сильная женщина. Чёрные волосы ниспадали на широкие плечи, прикрывая смуглую шею. Небольшая родинка над верней губой не портила лица, а придавала лику собеседницы неотразимое очарование. На ней был коричневый гиматон – шерстяной плащ, доходивший до лодыжек и драпированный складками так, что подчёркивал величие и стать её фигуры.

– Звала меня? – обратилась Фестана к Селестрии.

– Слышала, про тебя рассказывали, что с малолетства можешь управлять жеребцом? – светловолосая предводительница исмаритянок изучающее смотрела на собеседницу.

Та кивнула головой в знак согласия.

– Научишь моих дикарок верховой езде?

– Что-то маловато у тебя коней, – с иронией заметила Фестана.

– Лошадей мы раздобудем, немного подождать придётся, а ты последи за молодыми, чтобы они не натёрли холки скакунам и сами случайно не покалечились.

– Добро, – согласилась Фестана.

Селестрия повернулась и зашагала к лучницам, чтобы продолжить занятия.

Только через месяц упорных тренировок предводительница исмаритянок решилась на первую вылазку. Тщательно разведав окрестности и определив место для засады, Селестрия решила напасть на обоз в самый солнцепёк, когда от жары замедлялись движения, в горле пересыхало от жажды, когда солдаты противника становилось вялыми и неповоротливыми, не способными к молниеносной реакции. Воительницы, напротив, находились в более выгодном положении. Их было почти семьсот, триста лучниц и около четырёхсот охотниц, вооружённых копьями и мечами; к тому же, укрывшись в лесу и имея запасы питьевой воды, они могли часами дожидаться каравана. Сами того не подозревая, дикарки перекрыли «Путь благовоний». По нему в римские города доставляли аравийский ладан, смирну и всевозможные африканские специи, которых на Востоке было с избытком.

После долгого ожидания с дозоров сигналами передали, что наконец-то появился обоз. Всё ближе и ближе приближались крытые фургоны, запряжённые волами. Далее следовали гружённые товаром лошади, мулы, за ними величественно вышагивали несколько верблюдов. Охрана явно не ожидала нападения, потому что многие кочевые племена давно присягнули на верность республике. Легионеры шли в туниках, без доспехов, почти у всех бойцов не было щитов, многие не несли копья, положив их на телеги. Когда караван поравнялся с местом засады, Селестрия подняла руку, лучницы под руководством Гекты натянули тетиву.

– Старайтесь как можно больше легионеров выбить из строя, оставляя коней невредимыми, – изрекла предводительница последнее наставление перед атакой.

Она оглянулась, чтобы убедиться в готовности своих охотниц к бою, и резко опустила ладонь вниз.

По сигналу дикарки выпустили стрелы. Внезапность нападения обеспечила половину успеха – воины валились с ног, как подкошенные снопы. Солдаты, оставшиеся невредимыми, попрятались за повозки и, обнажив мечи, приготовились к отпору. За одним из фургонов укрылись хозяин обоза, купец Борух Ривман, центурион Кастул Ролло и ещё несколько ветеранов. Неожиданно обстрел прекратился. Выждав немного, Кастул выглянул из-за укрытия, оценивая обстановку.

Стоя за деревом и внимательно следя за ходом сражения, Селестрия чутьём полководца уловила переломный момент. В такие минуты опытный тактик выпускает резерв, чтобы добить неприятеля. Сложив руки рупором, предводительница прокричала:

– Если заплатите пошлину, вам позволят уйти, в противном случае мы сожжём весь товар.

Селестрия снова махнула рукой. По её команде две охотницы с зажжёнными факелами подошли к неглубокой траншее, подготовленной заранее и наполненной вязким горючим веществом, и подожгли густую жидкость. Пламя мгновенно распространилось по канавке. Гекта подошла и поднесла к огню стрелу, наконечник которой был обмазан смолой, – пропитка загорелась. Черноокая лучница натянула тетиву и посмотрела на Селестрию, ожидая приказа; остальные воительницы тоже приготовились к нападению, намериваясь повторить залп.

Наблюдая за происходящим, Кастул видел, как потянуло дымком со стороны, казалось, непроходимой чащи. Этот закалённый в битвах солдат не был трусом, о чём свидетельствовал шрам на левой щеке, он был готов выполнить свой воинский долг до конца. Поэтому центурион, прислонившись спиной к повозке, пристально смотрел на хозяина каравана, выжидая, что он скажет. Купец Борух происходил из семьи торговцев и к сорока годам изрядно преуспел на этом поприще, далеко обойдя своего родителя, расширив и приумножив его дело. Среднего роста, склонный к полноте, с чёрными волнистыми волосами, которых уже коснулась седина, с отвисшими щеками и лоснящимся подбородком, с первого взгляда он не привлекал к себе внимания, но в карих от природы глазах светился ум. Он быстро понял, что может потерять не только товар, но и жизнь, поэтому, выйдя из-за укрытия и махая руками над головой, прокричал в сторону леса:

– Не стреляйте, я иду к вам.

Селестрия, видя человека, размахивающего руками, знаком показала своим воительницам не стрелять.

Зайдя за деревья, Ривман увидел много странных дикарок. Одетые в звериные шкуры девушки и впрямь казались воплощением духа леса, они держали наготове луки с вложенными в них горящими стрелами. Их суровые лица и насупленные брови не предвещали ничего хорошего. Борух принял смиренную стойку; в восточном халате, подпоясанном ремешком, в полотняных штанах, кожаных сандалиях на босу ногу, с беленькой ермолкой на голове, купец смешно и нелепо выглядел в окружении воинствующих ангелов. Прямо на него смотрела высокая, статная светловолосая красавица с широким мечом на поясе.

– С чем к нам пожаловал? – грозно спросила она.

Путаясь в нательной рубахе, Борух неловко достал из-за пазухи замусоленную тряпицу, развернул материю, и на его ладони засверкали несколько золотых слитков.

Поколебавшись немного, оценивая подношения, Селестрия в знак согласия кивнула головой, принимая откуп. Одна из дикарок быстро подскочила к торговцу и ловко забрала у него свёрток с драгоценным металлом.

По сигналу предводительницы всё сразу пришло в движение: исмаритянки мгновенно затушили огонь, воткнув горящие стрелы в землю, и растворились в густых дебрях леса.

– Иди, передай своим: никто ваш караван не тронет, – властно произнесла зеленоглазая красавица.

Не видя смысла в дальнейшем разговоре, Селестрия величественно повернулась и не спеша скрылась за густой листвой, часто растущих деревьев.

Оставшись один, купец тяжело вздохнул, повернулся и поплёлся восвояси. Дойдя до обозных повозок, остановился. Его сразу окружили с десяток воинов во главе с центурионом.

– Ну? – нетерпеливо сдвинул брови Кастул.

Неожиданно для всех у Ривмана от обиды задрожали губы. Он с дрожью в голосе промолвил:

– Нас обстреляли злобные фурии в звериных шкурах, похожие на сказочных существ.

От услышанного известия Ролло зло сплюнул на землю, до боли в пальцах, сжав рукоять меча.

Когда исмаритянки вернулись в лагерь, Селестрия первым делом бросилась искать Меотиду; поселянки подсказали ей, что знахарка в мазанке, где лесные жительницы пекли хлеб. Хибара была просторной, но полутёмной. Свет проникал внутрь через специальные узкие проёмы, сделанные в стене, во время дождя или стужи они закрывались щитами, сплетенными из веток. Работницы, которые замешивали тесто, чтобы скоротать время за нудным занятием, затянули песню. Пекарши, хлопотавшие у печей, подхватили мотив, и над колонией зазвучала звонкая мелодия, которая поднимала настроение женщинам, хлопотавшим в повседневных заботах. Когда Селестрия вошла в хижину, мгновенно наступила тишина, все взгляды присутствующих устремились на неё. Кто-то смотрел со страхом, ожидая тревожных известий о нападении на караван, а кто-то поглядывал с надеждой. Пройдя по скрипучим полам до середины лачуги, старшая охотница небрежным движением бросила тяжёлый свёрток на стол. От удара о деревянную поверхность тряпица раскрылась, и жёлтые бруски рассыпались по грубо отёсанным доскам. Все труженицы повскакали с мест и бросились обнимать героиню дня, понимая, что сегодня удача сопутствовала воительницам. Восторгу мастериц не было предела, некоторые из лесных жительниц даже всплакнули, таким способом выказывая радость. На трофеи никто не обратил внимания. Только Меодида стояла немного в стороне, напряжённо всматриваясь в лицо Селестрии. Когда ликование колонисток немного поутихло, знахарка поймала взгляд виновницы торжества и, затаив дыхание, взволновано спросила:

– Потери есть?

В ответ светловолосая охотница отрицательно покачала головой.

Целительница протянула руку и взяла один продолговатый слиток, подержала его в руке, словно примеряясь к весу золота.

– Как ты их напугала, тебе отдали целое состояние, – с усмешкой заметила Меотида, – на это можно купить не один табун лошадей.

Стоящие рядом поселянки с восхищением посмотрели на свою предводительницу. Ещё бы, мужчины, которые недавно вели их на невольничий рынок, как скот, сегодня откупаются драгоценными дарами.

Приятно, конечно, зеленоглазой воительнице купаться в лучах обожания, но не это заботило Селестрию. Она подошла к ведунье и, указывая на два слитка, задала мучивший её вопрос:

– Сколько на это приобрету коней?

– Триста голов, – уверенно ответила Меотида, – за остальные проси пятьсот, запомнила?

Предводительница утвердительно кивнула.

Знахарка с улыбкой посмотрела на свою подопечную. Ей нравилась эта отважная рассудительная дикарка.

– Давай пройдёмся, – предложила ведунья.

Выйдя из мазанки, они очутились в небольшом дворике без ограды. От домика шла неширокая дорожка, посыпанная песком, вдоль которой и справа, и слева располагались невысоко сложенные дрова. В отставленном недалеко от поленницы чурбане торчал забытый кем-то топор. Меотида шла впереди, молодая охотница едва поспевала за ней. Травница обернулась вполоборота и обратилась к Селестрии:

– Всё-таки решила создать конное войско?

Предводительница исмаритянок в ответ утвердительно кивнула.

Уловив утвердительное движение собеседницы, целительница спросила:

– Наверно, уже знаешь, кто продаст тебе скакунов?

– Мною посланы вестовые в разные племена, но откликнулся на моё предложение только кочевой вождь Орлок.

– Ого! – изумлённо воскликнула знахарка.

– Знаешь его? – Селестрия изучающим взглядом посмотрела на ведунью.

Меотида усмехнулась:

– Мы никогда не встречались, но его имя одно время было у всех на устах. Орлок – сын вождя сатров, их родина на юге, в Пангейских горах. Эти племена славились своей храбростью и презрением к смерти. Они боролись против Рима и проиграли. Орлок бежал на север к гетам. Я много лет ничего о нём не слышала, удивительно то, что он ещё жив.

Травница замолчала: от быстрой ходьбы появилась одышка. Старая женщина остановилась, переводя дыханье, немного постояла, приходя в себя, затем не спеша продолжила движение.

– Мне следует опасаться этого Орлока? – с неподдельным интересом спросила Селестрия.

В ответ Меотида покачала головой и мудро рассудила:

– Время всё расставит по своим местам, немного погодя ты поймёшь, кто враг, а кто друг. Будь предельно осторожна, а лучше возьми с собой охрану.

Предводительница исмаритянок отвела взгляд в сторону, думая о чём-то своём, а вслух произнесла:

– Договорились встретиться лицом к лицу рано утром в Волчьей лощине, на опушке леса, где проходит звериная тропа.

– Далековато, всю ночь скакать придётся, успеешь? – засомневалась знахарка.

– Отправлюсь пораньше, у высохшего ручья передохну, с рассветом буду на месте, а темнотой меня не напугать, – усмехнулась светловолосая девушка.

– Пусть тебе помогут духи озера, – молвила знахарка.

Тем временем весть о первой победе воительниц разнеслась по лагерю. Лесные жительницы собирались в группы и громко обсуждали новость. Затем, объединившись в огромную толпу, они двинулись на поиски героини дня, чтобы воздать ей почести.

Когда Меотида и Селестрия достигли центра посёлка, то увидели большую группу колонисток, которая двигалась им навстречу. Впереди всех шла Леандра – в сереньком хитоне, перехваченном на талии простым ремешком, ярко-каштановые волосы непокорной копной торчали в разные стороны, чёрные глаза искрились от радости, на тонких губах цвела очаровательная улыбка. Немногим старше Селестрии, эта дикарка, волевая и настойчивая, уже возглавляла рыболовецкую артель. Во время погрома она и ещё несколько девушек смогли добежать до лодки и отплыть на безопасное расстояние, где их не смогли достать ни копья, ни стрелы. От пережитого ужаса её тогда трясло мелкой дрожью. Леандра упустила момент и не смогла пополнить ряды мстительниц. Она не участвовала в нападении на обоз, а теперь, навёрстывая упущенную возможность прикоснуться к акту великого возмездия над мужчинами, ликуя от победы, она восторженно заговорила:

– Какой праздник ты нам устроила, заставила дрожать от страха тех, кто посмел посягнуть на нашу свободу, – смеясь, воскликнула Леандра.

Селестрия от такого внимания зарделась и невольно сделала шаг назад, словно желая скрыться. Однако Меотида, ласково улыбнувшись, легонько подтолкнула в спину свою подопечную:

– Ну что же ты, иди, наслаждайся своей славой.

– Хочу поближе рассмотреть их трусливые лица, перекошенные от испуга, – взволнованно проговорила старшая рыбачка и поспешно добавила: – Я и мои подруги будем тебе верными соратницами, пополнив ряды твоего войска.

– Родные мои… – начала было говорить Селестрия, но замолчала. Чувства благодарности и признательности захлестнули её сердце. – Вы так нужны мне, – только и смогла выдавить из себя предводительница исмаритянок.

Поддавшись всеобщему настроению, Леандра призывно выкрикнула:

– А ну-ка, качайте её!

Лес женских рук легко подхватил зеленоглазую красавицу и высоко подбросил её в воздух.

Долго слышались радостные крики в лагере у озера. Так поселянки чествовали свою героиню, которая, сама не ведая того, указала им путь к свободе и независимости.

На заре в овраг, где была назначена встреча, спустился туман. В обволакивающей пелене ничего нельзя было рассмотреть, только где-то недалеко ухнула сова и захлопала крыльями, нарушая утреннее спокойствие. Несколько капель росы упало на круп скакуна, на котором ехала Селестрия. Жеребец недовольно фыркнул, растопырил уши, чувствуя неуловимую для человека вибрацию воздуха.

Старшая охотница еле заметными движениями уверенно направляла иноходца гнедой масти, внешне соблюдая спокойствие, однако при этом крепко сжимая рукоять кинжала. Наконец в рассеивающейся дымке мутным пятном проявился силуэт мужчины верхом на коне. Всадник подъехал очень близко к дикарке, да так, что коснулся коленом ноги воительницы, и стал нагло разглядывать её. Фракиец держал в руке небольшой бурдюк с вином, к которому часто прикладывался устами. Это был вождь сатров Орлок. Его некогда стройное тело с годами заплыло жиром и раздалось. Возраст изрезал круглое лицо глубокими морщинами, широкие, всё ещё мощные плечи возвышались над огромным животом, в чёрной бороде уже появились седые пряди. Он был одет в короткий подпоясанный кафтан-куртку, к поясу пристёгнут меч. Объёмную грудь прикрывал кусок кольчуги, закреплённый ремешками на спине, поверх неё висела массивная золотая цепь. Свободного покроя штаны и мягкие невысокие полусапожки довершали образ кочевника.

– Так вот ты какая, – не особо заботясь о приличии, начал разговор Орлок, – зачем звала меня?

– Мне нужны кони, много коней, – твёрдо заявила предводительница исмаритянок.

– Один раз случайно побила римлян, а столько пафоса, – небрежно заметил Орлок и, отхлебнув хмельного напитка, продолжил: – Выглядишь ничего себе, я бы взял тебя в свои наложницы, – при этих словах мужчина протянул руку, намериваясь схватить девушку.

Селестрия была готова к такому повороту: быстро нагнулась вперёд, схватила лодыжку фракийца, резко выпрямилась, высоко вверх поднимая его ногу. От такого приёма сатр не удержался на мерине и кубарем полетел на траву. Предводительница, как пантера, спрыгнула с жеребца, на ходу вытаскивая кинжал. Прижав коленом поверженного врага, дикарка надавила ножом на его горло, да так сильно, что из-под лезвия выступила кровь. Орлок презирал смерть, он много повидал на своём веку и мог отличить настоящую храбрость от пафоса. Ему нравилась эта гордая девушка. Вождю вдруг стало интересно, что она будет делать дальше, и он молчал. Селестрия не хотела лишать жизни полупьяного вояку, но и оставлять слова оскорбления без внимания она не собиралась, поэтому, грозно сдвинув брови, сурово промолвила:

– Ещё раз позволишь что-то подобное – прирежу и глазом не моргну. Понятно?

Понимая, что сделка не состоится, смелая охотница с силой оттолкнулась от лежащего на спине кочевника, встала, убирая клинок в ножны, сделала несколько шагов по направлению к своему коню, собираясь покинуть это место.

Орлок потрогал порез рукой: рана была неглубокая, но кровь резво сочилась из неё, обильно окрашивая пальцы красным цветом. Приподнявшись на локте, он примирительно бросил вслед уходящей дикарке:

– Так сколько коней ты хочешь?

Селестрия остановилась, обернулась и, не отвечая на вопрос, промолвила:

– Сколько голов можешь пригнать?

– Чем заплатишь? – не сдавался вождь.

– Золотом, в слитках.

– Для начала триста.

– Идёт, – предводительница исмаритянок ловко вскочила на жеребца.

Зажимая ладонью пораненную шею, Орлок поднялся на ноги.

– Неподалёку отсюда находится Красная поляна, знаешь, где это? – спросила Селестрия, перебирая в руках поводья.

Сатр кивнул головой и пояснил:

– Красным это место называют потому, что там растут маки.

– Верно, – усмехнулась светловолосая охотница, – через три дня, с восходом солнца, пригонишь табун туда, тогда с тобой и расплачусь.

Не дожидаясь ответа, зеленоглазая девушка ударами пяток тронула скакуна с места, набирая скорость, и помчалась прочь, оставляя кочевого вождя наедине со своими мыслями.

                        –

Провинция Мезия располагалась в верхней части Фракии и граничила по реке Истр с землями Дакии; на западе область защищали горы Родопа, плавно переходившие в массивные хребты Скорд, разделявшие огромную территорию на почти равные части. Северная сторона представляла собой плодородную равнину, на ней возводились поселения, жители которых занимались землепашеством. В долине реки Гебр находился город Хадриаполис. Эта крепость настолько удачно была расположена, что позволяла контролировать всю низину. Ставленником римской республики в этом населённом пункте был назначен префект Юний Памелион – бывший военный с отменой выправкой, седовласый, с орлиным носом и тонкими губами на длинном лице. Серьёзный, умный политик, он являлся по своей природе консерватором. Находясь в просторном помещении административного здания, сидя за дубовым столом, он уже знал о налёте на караван и о том, что хозяин обоза откупился от разбойников золотом. Вроде бы и товар остался цел, и повозки с грузом прибыли точно в срок, но погибли легионеры, а такое нельзя прощать. Необходимо расспросить купца о тех, кого он увидел, хотя бы приблизительно узнать численность атаковавших. Юний три раза хлопнул в ладоши – мгновенно из-за двери появился воин, охранявший покои вельможи.

– Пригласи ко мне Боруха Ривмана, прибывшего сегодня утром с востока, – и после небольшой паузы добавил: – Да, и позови сопровождавшего обоз центуриона Кастула Ролло.

Солдат, получив распоряжение, быстро покинул залу.

Прошло немного времени, и в рабочий кабинет префекта вошли двое. Впереди величественно вышагивал Ривман. Теперь торгаш не выглядел испуганным, напротив – в его выражении лица угадывались высокомерие и надменность. Одежда выгодно подчёркивала его статус зажиточного и успешного купца. Поверх нижней шерстяной красной рубахи, доходившей до голеней, красовалась яркая укороченная синяя полотняная туника, едва прикрывающая колени, с короткими, но широкими рукавами. На поясе виднелся льняной ремень, расшитый золотыми нитями, ступни прикрывали сандалии с длинными ремешками, которые завязывались на щиколотках ног. Волнистые волосы опрятно уложены и подвязаны шнурком, борода расчёсана и умащена дорогими маслом и благовониями.

Юний Памелион придирчиво рассматривал вошедшего гостя и не увидел в его взгляде ни страха, ни намёка на сомнение. Наконец префект заговорил:

– Сожалея о произошедшем казусе, мы приложим все усилия, чтобы быстрее найти злоумышленников. Однако нам необходимо собрать как можно больше сведений о смутьянах, посмевших напасть на нас. Сколько их было? Кто верховодит у них? Каково их вооружение?

Патриций замолчал, давая время Боруху собраться мыслями и высказаться.

Ривман гордо вскинул подбородок и начал говорить:

– Атаковали нас девушки не старше двадцати лет, числом не более сотни, вооружение слабое, в основном луки, а старшая у них  девица с длинными светлыми волосами и зелёными глазами на красивом лице.

При этих словах центурион, стоявший чуть позади торговца, побледнел, наклонил голову и, потупив взор, уставился в пол.

После небольшой паузы Памелион, взвешивая каждое слово, властно промолвил:

– Заботясь о спокойствии в крае, нам наказано поддерживать порядок и дисциплину. Поиск золотых слитков займёт некоторое время, а пока ты освобождаешься от проездной пошлины на полгода. Кроме того, для охраны твоего имущества будет выделено конное сопровождение, а конвой заменён и удвоен. Под нашей защитой в городе можешь оставаться столько, сколько пожелаешь. На этом всё, и, как только пропажа обнаружится, тебя известят. Ступай.

Борух повернулся и двинулся к выходу, скрывая от префекта самодовольную улыбку на полных губах.

Дождавшись, когда купец покинет кабинет, Юний наконец-то обратил внимание на Кастула Ролло. На нём ярким светом переливалась под солнечными лучами, проникающими через открытые окошки, начищенная до блеска кольчуга. Под доспехи надевалась кожаная туника без рукавов. Поверх брони на крепких ремешках крепились фалеры, металлические медальоны с оригинальной чеканкой – с изображениями богов, прославленных героев и даже мифических зверей, как награды за воинскую доблесть. Голени воина прикрывали серебреные поножи, в руках он держал шлем с поперечным расположением гребня – отличительный знак центуриона в строю. Памелион невольно залюбовался его выправкой и статью. Ему нравился этот офицер  коренастый, с непокорными вьющимися волосами, с волевым подбородком, а шрам на щеке придавал его внешности больше мужественности и отваги.

– В командиры пробился из рядовых? – неожиданно спросил высокопоставленный вельможа.

– Благодаря отваге и смелости, – быстро нашёлся Кастул.

– Женат? – продолжал допытываться префект.

– Всю свою сознательную жизнь я провел в боях и походах.

«Так и знал, сам по себе, как одинокий волк», – подумал Памелион.

Подойдя к Ролло почти вплотную и смотря в его глаза, словно пытаясь распознать душу воина, произнёс:

– Как же ты позволил противнику застать себя врасплох?

Понимая, что любое слово прозвучит как оправдание, Кастул молчал.

«Во взгляде нет испуга, нет страха, взор не прячет, понимает, что виноват, но держится молодцом, умеет держать удар», – промелькнуло в голове Юния. Наконец, убедившись, что перед ним не трус, патриций отступил на шаг.

– Останешься при мне, но, если подобное повторится, выгоню из армии, понял? – подытожил своё решение префект.

Ролло только кивнул в ответ.

Меряя шагами просторный кабинет, Юний задумчиво потирал подбородок.

«Дерзнувших напасть на караван женщин надо наказать, но для этого их надо ещё и разыскать. Узнать, кто стоит за этими выскочками. Непостижимо, что разбойницы сами по себе удумали тягаться с мощью республики. В поисках мятежниц надо сделать ставку на местных князей, присягнувших Риму, которые сидят в своих поселениях и знают всё, что происходит в округе».

Желая сгладить свой проступок, Кастул предложил:

– Поручите мне это дело, найду виновных и притащу зачинщиков на аркане.

Услышав сказанное, Памелион мгновенно остановился, повернулся к собеседнику и тоном, не терпящим возражения, заговорил:

– Нет, поедешь в местечко Техотон, что находится на северо-востоке, полдня пути отсюда.

– Знаю это место, – вставил слово центурион.

– Передашь вождю Ташкеру от моего имени, – продолжил свой наказ Юний, – что он должен выследить, захватить и доставить непокорных дикарок в Хадриаполис. Посули ему деньги и почёт, на обещания не скупись. Этот князёк поначалу попытается изворачиваться и хитрить, но я-то его знаю, поэтому немножко припугнёшь, но так, чтобы Ташкер не чувствовал себя уязвлённым. Ты всё понял?

Кастул в знак признательности прижал правую руку к груди и склонил голову, показывая префекту, что готов исполнить его приказ.

– Отправляйся в путь немедленно! – распорядился Памелион.

Дождавшись, когда воин покинет комнату, высокопоставленный вельможа поправил сползающую с плеча белоснежную тогу и с чувством выполненного долга вышел из помещения через потайной ход, специально проделанный в одной из стен кабинета.

Поселение Техотон находилось на высоком холме, который огибала широкая река, защищая выселки с трёх сторон. Открытое пространство перед воротами защищали глубокий ров и крепкий частокол, превращая городок в хорошо укреплённую крепость.

Внутри стен ютились просторные мазанки с соломенными крышами. Ближе к центру стали попадаться каменные строения знати и жрецов. Далее на холме, словно подчёркивая своё главенство, возвышался над всеми домами большой каменный дворец, принадлежавший вождю племени Ташкеру. В отличие от своих успешных предков, он не обладал силой Геракла. Среднего роста, тщедушный, с узкими плечами, физический недостаток глава рода сполна компенсировал хитростью и изворотливостью. Гладко расчёсанные каштановые волосы едва касались плеч, подбородок обрамляла небольшая бородка – Ташкера можно было бы счесть привлекательным, если бы не чёрная повязка, закрывавшая правую половину лица. В юности он участвовал в одном сражении, где и потерял глаз. Вопреки ожиданиям и наперекор всему он выжил. С тех пор князь не любил открытых боевых действий, предпочитая договариваться с одними соседями против других, достигая тем самым численного преимущества. Сначала союзники расправлялись с общим врагом, затем коварный предводитель вероломно нападал на вчерашних единомышленников и уничтожал их. Такая тактика приносила определённые плоды в виде захваченного имущества, рабов, скота, новых земель и дурной славы, которая распространилась по всей долине. В конце концов, лукавого вождя, наверное, уничтожили бы, но он вовремя заключил соглашение с римлянами. Тень большого покровителя успокоила недоброжелателей, недовольных политикой Ташкера. На какое-то время его оставили в покое. Казалось, наступившее затишье предопределило мирное развитие событий, однако сама судьба распорядилась иначе.

Когда солнце, стоявшее в зените, качнулось и медленно, но неотвратимо покатилось на запад, а жара начала понемногу спадать, начался праздник, посвящённый богу плодородия Сабазию, и всё население посёлка собралось у священного места, чтобы совершить обряд жертвоприношения. Вдруг по дороге, ведущей в городок, показался с десяток римских всадников. Это были самые испытанные в боях воины, их суровый вид и непроницаемые взгляды внушали всем, кого они встречали, если не страх, то уважение. Начищенные до блеска доспехи на солдатах переливались серебряным светом от попадавших на них лучей. Ведомые центурионом Кастулом Ролло ветераны достигли крепостных стен и с удивлением обнаружили, что въездные ворота открыты настежь и не охраняются. Продолжив путь, легионеры очутились на тесных улочках поселения. Посланники остановились, огляделись: в глаза бросались покинутые хижины и отсутствие жителей. Командир с осторожностью осматривался, пытаясь оценить степень опасности. Вдруг где-то впереди застучали барабаны. Ролло тронул пятками коня, направляя скакуна на раздающиеся звуки, увлекая спутников за собой. Достигнув центра, копьеносцы увидели перед собой огромную толпу народа, собравшуюся на специально подготовленном плато. Посередине площади находился небольшой алтарь, возле которого жрец в широких одеждах, расписанных таинственными знаками, в шапке с рогами выкрикивал заклинания, готовясь принести в жертву ягнёнка. Увидав чужаков, полдюжины фракийцев бросилось им наперерез, выставив вперёд копья, преграждая непрошеным гостям путь вперёд. В холщовых штанах, с голым торсом, с раскрашенными в синий цвет лицами и волосами, указывающими на единение с небом, язычники выглядели угрожающе. Понимая, что сейчас может произойти никому ненужное столкновение, центурион предупреждающе поднял руку и пояснил:

– У меня важное поручение к вашему вождю.

Один из идолопоклонников, по всему видать старший, кивнул головой, и тотчас из шеренги отделился молодой человек, который стремглав бросился исполнять негласный приказ. Не желая нагнетать обстановку, Кастул приказал своим людям отступить до ближайшего перекрёстка и подождать его там.

Видя, что гости не проявляют агрессии, фракийцы опустили пики и молчаливо рассматривали римлянина. После недолгого ожидания появился юноша, который приветливо махнул рукой, приглашая посланника пройти дальше. Варвары расступились, давая дорогу незваному визитёру. Двигаясь сквозь большое скопление людей, легионер рассмотел недалеко от жертвенного камня танцующих девушек, разодетых в разноцветные туники: красные, жёлтые, зелёные, отчего плато напоминало цветочную поляну, украшенную яркими цветами. На запястьях рук и на щиколотках ног у женщин красовались браслеты, состоящие из бубенчиков в форме причудливых зверей и рыб, которые при каждом движении издавали мелодичный звон. Энергичные, заученные движения в сочетании с ритмами барабана создавали особую атмосферу, бодрящую дух, погружая душу в небытие. Достигнув невысокого пригорка, Кастул заметил вождя клана Ташкера. Он сидел на высоком стуле, напоминающем трон с резной спинкой, в окружении толпы советников и слуг, в длинной коричневой рубахе, доходящей до колен, из-под которой виднелись широкие штаны, заправленные в полусапожки. На поясе, перехваченном широким ремнём, висел кинжал; голову венчала золотая диадема, украшенная рубинами.

– Приветствую тебя, князь, – центурион в знак уважения прижал руку, сжатую в кулак к груди, слегка наклонив голову.

Всё внимание Ташкера было приковано к языческому ритуалу. Поэтому он, не отрываясь от захватывающего действия, нетерпеливо поманил жестом римлянина, указывая ему место возле себя. Когда Кастул встал рядом, предводитель фракийцев отрывисто приказал рядом стоящему соплеменнику:

– Принесите вина гостю.

Прислужник моментально бросился исполнять приказание.

А на площади оракул водрузил ягненка на алтарь и под нарастающий грохот барабанов стал вспарывать брюхо животному. Два человека помогали ему, удерживали несчастную жертву, чтобы она не вырвалась. Происходящее на плато мало интересовало Ролло. Машинально повернув голову, он случайно наткнулся взглядом на тщедушного вождя, который с жадностью внимал каждому движению жреца, пытаясь при этом скрыть волнение и судорожно цепляясь за подлокотники.

«Всего лишь глава не самого большого племени, – рассуждал про себя Кастул, – а замашки как у полноправного царя: даже не предложил сесть. Так вассалы себя не ведут. Играть по своим правилам за спиной у покровителя – дурной тон, такое поведение сослужит ему плохую службу».

Наконец подали на подносе кувшин, до краёв наполненный душистым хмелем, и кубок из чистого серебра. Плеснув веселящего напитка в бокал, слуга подал его гостю.

Взяв драгоценный сосуд, Кастул с шумом отхлебнул спасительной влаги. Не успел оценить вкус ароматного зелья, как услышал голос Ташкера.

– Какое дело привело тебя ко мне?

Переведя взгляд на князя, центурион с удивлением отметил, что говоривший по-прежнему не смотрит в его сторону.

– Что ты слышал о нападении на римский караван? – как можно безразличней спросил Ролло.

– И ты был там? – Ташкер удостоил собеседника взглядом, злорадно сверкнув единственным глазом.

Кастул молчал, медленно попивая волшебный эль, под маской безмятежности скрывая своё раздражение. Подавив недовольство, вспыхнувшее в душе, заслуженный ветеран как можно спокойнее ответил:

– Налёт совершили девушки, числом около сотни, – так утверждает купец Ривман Борух, ему выпал случай воочию увидеть мятежниц. Префект Юний Памелион повелел, чтобы ты отыскал разбойниц, захватил и доставил их в Хадриополис.

Звук барабанов внезапно прервался, женщины остановились, замерли в напряжённом ожидании слов провидца, над плато повисла гнетущая тишина. Жрец склонился над распотрошённым ягнёнком, изучая внутренности жертвы, бубня себе под нос заклятия.

– Зачем мне копаться в ваших делах? – вождь разочарованно вздохнул, переключая своё внимание на предсказателя, пытаясь предугадать, каким решением закончится обряд.

– Нам достаточно двух десятков мятежниц, главной зачинщицы и того, кто стоит за ними, если таковой имеется. За каждую приведённую невольницу мы заплатим золотом, остальных оставишь себе, – произнося такие слова, Ролло внимательно наблюдал за выражением лица Ташкера.

Глава клана молчал, сосредоточенно вслушиваясь в неясные бормотания оракула, желая услышать из его уст одобрение богов.

Чтобы подстегнуть несговорчивого собеседника, центурион осторожно проронил:

– Могущество нашей республики огромно, и не поздоровится тому, кто окажется в её тени.

Ташкер закусил губу, лихорадочно пытаясь решить мучавший его вопрос. С одной стороны, римляне хотят чужими руками наказать дерзких грабительниц, с другой – ссориться с покровителем опасно, можно потерять не только власть, но и жизнь. Вдруг вождя осенило: он внезапно вспомнил, что из северных земель года два назад вернулся Орлок с несколькими сотнями кочевников, двадцать лет проведя в изгнании. Занимая пастбища недалеко от того места, где было совершено нападение на караван, сатр мог помочь в поисках отчаянных воительниц, а потом и голову самого Орлока, как главного бунтаря, можно преподнести в дар префекту Юнию Памелиону.

Наконец жрец, произносящий заклинания у алтаря, выпрямился и, вскинув руки к небу, громко прокричал:

– Священный бог Собазий благословляет все ваши начинания.

От неожиданности Ташкер вздрогнул, но услышав хорошую новость, обрадовался, повернул лицо к гостю и промолвил:

– Мы притащим на аркане мятежниц, но за главарей придётся заплатить вдвойне.

Кастул в знак согласия поднял наполненный вином бокал, улыбнулся, пригубил ароматный эль, словно печатью скрепляя договор.

Призывно зазвучали трубы, извещая об окончании обряда. Ударили барабаны, сначала неспешно, но с каждым мгновением наращивая темп. Девушки в разноцветных туниках плавно двигались в такт музыке, убыстряя движения. Центурион заворожёно следил за неистовым танцем женщин, которые изящно выгибались, вскидывая руки к небу, зачарованно кружились, отдавая богам дань, красотою своих тел. Подчиняясь нарастающему ритму ударного инструмента, они яростно убыстряли движения в сжигающей страсти безудержного веселья.

                        –

Полуденное солнце ярко освещало огромный шатёр, который находился в самой середине кочевого стана и возвышался над всеми малыми кибитками, величественно и гордо выпячивая свою значимость, праздно выставляя бока, разукрашенные разноцветными узорами. За плотно закрытым пологом, прячась от посторонних глаз, на шкурах диких зверей, расстеленных на полу, трапезничали трое мужчин разных возрастов. В центре сидел Орлок, отрезая крупные куски мяса от зажаренного кабанчика, запивая душистым элем и играя мышцами при каждом движении, он словно был воплощением безудержной мощи и твердой власти. Холщовая рубаха скрывала полукруглый живот, поддерживаемый широким кушаком. Поджав под себя босые ноги в шароварах, вожак не очень заботился о каком-либо приличии и громко причмокивал, получая истинное удовольствие от поедания пищи. По левую руку от него сидел его сын Аксвел, пятнадцатилетний подросток с прямыми чёрными волосами, едва касающимися шеи. По-юношески дерзкий, он взирал на мир бесстрашно и открыто. Подросток вёл себя раскованно и свободно, стараясь во всём подражать отцу. Одет он был в длинный хитон, из-под которого торчали штаны свободного покроя, на поясе перехваченным простым ремешком висел фракийский меч  сика (небольной клинок с изогнутым остриём, предназначенный для рубящих ударов). Справа расположился здоровяк Джигапор, почти двухметрового роста, с круглым лицом, начисто бритым черепом, отчего выглядел ещё свирепей. Его обнажённый мускулистый торс был перехвачен ремнями, на которых крепился серебряный диск, как элемент боевых доспехов, прикрывающий грудь. Верзила особо не церемонился, хватая вырезку руками, отчего по пальцам стекал собственный сок кабанчика, капая на шерстяные просторные брюки и оставляя на них жирные пятна. Немного в стороне от гиганта, на земле небрежно лежал брошенный в спешке двуручный меч, ромфея, как напоминание о том, что мир миром, а времена сейчас неспокойные, всё может поменяться в любое мгновенье.

Вдруг, разрывая тишину, послышался нарастающий гул копыт, который приближаясь к кочевому стану, превратился в звучный топот нескольких сотен коней, сотрясающий землю, нарушая царивший здесь покой. Раздались приветственные крики, ржанье лошадей, чуткое ухо вожака уловило чужой говор пришлых людей. Орлок на мгновенье застыл, затем обращаясь к Джигапору, коротко приказал:

– Посмотри, кто к нам пожаловал.

Громила, не говоря ни слова, ловко подхватил тяжёлый клинок, откинув полог, и не смотря на огромный рост, стремительно, как пантера, выскользнул наружу.

Прошло несколько томительных минут, тягучих, как кисель, наполненных свинцовой тяжестью ожидания, разжигая любопытство.

Наконец в проёме показался лысый череп Джигапора, и он с иронией в голосе, пробасил:

– Приехал князь с Техотона, с ним двести воинов свиты.

– Чего же он хочет? – Орлок испытывающее посмотрел на Джигапора.            В ответ великан только пожал плечами.                                          – Ладно, зови, – коротко проронил Орлок.

Голова исчезла, зато через несколько секунд появился Ташкер. Помня о правилах гостеприимства, он с порога наиграно выпалил:

– Долгих лет жизни, всесильный вождь.

На нём как влитая сидела длинная чёрная рубаха, без воротника, в области груди на неё крепились четыре коротких металлических пластины, расположенных симметрично относительно друг друга. На широком ремне бросался в глаза кинжал в дорогой оправе. Узкие штаны, сотканные из множества кусочков кожи, переливались на свету, и было забавно наблюдать, как худощавые ноги одноглазого при ходьбе напоминали извивающихся аспидов.

«Змея в змее», – подумал Орлок, кивнул в ответ на приветствие и широким жестом пригласил переговорщика к импровизированному столу. Он прекрасно представлял, с кем имеет дело, в этих местах слава разносилась быстрее появления человека, воздавая по заслугам его деяния.

Визитёр не заставил себя долго упрашивать, быстро присоединился к трапезе, уселся лицом к Орлоку. По знаку отца Аксвел подал Ташкеру наполненный кубок с бодрящим напитком. Пригубив вино, гость с деланным возмущением пожаловался:

– Добраться до тебя не просто, с десяток пикетов выставлено недалеко от твоего стана, у кургана пришлось оставить двести всадников, иначе старший грозился зажечь сигнальный огонь, честному слову не верят, каково, а?

Однако вождь сатров бесцеремонно прервал собеседника:

– С чем к нам пожаловал?

Ташкер осёкся, он почувствовал себя неуютно под немигающим взглядом Орлока. Он-то рассчитывал завести дружескую беседу и только после изрядно выпитого эля перейти к делу. Князю не очень нравилось, что его заставляют выложить свои планы сразу, без подготовки, но был задан прямой вопрос, и могучий кочевник ждал ответа.

– Позавчера было совершено нападение на римский караван, что-нибудь слышал об этом событии? – намеренно отвлечённо завёл разговор одноглазый язычник.

Орлок только развёл руками, мол, знать ничего не знаю, и тут же спросил с насмешкой:

– Какая тебе забота до этого обоза?

Теперь скрывать свои мысли не имело смысла, и Ташкер выложил правду:

– Ходят слухи, что налёт совершили женщины, префект Юний Памелион платит золотом за их поимку.

– Решил разбогатеть, улаживая чужие проблемы? – доброжелательность хозяина как рукой сняло, теперь глаза сатра излучали холодный свет.

Разговор явно не клеился, гость до боли в пальцах сжал кубок, поднёс его к губам и большими глотками осушил бокал до дна. Взял кусочек брынзы, заранее нарезанной на небольшие ломтики, и положил себе на язык. Сыр, вымоченный в молоке, нежно таял во рту, оттеняя волшебным привкусом душистый эль, который тёплым приливом растекался по венам, будоража кровь и укрепляя упавший было дух.

Пауза затягивалась. Немного подумав, Орлок, смягчив тон, произнёс:

– Ладно, это твоё дело, но зачем ты приехал ко мне?

Осмелев от выпитого напитка, Ташкер уже более раскованно ответил:

– Ты лучше знаешь местность и наверняка уже слышал о злополучном нападении. Предлагаю вместе отыскать разбойниц, а вознаграждение разделим пополам.

Вождь кочевников задумался. Он догадался, о ком идёт речь, вспомнив зеленоглазую красавицу  очень дерзкую и смелую по характеру. Орлок представил себе, как светловолосую дикарку закуют в колодки и избитую и униженную протащат по улицам Хадриаполиса под смех и улюлюканье толпы. От этих мыслей ему стало жаль бесстрашную девушку. И зачем только явился к нему этот лживый насквозь, римский наёмник. Не мог что ли сам, без огласки, решить свои проблемы, если только… Вдруг сатра осенило: это за ним пришёл подлый мерзавец, чтобы преподнести его голову своему хозяину, как зачинщика нападения.

Праведный гнев вскипел в душе Орлока. Недолго думая, он схватил нож и резким движением всадил клинок в горло незваному язычнику.

Ташкер широко раскрыл единственный глаз, словно удивляясь произошедшему действию, машинально схватился руками за лезвие, при этом порезав пальцы, но сил вытащить смертоносное жало уже не хватило, он машинально вздохнул, а из горла вырвался предсмертный хрип. Незваный визитёр повалился на пол, заливая всё вокруг своей кровью. Аксвел от неожиданности замер, но усилием воли сдержал эмоции, справедливо полагая, что у отца были все основания так поступить. Неожиданно в шатёр ввалился довольный Джигапор, на ходу с кем-то перекидываясь словами, но, увидев тело приезжего гостя, бьющегося в конвульсиях, внезапно остановился, недоумённо взирая на своего вождя. Однако вопреки ожиданию гиганта глава кочевников, не вдаваясь в объяснения, коротко приказал ему:

– Плотно закрой за собой полог.

Дождавшись, пока верзила исполнит его распоряжение, Орлок продолжил:

– Выйдешь через запасной выход, расположенный за моей спиной, незаметно обойдёшь лагерь, соберёшь людей и внезапно атакуешь чужаков со всех сторон, постарайся никого не упустить.

Джигапор кивнул, крепко сжимая смертоносное оружие в могучих руках. Спеша исолнить поручение, перешагнул через труп Ташкера и направился к противоположной стенке шатра, откинул ткань и незаметно для вражеской свиты выскользнул наружу.

Потянулись тягучие минуты ожидания, ритмом сердца заставляя отбивать мгновения, которые зависая в пространстве, растягивают время. Воображение мучительно рисовало трагические сцены, а душа не желала, да и не хотела принимать такого развития событий, цепляясь за надежду, терзаясь в неведении и гадая, в какую сторону повернётся колесо капризной фортуны.

Неожиданно раздался зловещий свист, разрывающий тишину, послышался топот нескольких сотен ног, крики нападающих, отчаянные вопли застигнутых врасплох людей, испуганное ржанье коней, лязг металла, предсмертные стоны несчастных. Теперь, когда незваным гостям навязан скоротечный бой, отсиживаться в шатре не имело смысла.

– Пошли, – Орлок хлопнул по коленке юношу, резко встал и вышел, увлекая за собой Аксвела. С десяток отборных воинов, во главе с телохранителем Вассором, окружили вождя и его сына, закрывая их щитами и ограждая от проходившей недалеко битвы.

Орлок с тревогой вглядывался в проходившее сражение, хотя исход боя был уже ясен. Джигапор наносил смертоносные удары, разя направо и налево своих недругов. Большинство пришлых всадников пали, не успев вытащить мечи из ножен, остальные сопротивлялись, как могли, но и они были обречены, уступая соперникам в численности и в стремительном напоре.

Аксвел взялся за рукоятку клинка и с мольбой посмотрел на Орлока, желая, чтобы тот разрешил ему поучаствовать в сече.

Глава кочевников перехватил взгляд подростка и слегка сдвинул брови; он не разделял темпераментного порыва своего отпрыска. Покачав головой, Орлок молвил:

– Возьмёшь с десяток воинов, отправишься на север, поищешь место для нового становища, нам нельзя здесь долго оставаться.

Лик Аксвела просветлел, шутка ли  найти место для зимовки своего племени?

– Когда выезжать? – пылко спросил юноша.

– Немедленно, – ухмыльнулся в бороду Орлок.

Отрок хлопнул Вассара по плечу:

– Поедешь со мной.

Телохранитель со светлыми волосами, подстриженными в каре, с волевым лицом, вопросительно посмотрел на вожака.

Тог кивнул, соглашаясь с выбором сына, и успокаивающе произнёс:

– Со мной останется Джигапор, да и схватка почти закончилась.

Щитоносцы, увлекаемые отпрыском вождя, удалились.

Закончив схватку, великан, тяжело дыша, подошёл к Орлоку, который наблюдал сражение, стоя у шатра. В могучих руках гигант сжимал меч, с которого стекала свежая кровь.

– Ни один не ушёл, – пробасил он.

– С нашей стороны потерь много? – с тревогой, спросил главарь сатров.

Джигапор устало махнул рукой:

– А, задело несколько человек, а так все живы.

Всё ещё не понимая, зачем нужно было так свирепствовать, Джигапор спросил:

– Что такого сказал князь, приехавший с юга?

– Хитрый, как лис, желал за наши жизни выслужиться перед римскими хозяевами, за, что и поплатился. Но успокаиваться рано, у сигнального кургана, остались ещё двести человек, их надо быстро уничтожить, а главное, чтобы никто не вырвался.

– Сделаем, – миролюбиво согласился верзила.

– И постарайся своим мечом не покалечить лошадок, – лукаво прищурился вождь.

Джигапор исподлобья посмотрел на собеседника, ожидая пояснения.

– Я собираюсь извлечь выгоду из того подарка, который преподнесли нам боги, продав отменных скакунов, что пригнал к нам Ташкер.

– Но кому? – изумился гигант.

– Той, из-за которой всё и началось, – загадочно улыбнулся Орлок.

Запутавшись в недосказанных словах, огромный воин зло сплюнул, молча смотря в сторону. Вожак кочевого племени с уважением поглядывал на Джигапора, для него этот здоровяк был больше, чем друг, он являлся одновременно и телохранителем, и доверенным лицом для опасных поручений, поэтому озорно хлопнув великана по предплечью, миролюбиво предложил:

– Пошли собирать людей, по дороге всё объясню.

Соплеменники, уверенной походкой двинулись навстречу к испытаниям, которые нарушая привычный уклад, делали жизнь интересной и насыщенной событиями.

Ранним утром солнечные лучи, с трудом пробиваясь сквозь густую пелену тумана, нежным теплом касались прозрачных росинок, лежащих на листьях, заставляя их искриться янтарным светом. Лёгкий ветерок слегка покачивал верхушки деревьев, которые, как часовые, стояли вокруг огромной поляны, усыпанной красными маками. На лесной опушке находились две девушки, в одеждах из звериных шкур они были похожи на прекрасных нимф, вышедших из дремучей чащи. Первая  дриада (богиня лесов и деревьев)  светловолосая, высокая, с зелёными глазами, приложив козырьком ладонь ко лбу, внимательно всматривалась вдаль с тревожным волнением на лице, зорко следила за горизонтом. Вторая  напея, похожая на ангела, стояла немного в стороне и была меньше ростом, чем её соплеменница. С короткими вьющимися волосами цвета вороньего крыла, озорная и подвижная, лесная жительница, мельком взглянув на подругу и убедившись, что та не смотрит на неё, быстро нагнулась, сорвала цветок и игриво вставила его в свои локоны. Уперев руки в бока и кокетливо приосанившись, дикарка выпятила свою стать и, словно удивляясь своей смелости, весело рассмеялась.

Селестрия обернулась.

«Совсем ещё девчонка, но при этом быстро и точно бьёт из лука в цель, и горе тому, кто попадётся ей под руку в бою», – подумала старшая охотница.

– Ты подготовилась к встрече? – спросила она.

Черноволосая баловница сразу посерьёзнела и тихо, но твёрдо ответила:

– Я расположила исмаритянок вокруг поляны, так, что рядом будешь стоять, не заметишь.

Селестрия кивнула головой, принимая сказанное.

Неожиданно раздался пронзительный свист, ближе к горизонту показался столб пыли, указывая на приближение огромного числа всадников.

– Иди, предупреди своих лучниц, – распорядилась главная воительница.

Собеседница не заставила себя долго упрашивать и стремглав бросилась к деревьям под защиту зелёной листвы.

Джигапор в доспехах, сделанных из множества металлических пластин, на гнедом жеребце скакал рядом с Орлоком. Услышав условный сигнал, насторожился, тревожно оглянулся на вожака, крикнул ему на полном скаку:

– По-моему, нас ждёт засада.

– Точно, ждёт, – подтвердил вождь сатров и, видя, как непонимающе застыл взгляд у великана, добродушно пояснил:

– Это предупредительная мера, я бы и сам не стал бы доверять, очутись в такой ситуации. Хотя ты прав, возьми с десяток человек, и подожди нас недалеко от поляны, если что пойдёт не так, ты знаешь, что делать.

Громила поднял руку и стал придерживать коня, зычным голосом останавливая нужное количество людей.

Орлок, в скифском полукафтане, с оставшимися всадниками пригнал табун на заранее договорённую встречу. Вопреки ожиданиям обмен состоялся без всяких казусов. Как и было условлено, Орлок пригнал отменных скакунов, без обмана. Получив своё золото, он, на прощание, обернулся к Селестрии и сказал:

– Не понимаю, на что ты надеешься? Римляне тебя уже ищут, разослав гонцов по всем племенам, а когда найдут, прижмут к озеру. Чтобы уничтожить Вас, одного легиона будет достаточно, и тогда повезёт тем, кого убьют сразу.

Не дожидаясь ответа, кочевник ускакал.

Сделка прошла успешно, однако Селестрия запомнила слова степняка, понимая его правоту.

Юний Паменион всецело положился на Ташкера, настолько ему не хотелось пачкать своё имя, преследуя непонятно откуда взявшихся мятежниц, поэтому исчезновение одноглазого язычника обнаружилось не сразу. Его след растворился на просторах фракийской равнины, а префект упустил стратегическую инициативу, потеряв главное – время. Через месяц он всё ещё надеялся, что нападения не повторятся, но в этом республиканский ставленник просчитался. Селестрия даже не догадывалась, какие страсти разыгрались за её спиной, но она использовала бездействие противника в свою пользу. Перегруппировав силы и обучив езде поселянок, предводительница исмаритянок сколотила из них конную группу, при этом численно увеличив отряд. Селестрия ещё раз решила вывести охотниц на караванный путь в поисках добычи.

На этот раз пошло не так гладко, как в прошлый. Римляне извлекли выводы из своих просчётов. Теперь воины, несмотря на жару, шли в полном вооружении. Как только засвистели стрелы, легионеры закрылись щитами, а возницы фургонов быстро поставили повозки в круг, тем самым образовав подвижную крепость. Попытка спалить полевое укрепление провалилась, так как крытые телеги были обтянуты влажными шкурами и не загорались.

Селестрия с небольшой возвышенности внимательно следила за полем боя, и чутьём полководца поняла, что сражение надо либо прекратить, либо придумать неожиданный ход, чтобы переломить ход схватки в свою пользу. Вдруг за её спиной послышался топот копыт  это на вороном скакуне, в пылу битвы, подлетела Зарена. Дерзкая, отчаянная девушка, неутомимый следопыт, сейчас выглядела растерянной. Белая туника на ней посерела от пыли. Лицо юной сподвижницы выражало тревожную озабоченность. Кончики светлых с жёлтым отливом волос слиплись от пота, неподвижно застыли на лбу. В руках она держала обнажённый меч, а в широко раскрытых глазах проскользнула неопределённая отрешённость.

Она сходу выпалила:

– Нам их не взять. Может, отступим?

Отступать сейчас было подобно смерти. Понимая это, предводительница, использовала свой чуть ли не последний шанс и вскинула руку, обращаясь к своей соратнице:

– Смотри, – Селестрия показала в сторону римлян, – видишь, где подводы стоят неплотно? Бери всадниц, строй в колонну по четыре в ряд и с ходу, всей массой конницы, пробей брешь в этом месте. Поняла?

– Сколько взять наездниц? – уточнила она.

– Всех.

Зарена провела ладонью по тонким, изогнутым бровям, убирая слипшиеся пряди, и стрелой помчалась исполнять приказ.

Возглавив исмаритянок, Зарена первая бросилась в атаку, увлекая за собой соплеменниц. Промчавшись половину пути, жеребец на котором мчалась юная мстительница, споткнулся, поймав грудью несколько стрел. Передние ноги вороного подогнулись, а его голова опустилась в низ, замедляя движение. Тело коня, подчиняясь движению бешеной скорости, перевернулось. Всадница по инерции продолжила движение вперёд. Её подхватила непреодолимая сила, и она, словно пушинка на ветру, пролетела несколько метров и упала, распластавшись на траве. Не чувствуя боли от удара, Зарена приподнялась на локте и оглянулась: на неё надвигалась лавина разгорячённых коней, охотница закричала от ужаса, уткнулась носом в землю, машинально прикрыв затылок руками. Но случилось чудо, ни одна лошадь не коснулась тела неопытной воительницы. Когда смерть пронеслась мимо, Зарена подняла голову и увидела, как, разметав обозные возы, колонна дикарок прорвала оборону импровизированного укрепления. Увидев, что победа близка, из леса на помощь своим соплеменницам высыпали сидевшие в засаде остальные поселянки, вооружённые копьями и мечами. Бой оказался коротким, в отсутствие монолитного строя римляне не казались теперь грозной силой. Гнев и исступлённость предавала исмаритянкам сил. Солдат уничтожали по одному и не большими группами, в пылу сражения пленных не брали.

Когда всё закончилось, Селестрия, на разгорячённом жеребце, раскованно и величественно, объезжала разбитые повозки. К ней то и дело подбегали охотницы, обращаясь к ней, кто с вопросом, кто с докладом, а кто просто с радостными приветствиями, ликуя по поводу полного триумфа. Поравнявшись с одной из подвод, на разбитом колесе которой сидела Зарена, держась за ушибленное колено, предводительница остановилась.

– Как себя чувствуешь? – обратилась к ней Селестрия.

Героиня дня натянуто улыбнулась, приветливо махнув рукой.

– Ты отважно провела в атаку, – Селестрия попыталась подбодрить свою подругу.

Зарена промолчала и с печалью посмотрела куда-то в сторону.

– Помогите Зарене, отведите её в лагерь, – приказала предводительница, проходившим мимо девушкам. Дикарки послушно бросились исполнять распоряжение своей повелительницы.

Тронув пятками коня, Селестрия продолжила путь, на ходу отдавая команды:

– Берите оружие и лошадей, остальное сжечь, и поторапливайтесь, не мешкайте, нам надо быстро уходить.

Тюки бесценного ладана ничего не стоили в глазах грозных мятежниц.

Так начиналось знаменитое противостояние женщин против Рима. Предводительница все время действовала, расширяя границы своего влияния, нападая на небольшие селения и отдельно стоящие римские виллы, постоянно пополняя своё войско новыми воительницами и добытыми в набегах лошадьми. Через два месяца конных исмаритянок насчитывалось около трёх тысяч.

Селестрия часто вспоминала слова Орлока о том, что невозможно всё время прятаться в лесах, рано или поздно всего один из римских легионов прижмёт их к озеру и тогда ни хитрость, ни отчаянное сопротивление не принесут спасения. Предводительница вольных охотниц частенько посыла конные разъезды с целью как можно больше узнать о действиях римлян и о том, и что они хотят предпринять против них. Разведка приносила неутешительные новости. В Хадриаполисе сосредотачивались серьёзные силы: стянули малые гарнизоны, объявили набор на службу ветеранов, привлекли в свои ряды добровольцев. Становилось ясно, что столкновения не избежать. Как-то вечером, сидя у костра в тесном кругу подруг, Селестрия неожиданно заявила:

– Нам необходимо захватить небольшой городок. Превратим его в опорный пункт и тем самым улучшим своё стратегическое положение.

– Может пока не высовываться, нам и так неплохо, – осторожно заметила одна из воительниц.

– Будем ждать, ограничиваясь только вылазками,  погибнем, – хладнокровно возразила старшая охотница.

Немного помолчав и собираясь с мыслями, она спокойно продолжила:

– Слушайте, что я предлагаю, – светловолосая красавица наклонилась, подняла с земли веточку. Острым концом палочки начертила овал, при этом поясняя рисунок:

– Это озеро, в этом месте находимся мы, далее, – провела твёрдой рукой линию, – в нескольких милях от нас, за лесом протекает река Танскуна. Здесь, – Селестрия поставила жирную точку на импровизированной карте, – располагается город Танзос. Гарнизон крепости малочисленный и не ожидает нашего нападения, поэтому можно взять цитадель неожиданным наскоком. Завтра в течение дня несколько наших соплеменниц под видом беженок проникнут в поселение. Они переждут до темноты, а в полночь соберутся недалеко от въездных ворот и нападут на стражников. Караульные несут службу небрежно, их легко будет уничтожить, затем нам откроют засовы и впустят основные силы.

Предводительница замолчала, как бы собираясь мыслями, и промолвила:

– Возглавит отряд Зарена.

Дикарка, сидевшая чуть в стороне, отрешённо посматривала в сторону и, услышав своё имя, вздрогнула, но встретившись с изучающим взглядом старшей охотницы, не стала возражать, а только кивнула в ответ головой, в знак согласия.

– С собой возьми Шейн, моя сестра тебе пригодится, остальных участниц подберёшь сама, – продолжила Селестрия и уже хотела закончить разговор, как вдруг из темноты прозвучал звонкий, твердый голос.

– Я пойду с ними.

Все, кто сидел у костра, как по команде обернулись. Из тени на освещённое место вышла Персифора. Ей было за тридцать, волнистые черные волосы обрамляли миловидное лицо, но тонкие губы были плотно сжаты, а в глазах запечатлелись адские блики пламени, в которых, как в зеркале, отразились ненависть и гнев. Селестрия нахмурилась, но вдруг вспомнила, как на обочине дороги поселянки подобрали и принесли в лагерь избитую и окровавленную женщину, пульс у неё не прощупывался, и все опасались за её жизнь. Однако вопреки ожиданиям несчастную выходили. На вопросы приозёрных жительниц Персифора не отвечала, отмалчивалась, со временем пострадавшую оставили в покое, и она никому и никогда не рассказывала, что же тогда произошло. Телесные раны, затянулись, а душевные переживания, видимо, сжигали душу изнутри. Внезапно Селестрия поняла, что эта охотница хотела мести.

– Хорошо, – промолвила предводительница, – пойдёте вместе, но Зарена остаётся старшей.

Дикарка в знак согласия наклонила голову. Исмаритянки стали расходиться и готовится ко сну, оставив костёр догорать в ночи.

                        –

Город Танзос не насчитывал и двенадцати тысяч жителей. Однако в этой глуши высокие стены возводились, как последний рубеж обороны. Не поскупились и на широкий ров, наполненный водой, который опоясывал укрепления по всему периметру. Крепость могла бы считаться неприступной, если бы глава цитадели уделял должное внимание обороне, и охрана каменной твердыни не была бы пущена на самотёк. Комендант Сцевола Квинтиний был уже в годах, коренастый, плотный мужчина, с синеющими мешками под глазами на распухшем лице от постоянного употребления вина, был равнодушен к происходящему. В молодости избрал военную карьеру; уважение, славу и звания добывал в кровавых битвах, выпавших на его долю. Дослужился до префекта и к пятидесяти годам решил уйти из армии, чтобы продолжить служить Риму на политическом поприще, заручившись влиятельными знакомствами с сенаторами. Ему для начала предложили должность магистрата. Казалось, всё предрешено, и будущее рисовалось безоблачным и предсказуемым, но Сцевола сорвался. Приученный к постоянным походам и кровавым сражениям, новоиспечённый чиновник не смог привыкнуть к мирному времени. По ночам его стали мучить кошмары, и он долго по утрам приходил в себя. Квинтиний стал прикладываться к вину, получая некоторое облегчение до следующего окончания дня. Поначалу власть имущие патриции сквозь пальцы смотрели на его чудачества, но время шло, а поведение протеже не менялось. Терпение сенаторов лопнуло: Сцеволу сослали в отдалённую провинцию, в самое захолустье, коим и считался город Танзос. Впрочем, звание префекта ему сохранили, то ли за былые заслуги, то ли из жалости. По прибытии на новое место службы новоиспечённый комендант самоустранился от вверенных ему дел, укрылся на своей вилле в окружении нескольких рабынь и практически прекратил общение с внешним миром, прожигая остаток жизни в пьяном угаре. Бремя административных забот автоматически легло на плечи старого центуриона Агелана Меллания. От разведчиков он знал, что в округе появилась шайка воинствующих женщин, которые нападали на мелкие поселения, грабя дома и угоняя скот. Гарнизон крепости должен был составлять около тысячи человек, однако из-за невыплаты жалования в строю осталось чуть меньше сотни ветеранов. Не владея реальной военной силой, Агелан послал депешу с просьбой о помощи в областной город Хадриополис, а пока, удвоив караулы, уповал на высоту крепостных стен.

Селестрия, следуя своей интуиции, опередила римлян, которые всё ещё раскачивались, не видя в исмаритянках серьёзного противника. В течение дня шесть охотниц под видом беженок, в мирских платьях, поодиночке проникли в Танзос. Дождавшись темноты, заговорщицы собрались на перекрёстке недалеко от городских ворот. Из оружия у девушек были только ножи, принесённые в складках одежды. Зарена выглянула из-за угла и, молча отпрянув, посмотрела на подруг взглядом, полным боли и непонимания.

– Стражников пятеро, и они не спят, к тому же переулок до ворот освещён факелами. Незаметно подойти не получится, – растеряно сказала она.

Исмаритянки озадаченно переглядывались, нерешительно переминаясь с ноги на ногу. Неожиданно Персифора выступила вперёд, обращаясь ко всем присутствующим, и уверенно заговорила:

– Я отвлеку караульных, но одной мне не справиться, а когда махну вам рукой, пусть двое из вас подойдут к воротам.

Поправив волосы, красавица медленно пошла навстречу опасности.

Легионеры бодрствовали в полной боевой готовности и сразу заметили незваную гостью. Появление незнакомки их не удивило. Нередко солдаты, пренебрегая приказам начальника, коротали часы в женских объятиях. Подойдя поближе, воительница остановилась, выставив ногу так, чтобы края длинного хитона приподнялись, обнажая щиколотку.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.