Светлана Осипова
Пройти по исчезнувшим мирам

Вступление

Исчезнувшие миры . . . Это, прежде всего, мир, где я родилась и выросла.

Москва, улица Восточная, корпус 4, квартира 17. Такого адреса давно уже нет. Как нет и той девчонки. ДК ЗИС, ДК ЗИЛ ещё существует, но это совсем не тот мир, каким он был для нас.

Отсюда начался мой путь. Рассказ об этом мире и той девчонке – это отдельная, большая история, и она уже написана.

Вольно или невольно, за годы 1941–2007 мне довелось побывать в разных краях, от Подмосковья до Средней России, Заволжья, от Прибалтики, Закарпатья и Измаила до глухой тайги Приобья и Прибайкалья и Колымских просторов, от гор и городов Крыма и Кавказа, Пред- и Закавказья, до предгорий Памира, Фанских гор, Иссык-Куля, городов Средней Азии, от Причерноморья до Кустанайских степей. Короткие поездки в Германию, Испанию, Хорватию, Грецию (п-в Халкидики).

Времена изменились, и теперь все мои путешествия – путешествия по исчезающим (точнее, исчезнувшим) мирам.

В книге представлены 101 коротких или не очень рассказов, заметок, эссе, которые по дневниковым записям и воспоминаниям приглашают пройти по путям-дорогам в те времена, когда мне довелось там побывать

Маршрут составлен, вехи обозначены порядком номеров.

Я и Вы, если хотите, начинаем путешествие. Впрочем, Вы можете путешествовать по своему маршруту, в помощь Вам – пронумерованные вехи интересующих Вас мест.

1. Заводская окраина Москвы. Улица Восточная.

2. Подмосковье:

2.1. Пешком.

2.2. На байдарке

3. Подмосковье. Баковка и Немчиновка, Белорусской ж/д.

4. Ленинград, Санкт-Петербург.

5. Иван-город, Нарва-Йыэсу, Нарва

6. Хаапсалу. Эстония.

7. Таллин. Эстония.

8. Рижское взморье. Латвия.

9. Рига. Латвия.

10. Озеро Селигер. Средне-русская равнина, Валдай.

11. Ярославль.

12. Чебаково, Ярославская область.

13. Рыбинск.

14. Нижний Новгород.

15. Владимир.

16. Храм Покрова на Нерли. Окрестности Владимира.

17. Суздаль.

18. Деревня Огорелки. Окрестности Владимира.

19. Гусь–Хрустальный, Муром. Окрестности Владимира.

20. Рязанская Мещера.

21. Граница Тульской и Орловской области. Нечерноземье.

22. Косая гора. Тула. Ясная поляна.

23. Калининград, бывший Кёнигсберг.

24. Балтийское побережье Калининграда.

25. Минск. Белоруссия.

26. Хатынь. Минская обл. Белоруссия.

27. Воронеж.

28. Харьков. Украина.

29. Киев. Украина.

30. Шацкие озёра. Волынская обл. Украина.

31. Львов. Украина.

32. Закарпатье. Украина.

33. Кишинёв. Молдавия.

34. Одесса. Украина.

35. Вылково. Украина.

36. Измаил. Украина.

37. Николаев. Украина.

38. Симеиз. Крым. Южный берег.

39. Алупка. Крым. Южный берег.

40. Крым. Южный берег.

41. Ялта. Крым.

42. Коктебель. Старый Крым.

43. Судак, Новый Свет. Старый Крым.

44. Краснодар, Славянск-на-Кубани.

45. Станица Голубицкая. Азовское море.

46. Темрюк.

47. Новороссийск.

48. Анапа.

49. Туапсе.

50. Посёлок Вишнёвка. Туапсинский район.

51. Посёлок Лазаревская. Район Сочи.

52. Озеро Рица.

53. Дагомыс. Район Сочи.

54. Сочи.

55. Хоста. Район Сочи (южнее).

56. Гагры. Абхазия.

57. Пицунда. Абхазия.

58. Новый Афон. Абхазия.

59. Сухуми. Столица Абхазии.

60. Батуми. Столица Аджарии.

61. Минеральные Воды. Ставропольский край.

62. Невинномысск. Ставропольский край.

63. Железноводск. Район Минеральных Вод.

64. Иноземцево. Район Минеральных Вод.

65. Пятигорск. Район Минеральных Вод.

66. Ессентуки. Район Минеральных Вод.

67. Кисловодск. Район Минеральных Вод.

68. Теберда. Горы Кавказа.

69. Приэльбрусье. Сванетия. Горы Кавказа.

70. Теберда, Домбай, зимние.

71. Бакуриани. Грузия.

72. Тбилиси. Столица Грузии.

73. Ереван. Столица Армении.

74. Эчмиадзин. Звартноц. Окрестности Еревана. Армения.

75. Гарни, Гохт, Гегарт. Окрестности Еревана. Армения.

76. Озеро Севан. Армения.

77. Горный Азербайджан.

78. Баку. Столица Азербайджана.

79. Ялама. Азербайджан. Северное побережье.

80. Уфа. Башкирия.

81. Стерлитамак. Башкирия.

82. Река Урал. Казахстан.

83. Кустанай. Казахстан.

84. Фанские горы. Таджикистан.

85. Самарканд. Узбекистан.

86. Бухара. Узбекистан.

87. Ташкент. Узбекистан.

88. Озеро Иссык-Куль. Город Фрунзе (Бишкек). Киргизия.

89. Искитим. Сибирь.

90. Озеро Байкал. Сибирь.

91. Магадан. Колымский край.

92. Колымский край. Маршруты геологической экспедиции.

93. Лейпциг. Германия.

94. Дрезден. Германия.

95. Берлин. Германия.

96. Прага. Чехославакия.

97. Полуостров Истрия. Хорватия.

98. Пореч. Полуостров Истрия. Хорватия.

99. Бланес. Коста Брава. Каталония. Испания.

100. Барселона. Коста Брава. Каталония. Испания.

101. Полуостров Халкидики, полуостров Касандра. Греция.

Итак, в путь!

1. Заводская окраина Москвы. Улица Восточная

В середине 30-х годов, когда мои родители переехали сюда, парк у Симонова монастыря был местом гуляний и отдыха. В пруду купались, в парке, заросшем, превратившемся в дикий лес, собирали грибы. Потом здесь устроили детский парк, прочистили и вырубили дикие заросли. В нашем послевоенном детстве и ранней юности мы любили приходить сюда. Остатки кирпичных стен создавали таинственную загадочность старого монастыря. От разрушающейся замшелой башни, вдоль кирпичной, тоже разрушающейся стены, столетние липы идут двухрядной уютной аллеей и разбегаются приветливой рощей вокруг старого, зарастающего ряской пруда. Между липами кое-где уютно устроились узорно-витые чугунные скамеечки со спинками.

В разрушающихся от времени башнях входы закрыты вмазанными решётками ограждений. В них проломаны лазы. Мы, немного страшась, пролезаем внутрь и успеваем ещё разглядеть сохранившиеся части росписей и надгробия ХIV – ХV вв.

Через несколько лет родители и воспитательницы решили, что пруд слишком требует их внимания на прогулках с детьми. А башни, так просто, опасны. Райсовет принял очередное решение. Пруд засыпали, оставив небольшой фонтанчик с бассейном, сделали горки и песочницу, беседку и качели, сказочные и спортивные строения. Входы в башни заново и плотно закрыли.

Какие-то намёки о хранившихся здесь раньше сокровищах, о мощах святых, их чугунных надгробиях, отправленных в переплавку, о том, что ДК ЗИС стоит на костях, о звуках колокола, возникающих из ничего – всё это сильно будоражило наше воображение. Нам хотелось проникнуть вглубь веков, разглядеть, что происходило здесь, что представлял собой загадочный Симонов монастырь до того, как превратился в развалины. Со временем разные кусочки, которые удалось выудить из разных источников, сложились в более или менее определённую картину.

Симонов монастырь, окраина древней Москвы, важное звено в оборонительном поясе Москвы. За его восточной стеной пролегла Восточная улица. Южной стеной монастырь раньше выходил на улицу Симоновская Старая Слобода, переименованную в Ленинскую Слободу. В этой части территории монастыря расположился завод ″Динамо″, поместивший свою компрессорную в полуразрушенной церкви Рождества, с которой начинался Старый Симонов монастырь.

Симонов монастырь был основан в конце XIV-го века, в сосновом бору на высоком берегу Москвы, одном из самых красивых мест Москвы. Основателем его считают племянника и ученика Сергия Радонежского Фёдора – духовника Дмитрия Донского. Земля для его постройки была подарена Сурожским купцом Стефаном Ховрой, (в будущем род Ховриных и Головиных). Духовный центр и крепость. Он постоянно достраивался, сгорал и разрушался, и снова строился и перестраивался. С монастырём связаны многие события российской истории. Не раз он отражал набеги орды и крымского хана. Часто приезжал и оставался здесь Св.Сергий Радонежский. В монастыре хранилась Тихвинская икона Божьей Матери, которой он благословил Дмитрия Донского на Куликовскую битву. В Симонов монастырь Дмитрий Донской привёз с Куликова поля тела воинов-монахов Родиона Осляби и Александра Пересвета (боярина Бронского).

Отсюда в течение веков вышли многие известные деятели православной церкви. Строительством и росписью занимались знаменитые зодчие и иконописцы. Здесь работал Максим Грек. Впервые в московской архитектуре новая монастырская ограда была возведена из нового тогда в Москве материала – кирпича. Производство его недалеко от Симонова наладил Аристотель Фиораванти. Монастырь пользовался покровительством старшего брата и сестры Петра 1, Фёдора и Марии Алексеевичей. На их средства была построена трапезная, её облицовка выполнена в особом стиле ″шахмат″ – имитации каменной огранённой кладки.

Колокольня монастыря славилась на всю Москву. В XIX веке на месте старой колокольни поставили новую. Огромная пятиярусная колокольня, у западной стены монастыря над излучиной Москвы-реки, была далеко видна вокруг. Самый большой из колоколов весил 16 тонн. На четвёртом ярусе были установлены часы. На среднем ярусе поместилось несколько церквей. Даже в летописях отмечен незаурядный колокольный звон старой колокольни.

Новой колокольней восхищался удивительный, великий звонарь Константин Сараджев. Ему доводилось иногда ему звонить на Симоновской колокольне уже после закрытия Симонова монастыря. Я, конечно, увлеклась, но не могу не привести его описание звона:

″Его удар повторялся приблизительно каждые 25 секунд. . . Он овладел мною; особенность этого колокола заключалась в его величественнейшей силе, в его строгом рычании, параллельно с гулом. Надо прибавить, что рычание это и придавало ему какую-то особую оригинальность, совершенно индивидуальную. Сперва, в самый первый момент был я испуганно поражён колоколом, затем испуг быстро рассеялся, и тут открылась передо мной величественная красота, покорившая всего меня и вложившая в душу сияющую радость. До сей минуты запечатлелся этот звук во мне! Оказалось, этот колокол был Симонова монастыря″.

Монастырский парк. Липовые аллеи, сосны и дубы, живописный пруд, вокруг которого склонялись до самой воды плакучие ивы. По преданию, ранее глубокое, озерцо Святое вырыл здесь сам Сергий Радонежский. Позднее оно превратилось в Лисьин пруд. А после того, как монастырь, его месторасположение и панорама окрестностей восхитили Н. М.Карамзина, и сюда он привёл свою героиню, бедную Лизу, пруд назвали Лизиным.

На кладбище монастыря были похоронены в течение многих веков известные на Руси люди. Сын Дмитрия Донского Константин, касимовский царевич Симеон Бекбулатович, митрополит Московский Иона, первый кавалер ордена святого Андрея Первозванного, соратник Петра I, Фёдор Головин; князья Мстиславские, Нарышкины, Шаховские, Загряжские, Муравьёвы, Н. Л.Пушкин, дядя поэта, поэт Д.Веневитинов, писатель С.Аксаков с сыном, композитор А. Алябьев, А.Бахрушин и др..

Вскоре после революции монастырь закрыли, потом, 1923 году открыли музей. Но в январе 1930 года, в годовщину смерти Ленина, были взорваны главный Симонов (Успенский) собор, близлежащие 4 церкви, колокольня, 2 башни, прилегающие к Москве-реке, и некрополь. Уцелело немного. 3 башни: в южном углу мощная шестнадцатигранная ″Дуло″ с высоким шатром и двухъярусной дозорной башней, пятигранная ″Кузнечная″ в юго-восточном углу и круглая ″Солевая″, в восточном. Сохранилась трапезная, часть кирпичных стен, какие-то хозяйственные постройки и часть парка.

На освободившейся территории в 1930–37 годах был построен Дворец Культуры Пролетарского района, перешедший в ДК "ЗиС", позже – "ЗиЛ".

Дворец Культуры расположен справа от наружной монастырской стены и трапезной. Т-образное строение составлено из 3-х частей, соединенных между собой переходами.

Детский сектор ДК был в левом заднем крыле строения, по соседству с трапезной. Чтобы попасть в Детский Сектор, надо пройти по узкому проходу между основным зданием ДК и трапезной.

В трапезной, разгородили множество крошечных комнат и во время войны заселили беженцами и погорельцами. Огромные людские муравейники, называемые коммунальными квартирами. Сквозь пыль веков просвечивает изысканная старинная облицовка. На её фоне, на многочисленных окнах болтается вывешенное для просушки разноцветное бельё, слышен детский плач, крики ругающихся, громкая музыка патефонов, из окон выплескивается жидкость отходов (ведь все удобства в конце длиннющего коридора, куда недосуг ходить). Мы тоже жили в "коммуналке", но эти – с длинными коридорами и множеством маленьких комнат, один туалет, одна кухня, один вечно текущий кран!

По дороге в Детский сектор я старалась поскорее проскочить этот неосвещённый, ужасный проход.

Множество детей близлежащего района и приезжавших издалека, находили в Детском секторе занятия по интересам в различных кружках и спортивных секциях. Танцевальный (классического и народного танца), музыкальные (народные инструменты, аккордеон, баян и, конечно, фортепиано и скрипка), хоровой, живописи и лепки. Умелые руки: техническое моделирование, изготовление разных машин и механизмов, авиамодельный и др.. Спортивные секции: гимнастика, акробатика, лыжная, конькобежная, лёгкая и тяжёлая атлетика, волейбол, баскетбол, футбол. И позади ДК свой стадион.

Для меня средой постоянного обитания были детская библиотека и Театральная студия.

В Театральной студии с 5-го класса, с сентября 1949 года, я дневала и ночевала. По воскресеньям здесь показывали прекрасные спектакли, куда мы прибегали, чуть не из детского сада. Потом, я и сама принимала участие в этих спектаклях.

Справа от Детского сектора находилось основное здание ДК. Их соединяли в двух этажах застеклённые галереи – переходы. Основное здание Дворца Культуры составлено из двух самостоятельных зданий, также соединённых между собой по второму и третьему этажу стеклянными галереями переходов. Парк перед ДК и двор Детского сектора сообщались арочно-колонадным проходом, находившимся под этими галереями. Та часть основного здания, которая также, как и Детский сектор располагалась на заднем плане, предназначалась для культурного развития рабочих ЗиСа и жителей района: всевозможные кружки и спортивные секции, аналогичные детским, и ещё бальных и классических танцев, лекторий и пр..

Позади ДК – свой стадион. Стадион, в основном, занимала любимая и знаменитая футбольная команда ″Торпедо″, за тренировками и играми (тогда ещё, товарищескими) которой приходили смотреть все желающие..

На втором этаже находился большой Бальный зал с колоннами и чудесным, зеркальным паркетом, где работала школа бальных танцев и часто устраивались балы. На балах и часто, на занятиях, играл духовой оркестр. Ну а на Новый год – Бал-карнавал! Нас в студии учили пластике движения, немного бальным и народным танцам. Когда были балы в Большом зале, нас, старших (класса с 7-го) студийцев, пропускали во взрослый сектор по галерее 2-го этажа. Мы попадали в Бальный зал ″изнутри″. Билеты были дорогими, но мы были "свои". Если был объявлен Бал-карнавал, нам разрешали воспользоваться костюмерной

За бальным залом всё правое крыло занимала большая библиотека-читальня, которая была связана с Ленинской Библиотекой, Политехнической, Некрасовской и др. библиотеками. Через читальный зал можно было заказать и получить любую книгу из этих библиотек. Вход сюда был отдельный, со своей огромной раздевалкой, повторяющей паркет и колонны Бального зала над ней.

На улицу выходило здание ДК (ножка от Т), в котором главенствовал большой кино – театральный зал (на 1200 мест), и куда вёл главный вход. Мы, студийцы, называли его "Большой сценой". Сцена театрального зала, была прекрасно оборудована, с вращающимся кругом (далеко не во всех профессиональных театрах они тогда были), гримёрными, и прочими необходимыми атрибутами театра и сцены. В обычные дни над сценой опускался экран, и зал становился кинотеатром. Довольно часто сюда приезжали театры Москвы со своими спектаклями и концертами. Иногда спектакли показывал драматический кружок взрослого сектора, но надо сказать, он не превышал среднего уровня самодеятельности.

Театральная студия Детского сектора тоже пользовалась "Большой сценой". Это был и показ спектаклей для зрителей, и праздничные закрытые вечера, когда собирались все настоящие и бывшие студийцы, многие из них уже стали профессиональными артистами. Из студии вышли такие артисты, как Вера Васильева, Георгий (Рена) Панков (Большой театр), Володя Земляникин, Вася Лановой, Валера Носик, Таня Жукова, Володя Попов, Алёша Локтев и др.. Преподавание театрального мастерства в студии было поставлено на высоком уровне, и спектакли тоже были на профессиональном уровне. Зал всегда был полон, билеты достать было трудно.

В Детском секторе у нас, Театральной Студии, на третьем этаже была своя, ″Малая сцена″, и перед ней зал, тоже малый, но с большим роялем, с таким же зеркальным паркетом и даже колоннами, как во взрослом бальном зале. На втором этаже были комнаты для занятий. Спектакли (бесплатные, по приглашениям, из школ и даже детских садов) и репетиции происходили здесь. Мы любили свой ″Малый зал″ и свою Студию. Даже уже сильно выросши из детского возраста, мы приходили сюда, на свои, студийные праздники или посидеть на репетиции. Установилась традиция устраивать Новогодний бал в первое воскресение Нового Года, когда собираются и нынешние и бывшие студийцы. Даже те, кто уже много лет не приходил в Студию, знают, что в первое воскресение Нового Года их ждёт праздничная встреча с друзьями.

Парк, библиотека, кинотеатр, театральные представления, стадион – всё здесь было для нас, детей и взрослых, своё, привычное, второй дом.

У центральных ворот ДК – трамвайные остановки, в обе стороны маршрутов. По Восточной улице идут трамваи №№ 12, 41, 46, 49.

Стоит пройти по их маршруту, чтобы даже сейчас разглядеть Симонов монастырь в системе оборонительного пояса Москвы. Направление в сторону ″центра″. Оставив справа бывший Камер-Колежский вал (Велозаводская улица), трамвай выходит на Симоновский Вал, слева Алёшинские и Крутицкие казармы, из-за которых выглядывает колокольня Крутицкого подворья, так любимой мной шатровой формы, и чуть дальше видна высокая колокольня Новоспасского монастыря, усыпальницы предков Романовых. Дальше, Крутицкий Вал, Крестьянская Застава, здесь маршруты разделяются. Прямо трамвай (№ 46) следует по Абельмановской, бывшей Покровской, а еще раньше Коломенской Заставе, Рогожским Валу и Заставе, ставшей Заставой Ильича. Стоит заметить, что перед Рогожским Валом вливается другой трамвайный маршрут, ведущий на Андроньевскую улицу, к Спасо-Андронникову монастырю, где работал и был похоронен Андрей Рублёв. Часть росписи сохранилась, и мы, девчонки, узнав об этом, пролезали в развалины увидеть древнюю красоту. Ответвление от Крестьянской заставы налево – на Воронцовскую улицу, к Таганке, Яузским воротам, и т.д.. В другую сторону по Восточной трамвай проходит до её конца, поворачивает направо по Ленинской Слободе, мимо завода ″Динамо″, поворачивает в 3-й Автозаводской проезд, выезжает к Райкому – Райисполкому (это от метро через площадь и слева), направо, на Автозаводскую улицу, к самому заводу, ко всем его проходным, к конечному кругу.

2-е минуты от ДК – и вот уже торец нашего дома.

Наш дом был расположен на Восточной улице. Точнее, это адрес у него такой: Восточная улица, корпус 4. На самом деле дом расположен на углу Ослябинского и 1-го Восточного переулков.

Ослябинский располагается параллельно Восточной улице. Восточные переулки, 2-й и 3-й, совсем коротенькие, бегут поперёк между ними. 2-й Восточный начинается напротив гаражных ворот Пожарной части, а 3-й – в конце Ослябинского, налево от нашего дома, выходит к воротам ограды ДК ЗИС. По правой стороне – большой дом, в котором аптека, на углу – магазин, продовольственный на 1-м этаже, где мы будем ″отоваривать″ свои карточки, когда они появятся, и на 2-м – промтоварный. Скользнув вдоль нашего дома налево, 3-й Восточный плавно перетекает в 1-й, и выходит к улице Ленинская Слобода (бывшая Симоновская Слобода), прямо напротив Велозаводского Колхозного рынка. В конце 80-х 1-й Восточный растащили по частям: частью присоединили к 3-ему, а ″загиб″, с переулком, куда он вливался, назвали Пересветов переулок.

Справа от рынка – поликлиники, для взрослых и детская, а ещё правее – наша школа № 501. От Ослябинского переулка до самой школы, вдоль Ленинской Слободы – неширокий, в 2 аллеи, симпатичный скверик. В нём, летом и зимой на лыжах, проходили занятия по физкультуре, по утрам мы бежали в школу, и в разное время прогуливались и прогуливали.

Вполне удобное пространство для проживания на окраине Москвы через 6 веков, после того как эта окраина образовалась.

Дворец Культуры ЗиС, на другой стороне Восточной улицы тоже имел (и сейчас имеет) адрес – Восточная, дом 4.

Вплотную примыкавшая к ДК, заселённая как муравейник, бывшая трапезная монастыря, тоже имела адрес, Восточная, дом 4.

Такая адресная система не могла не создавать некоторой путаницы. Но наши почтальоны в этом хорошо разбирались. Хотя это было не просто. Почту в жилой дом и ДК различить не сложно, а как разобраться с жилыми домами? Но почтальоны умудрялись разбираться, почти не ошибаясь. То ли помнили имена жильцов, то ли знали, откуда и куда приходили письма. Потом нашему дому присвоили №1/7, корп.4. Но мы упорно придерживались привычного адреса. А почтальоны продолжали правильно находить адресатов.

По Ослябинскому и 2, 3-м Восточным переулкам – деревянные домики с палисадниками, садиками и верандами. Наша сторона – тоже деревянные, но двухэтажные городские дома. За ними, на углу – Пожарная часть, и наш кирпичный дом, объединённые общим двором. Дом в то время имел форму буквы Г (потом его сделали буквой П ). В Ослябинский переулок выходит торец длинной ножки Г, которая тянется вдоль 1-го Восточного переулка, и вместе с ним поворачивает короткой полочкой в один подъезд.

В доме 5 этажей и 5 подъездов, по 10 квартир в каждом. Квартиры почти все коммунальные, по 3 комнаты, т.е. семьи. Только в угловом 2-м подъезде квартиры 2-х комнатные. Мы живём в этом подъезде на 4-м этаже. Угол дома изломанной формы: два короба здания состыкованы не полностью, образуют внутренний угол, куда поместили выступающий, тоже углом, подъезд с застеклённой лестничной клеткой. В подъезде двери во двор и на улицу. Мне нравилось, когда можно было входить с улицы, но уличную дверь часто закрывали, и мы входили через двор. Окно нашей комнаты – на торце короткой секции, смотрит на Восточный переулок, а слева углом выступают стеклянные переплёты лестницы.

Да, ещё небольшой штрих к картине. От гаражных ворот Пожарной части из Ослябинского переулка к Восточной улице ведёт тихий 2-й Восточный переулок. На его углу, вскоре после отмены карточек, в маленьком деревянном строении открылась чудесная булочная. Туда же перенесли трамвайную остановку на линии, идущей к центру. В булочной всегда был свежий, очень вкусный хлеб. Аромат свежеиспечённого хлеба расплывался вокруг, не позволяя пройти мимо.

Возвращаясь в темноте вечеров или просто усталая, я от метро Автозаводская прохожу по освещённой улице к заводу ″Динамо″. Вскакиваю в любой из 4-х, ждать почти не приходится, трамвай. Неспешно позвякивая, он заворачивает в темноту деревянных домиков, скрытых заборами, в глубине палисадников, останавливается у булочной. Под козырьком её всю ночь горит яркий фонарь, проникая вглубь короткого переулка, так что поблескивают зеркала осенних луж, или мириадами искр блестит похрустывающий под ногами снежок. Не успеешь проникнуться поэтическим настроением, как попадаешь в яркий круг мощного прожектора ″Пожарки″, где расхаживает укутанный в плащ или тулуп дежурный.

Всё. Я ныряю в ворота, во двор своего дома, освещённого тёплым светом многих окон.

2. Подмосковье

Трудно назвать и перечислить все дороги, тропки, бездорожья, которые были исхожены. Окрестности в районах ж\д станций: Болшево, Валентиновка, Загорянка, Мураново, Хотьково, Федоскино, Загорск (ныне Сергиев посад), Осеевская, Клин, Тверь, Турист, Яхрома, Отдых, Быково, Одинцово, Баковка, Переделкино, Перхушково, Полушкино, Верея, Тучково, Звенигород, Опалиха, Барвиха, Можайск, Наро-Фоминск, Вороново, Шишкин лес, Михайловское, Подольск, Барыбино, Михнево, Жилёво, Крёкшино, Серпухов, Шарапова охота, Ступино, Подольск, и не знаю, сколько ещё можно перечислять. Уж точно, не найти такого уголка в Московской и ближайших к ней областях, которые остались бы не изведанными.

Пешие походы начались в школе, в 9-м классе, 1953 –54 годы. Мы шли к тишине лесов и говору рек. Учились взаимовыручке и выносливости. Учились разбивать стоянки и убирать их, не оставляя никакого следа от нашего пребывания. Знакомились с рукотворной красотой в Федоскино, Сергиевом посаде, Хохломе и др.. В студенческие годы Подмосковье стало местом слетов и больших переходов, летом и зимой.

Позднее, когда пошла работать, стали ходить на байдарках по рекам Подмосковья. Река Москва, верховье, Протва, Поля, Пахра, Десна, Клязьма, Лужа, Меча, Ока, Дубна, Сестра, Яхрома, и ещё много не припомнившихся. Описывать каждый кустик Подмосковья бессмысленно: многие мастера, писатели и поэты воспели неброскую, милую сердцу красоту и поэтику лесов, родников, речушек и холмов. Не мне соревноваться с ними. Однако, перечисляя сейчас знакомые названия, многие из них предстают в своей особенности. Казалось бы, все похожие леса, поляны, реки, и, всё-таки, каждое неповторимо. Вот, некоторые эпизоды.

2.1. Пешком

9 мая, 1968 г.. Мы с моим будущим мужем Володей едем на Пестовское водохранилище, на ракете, до Тишково. Вышли на предпоследней остановке. Никто кроме нас на берег не сошёл. Песчаный небольшой пляж, окружённый густыми зарослями деревьев с кустарником. И нежный аромат черёмухи! Наплавались и пошли искать источник весеннего аромата. Углубились всего на несколько метров и замерли: черёмуховый лес! Всё белым-бело, и такой густой дурман! А над нами такое синее-синее высокое небо! Мир прекрасен! И прекрасно жить в нём!

С тех пор мы в течение многих лет приезжали в черёмуховый лес 9-го мая. Это было наше место Подмосковья, это был наш праздник Весны, Цветения, Счастья!

Вспоминаю другой короткий пеший поход вдвоём с Володей.

Майские праздники. Станция Жилёво по Павелецкой дороге. Выбрали место, наугад, просто в лес, собираясь дойти до речки Лопасни. Но, вдруг – сплошной дождь. Наши попутчики идти в дождь отказались, а мы решили не отступать. Правда, внесли поправку: идём без ночёвки, без палатки, к ночи вернёмся.

Мы долго шли под дождём вглубь леса. Полиэтиленовые накидки укрывают нас вместе с рюкзаком. Было тепло, дождь не раздражал, а как-то тихо шелестел, задёргивая еще чёрный лес таинственной пеленой. Из мягкой пелены рельефно и ярко вырисовывается зелёная ель (всего лишь через неделю, в яркой зелени лиственного леса никогда бы её так не выделить). Кое-где из ещё тёмного покрова земли выскакивали ярко зелёные ростки. О, чудо молодости и любви! Даже серый дождливый день – прекрасен!

Пройдя несколько километров, решили сделать привал, поесть. Благо, что мясо и всё остальное, включая напитки и зелень, для шашлыка обычно заготавливаем мы, не доверяя в этом никому.

Высматриваем сухие места под способными их сохранить деревьями. Вскоре видим огромную ель с густым шатром опущенных до земли ветвей. Радиус сухого пятна вокруг ствола был не меньше 1,5 м.! Комфортно расположились под её шатром. За пределами шатра с помощью свечи развели костёр. Долго поддерживаем огонь, так красиво живут своей жизнью прогорающие дрова, что забыли про дождь. Потом делаем шашлык. Мы никуда не спешим. Отдохнули, насладились нежнейшим мясом, как обычно, двух сортов, телятиной и свининой. Не забыли особенно вкусный и ароматный в таких условиях коньячок.

А дождь всё шелестел, шелестел. Мы были одни в этом волшебном мире. Так не хотелось покидать эту сказочную страну. Мы пожалели, что не взяли палатку, чтобы заночевать здесь.

До соседней станции Шугарово было несколько километров. Лес расступился, открылись пологие холмы полей с перелесками, далёкими деревушками. И вдруг над грустным, серовато-коричневым простором вспыхнула огромная, от края до края, двойная полноцветная радуга. Мы замерли, потом засмеялись от переполнявшей нас радости.

2.2. На байдарке

Байдарочные походы. Встречать Весну на природе – наша традиция. Один из походов: река Пóля, правый приток Клязьмы, вытекает из озёр и болот недалеко от Шатуры.

Кажется, 1970-й год. Выезжаем в последний, короткий, рабочий день, перед Первомаем. Впереди 4 выходных дня. Нас везёт к реке и встречает машина из гаража ЭНИМСа, за арендную плату. Наши спутники, не работающие вместе с нами, встречают нас в проодной или удобном месте по дороге.

Нас – 4 байдарки, 11 человек. Серёжа, мой коллега и друг, вдвоём с женой Натальей. Больше в байдарку никто не поместится при её габаритах: чтобы сесть в байдарку, приходится для неё растягивать борта. Мы с Володей в байдарке вместе с Виктором Жуковым (Серёжин и наш друг). Володя Солдатов, наш коллега, с женой Светланой и женой Виктора Инной. Сева и Эдик с женой Ириной, все трое – сотрудники соседнего отдела.

Весна в этом году ранняя, к маю земля зазеленела травой, деревья опушились зелёным пухом. Уже вечерело, когда подъехали к реке, за железнодорожной станцией Кривандино (хорошо, что не совпали с поездом). Хотя был солнечный день, и было ещё светло, нужно было успеть отойти подальше от населённого пункта. Быстро собираем байдарки. Река узкая, не больше 20 м., низкие берега. Вода чистая, но имеет коричневатый оттенок, поскольку течёт по торфяным местам. Деревни, поля и луга, берега болотистые, редкие перелески подступают к реке.

Один из перелесков, километрах в 5 от станции, оказался пригодным по сухости для стоянки. Нарубили лапника: земля ещё холодная, да и ветер холодный. Мой спальный мешок – старое пуховое одеяло, в котором меня принесли из роддома, подреставрированное новым покрытием, и, с помощью системы застёжек, превращенное в лёгкий, тёплый спальный мешок. У всех остальных – от одеял, до пуховиков, по достатку.

Ночью по тенту палатки зашелестел дождь. Но нам было тепло, мягко, уютно, шелест дождя хорошо убаюкивал.

Утром вылезаем из палатки, и замираем от неожиданности: земля устлана белым пухом, густые ветки кустов с кисточками распускающейся листвы образовали белое, в искристых каплях кружево, островки снежного пуха на палатках. Солнышко уже пригревает, не успели мы насладиться снежным видением, оно, посверкав радужной капелью, исчезло. Утро снова сияет солнцем и высоким, синим небом, о снеге напоминает только особая свежесть воздуха.

Мы уходим последними. Виктору что-то не понравилось на оставляемом берегу, белеют какие-то бумажки. Закрепляем байдарку, выходим ликвидировать следы своего пребывания. Теперь можно отчаливать. Но обнаруживаем на дне байдарки немного воды. То ли занесли на ногах, то ли . . . Да, пропороли дно о затопленные сучья. Вытащили, перевернули для просушки.

Поняли, что с распределением вещей поступили безобразно, клей ушёл на первой байдарке, они уже далеко. Куски резины у нас. Но, как её приклеить? Володя вдруг высказывает мысль, что в холоде сливочное масло (которое у нас есть) застывает, значит, если его слегка согреть, намазать, пришлёпнуть заплатку, перевернуть в воду, заплатка намертво пристанет к днищу. Мы с Виктором принимаем это за шутку, поднимаем на смех. Но время идёт, делать нечего, приходится пробовать. Получилось! Река извилистая, ушедшие вперёд за этими изгибами не могут увидеть, что мы сильно отстали. Ничего, встретимся.

Вдоль реки много деревень, и как результат, много разломанных мостков и отдельных столбов от мостков совсем разрушенных, часто с гвоздями. Майское полноводье закрыло их водным покрывалом, мы часто замечаем торчащие столбы уже под самым носом байдарки. Хорошо, если в этом месте течение не слишком сильное. А если . . . Приходится резко тормозить, тогда байдарку разворачивает, тратится много сил и времени, чтобы обойти препятствие. Мостик в полной исправности тоже не подарок: вода поднялась под самый настил, а гвоздей при его закреплении работнички не выбирали, они торчат вниз на много сантиметров, грозя поймать нас, как рыбу, на крючок. Обносить мосты тяжело и хлопотно. Распластываемся по байдарке, отжимаясь руками от досок, стараясь удержать не быстрый ход лодки, чтобы успеть разглядеть и увернуться от гвоздей. На быстром течении этот трюк не легок, и не всегда удачен, расцарапываются руки, хорошо не лицо. Пока мы с этим справляемся. Солнышко скрылось, стало пасмурно, серо. По воде плывут коряги и целые деревья, но они хорошо заметны из-за облепившей их старой листвы и веток, опасны скрытые водой ветки. Но это развлечение, чтобы не слишком расслаблялись, не теряли бдительность на воде, она это не любит. Мы ловко преодолеваем препятствия, развлекаемся, сочиняя рассказ, как мы заклеили байдарку сливочным маслом, изображаем реакцию слушателей.

Река тем временем привела к широкому лугу и разошлась множеством проток, прорезавших луг сложным узором, похожим на след короеда на стволе дерева. Вплываем на луг, с удивлением видим множество байдарок, в беспорядке передвигающихся в разных направлениях. Все, кто проплыл до нас, сошлись на этом луговом серпантине, запутавшись в извивах и протоках разлившейся реки. Все громко перекликаются, пытаясь разобраться с направлением. Картина! Навстречу нам, но чуть мимо, слаженно посверкивают лопасти вёсел – это Солдатовы, они мастера спорта по гребле, сразу виден класс. Куда же они? Расходимся в разные стороны, едва не задевая друг друга вёслами. Между нами зелёный луг, расстояние не больше 2-х метров. Петляя в лабиринте, нашлись все наши байдарки. Громко переговариваясь, обозначили место встречи, и поплыли, не теряя друг друга из виду, куда кривая выведет. Вывела-таки.

Мы снова в хорошо обозначенном русле. Остановились перекусить, переварить приключение, общее и наше. Рассказ о заплатке на сливочном масле, комичность байдарок на лугу – хороший повод для веселья. Отсмеялись, надо продолжать путь.

Завтра 1-ое мая, и мы собираемся этот день провести на берегу, отдохнуть и отпраздновать. Значит, место стоянки должно быть хорошее, сухое, лесистое. По описаниям, за селом Власово начинаются песчаные высокие берега со смешанным, с преобладанием хвойного, лесом.

Пóля продолжает петлять, вода уже прозрачная, просвечивает песчаное дно. По берегу над водой и в воде стоят большие деревья, часто склоняясь настолько, что приходится ложиться в байдарке, почти как под мостками. Но, в общем, путь приятен. Облака белые, тёмно-синие, серые, в предзакатной подсветке создают живописную декорацию. Непонятно только, какой спектакль они предвещают на завтра. Хотелось бы день отдыха провести без дождя. Миновали Власово. Прошли примерно 5 км – зона минимального отдаления от деревни, чтобы избежать нежелательного нашествия пьяных жителей, так далеко им идти лень. Справа видим высокий песчаный берег на мысу, видны приветливые верхушки елей. То, что надо для стоянки!

Причалили, выходим на разведку, Солдатовы и я. Чуть левее, на самом мысу, прекрасная поляна, высокая берёза в центре, по бокам от неё несколько густых, ″правильных″ елей. Лучше не придумать! Но тут Володя показывает пальцем на что-то под берёзой : ″А это, что?″. ″А это, коровки ходили″, смеясь, комментирует очевидное Светлана. Володя требует дальнейшего поиска. Переглядываемся со Светкой: Володина брезгливость известна. Уверяем, что это мы уберём, в остальном, поляна идеальная, да и вечер близко, и устали все. Мы дружно убеждаем и уводим Володю, не давая ему увидеть ещё один сюрприз за ёлкой. Зовём высаживаться, стоянка.

Место отличное, погода – тоже. Мы прекрасно проводим день. Солнышко припекает, деревья, окружившие поляну, защищают от малейшего ветерка. Раздеваемся до купальников, очень хочется искупаться. Чуть за мысом образовался небольшой и неглубокий заливчик с тихой, прозрачной водой. Спускаемся, пробуем воду, с радостью прыгаем в неё. Сначала немного обожгло, но какое удовольствие, какая радость переполняет!

Первое купание в этом году! Ребята, услышав наш радостный визг, подходят унять сумасшедших женщин. Но, увидев, что мы плаваем, спускаются к нам. Энтузиазма последовать за нами у ребят не появилось. Заботливо держат в руках полотенца.

Оба Володи священнодействуют над костром, не позволяя никому вмешиваться (их мастерство прочно признано). Мы с Инкой, очень бодрые после купания, хватаем бутерброды, и берёмся за мясо к шашлыку, тоже не подпуская никого. Остальные занимаются оборудованием места пира, чисткой картошки, резкой овощей. Приятная суета и отдых. Наконец, всё готово.

Праздник. Достаётся припасённая бутылка коньяка и бутылка ″Твише″. Шашлык готов, сочный и нежный. Чего нам нехватает? Песни. Наши любимые ″прикостровые″ песни; Витя с Серёжей, как всегда, просят меня спеть для них, для начала. ″Солнце спит, Джимми спит, и чуть-чуть храпит . . .″

Все уже настроились на песни.

Серёжа начинает: ″Накрапывает дождик, идёт и идёт. Сидит одна девчонка и песню поёт . . .″. Мы подпеваем. ″У Геркулесовых столбов лежит моя дорога . . .″ – это Володя запевает. А Витя, про любимые горы: ″Я помню тот край отдалённый, где горы весёлой гурьбой Сходились у речки зелёной, Как будто бы на водопой . . . (и немного переделывает последние строчки) . . . Тебя я увижу не скоро. Но только уверен я в том: Помогут мне синие горы, Вершины, покрытые льдом″. А Инка, конечно, из Ады Якушевой: ″Ты моё дыхание, утро моё ты раннее, Ты и солнце жгучее и дожди . . .″. Володя Солдатов: ″Серый дым создаёт уют . . .″. Включается Эдик: ″Люди идут по свету, им вроде немного надо, Была бы суха палатка . . . Его брат Сева: ″В переулке на Арбате, где играла радиола, и пары танцевали до утра, Все ребята уважали очень Лёньку Королёва, и присвоили ему званье короля . . . ″. ″Тихо по веткам шуршит снегопад, Сучья трещат на огне . . . Снег, снег, снег, снег, снег над палаткой кружится, ветер заносит следы наших саней . . .″ – это снова я. Ирина включается, начинает: ″Вечер бродит по лесным дорожкам . . .″. Володя: ″Ну, что, мой друг, грустишь, Мешает спать Париж, Ты посмотри – вокруг тебя тайга . . .Бистро здесь нет пока, чай вместо коньяка, И перестань, не надо про Париж . . .″. Снова Витя, почти наш гимн, Бригантина: ″Надоело говорить и спорить, и любить усталые глаза, В флибустьерском дальнем синем море Бригантина поднимает паруса . . .″. Эдик не отстаёт: ″Понимаешь, это странно, очень странно, Но такой уж я законченный чудак, я гоняюсь за туманом, за туманно, И с собою мне не справиться никак . . .″. Серёже, наконец, удаётся вмешаться: ″Кончилось лето жаркое, Шхельда белым-бела . . . ″. Не обходится и без ″Подари на прощанье мне билет, на поезд куда-нибудь . . .″, и ″Лыжи у печки стоят, гаснет закат за горой . . .″, и ″Милая моя, Солнышко лесное . . .″, и ″Ты у меня одна . . .″. Так и длится бесконечный перепев. Уже совсем поздно, и самый дисциплинированный Володя Солдатов заявив, что пора спать, запевает последнюю: ″Перепеты все песни, расставаться пора, Уж подёрнулись пеплом головешки костра, Ветер пихты качает, не мешая мечте, И какая-то птица кричит в темноте . . . Перепеты все песни, расставаться нам жаль, В этой песне прощальной прозвучала печаль, Но ведь ты со мной рядом, тишина над костром, И прощальную песню мы вместе споём. ″

Утром погода испортилась Небо в серой пелене, но дождя пока нет. Спускаем байдарки. Меня сажают на носу, Володя – на корме, у руля (для разнообразия, мы все меняемся местами). По воде стелется туман, недалёкий противоположный берег плавает в нереальности. Справа впадает какой-то приток. На воде клочья чересчур густой, похожей на грязную вату, пены. Брызги от вёсел рассыпаются по курткам фиолетовым горохом. Бр-р! Несколько километров плывём в этом безобразии. Все замолкли, усиленно гребём, стремясь поскорее оказаться на чистой воде. Хлопья пены редеют, фиолетовый горох становится голубым, и, наконец, брызги оставляют только обычный след мокроты.

Река продолжает активно петлять и обеспечивать завалами и отдельными плавунами, зато почти нет мостков, ни целых, ни разрушенных – деревни здесь редки. Вода глубокая, берега часто обрывистые, заросшие лозняком. Огромное бревно, обросшее наплывшими сучьями и старой листвой, плывёт поперёк. Мы только вывернули из-за поворота, когда увидели его. Стараемся с ним вежливо разойтись. Бурлящий круговорот разворачивает байдарку кормой вперёд. Я это, почему-то, не люблю, хотя не трудно развернуться. Выполняем одновременно две задачи: не дать байдарке двигаться задом наперёд и разминуться с бревном. С бревном разобрались, но вот байдарка упрямится, ни задом наперёд, ни передом, а как-то наискосяк. За это время течение снесло нас к развилке русла, и стало сносить в протоку. Пытаемся вывернуть в основное русло. Нос байдарки почти утыкается в высокий, заросший тонкими прутьями, то ли кустарника, то ли молодой поросли, берег, нас снова начинает разворачивать кормой. Я так этого не хочу, что, не успев подумать, отталкиваюсь веслом от берега, чтобы нос развернулся по течению. Весло застревает в вязкой земле, и … мы стоим по плечи в холодной воде, а байдарка демонстрирует нам свою заплату на сливочном масле. Ребята ругаются и смеются одновременно. Мы ныряем, чтобы отвязать закреплённые рюкзаки и непромокаемые мешочки-колбаски с продуктами. Первым делом, достаём рюкзаки со сменой одежды, в надежде, что не всё промокло. Всё, что достаём, с силой швыряем в берег, чтобы вмазалось в грязь между прутьев, не съехало назад в воду. Иногда не с первой попытки. Наконец, удаётся вернуть байдарку в естественное положение. Совсем окоченели, пытаемся вскарабкаться по грязевой крутизне. Это не просто, но вылезли, подтащив несколько узлов груза. Надо срочно снять мокрую одежду, согреться. Найти то, что сухо и высушить то, что нечем заменить. Разожгли костерок.

Оказалось, что все мероприятия заняли всего несколько минут. Байдарка Эдика, шедшая сзади, приткнулась, чуть не доходя до нашего места аварии, у более приличного берега. Принесли кое-что из сухой одежды. Мы убедили их не дожидаться, пока мы обсохнем, догонять своих, предупредить о нашей задержке, искать стоянку: скоро стемнеет.

Мы готовы к отплытию. Идём. Начинает смеркаться. Предвкушаем, что придём к горящему костру и горячей еде. Не тут-то было!

Идём уже довольно долго, где-то должна быть наша стоянка. Видим знакомые силуэты, могучий дуб на берегу. Вот только костра не видать, и что-то все суетятся у воды. У самого берегового невысокого обрывчика перевёрнутая лодка. Серёжина. В воде – Наталья, барахтается, не умея плавать. Дружными усилиями её вытягивают на берег.

Произошло вот что: Солдатовы и Эдик с командой пристали, решив здесь остановиться. Серёжа с Натальей сильно отстали, Наталья вообще гребла мало, а Серёжка устал один выгребать и рулить. Но, подошли, встали. Серёжа стал вылезать из байдарки. Наталья одновременно попыталась продвинуться вперёд, наклонившись на один борт, к несчастью, тот же, что и Серёжа. Байдарка такого не вынесла. У берега оказалось глубоко. Продукты, которые были в их байдарке, они после перекуса второпях не закрепили. Продуктов у них было много, поскольку их в лодке двое, и нос – пустой. Рюкзаки ребята спасли и продолжали нырять, пытаясь найти торбы с продуктами. Мы, едва обсохнув, присоединились к ним. Уже сильно стемнело, поняли, что больше ничего не найдём.

Почти у всех мокрая одежда, смены почти нет. Собираем сушняк, разводим костёр, сушимся, ставим палатки. Мы со Светкой разбираемся с продуктами. Наш маршрут кончается. Ещё сегодняшний вечер, завтрак, и перекус перед дорогой. Все замерзли и промокли, нужно что-то горячее. Мясные консервы, картошка, соль, сыр, сгущёнка, печенье – кормят рыбок. Есть полукопчёная одесская колбаса, зелёный лук, немного макарон, перец, хлебцы, чай, сахар, манка, килька в томате. Я решаю соорудить суп из колбасы. Колбаса, макароны, зелёный лук, всё быстро варится, туда же кидаются гренки из хлебцев. Суп получился вкуснейший! Все радостно на него набросились, говоря, что никогда ничего более вкусного не ели (ребята потом донимали своих жён, чтобы они сварили суп из колбасы, но дома он не был настолько вкусным). Пили чай и досушивались в полной темноте.

Рано утром нам надо пройти немного по речке Пóле, которая стала значительно шире и прямее, до Клязьмы. По Клязьме вверх по течению километра 1,5 до дороги, где нас заберёт машина. Машину мы заказываем в своём родном ЭНИМСе. Потому и группа собралась такая большая – платить меньше. Но такой большой группой больше не пойдём!

Клязьма – полноводная. Идти против течения, да ещё при встречном ветре очень трудно. Выгребаем с трудом. Виктор, самый миниатюрный и сильный, пересел в лодку к Серёже: Наталья со вчерашнего дня пребывает в истерике, Серёже одному не выгрести. Ну, а нам с Володей нормально.

Добрались, выгрузились, разложили байдарки для просушки. Машины пока нет.

Отдыхаем на припекающем солнце. Пробую воду: удивительно, не очень холодная. Раздеваюсь (купальник всегда на мне), прыгаю. Обжигает, конечно, и потом – не холодно. Всё, как всегда! Делаю небольшой круг, выхожу, растираюсь полотенцем, которое заботливо уже держит наготове Володя. Вся усталость – долой. Кое-кто следует моему примеру. Тем временем закипает чай, к нему – килька в томате. Байдарки подсохли, можно сворачивать.

Мы уже беспокоились, что нет машины, но тут она и появилась. Погрузились, едем, шумно обсуждаем поход. Такого никогда не было, столько происшествий!

Утром вышли на работу, происшествия стали весёлыми приключениями.

3. Подмосковье. Баковка и Немчиновка, Белорусской ж/д

С конца 1955 года, как только выпадает снег, я еду к моей студенческой подруге Люсе Беленькой, в Баковку. Мы с Люсей на лыжах (прикрученных верёвкой с палочкой к старым ботинкам) уходим в сторону Немчиновки, пересекаем огромный овраг, поворачиваем направо, к Переделкино, к городку писателей. Огибаем его, выходим к глубоким Переделкинским оврагам, где Люся уверенно, а я, преодолевая холодок страха, спускаемся по крутым склонам. Устав на горках, идём по красивому спокойному лесу, к платформе Солнечная. (Переделкино и Солнечная – по Киевской ж/д). Возвращаемся уже в темноте, полуживые от усталости и голода. Люсина мама ждёт нас с горячим борщом. Эти лыжные походы закончились вместе с зимой 1967-го года, когда её мамы уже не было, и Люся вышла замуж.

4. Ленинград, Санкт-Петербург

Впервые я приехала в этот город в конце августа 1954 года. Первое моё самостоятельное путешествие за пределы Москвы и Московской области. Родители решили, что пора мне познакомиться с Ленинградом и получить опыт самостоятельности. Я остановилась у знакомой нашей семьи. Она живёт в коммунальной квартире на углу Невского и Литейного проспектов.

Целые дни хожу по городу, восхищаюсь, упиваюсь городом и его красотой. Царское село, Петропавловская крепость, Павловск, Петергоф с его фонтанами и морским воздухом! В Эрмитаже, я провела 4 дня, день в Русском музее (время поездки ограничено). Первая встреча и планы на будущее.

В 1962-м приехала сюда с подругой Юлей, гостили у наших знакомых, соседей по ″дикому″ отдыху на поляне ″Голубого залива″, в Крыму. Ребята – выпускники театрального училища. Сфера их интересов – театры Г. А.Товстоногова и В. Ф.Комиссаржевской. Так наше пребывание в городе обогатилось посещением этих недосягаемых тогда театров. Утро мы с Юлей посвящали музеям, во второй половине дня, когда кто-то освобождался, гуляли по городу, вечером шли в театр.

В начале апреля 1966-го года была командировка в Ленинград на целых 3 недели. Задание было очень насыщенно. Но ведь это был Ленинград! Как же не встретиться с Эрмитажем! Как не попасть в Мариинку, Ленком! По Эрмитажу мы ходим несколько дней, после работы, до упаду, точнее до закрытия, и едва доползаем "домой". В Мариинском театре (тогда им. Кирова) удалось достать билеты на "Золушку", а в Ленкоме – на "Трёхгрошёвую оперу".

По заданию командировок едем на завод в Сестрорецк. И здесь видим замёрзшее море, вместе с волнами, правда, невысокими. Так удивительно и так необычно, что мы, несмотря на пронизывающий ветер, долго стоим на берегу и смотрим на это для нас чудо.

В гостиницу простым командировочным, как всегда, попасть невозможно.

Я жила у знакомых моей мамы, двух сестёр, пожилых женщин, переживших блокаду. В блокаду умер их брат, художник. Прошло почти 25 лет, а его комната оставалась в том виде, как была при нём. Сюда меня и поместили.

Сёстры дружат с очень пожилой, 75-летней, бывшей фрейлиной её императорского величества, чудом спасшейся в революцию. Она живёт в маленькой комнатушке, на которую при делении квартиры пришлось пол-окна, в большой коммунальной квартире. У фрейлины был день рождения, и сёстры пригласили меня вместе ними пойти в гости. Приятно и трогательно было это знакомство. Дворянство этой женщины не надо доказывать: оно проявлялось во всём. Начиная от обстановки её комнатки: хотя и условно, но в комнате присутствуют прихожая, гостиная, кухня, столовая и спальня. Заканчивая сервировкой её более чем скромного стола. И это тоже лицо Ленинграда! Города, где жив Санкт-Петербург.

Я ещё несколько раз бывала в городе, в основном, в командировках.

Однажды, в середине октября, мне забронировали место в 2-х местном просторном номере в гостинице ″Балтийская″, на Невском проспекте!

В свободный день поехала на поезде в северном направлении, к морю. Вышла на привлекшей внимание названием станции: Лисий нос. Дачный посёлок. Опустевшие деревья и дачи. Только кое-где из-за заборов видны зелёные верхушки сосен. Как-то неуютно идти между заборами, редкому прохожему не знаешь, радоваться или пугаться.

Шум моря всё ближе, дома остались позади. Море! Белый песок, серые, медленно катящиеся волны. Редкие северные сосны, раскидистые, с красноватыми стволами и длинными иглами. Немного суровая, северная красота. Погрузилась в неё, растворилась. Осенняя тишина, ни души. Брожу по песку с развеянными по нему длинными усами иголок. Прислонившись к сосне, смотрю и смотрю на шуршащие волны. Время остановилось! Или это я в нём остановилась?

Начался, собиравшийся с утра дождь, редкими каплями, очень быстро перешедшими в ливень. Вернулась в реальность. Прогулка закончилась, пришлось срочно возвращаться на станцию, и промокшей долго ехать в поезде.

В сгустившейся промозглой темноте спешу в тепло и изысканный интерьер старинной гостиницы.

В 1987-м году в последние дни мая я приехала на неделю в Ленинград со своей одиннадцатилетней дочерью Наташей, показать ей город. Остановились у дальней родственницы Володиного брата, в крохотной квартирке, но в центре города, рядом с Эрмитажем.

Мы побывали несколько раз в Эрмитаже, на катере поехали в Петергоф, где только что открылись фонтаны. Много ходили по городу, были в Исаакиевском соборе, Русском музее, Петропавловской крепости. В Шереметьевский дворец не попали. Поехали в Пушкино, в Екатерининский дворец и Лицей, и к очаровательному даже сейчас домику, где жили Пушкины. Поехали в Павловск.

В 1994-м году мы с Наташей ещё раз побывали в Питере, где в это время жила двоюродная сестра Володиной мамы, Анна Ивановна. На сей раз, это была далёкая окраина города, и надо было вернуться не поздно, чтобы не волновать добрейшего человека.

Время наших поездок было ограничено, мы тщательно составляли маршруты, чтобы встретиться с любимыми музеями и местами, и улицами города. Побывали в Пушкине, в Лицее. Проехали на теплоходе по Неве до Петергофа и обратно. Побывали в Павловске, во дворце и окрестностях.

5. Иван-город, Нарва-Йыэсу, Нарва

В 1987-м году в начале июля мы решили отдохнуть в Усть Нарве, по-эстонски Нарва-Йыэсу. К нам присоединились Володины родители. Валентин Моисеевич хотел поехать на машине. Ирина Павловна должна была приехать чуть позднее на поезде. В начале июля мы забрали из пионерлагеря Наташу и отправились в путь. Шоссе Москва – Ленинград хорошее. Валентин Моисеевич и Володя сменяли друг друга, мы без приключений добрались до Иван-города.

Иван-город расположен на правом берегу реки Нарвы, недалеко от впадения её в Финский залив. Это Россия. А на другом берегу стоит город Нарва, Эстония. Мы заночевали в Иван-городе, где в гостинице очень приличный ресторан, что тоже было не лишним. От гостиницы открывается вид на красивый длинный многоарочный мост через тёмную широкую реку и город Нарву.

Утром проехали по Иван-городу, осмотрев его из машины. Ивангородская крепость стоит на горе, на полуострове в излучине реки. Построена в ХV-м веке и хорошо сохранилась.

Мост, соединивший берега и страны, привёл в Эстонию. В Нарве не задерживались, поехали к морю, в Нарва-Йыэсу. Надо было найти жильё. В Нарву приедем позднее, когда к нам присоединится Ирина Павловна.

Нарва-Йыэсу – обычный прибалтийский дачный посёлок, хотя с древней историей, начиная с XVI в.. Бедный рыбацкий посёлок в конце ХIХ в. превратился в модный курорт и порт. С тех пор здесь отдыхала местная, Петербургская и Московская знать, и знаменитости.

С жильём здесь оказалось не просто. Дачи снимают, в основном жители из Нарвы и Таллина, загодя, на всё лето. Нам удалось отыскать свободный летний сарайчик рядом с домом, где через день освобождалась комнатка, для родителей. По той же причине – дачиникам бельё не предоставляют. Пришлось купить полотна, нарезать из него простыни и куски ткани вместо пододеяльников и наволочек. Пришлось купить и некоторую необходимую посуду.

10-ти километровый широкий пляж золотистого песка окаймлён стройными соснами с красными стволами. Красивые парки, переходящие в лес. Воздух пахнет морем и соснами. Погода была всякая, тёплая и прохладная, но купаться нам всё же удавалось. Вечерами гуляем вдоль моря. Незабываемые закаты! Освещение на закате всё время разное, песок и сосны то золотятся, то пылают пурпуром. Небо переливается от бледно-розового до тёмно-лилового. Этот фон редко бывает чистым, по нему, подсвечиваясь заходящим красноватым солнцем, плывут то лёгкие высокие облака, то тяжёлые тучи, то все вместе, в разных слоях.

Нарва. Город весь на каменном плато и в камне. Река течёт в скалистых высоких берегах. В центре города на высоком скалистом берегу расположен Нарвский замок. Это грандиозное крепостное сооружение ХIII–ХVII вв., с мощной крепостной стеной, башнями, каменными строениями внутри. Оказалось, мы удачно приехали: в 1986-м году реставрированы многие крепостные постройки, замок предстал в своём древнем грозном величии. В замке есть музей, который мы и осмотрели, сначала с короткой обзорной экскурсией, потом – что хотелось. В городе то тут, то там возвышаются замки, или их развалины, средневековые укрепления, старинные здания, лютеранская Александровская церковь, знаменитая Кренгольмская мануфактура.

Река Нарва короткая, широкая, полноводная, вытекает из Чудского озера. Каменистое русло, проточенное рекой неровными уступами, создаёт красивые водопады. С пуском гидростанции воду направляют по искусственному каналу и водопады обычно не видны. Нам и здесь повезло: в летние месяцы в санитарных целях воду сбрасывают в старое русло, что и произошло во время нашего пребывания. Мы оценили и эту красоту.

6. Хаапсалу. Эстония

1964 год. Около в 80-ти км западнее Таллина, на побережье одноимённого залива. Старинное поселение, окружённое с трёх сторон морем, ставшее курортом. Известно, что крепость в центре города появилась в XIII в.. В начале XIX в. Хаапсолу уже был курортом, основанием тому послужили лечебные грязи. Исторические и архитектурные особенности и обязательные легенды с восторгом описаны многими трудами.

Во времена моей юности этот городок был мало известен. Я узнала о нём случайно, когда мне нужен был тихий одинокий одых, желательно у моря. Сотрудники на работе рассказали об этом чудесном тихом городке среди лесов окружённых морем.

Сняла комнату у семьи, муж и жена, лет 40-ка, сын и дочь, подростки. В доме мне отвели гостиную. Книжные полки, стол, диван с уютным торшером, огромные окна, почти во всю стену, с плотными шторами, выходят на террасу, вдоль всей стены, тоже застеклённую широкими стеклами, со ступеньками в сад.

Местные жители не очень доброжелательны к русским вообще, и добрейшие, бескорыстные к русским в частности, т.е. ко мне.

Так случилось, что, гуляя по лесу, я выронила из кармана пакетик, в котором лежали только что купленный обратный билет на поезд, оставшиеся деньги и паспорт. Хозяева, у которых я жила, и случайный знакомый старик эстонец, так отнеслись к моей беде, как не все друзья смогут. Хозяева предложили жить у них в семье, и купить билет на их деньги, взаймы и поручительству по паспорту одного из них. А старик, с которым я разговорилась несколько дней назад в ожидании входа на обед в лесной ресторанчик, пригласил меня пообедать за его счёт, и делать это до конца моего отдыха.

На счастье, на следующий день я пошла по своему маршруту, который хорошо запомнила, фотографируя пейзажи. Далеко в лесу в негустой высокой траве сразу за песчаной приливной полосой разглядела свой пакетик.

Обрадовала и поблагодарила хозяев, которые не только не отказались от своего предложения питаться вместе с их семьёй, но и настаивали на этом, а на оставшиеся деньги купить что-нибуь себе и в подарок моей маме.

День я провожу в лесу, на море, а вечером меня ждёт вкусный ужин в кругу семьи.

Старый эстонец тоже был рад за меня, но сказал, что всегда будет не меньше рад, если позволю ему иногда пригласить меня отобедать с ним.

Мой отдых продолжается. Завтракаю по пути на море и в лес в маленьком кафе. Вкусная сметана, чашка ароматного кофе, тёмные пирожные с ревенем. Сосновый бор выходит к морю, оставляя узкую песчаную полоску. Входишь в лес и, вдруг, предстаёт красивое резное строение, ресторан. В ресторане можно приятно и недорого пообедать: большая часть зала днём открывается на обеды, как столовая, которую от ресторана отличают скромные цены и выбор блюд, но не качество. Ну, не умеют они готовить плохо! А сверкающий чистотой зал старого дворянского дома. . .

Я ухожу в сторону от официально курортной зоны. Гуляю по лесу вдоль берега залива, выбираю красивые пейзажи, фотографмрую, между делом лакомлюсь остатками поздней земляники. Зато густые заросли черники соперничают со всеми остальными травами по занимаемому лесному пространству черники. Выбрала крошечный заливчик, где трава расступилась, в воду бежит неширокая песчаная дорожка. Плаваю, наслаждаюсь морем, тишиной. Сюда почти никто не заходит, только иногда – молодая эстонка с двумя детьми 4-х и 6-ти лет. Дети резвятся в воде, а мы с ней перекидываемся редкими словами.

Возвращаюсь к обеденному времени в лесном ресторанчике. Здесь я и познакомилась со старым эстонцем. Он часто сидит на скамеечке перед рестораном либо в ожидании времени его открытия на обед, либо отдыхая после него. Гуляя по лесу, я не бегу точно к открытию, и тогда тоже присаживаюсь в ожидании. Мы сначала просто здоровались (здесь это принято, со всеми, и незнакомыми), потом разговорились. Основной темой стала дискуссия о преимуществах и недостатках разных политических и экономических систем. Наши взгляды обычно не совпадали, но это никогда не переходило в конфликты. Он терпеливо и с уважениея выслушивал мои наивные доводы (часто, глупые, как я поняла потом, когда я лучше узнала историю, законы экономики, смогла их анализировать). Раза 2 или 3 в оставшиеся две с половиной недели я позволили ему угостить меня обедом. Мы расстались добрыми друзьями и сожалели, что не можем предполагать встретиться когда-либо.

Маяк на мысу, врезающемся в серые волны. Рыбацкий корабль с весёлым капитаном берёт меня на борт в свой рейс на острова Вормси и Хийумаа, что на самом деле запрещено. Капитан угощает копчёным угрём своего приготовления (пробую впервые), даёт какой-то копчёной и солёной рыбы – домой, угостить маму. Приглашает приходить ещё.

Отдала дань достопримечательностям и красотам старинного города. Главная из них, конечно, Средневековый (XIII в) епископский замок и собор Тоом-Нигулисте, внутри него. Ратуша, церкви святого Иоанна (лютеранская), Александра Невского и Марии Магдалины (православные). Узкие переулки старого города, старинные деревянные дома мне нравятся ещё больше. Действительно, очень приятно и уютно, и красиво.

Зашла в магазин города. Мне понравились овальной формы слегка дымчатые бокалы и торшер, очень лёгкой нестандартной конструкции: на чёрном наклонном стержне подвешен пластиковый, в форме груши, абажур. В конце года я должна переехать в отдельную квартиру. Покупки прогодятся!

7. Таллин. Эстония

1964 год. Ночевать в Таллине мне негде. На знакомство с городом у меня был день, с раннего утра до отхода поезда.

Старинный город, где сохранился дух средневековья. Официально считается, что он появился в 1154 году, только тогда он назывался Колывань. Потом, в XV в. он стал называться Ревель. И только в начале XX в. он получил имя Таллин.

Улицы, возникшие много веков назад. Улица Виру, Вируские ворота. Исторический центр – Ратушская площадь. Готическая ратуша, её шпиль с флюгером ″Старый Тоомас″. Старейшая улица Пикк-Ялг, с одноимённой воротной башней. Церковь Нигулисте и Домская. Жилые дома, сохранившиеся со средних веков, у каждого из которых свой герб, символ принадлежности к определённой гильдии ремесленников. Запомнила металлический сапог на узорчатом кронштейне над воротами. И ещё привлекают маленькие глухие дворики, такой уют, тепло, такой семейный интерьер, изящно украшенный цветами. Смотровая площадка открывает чудесный вид на пространство красных черепичных крыш Нижнего города. Всё это я успела обежать.

Было уже 6 часов вечера. Надо поесть, перед тем, как погрузиться в поезд. Вижу ресторан, кажется, Таллин, расположен на 2-м этаже, куда ведёт лифт. Одета я была в бело-серовато-рябенький костюм модного силуэта: жакет, скорее, блузон, с застёжкой на спине из крупных перламутровых пуговиц. На ногах – белые босоножки на каблуках, с закрытым носком, украшенным широкой перламутровой пряжкой. Вполне прилично. Высокий пожилой швейцар в ливрее преграждает мне путь перед лифтом со словами: ″Но Вы же не одеты!″, указывая на мои ноги. Объясняю, что мне надо только поесть, я сейчас уезжаю. Не действует. Я настаиваю, он приглашает метрдотеля. Тот очень любезно меня приглашает войти, извиняясь и объясняя, что вечером в ресторан не принято ходить в босоножках, хотя и таких красивых и закрытых. Обслуживал меня сам метрдотель по высшему разряду, я не успевала покончить с одним блюдом, как по его знаку передо мной уже стояло следующее.

В Таллин мы с Володей в мае 1971 года удрали на несколько дней майских праздников. Никому не сообщили. При нашем скудном бюджете такую безрассудную трату никто бы не понял, начались бы воспитательные беседы. Бродили по городу, его старым узким улочкам. Заходили в маленькие закусочные, пили местное тёмное пиво с копчёнными рыбками или креветками. Любовались Русалочкой в Кадриорге, и видом на черепичные крыши. Поехали на побережье Таллиннского залива в живописный городок Хаабнеэме. Словно побывали в старой сказке.

8. Рижское взморье. Латвия

Первое моё путешествие. 1951 год. Мне 14 лет. У папы – бесплатный проезд вместе с семьёй: он работает на Ж\Д. Рига, Майори, Дубулты, Дзинтари, Лиелупе, Иманта, снова Рига. Короткая прогулка. Семь дней у моря в мае.

Первая встреча с морем в посёлке Майори.

Дачный посёлок, очень аккуратный, в это время года совершенно пустынный. Солнечный день, высокое весеннее небо с лёгкими облачками. Солнце золотит розовые стволы сосен, розовеющие светлым деревом дома. Ясная тишина. В этой золотисто-розовой тишине отчётливо слышен равномерно нарастающий и прерывающийся шум. Это шум моря? Папа посмеивается над моим благоговением, кивает.

МОРЕ! Бегу навстречу шуму по первой же улочке, забыв обо всём. Вылетаю на широкую, совершенно пустынную полосу белого, чуть золотистого песка. Замираю. Вбираю в себя открывшееся передо мной. Светлые, голубовато-серые волны, издалека образуя изломанную кромку белой пены, бегут, догоняя одна другую. Вот оно какое, МОРЕ! Вечный бег из бесконечного пространства воды и времени. Вдыхаю, вбираю в себя весь этот простор, пахнущий йодом и водой воздух. Чувства восхищения, преклонения, огромного счастья переполняют меня, требуют немедленного выражения любви! И я устремляюсь навстречу морю, навстречу волнам.

Первая встреча с МОРЕМ!

9. Рига. Латвия

В Ригу приехала впервые в 1951 году, когда в своём первом путешествии с родителями ехали к морю. Город совершенно не помню. Всё заслонило море.

В следующий раз я приехала в Ригу с Володей в гости к друзьям, Тане и Айвару Шелс.

Таня закончила Станкин, на год после меня и пришла работать в нашу лабораторию. Отсюда наше знакомство, быстро перешедшее в дружбу. Мы оказальсь во многом схожи, только она была более мягкая, скромно-женственная. Так сложилось, что её родители вскоре поселились в Риге. И мужем Тани вскоре стал Айвар. Это была прекрасная, красивая пара. Была, потому что очень рано Тани не стало.

Мы приехали примерно году в 1972 году, перед Ноябрьскими праздниками, 5-го ноября. Было холодно и непогодно. Мы были молоды и веселы. Гуляли по городу. В магазины заходили только Айвар или Таня, разговаривая только по-латышски – иначе и хлеба бы не было в магазине. Таня с Айваром, недавно обосновались в однокомнатной квартирке на окраине Риги, в районе Иманта, ул. Зентенес. Здесь нам уютно, тепло и весело.

Набережная Даугавы очень красива, несмотря на пасмурность и ветер по ней приятно гулять. Сооружённая здесь трибуна для праздничных парадов, явно противоречит облику старого города, который выходит к набережной.

Улочки с комплексами жилых домов ХIV–ХVII вв.. Остатки крепостных башен. Костёл Марии Магдалины, ХVIII–ХIХ вв., и более старые костёл Екаба, ХIII–ХVIII вв., и церковь Св. Петра. Смотровая площадка, вид сверху на Старую Ригу, видна и новая, но это неинтересно.

Ансамбль Домского собора предстал перед нами в ожидаемом величии. Нам повезло: в эти дни был концерт органной музыки. Звучит торжественная месса Баха. Собор и орган! Погружение в звук и время, почти мистическое! Купили пластинки с записанной здесь же органной музыкой, с удивительным звучанием.

Заходим в гости к Таниным родителям и сестре. Они живут в самом центре, на улице Лациса.

По телевизору показывают Октябрьский парад на Красной площади, он проходит в густом снегопаде, так что люди на экране едва различимы. Уплетаем горячие мамины пирожки с чаем и рижским бальзамом. Ставшие рижанами, вспоминают Москву, расспрашивают о произошедших изменениях. А мы расспрашиваем, как они привыкали к местной жизни, учили язык. Как вписались в местные условия и отношения с латышами. Ведь не очень приятно, когда тебя считают чужаком, даже при покупке хлеба.

И как сейчас, уже стали ″своими″?

10. Озеро Селигер. Среднерусская равнина, Валдай

1963 год. Группа Верхне-Волжских озёр, под общим названием ″Селигер″. Путёвка с 25-го июля (заезд с единственного поезда после обеда) по 12-е августа (выезд тоже после обеда).

Путёвка обещала разнообразные походы по озёрам. Оказалось, что нет инструкторов вести группу. Нам предоставили развлекаться и гулять на базе. Жильё приличное, еда – безобразная, скучно.

Я вызвалась вести группу, при условии, что группу отберу сама. Проверяла каждого на умение плавать без поблажек – за несчастные случаи в походе я отвечаю. 12 – крепких парней, 5 девочек (кроме меня) на 6 лодок.

Ожерелье озёр, почти все связаны между собой, но такие разные. Огромное водное пространство. Пока погода тихая – всё спокойно, но вдруг задувают ветра, начинается шторм. Гонимые ветром волны, ударяются в близкие берега, разбиваются, меняют направление, встречаются. Выдержать и не утонуть – не просто.

Начало пути от турбазы. Собственно, озеро Селигер. Идём к его южной оконечности, Селижаровскому Плёсу, затем по быстрой реке Селижаровке, вверх по Волге (там была закрыта плотина, пришлось несколько километров преодолевать на попутном грузовике) к селу Селище, от него в озеро Волго, (практически их 2, связанных водным перешейком), Пенно, Вселуг, Стерж.

Озеро Стерж. На островке видна церковка. Церковь совсем старая, полуразвалившаяся. Внизу всё завалено обломками деревьев, кирпичами. На дверях церкви – амбарный замок: охраняется государством! У колоколенки двери нет. Входим. Колоколенка соединялась с церковью навесной галереей. Сейчас это несколько полусгнивших трухлявых брёвен. Выдержат ли, если по ним пойти? Меня, как самую лёгкую, перевязали верёвкой, запустили вперёд. Потом с помощью верёвки несколько отчаянных последовали за мной. Внутри церкви открылся удивительно сохранившийся полный иконостас, по 3-м стенам, от пола до потолка!

Мы мало разбирались в религиозных канонах, но здесь остановились в благоговении и изумлении. Время массовых разграблений икон тогда ещё не настало, удивительно всё сохранилось. Думаю, что уже через несколько лет всё было взломано и разграблено, увы!

Озеро Стерж и Березовский Плёс Селигера разделяют примерно 20 км суши. Нужна машина для перевозки. Ну, что ж, взялась быть руководителем – выполняй свои функции! Пошла искать машину довезти нас до Свапущи, на Берёзовском Плёсе. Пришлось уговаривать колхозного бригадира долго и весомо (покупкой и совместным (!) распитием местной водки!), чтобы разрешил водителю на пару часов отлучиться с уборки урожая и потратить дефицитный бензин.

Длинный, красивый Берёзовский, за ним Кравотынский Плёс. По большой дуге огибаем слева остров Хачин, выходим в Осташковский Плёс, турбаза. Плавание прошло без опасных происшествий, хотя и с приключениями.

Всей группе выдали справки:

″Совершено водное путешествие по Верхне-Волжским озёрам (кругосветка), 2-й категории сложности, протяжённостью 250 км, в том числе с преодолением естественных препятствий 50 км, с 12 ночлегами в полевых условиях, совершено с 30 июля по 11 августа.″

Директор турбазы объявил мне персональную благодарность и подарил карту-шестикилометровку Селигера (большая редкость!). Ребята тоже меня благодарили, иначе сидеть бы им на турбазе.

11. Ярославль

В этом городе я побывала совсем ребёнком в годы войны. Но это не в счёт.

Через много лет, в конце лета 1972 года я ехала в город Рыбинск, в командировку. В Ярославле была пересадка. У меня оказалось несколько часов ″свободного полёта″.

Имя города погружает в свет российской старины, родины. Что я знаю об этом городе, чтобы вместить знакомство с городом в моё свободное время?

Я знаю, что Ярославль был основан, по крайней мере, официально, в самом начале XII в..

Город стоит при слиянии двух рек, Волги и Которсли. Когда-то здесь жили финно-угорские племена. В Ярославле в Спасо-Преображенском монастыре, существовавшем со времён Ивана Грозного, было найдено ″Слово о полку Игореве″.

В Ярославле в XVIII в., насколько я помню, в 1750 году, Федор Волков создал драматический театр, старейший в России. Занимаясь с раннего детства а театральной студии ДК ЗИЛ, наш руководитель Сергей Львович Штейн нам много рассказывал об истории театра, ранних и сегодняшних спектаклях, о его знаменитых актёрах, о самом Федоре Волкове. И ещё, мои знакомые, побывавшие в этом городе, упоминали Храм Ильи Пророка. Мой папа родился 3 августа, сразу после дня Ильи Пророка, очень его почитал, и это передалось мне. Так, мой маршрут почти составился, осталось узнать у местных жителей о реальной последовательности моего пути.

С вокзала на автобусе еду к театру Фёдора Волкова.

Подошла ко входу. Вернулась в годы своей юности, когда очень хотела стать актрисой. Тогда решила, что не настолько талантлива, и с математикой тоже не хочу расставаться. Так я сделала свой выбор. Однако, случалось, что я возвращалась к развилке своего выбора. Были ситуации, когда мне предлагали изменить мою судьбу, вернуться в мир театра. Тем более, что у меня сохранилась природная дикция и начальная выучка актёрского мастерства. Ну вот, куда это меня занесло? Ведь я просто стою перед зданием театра. Пора вернуться в сегодняшний день.

От театра иду к Храму Ильи Пророка. У входа перед Храмом – две башни моей любимой шатровой формы. И сама церковь – изящное строение, приветливое. Сразу посветлело на душе. Вышла к Демидовскому саду – бульвару Мира. Как не меняли название сквера и площади, от которой он начинается, а в народе он так и остаётся, Демидовским. Прогулялась по саду до Волжского Спуска. Справа, по Волжскому Спуску тоже церковь Ильи Пророка, но ещё и Тихона.

Волга! Я стою на берегу Волги! Даже дышится по-другому. На Набережной вижу небольшое кафе. Пора перекусить, тем более, что кофейный аромат из этого кафе соперничает с речным запахом Волги. По Волжской набережной иду Стрелке.

Стрелка – то место слияния рек Волги и Которосли. Волжская набережная поворачивает и переходит в Которосльную набережную. Здесь такой прекрасный вид на слияние рек и мыс, собственно, Стрелку! Так хочется постоять здесь подольше. Но, время моё ограничено, уже надо поторапливаться. Которосльная набережная как-то меньше ухожена, но зато сразу чувствуется её принадлежность к древности, к древнему городу Ярославль. Идти по неё очень приятно. Набережная вливается в Московский проспект. На стыке – Ярославский музей заповедник. Здесь и находится Спасо-Преображенский собор, последняя точка моей экскурсии по городу. Монастырь давно, ещё с конца XVIII в., упразднён, но не упразднён сам монастырский дух, ухоженность территории. В соборе и кое-где, на монастырских сооружениях сохранились остатки уникальных фресок.

Выхожу на Московский проспект и по нему, ускоренным ходом к вокзалу. Закончилось моё краткое знакомство с древним городом.

К сожалению, в Ярославль так и не случилось больше приехать.

12. Чебаково, Ярославская область

В этот посёлок меня занесли дороги эвакуации.

Весной 1943 года госпиталь, где работала мама, из Искитима прибыл в посёлок Чебаково. Условия размещения госпиталя и жизни здесь более хорошие, чем до этого, в Искитиме. Госпиталь занял помещение школы, трёхэтажной, кирпичной. Здесь тепло и светло. Классы поделены перегородками на несколько палат, узких и длинных, но зато в каждой есть, хотя бы, часть окна, и не больше 4-х человек. Рядом со школой несколько избушек. Наверное, в них жили учителя или другие работники школы. Сейчас в них живёт персонал госпиталя.

Мы разместились в домике вместе с главным врачом Петром Исааковичем и хирургом Галиной Михайловной, мужем и женой, из Львова. Наша комната – первая, проходная, большая, с большой русской печкой. Их комната – за нашей, за боковой стенкой печки .

Вся территория школы, с нашими домами и садом, огорожена. Посторонние не допускаются. Поэтому нам, детям, разрешают одним выходить и играть во дворе. Летом двор покрылся высокой, густой травой. Во двор на солнышко стали выходить раненые.

Я с подругой, приезжей из Ленинграда, в свободное время скрываемся в зарослях травы, бежим к маленькому прудику в дальнем конце сада. На прудик нам категорически запретили ходить. Но около него в особенно высокой траве стоит маленькая скамеечка. Мне нравится сидеть там, невидимой, не слыша никого и ничего, дремать, вдыхая дурманящий запах разогревшихся на солнце трав, слушая нескончаемый стрёкот кузнечиков и птичьи песенки. Единственный недостаток этого уединения – множество комаров.

Кончилось это тем, что у меня начался сильный озноб, высокая температура. Знобило так, что не помогали сваленные не мена одеяла, пальто, тёплые платки. Галина Михайловна и Петр Исаакович определили: малярия. Хорошо, что раненые малярией не болели, и в стандартном запасе медикаментов был хинин.

В начале февраля 1944-го года мы возвратились в Москву.

13. Рыбинск

Командировка, год примерно 1972 год, конец лета.

Город стоит на Волге, рядом с Рыбинским водохранилищем. Центральная часть города почти вся застроена новыми домами, между которыми встречаются здания старой постройки: речной и железнодорожный вокзалы, больница им. Пирогова, Дворец культуры, несколько старинных особняков. Красивый мост через Волгу. Нелепое сочетание красивых старых домов и некоторых новых с серыми полу-развалюхами, почти без удобств, даже в центре города.

Моя работа свела меня с молодой девушкой и её семьёй, родом из Киева. С удивительной судьбой её мамы, военного врача, которой пришлось уехать из родного города, потому что по приказу командования лечила немецких военнопленных. А её муж, тоже врач, перед этим погиб.

14. Нижний Новгород

Сюда, вернее, в город Горький, как он в то время назывался, я приехала в командировку в слякотном декабре 1970-го года.

Я должна была читать лекции на курсах повышения квалификации. Приехала рано утром, быстро оформила документы, получила адрес для проживания. Занятия начинались на следующий день.

Где-то на краю города, уже почти в деревне, старый деревенский домик, приспособленный для командировочных. Грязь вокруг непролазная. Но внутри очень чистенько, комнатка отдельная, удобства в коридоре. Вернулась в город, перекусила в каком-то ужасном кафе, пошла знакомиться с городом.

Первое – конечно, Кремль, благо, что он расположен в историческом центре города.

Двухкилометровая кирпичная крепость Кремля, построенного в начале XVI в., протянулась по вершине горы над реками Волгой и Окой. Стены и многие башни полуразрушены, кажется, собираются восстанавливать. Сохранился лишь Михайло-Архангельский Собор, середины XVII в.. Музеи закрыты.

Было ясно, с высокого холма открывалась захватывающая дух панорама встречающихся рек, Волги и Оки, широких просторов за ними, с полями, деревнями, перелесками. Далеко, далеко, до самого горизонта. И только по линии горизонта протянулась узкая лента тумана.

Прямо под Кремлем на склоне горы увидела в зарослях небольшую церковь. Спустилась к ней, оказалось, что это Храм Ильи Пророка. Обошла вокруг. Пусто, тихо. Только голые ветки создают суровый сумрак.

Рождественская улица, крутой Почтовый спуск, Собор Пресвятой Богородицы, Рождественская – Строгановская церковь – построена в начале XVIII в. на средства купцов Строгановых, очень красивая и строгая, красного кирпича с белыми окантовками. В церкви постоянно проходят различные экспозиции народных промыслов. Сейчас выставлена расписная деревянная посуда.

Не особо заинтересовавшись, по крутой лесенке поднялась наверх. И увидела чудо! Необыкновенно тонкие рисунки, нежные сочетания голубого, золотистого, зелёного, и только иногда, привычного красного! Я была бы совсем не против иметь такую посуду в своём обиходе! Не могла никак уйти, решила, что обязательно загляну завтра – послезавтра. Было уже темно, нужно было поесть и возвращаться в своё временное жилище. Сообразила купить фонарик! Улочки в районе проживания не освещены, и полурастаявший снег с грязью.

На следующий день, проведя с 8-ми часов утра 6-ти часовое занятие (3+3), гуляю по городу. Любимые мной шатровые церкви Печерского монастыря. Афишная тумба с рекламой оперы ″Порги и Бесс″ в театре Оперы и Балета. Билеты были только на день отъезда. Я посчитала, что, если не задерживаться после окончания оперы, и сесть в трамвай или, на крайний случай, взять такси, что густо пасутся у театра, то успею на свой поезд, который отправлялся в 11–30 ночи.

В Строгановскую церковь я пришла ещё раз, и к деревянному чуду добавилось чудо ковровое: изящество рисунков и цвета!

Оставшиеся вечера, бродила по городу, на удивление моих новых коллег: в темноте ходить опасно, много хулиганья. Но куда мне было деваться? Вечера в декабре длинные, не сидеть же в каморке у чёрта на рогах!

Хорошую музыку трудно испортить, но …

Я решила до конца не досиживать и в 9 часов вышла из театра. Ни трамвая, ни такси! Пусто и темно. Город вымер. Я совсем запаниковала, но около меня остановилось уже занятое такси, меня согласились подвезти – мужчина ехал чуть в сторону. Успела.

Вокзал, поезд, Москва.

15. Владимир

Впервые я провела здесь 3 дня в конце августа 1965 года.

Древний Владимир, стал центром княжества, начавшим объединение русских земель.

Успенский, главный собор Владимира, был построен по заказу Андрея Боголюбского. Первоначально это был одноглавый собор, и расширялся позднее, главным образом, после пожара. Собор стал 5-ти-главым. Позднее возвели трехъярусную колокольню и Георгиевский придел, соединяющий её с собором. Внутри собора сохранились фрески Андрея Рублёва, Даниила Чёрного, росписи более поздних мастеров.

В соборе ведутся богослужения, можно зайти. Но осматривать можно только с экскурсией. Экскурсовод рассказывает скучно. В это время можно хорошо рассмотреть внутреннее убранство и фрески.

Дмитриевский собор – построен как дворцовый храм владимирского князя Всеволода III, в конце XII в.. Белокаменный собор, характерный для древнерусской архитектурной традиции, которая строго определяет соотношение всех основных размеров. Часть собора была в лесах, но и открытых частей хватило, чтобы восхититься белокаменной узорчатой резьбой. Внутри его убранство очень просто, светло. Сохранились некоторые фрески конца XII в., выполненные греческими и русскими живописцами.

Золотые ворота. Центральный узел обороны Владимира и торжественный въезд в город. Андрей Боголюбский дал название сооружению по аналогии с Киевом. Золотые ворота возведены из местного белого камня, с триумфальной аркой, над которой возвышается златоглавая церковь. Вокруг церкви устроена боевая площадка с зубчатым парапетом, куда можно подняться по узкой лесенке, посмотреть на панораму города, что мы и сделали.

Идём к гостинице ″Владимир″, заходим во встретившиеся по пути церкви. Рождественский монастырь находится рядом с гостиницей. Часть ограды и немногие сохранившиеся постройки выполнены из красного кирпича, между ними всё заросло густой травой. Красиво, грустно, покой вечности.

В 1989 году мы приобрели домик в деревне в 30 км от Владимира. Город стал знакомым и родным, не только своими достопримечательностями, но и улицами.

16. Храм Покрова на Нерли. Окрестности Владимира

Храм Покрова на Нерли возведён в середине XII в. и посвящен празднику покрова Богородицы, введённому на Руси Андреем Боголюбским. Он поставлен в устье реки Нерли, притоке Клязьмы, на искусственном, насыпном холме, чтобы поднять его над уровнем весеннего разлива. Храм Покрова на Нерли построен из белого известняка, в древнерусском архитектурном стиле, как и Дмитровский собор, но более миниатюрен.

Боголюбово. Отсюдадо Храма, примерно, 1,5 км.

Конец августа, 1965 год. Жаркий солнечный день. Пряный запах трав. Луга, скирды свежескошенного сена. Белоснежная церковь вырастает на холме, на фоне ярко синего неба. Под ним узкой змейкой бежит кристально прозрачная, говорливая Нерль.

Устремление ввысь, благоговение, притяжение, охватывают при первом же взгляде на церковь. Всё то, что и должен внушать вид Храма Бога! Идеальное совершенство пропорций, подчёркнутое стройной лёгкостью рисунка арочных форм и простотой белокаменного резного узора. Внутри также просто, лёгко и светло: белокаменные стены очень сдержанно украшены изящной резьбой на фоне тоже арочных, чуть более узких, и потому кажущихся более высокими, проёмов. Они ведут за собою взгляд, вы невольно устремляете его и себя ввысь! Талантливое решение! Здесь не ведутся службы, но вы всё равно обращаетесь к Богу, преклоняетесь перед ним!

Выходим наружу и снова смотрим, смотрим, не можем оторвать взгляд, впитываем в себя Красоту, взлетаем вместе с ним в синее-синее небо. И как удивительно храм вписывается в окружающий пейзаж! Так и сохранился в памяти!

Мы переходим вброд речку, усаживаемся на скошенную траву, перед стогом душистого сена. Отдыхаем. Достаём термос и бутерброды. А перед нами, – взлетает в синее небо древнее чудо!

В начале 70-х мы с Володей выбрались сюда ранним субботним утром, чтобы успеть обратно в Москву ночным поездом, без ночёвки.

В 1989 году мы приехали сюда с Володей, Наташей и её подругой на машине из деревни Огорелки под Владимиром.

Храм Покрова на Нерли!

17. Суздаль

Конец августа, 1965 год. Продолжение поездки из Владимира.

Поздний вечер. Гостиница в небольшом деревянном строении среди старинных церковных развалин. Но, зато, поселили. Комнатка маленькая, но чистая. Мы были такие усталые, что тут же уснули.

Утром выходим в город. Кремль, самая древняя часть Суздаля, с трёх сторон опоясан рекой Каменкой, и замкнут рвом. Сохранились земляные укрепления с деревянными рублеными стенами над ними, XI в.. На месте храма, построенного ещё Владимиром Мономахом, в начале XIII в. был возведён собор Рождества Богородицы. От него сохранилась только нижняя часть, золотые врата, с богатым орнаментом, выполненным в технике огневого золочения, и фрагменты фресок, внутри. Верхняя часть была надстроена, и ещё позднее перестроена. Сохранились с XIII в. Архиерейские палаты, Успенская, Никольские церкви. На территории поставлены несколько привезённых из сёл деревянных резных церквей и построек. Находились, насмотрелись.

Спасо-Ефимьевский монастырь, построен в XIV в. на высоком обрывистом берегу реки Каменки. Князь Борис Константинович строил крепость для борьбы за независимость Суздаля от набирающей силу Москвы. Крепостная стена, построенная уже в конце XVII в., неправильным многоугольником окружает монастырь. Бойницы в толстых высоких стенах говорят о мощном оборонительном сооружении, что не мешает ей быть декоративной, нарядной. Внутри крепости находятся могила и памятник Дмитрию Пожарскому.

Покровский монастырь построен, тоже как крепость, и тем же князем Борисом Константиновичем.Белокаменный, с простыми и ассиметричными формами. Смотрится очень красиво. Он стал местом ссылки женщин знатных родов: Соломии Сабуровой, жены Василия III, Евдокиии Лопухиной (Петра I) и многих других.

В 1989 году мы приехали в Суздаль после заезда в Боголюбово, к храму Покрова не Нерли. Нам не надо было никуда спешить, до нашего дома в Огорелках было недалеко. Спокойно всё обошли.

18. Деревня Огорелки. Окрестности Владимира

В 1989 году мы приобрели на неожиданную премию домик в деревне Огорелки, в 30 км от Владимира, на пол пути от Владимира до Гусь–Хрустального. За год до того наши друзья Солдатовы приобрели дом, через деревню от Огорелок. Их знакомые сказали о продающемся срочно доме через дом и пустырь от них. Мы его купили. Эти знакомые друзей стали нам хорошими соседями, мы им за многое благодарны.

В первые несколько лет доехать до деревни можно было несколькими вариантами. До Владимира, на электричке или автобусе, и потом на автобусе, идущем в Гусь–Хрустальный, до села Ильино. Можно было и в Москве сесть на прямой автобус до Гусь–Хрустального. Наши варианты изменялись в зависимости от быстро меняющихся цен, взлетающих то на одном, то на другом виде транспорте, и совпадение времён транспорта и нашего.

Выходим с автобуса в Ильино, пересекаем шоссе, заходим за ряд домов, и лицо овевает душистый воздух окрестных полей и лугов. Усталость рабочих будней, дороги смывается пьянящим запахом луговых трав. Отсюда до нас около 1,5 км. по грунтовой дороге. Примерно 1 км по полям до деревушки, стоящей над оврагом. Дорога спускается по склону широкого оврага, перебирается по условному мостику через протекающий ручей, поднимается по пологому склону, мимо ласковой берёзовой рощицы, сразу за которой наш дом.

Дом наш виден уже с пригорка, от деревушки. Пересекая линию деревенских домов, мы с замиранием высматриваем свою ″усадьбу″. Труба торчит, значит, не сгорел; стёкла поблескивают, значит, не разрушен, по крайней мере, совсем. Остальное увидим, когда придём. А вот, когда приходим, видим всякое. Залезали, разбив стекло или покорёжив дверь. Пограбили пару банок консервов за печкой, старые рабочие брюки, ситцевую юбку, инструменты. И всё перерыто, порушено, нагажено. . . А что у нас можно взять? Главное, инструменты: молотки, клещи, лопаты, тяпки и пр.. Их ведь невозможно каждый раз увозить и привозить! Иногда, это сбежавшие из тюрьмы или солдатики, которым нужно во что-то переодеться и перекусить, иногда и жители соседней деревни. Почему именно соседней? Потому, что в нашей не осталось постоянно живущих сельчан. Наша деревня и раньше была небольшой, домов 15, а сейчас они или разрушены, или заняты приезжающими на лето Владимирцами. Только один высокий, с резными воротами дом у колодца занят прежними жителями, но и они на зиму уезжают к детям в город. Зимой здесь пусто, наш дом – крайний.

Следующая деревня, Черепухино, была раньше большая. Сейчас в ней сохранилось с десяток именно деревенских жителей. У двух из них были коровы. Живя летом 1,5–2 месяца, мы по договорённости, через день покупали 3-х литровую банку молока сначала у одной, потом у другой хозяйки.

Берёзовая рощица на взгорке перед нашим участком была не последней причиной при покупке дома. Здесь приятно было прогуляться, полакомиться земляникой, собрать грибков на супчик. Другой приятностью был пожарный прудик на задворках сада наших приятелей. Небольшой, примерно 20 х 10 м, с очень чистой водой, в склонённых до самой воды ивах. Так приятно было посреди жаркого дня, и даже не жаркого, прервать работу на огороде и поплавать. Или поплескаться в прогретой за день воде поздно вечером, под яркими звёздами, в завершение трудового дня. В пруду, кроме нас, купались лишь несколько детишек, да иногда двое приезжих с другого края нашей деревни.

Большой, дремучий лес начинался примерно в 30 минутах ходьбы от нас. Не близко. Надо было пройти нашу небольшую деревню, через луг, деревню Черепухино, наискосок через поле, оставляя справа деревню Телесниково, где жили Солдатовы.

Леса здесь заповедные, беспредельные. Мы вскоре уже ориентируемся в них, запоминая места, где и какие растут грибы. Как красиво выглядывает оранжевый крепыш-подосиновик! А вокруг, по всем правилам грибницы, по кругу вокруг берёзы, рядом другой, поменьше, а там и третий … А вот крепкая семейка белых! Ну уж, и дружные лисички-сестрички, оранжевые среди зелёной травы! Здесь и грузди, чёрные и белые, и, хотя и редкие, рыжики, моховички, маслята, не говоря о крепких сыроежках. Когда начинаются опята, нет сил остановиться, хотя уже полны все взятые ёмкости. Какое удовольствие искать и находить грибы, особенно когда не полчаса между находками.

Зато как трудно было, придя усталыми домой, почти до утра разбирать, чистить, варить, закладывать в печь на сушку.

Дом наш старый, типичный для этих мест. Вход в сени, из них на ″мост″, от которого вправо и влево расположены комнаты. Одна, выходящая окнами в палисадник и улицу, большая, метров 35, с большой русской печью с лежанкой. Другая, поменьше, метров 16, летник. В других домах за сенями – крытый двор, где обычно живёт скот. У нас – только продолжение сеней, которое выводит на участок. В проходе мы отделяем его часть, сооружаем туалет (с привычным удобством и выносным ведром, не с вонючей выгребной ямой), удобно при любой погоде и времени суток.

Вычистили, вымыли все помещения. Я купила и сшила занавески. Тюль в мелкий синенький цветочек на 4 окна в комнату, а в розовый – на кухню и вторую комнату. Из льняной, с пёстро набросанными цветами ткани сделала вторые занавески на окна в большой комнате, на дверь, на печные проёмы, лежанку. В кухне и летней комнатке, кроме тюля, занавески из старых остатков тканей. Тюль защищает от мух, и обе – от любопытных. На мостике огромные стеллажи (с инструментом, разным нужным барахлом, типа удобрений, рукавиц, и пр.), и входную дверь задрапировали ярко оранжевые с редким цветочком занавеси. К низким потолкам прикрепили плоские небольшие светильники. Но комната большая, темно. Володя придумывает и делает оригинальные гибкие кронштейны из узкой металлической полосы с прорезью, в которую насаживается висячий светильник с лёгким, цветным пластиковым абажуром и своим выключателем. Размещаем кронштейны, в бóльшем количестве, чем абажуров, по стенам. Абажуры можно перевешивать, меняя световое и цветовое настроение, и снимать, когда уезжаем на зиму, оставляя вместе с посудой на чердаке у соседей. На мостике устраиваем кухню. Покупаем навесные полки. Знакомая отдаёт нам старую югославскую плиту, которую она заменяет. Мы с Наташей её долго и тщательно отдраиваем, становится, как новая, лучше, чем дома. От прежней хозяйки остался старый, без морозилки, но на первой полке всё замораживающий, работающий как зверь, холодильник. Остались столы и скамейки, стулья, старый раскладной диван и раздвижное кресло, железная кровать, деревянные остовы тахты и лежака детского размера. В Ильино купили матрасы, подушки. Привезли пару старых одеял. Сшила постельное бельё из пёстрой бязи, чтобы легче стирать, и, даже, выстегала из шерстяного ватина недостающее лёгкое одеяло. Другие знакомые избавлялись от трёхстворчатого разборного шкафа. Перевезли, собрали. Купили дополнительно маленький навесной холодильник. Вот и всё убранство нашего жилья.

Сезон начинаем с Володей в майские выходные. До отпуска приезжаем через неделю обрабатывать участок. Отпуск у меня 1,5 месяца, у Володи 1 месяц. В это время мы все вместе, с мамой и Наташей, жили в Огорелках. Потом, мама оставалась на рабочую неделю с Наташей, а мы с Володей приезжали с пятницы вечера по воскресенье, до 4-х дня – автобус.

Участок большой. Дома в деревнях стоят по одну сторону улицы. Когда мы оформляли договор, на нас записали, как и у всех, огород за домом, 28 соток (можно было и больше, но зачем!), и сад, вернее, место для него, напротив, через дорогу. На участке сохранились 2 старые вишни у забора вдоль дороги, они добросовестно плодоносили. Оставалось отвоёвывать их от воробьёв. Мы с этим справились, развесив на ветках разрезанную старую магнитную ленту. Ленточки шелестели, блестели, птицы их боялись.

Садовые деревья (яблони разных сортов, летние и осенние, грушу, вишню, сливы), кусты смородины, красной и чёрной, позднее крыжовник, мы посадили сами.

У забора, перед окнами густо разрослась сирень, бледно-сиреневая, серебристая и душистая. Она разрасталась с такой скоростью, что мы едва успевали прорубать проход между ней и окнами, защищаясь от сырости. Кусты сирени заканчивались у столика с полусгнившими скамейками. Починили, соорудили тент из цветной тентовой ткани, за столиком перед калиткой посадили, удачно выбранные на ВДНХ, 2 деревца невысокой, раскидистой, с крупными ягодами облепихи. От птиц мы их защитили, также как вишню.

Перед входом в дом, удалив остатки каких то деревянных настилов, привели в порядок палисадник, разбили цветник. Палисадник и заезд в ворота отгородил от огорода рядок стройных рябин. На краю участка, перед берёзовой рощей – заросли терновника. Из терпких ягод варили вкуснейшее варенье, делали наливку. Давно одичавшая малина широкой полосой отделяла огород от поля. По мере сил и времени мы пытались хоть немного привести заросли в порядок, прочищали, подвязывали, готовили к зиме.

Мы решили разбить небольшой огород, чтобы не возить из города овощи к столу. Салат, редис, укроп, огурцы (на открытых грядках), кабачки, тыквы, горох (полакомиться сладким, молочной зрелости!), бобы, и прочая мелочь. Чтобы уже в июне иметь к столу молодой картофель, засадили им пару грядок. Немного клубники, тех сортов, что почти не требуют ухода, пусть и не слишком урожайных.

Нам пришлось вести неравную борьбу с зарослями сорняков, которые густым лесом, выше человеческого роста, окружали дом. Мы отвоёвывали территорию по частям, но война на этом не заканчивалась! Володя работал косой, Наташа и, частично, я выкашивали траву серпом. Я вычищала из земли оставшиеся корешки, просеивая землю между пальцев. Потом мы уезжали на две недели, и к нашему приезду сорняки завоевывали плацдарм. Но всё-таки, им пришлось отступать!

В стране началась бурная перестройка, в несколько раз взлетели цены, зарплаты, остались на прежнем уровне, часто не платились вовсе. Огород стал необходимостью и расширялся. Мне стало интересно развести и высадить рассаду помидоров и перца, потом появился небольшой разборный парник для них. Парник стал возможен благодаря тому, что наши приятели – соседи приходили его открывать в жаркие дни. У нас хорошо пошли помидоры. Мы привозили по несколько вёдер зелёных помидоров, они потихоньку дозревали дома, питая нас очень сладкими плодами до середины ноября. Очень хорошо росли беспризорные тыквы и кабачки. Огурцы, лук, чеснок, морковь – всё давало хороший урожай, свёкла – не очень.

В первую осень пришлось собирать не добранную с полей совхозную картошку, а на следующий год мы уже у себя распахали и засадили поле. Самым неприятным стала борьба с колорадским жуком, который появился у нас через год. Картофель очень помог нам выстоять в тяжёлые, почти беззарплатные годы. В последний год наш урожай картофеля по скромным подсчётам превысил тонну. Часть урожая мы везли и хранили в квартире, часть оставляли на хранение и посадку у зимовавших друзей, часть отдавали их козам в уплату за хранение. Наш ″запорожец″ отказался служить. Пополам с Володиным братом использовали папины ″Жигули″, пока Юра полностью не забрал машину себе. Встала проблема вывоза. Иногда нас выручали друзья, когда ехали и брали нас с грузом в Москву, или при своих весенних поездках подвозили нам оставленный картофель.

Владимирские власти стали раздавать землю под огороды. Не освоенная за дорогой ″наша″ земля угодила под раздачу.

Пустырь за нами тоже был занят. Отдали землю с берёзовой рощей. Новый землевладелец снёс её бульдозером. О роще мы, конечно, очень горевали. Испортился и пруд, когда стали осваиваться и отстраиваться новые огородники. Воду стали усиленно разбирать на полив, что не пошло на пользу маленькому прудику. Богатые владельцы стали закупать и выкорчевывать под усадьбы участки леса. Огородники тоже не ограничились свободной землёй. Стало неприятно ходить в быстро замусоренный лес, больно было видеть, как он уничтожался.

На деревенском, влажном воздухе маму стали мучить удушья и сердечные приступы. Пришлось оставлять маму с Наташей в Москве, и уезжать только на несколько дней. Мы пытались сохранить дом, огород, растить и собирать картофель.

Владимир и Москва не поделили доходы от электричек, их разделили по границе областей, оставив всего две, сквозные. Автобусы от Владимира, не совпадали с электричками, сильно сократилось их количество. Междугородние автобусы резко подорожали. Поездки на субботу – воскресенье стали дорогими и бессмысленно короткими.

Наши силы исчерпали свой ресурс. Закончилась деревенская эпопея.

19. Гусь-Хрустальный, Муром. Окрестности Владимира

На заводе я побывала году в 1953–54-м, со школьной экскурсией.

Поездка с экскурсией школьников на завод была бесплатной, опочивали наши шефы, завод ″Динамо″.

Нам тогда очень подробно всё показывали и рассказывали. Мастера стеклодувы, видя любопытные глазки стайки девочек, с удовольствием демонстрировали своё мастерство, раскрывая его секреты. Подарили каждой по крошечной фигурке зайчика или мишки.

Отдыхая в Огорелках, однажды, мы с Володей, Наташей и её подружкой Ириной поехали посмотреть город и его интересное производство.

Завод, изыскивая источник дохода, предстал музеем, ежедневно в несколько заходов проводя экскурсии, в ближайшую из которых мы попали. Показали коллекцию изделий завода, показали, как работают мастера-стеклодувы. Экскурсия более сдержанная, чем раньше, но всё равно очень интересная.

Через много лет исчезающий завод распродавал в Москве свою изумительную, совершенную по красоте хрустальную посуду. Случайная точка продажи оказалась на рынке в Тёплом Стане. Мы жили.поблизости, рынок обеспечивал нас продуктами и разными предметами бытия, включая (увы!) одежу. В посуде у нас не было недостатка, и мы просто проходили мимо. И, вдруг! Такого дизайна хрустальной посуды мы с Володей никогда не видели. Остановились, прошли, вернулись и не смогли устоять. И ещё много лет потом все, кто приходил к нам в дом восхищались изящно-сдержанным дизайном изделия бывшего завода знаменитой марки ″Гусь-Хрустальный″.

Судогда. Административный центр для нашей деревни. Пришлось побывать и там. Ничего интересного сказать не могу.

Муром. Славный, древний город, который нам хотелось посмотреть. Типично русский город, с остатками древних строений, церквей, тихий, зелёный. Красиво раскинулся на белом, песчаном берегу Оки.

20. Рязанская Мещёра

Поэтические чувства, навеянные К.Паустовским. И большое желание побывать здесь.

В начале 1975-го года мы смогли купить чудесную байдарку, о которой давно мечтали: немецкая RZ. Изящно лёгкая, стремительная на воде. Деревянные снасти и обшивка из ПВХ. До этого в наших байдарочных походах мы рассаживались в незаполненные байдарки наших друзей, или удавалось взять напрокат в ЭНИМСе. Но, наконец, своя, изумительная, быстроходная.

Майский поход. Потом отпуск, укороченный, (часть его использовали зимой в Домбае). На две недели думали проплыть по рекам и озёрам Мещеры. Но, не совпали отпуска с теми, кто хотел в тот же маршрут. Пришлось перенести на следующий год. А на следующий год я была ″чуть-чуть″ беременна.

К этому времени я перешла работать в ИПК Станкостроения. Станки с ЧПУ начали работать во многих отраслях промышленности. Для них нужно готовить программы. Вручную это делать очень трудно и долго. Я обучала многочисленно, как грибы после дождя, появившиеся и мало квалифицированные кадры готовить программы с помощью специально созданных систем на ЭВМ. Отпуска преподавателей в ИПК – с середины июля до конца августа, у всех одновременно. Но к этому времени мне уже совсем не будет нужна байдарка. Зато, 20-го мая группа программистов заканчивает обучение, а группа директоров и главных инженеров на 2 недели приходит только 21 июня. В это время срок у меня небольшой. Можно использовать это окно в занятиях. Володе на работе с радостью дают отпуск в не совсем популярное время. Юра, его брат, тоже может и хочет к нам присоединиться. Байдарки: у нас – RZ-ка, у Юры – одноместная ″Колибри″, той же фирмы.

28-го мая, в пятницу, до субботнего столпотворения, первой электричкой едем до станции Черусти. Местная узкоколейка довозит до Тасино, откуда до реки Бужа 2 км.

Подходим к реке короткими переходами, обнаруживаем группу туристов. Они советуют не задерживаться здесь, быстро собираться и уплывать, как сможем, дальше отсюда. Здесь рядом живут те, кого высылали за 101-й км (тунеядцы и алкоголики). На туристов ночью напали, избили, обрушив на спящих палатку, забрали байдарки, деньги, документы. Они ходили в посёлок, вызвали милицию, сидят, ждут.

Мы быстро собрали байдарки, и заскользили по воде.

Первую остановку сделали километрах в 6-ти по карте, что на извилистой реке раза в 1,5 больше. Река неширокая, тёмная, не быстрая вода. Берега крутые, заросшие лесом, ещё не просохшие, или болотистые. Когда нашли место для ночлега, уже смеркалось. Кое-как поели в тумане из комаров. Быстро забрались в палатку.

Я, имея Колымский опыт, пришила на входе в палатку чёрный, сильно присборенный марлевый полог. Чёрный – чтобы всё видеть из палатки, и не облепляли комары и мошки. Сильно присборенный и с запасом опускающийся на землю – сквозь не натянутую сетку комары не пролезают, а при нашем перемещении в и из палатки мягкая марля обволакивает тело, не создавая щелей для тех же комаров. Так что в палатке у нас полный комфорт в любом комарином краю. Для первого дня нагрузка неожиданно больше рассчитанной. Уснули мгновенно.

Бужа впадает в озеро Святое. Озеро большое, заросшее камышом и осокой. Я почти не гребу, мы двигаемся медленнее Юркиной маленькой шустрой байдарки. Он идёт впереди, разведывает путь и заглядывает в разные протоки. Направление держим, пытаясь разглядеть течение, что непросто среди камышовых зарослей, где вода кажется стоячей. В результате мы заблудились, потерялись с Юрой. Кричим, голоса разбиваются в высоких зарослях, направление звука непонятно. Долго блуждаем по узким протокам среди высоких зелёных стеблей, без всякой возможности сориентироваться. Случайно сблизились, можно расслышать слова. Видим впереди землю, это остров. Плывём к нему. Только выйдя на берег, увидели друг друга. Первым делом – естественные надобности! Бежим к ближайшим кустам. Попались! Комарам на съедение! У кромки берега перекусили, и в путь. С трудом находим протоку между двумя островами. Устали от блужданий, очень хочется выйти на твёрдую землю. Завидев по левому берегу лес, возвышающийся над осоковыми зарослями, повернули к нему. Неожиданно заросли расступились, над чистой водой на песчаном берегу приветливо звал к себе лес. Ночью полил дождь. Утро ничего не изменило. Стоянка тёплая и сухая, почти без комаров. Остаёмся до завтра.

Следующее озеро Имлес, сильно заросшее, но протока ясная, для байдарки вполне проходимая. Плавно переходим в озеро Дубовое, приглядываем место для стоянки. На левом берегу – сухое безлесное пространство. Продувается ветерком, ни комаров, ни людей. Лес в отдалении. Наконец-то можно спокойно отдохнуть! Приготовить еду, половить рыбу.

Из озера Дубового можно двигаться двумя путями. Один – более популярный у туристов. Мы, конечно, идём по другому. Наш путь направо, к Мещерскому Бору. Огибаем остров, держим направление к лесу, к устью реки Ялмы. Отсюда вплываем в узкую быструю протоку, извивающуюся посреди широкого луга. Очень странное, однажды уже испытанное, ощущение: глаза на уровне трав, и ты петляешь по полю в разных направлениях, не понимая куда. Надо встать, лучше на берегу, чтобы увидеть русло протоки. На правом берегу вырастает высокий песчаный откос, наверху сосновый бор. Вот бы здесь остановиться на ночлег, хотя до вечера ещё довольно далеко. Подплываем ближе. Перед откосом неширокий песчаный плёс. Нет, нельзя отказаться! Остаёмся и на следующий день. Это уже озеро Сокорёво. Отдохнули, плывём дальше. На правом берегу большое и приветливое село Дунино. Здесь почта: звоним маме. Покупаем только что испечённый, тёплый, местный хлеб, пьём парное молоко. Вскоре снова попадаем в густые заросли осоки и камышей. Но мы уже набрались опыта. Держимся по течению, благо озеро неширокое, а течение хорошо нас ведёт. Перед нами округлый полуостров, на перешейке стоит красивое село Владыкино. Огибаем мыс, за ним начинается река Пра. Здесь ночуем. Утром входим в Пру. Она вскоре делится на два русла. Правое более узкое и быстрое, левое – широкое, тихое. Справочник советует идти по правому руслу. Послушались. Действительно, никаких сложностей на пути не встречаем, и вскоре вплываем в полное русло. Вокруг широкая безлесная равнина.

Город Спас-Клепики. Я остаюсь с байдарками, устала. Ребята идут посмотреть город. Слева к берегу выбежал неширокий лес, дальше должна быть деревня Ввоз. Как и положено, где деревня, там жди подвоха в виде старого мостика. Есть! Да такой низкий, что приходится причаливать, поднимать доски, проходить и проводить байдарки. Зато после деревни река встречается с лесом. Плывём сквозь дремучий лес, который подступает к самым берегам, заходит в воду, низко наклоняя кроны над водой. Иногда, вдруг, эта чащоба открывает великолепный песчаный плёс.

Деревня Гришино. Здесь своя пекарня, свежий деревенский хлеб. Останавливаемся на противоположном берегу, немного не доходя до деревни. Юра остаётся. Идём с Володей, покупаем горячий хлеб, парное молоко. Юрка ничего обо мне не знает, только удивляется, что Володя меня слишком опекает, не дает долго грести, подносить рюкзаки и воду. Мы с Володей так договорились, не хотели лишних расспросов и разговоров: животик не слишком заметен, как будто я просто потеряла спортивную форму.

По плану у нас ещё два дня пути. Но на следующий день поворот реки открывает широкий, белый песчаный плёс, на мысу за плёсом уютный открытый взгорок, а за ним лес. Мечта, а не место для стоянки: высокий мыс обдувается ветерком, комаров, значит, немного. Сзади лес огораживает, как ширмой. И роскошный песчаный пляж! Утром нам не хочется никуда идти. Мы собирались где-то постоять несколько дней, так почему не здесь? Находим себе интересное занятие: строим в песке огромную крепость, по всем правилам фортификационных сооружений. Ребята гоняют вверх и вниз по реке на пустых байдарках. Я ухожу вглубь леса. Ягод и грибов ещё нет, но есть совершенная дремучесть. Того гляди, или леший, или баба-яга из-за деревьев появятся. Через несколько дней решаем, что дальше не пойдем. Отдыхаем 5 дней и отсюда поедем в Рязань.

Рядом оказалась просёлочная дорога. Юра идёт ловить попутную машину до Рязани. В субботу 12 июня едем в Рязань, на электричку, домой. 15-ти дневный поход окончен.

21. Граница Тульской и Орловской области. Нечерноземье

Лето 1951 года. Деревня, куда мы едем, расположена хоть и в Тульской, но на границе с Орловской областью.

Поезд Москва – Орёл, станция Чернь. Отсюда около 50 км по просёлочной дороге. Станция Чернь оказалась малюсеньким полустанком, мы едва успели спрыгнуть с поезда со своими вещами и продуктами-подарками. Мы – я, моя мама, моя школьная подруга Люся и ёе мама, Таня. Это их родина.

Нас встретил один из многочисленных братьев тёти Тани на телеге, в которую впряжена тройка красивейших, неспокойных, рвущихся в разные стороны лошадей. Мы с Люсей залюбовались ими, а наши мамы забеспокоились. Оказалось, что для пополнения разорённого войной хозяйства в деревню завезли из Средней Азии полудиких, почему-то забракованных для верховой езды лошадей. Их ещё не очень укротили, они ещё не привыкли ходить в упряжи (они так и не привыкли, почти все побились).

Возница заверил нас, что здесь недалеко, домчим с ветерком. Таня предусмотрительно обвязала нас платками, оставив лишь узкие щели. И мы помчали, с ветерком! На беду, навстречу попался грузовик, обдал нас пылью и запахом солярки. Кони взвились и . . . понесли. В ушах свистело, пыль забивала глаза и нос. Телега стала покряхтывать, переваливаться с боку на бок. Переднее правое колесо запрыгало отдельно от нас, телега накренилась, запахала осью по пыльной дороге. Кони совершенно обезумили, брызгая пеной и стремясь разбежаться в разные стороны, не слушая ни вожжей, ни кнута, ни, тем более, криков возницы.

Татьяна кричит сквозь грохот разваливающейся телеги и пылевую завесу:

– Впереди, в овраге, узкий мостик через речку. Надо прыгать, а то пропадём.

Какие-то доли секунды. Она командует нам с Люськой, свернуться клубочком, выталкивает нас с телеги, за нами прыгает мама, потом тётя Таня и, наконец, возница.

Телега совсем разваливается. Кони волокут её остатки прямо на горбатый, узенький мостик. Копыта одной из лошадей пробивают полусгнившие доски мостка, лошадь проваливается. Тройка, полностью потеряв возможность передвижения, молотит ногами, хрипит, брызжет пеной, останавливается.

Мы долго сидим в придорожной пыли, отходим от шока, осознаём, что живы. Несколько ушибов. У тёти Тани вывихнута лодыжка, которую мама, памятуя госпитальную службу, быстро вправляет. Таня только кратко вскрикивает. Возница, прыгнувший в другую сторону, подходит, прихрамывая. Сидим. Решаем, что придётся дождаться попутки, на которой мы поедем. А он, выпряжет утихомирившихся лошадей и поведёт их к деревне. Тётя Таня пошлёт из деревни кого-нибудь навстречу, собрать остатки телеги.

На счастье, попутная машина появилась довольно скоро. Водитель, увидев разрушенный мост, долго ругался, что ему придётся ехать в объезд до следующего моста, но нас взял и до места довез.

Переночевали мы в доме тёти Тани. Дом перенаселён её братьями с семьями. Нас решили поселить у Люсиной бабушки, мамы её отца, в соседней деревне.

Забытая богом русская деревня. Обычный деревенский дом, где живёт одна Люсина бабушка. Бабушка нам обрадовалась, как родным. Она светилась добротой и мудростью.

В горнице было душно, бабушка была стара, окна не открывались: зябко. Мама выбрала нам для ночлега сени, где сквозь щели гулял свежий ветерок. Мы основательно их вычистили, смастерили из сундука и досок широкую лежанку и включились в деревенский быт. Бабушка, конечно, худо–бедно управлялась с хозяйством, но помощь ей совсем была не лишняя. Первым делом мы с мамой взялись за капитальную уборку избы, где слишком удобное правило не выносить сор из избы, уже почти не оставляло свободного пространства в большой горнице. Мы уверили бабушку, что берём этот грех на себя. Она с сомнением, но согласилась. А когда мы всё вымели, вычистили, вымыли, постирали занавески и солнечные лучики весело запрыгали по комнате, бабушка засияла от радости. Мы сели пить чай из вычищенного же самовара и сверкающих белизной кружек, на белой скатерти стола поблескивал белизной привезённый нами сахар, конфеты и печенье, почти забытая для бабушки роскошь!

Бабушка очень радовалась привезённым крупам.

– Вот, не чаяла, что на старости лет такое счастье придёт ко мне в дом! – приговаривала бабушка.

В её хозяйстве были куры и коза. Все они живут в крытом дворе, отделённом от наших сеней невысокой дверцей. Мы учимся простому деревенскому быту, помогаем бабушке.

Белый, с редкими чёрными и рыжими перьями в хвосте, красавец, но одноглазый и коварный петух рано утром просовывает голову в большую щель двери на улицу и задиристо кричит свое: ″Ку-Ка-Ре-Ку-У!″. Это явно предназначается нам, городским лежебокам, бабушка давно уже не спит и пытается его прогнать. Тогда он обегает дом, забегает на крытый двор, просовывает голову сквозь дверцу в сени со стороны насестов, и во всё горло: ″Ку-Ка-Ре-Ку-У!″. Так продолжается до тех пор, пока мы не встаём. Козу надо кормить, чистить и доить. И мы этому научились.

Во дворе, прямо напротив входа в дом, – глубокий погреб. Погреб просторный, лестница заросла мхом, по бокам располагаются широкие уступы для хранения продуктов. По мере углубления температура снижается, обеспечивая разную степень охлаждения.

За погребом огород и большой сад. В саду много яблонь, усыпанных пока маленькими, с грецкий орех яблоками. Несколько вишен, слив и груш, кусты смородины.

Наша основная еда – козье молоко, простокваша, творог, картошка и каша. Творог делаем из простокваши трёхдневной давности. На обед мама варит картошку, желтоватую, душистую, рассыпчатую. Бабушка посылает меня в погреб за простоквашей:

– Светушка, возьми там кринку с приступочки четвёртой ступеньки, справа.

Это она распределяет простоквашу по готовности к еде или для творога.

– А теперь Светушка сбегай в огород за духовитой травкой

– это она об укропе. Никогда не ела я более вкусной картошки и вкуснейшей простокваши из козьего молока!

За деревней, у нашего края, пруд. Лето выдалось жаркое. Мы бегаем на пруд купаться, с нами часто купается и мама. В пруду обычно купается детвора, а бабы только стирают бельё. Деревенские удивляются, косятся, но сказать гостям бабушки, которую уважает вся деревня, ничего не смеют. В какой-то из очень жарких дней, кто-то из них тоже решился искупаться, и вскоре они стали часто приходить купаться (купались они в рубашках, как, впрочем, и девочки нашего возраста, о купальниках они, если и знают, то не имеют).

Однажды, когда мы были у пруда, незаметно набежали тучи, разразилась страшная гроза. Мама погнала нас с Люсей домой при первых каплях, крупных, как шарики, застучавших по листьям прибрежной ивы. Другие дети тоже побежали. Но одна девочка, лет 8-ми несла на руках своего младшего братика. Она запыхалась, спряталась передохнуть под могучим дубом, росшим на полпути между нашим домом и прудом. Молния прошла между ними. Они упали. Мама и другие женщины, бывшие поблизости бросились к ним. Нам подходить запретили. Оказалось, что девочка почти не пострадала, а мальчику обожгло грудь. Его положили обожжённой грудью на землю, кто-то побежал в сельсовет вызывать скорую помощь. В больнице он пролежал долго. Уже в Москве мы узнали, что его удалось спасти.

В деревне оказалась очень приличная библиотека. В период полевых работ библиотека пустует. Библиотекарша тоже в поле, она просто отдала мне ключ. Очень интересно разбирать книжные завалы в полутемном помещении. Я думаю, и сама библиотекарша далеко не про все книги знала. Несколько книг я привезла с собой.

Выбрав книгу, я иду в сад, набираю в корзиночку зеленущих яблок, устраиваюсь под любимой яблоней. С удовольствием грызу кислейшую твердость, и погружаюсь в неизвестные мне миры и времена. И, как здорово, смотреть в переменчивое небо, мечтать о будущем. И уплывать вместе кружевом облаков в неведомые дали!

Из этого мира меня извлекает мамин голос, призывающий вернуться к прозаическим делам и, заодно, чтобы пригрозить желудочными неприятностями от незрелых яблок. Яблоки я поедаю в несметном количестве, но молодой организм всё переваривает.

Место вечерних развлечений в деревне – ″пятачок″. Так называется площадка перед клубом, где по вечерам собирается местная молодёжь. Клуб открывается редко, когда привозят какое-нибудь кино. А здесь, на ″пятачке″, устраиваются посиделки, танцы. Я здесь ″чужая″, туда не хожу. Когда Люся приходит к нам и остаётся на несколько дней, мы отправляемся на эти деревенские танцы. Молодёжь, в основном, старше нас. Играет гармонист. Поют частушки, хороводные наигрыши, почти современные ″танги″, вальсы. Парни и девчонки довольно откровенно и грубовато (по моим, городским, меркам) заигрывают друг с другом. У Люси здесь много родственников, они стараются и нас вовлечь в их веселье. Но и Люся уже не очень своя в их среде. Кино за 2 месяца так и не приехало.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.