Фрэнсис Кель
Песнь Сорокопута. Ренессанс

© Кель Ф., текст, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Praefatio

Здравствуйте, дорогой читатель.

Могу ли я уже называть вас Сорокопутёнком или Птенчиком? Так мы в фандоме Сорокопута зовём верных читателей цикла.

Вы держите в руках второй том коллекционного переиздания. Я надеюсь, что вы уже ознакомились с первым, рассмотрели карту, где помимо Ромуса представлены и другие города Октавии, прочитали новые главы и дополнительную информацию в конце книги. А ещё оценили список упомянутых героями произведений, авторов и художников.

В конце этой книги я тоже дам дополнительную информацию и даже расскажу немного о своих делах и планах. Прошу вас обратить на это внимание. Мы всей командой Черным-Бело надеемся, что коллекционное переиздание Ренессанса вам понравится так же сильно, как нравится оно нам.

Спасибо, что возвращаетесь в Октавию вместе с нами.

Чистота крови – чистота помыслов.

1

Киллиан Парис Бёрко.

Ни в одном учебнике не упоминалось это имя. Мне пришлось перерыть все полки в секции «Отечественная история», прежде чем я наткнулся на императора Париса Бёрко, прапрапра… – сколько там ещё этих «пра-», не счесть – …дедушку. Вероятно, второе имя принцу дали в честь него. Правил он мало, никаких важных реформ не проводил, войн не вёл, и так уж выходило, что на занятиях мы его пропускали.

В библиотеку я рванул, едва прозвенел звонок на большую перемену: бежал, перепрыгивая ступеньки, и чуть не сшиб младшеклассника в дверях. Я так увлёкся поисками, что кто-то из посетителей нажаловался на меня из-за чрезмерного шума. Мне сделали замечание, но, учитывая, что днём ранее вся моя прежняя жизнь оказалась самым настоящим фарсом, слова сердитой библиотекарши я воспринял как ленивый всплеск воды посреди мощного шторма. Я извинился, пообещав быть тише, и только сейчас осознал, как странно выгляжу. Нам не давали никаких важных заданий по истории, поэтому мой спонтанный интерес к династии Бёрко мог показаться кому-то подозрительным. Я устало опустился на стул и решил не спешить с выводами.

Допустим, я и правда наследник престола, сын Лукиана Бёрко. Кто об этом знает? Отец (поправочка: неродной отец), Гедеон, Люмьер, Оскар и мистер Вотермил. Эти люди точно в курсе происходящего. Но кто ещё? Их определённо должно быть больше.

Теперь другой вопрос. Почему Уильям Хитклиф взял меня в семью и выдал за своего сына? Он состоит в Совете старейшин. Туда рвётся и Гедеон. Что собой представляет Совет старейшин, я знал лишь по урокам гражданского воспитания. Он руководит страной, состоит из чистокровных, в прошлом приближённых к императору, а также делится на партии; его члены разрабатывают, принимают – или отклоняют – законы и назначают министров. Во главе Совета стоит Верховный Сизар – Фредерик Лир. Он был главным советником императора Лукиана Бёрко, а до этого – советником его отца. Ему уже под семьдесят лет, и это очень уважаемая фигура. Целые лекции посвящены тому, сколько Верховный Сизар сделал для Октавии. Я бы не удивился, узнав, что он сам утверждает материал для учебников: слишком уж его хвалят в лицее.

На этом мои познания заканчиваются. Совет появился после падения империи. Если я – это всё ещё не укладывалось в голове – …нет, если принц взойдёт на престол в девятнадцать лет, Совет может лишиться власти. Что, если отец… Уильям Хитклиф забрал меня к себе, лишь бы я никогда не узнал о своём происхождении и не попытался однажды свергнуть старейшин? Но ведь проще было бы от меня избавиться…

Что-то не сходилось, и это раздражало. Мне было около года. Отец… Уильям Хитклиф мог убить меня, как убили всю семью Бёрко, либо убрать с дороги чуть позже, года в два или три: например, утопить, а затем месяцок погоревать на виду у соседей. Поддержать легенду, что любимый младший сын утонул. Мне скоро семнадцать, а я пока жив, значит, ему – или кому-то ещё, кто во всём этом замешан, – нужно что-то другое.

Допустим, мне никогда бы не рассказали, что я принц. Да и сейчас я узнал об этом случайно. Я мог всю жизнь считать себя одним из Хитклифов. Наверное, это было бы меньшим из зол.

Отец не скрывал, что наблюдает за мной в стенах лицея. Оценки, незначительные замечания, всё, что стоило донести до родителей, он обязательно узнавал. Уверен, доложили ему и о том, что меня не было на первом уроке на днях, а затем я появился в заляпанной кровью рубашке на два размера больше. Я всё ждал, что он вызовет меня к себе в кабинет, но, как оказалось, он был слишком занят работой. Судьба давала мне время на передышку перед серьёзным разговором.

Оглядевшись, я понял, что никому нет до меня дела. В общей какофонии я различал перешёптывания: кто-то впереди готовился к октавианской литературе и перелистывал страницы; сбоку кто-то тихо диктовал напарнику химическое уравнение; скрипел стул, слышались шелест тетрадей и быстрое клацанье по клавиатуре.

На моём столе возвышалась гора из книг. Я был решительно настроен просмотреть каждую в поисках зацепок. Но, подумав, осознал: так я дам понять отцу… Уильяму Хитклифу… что со мной что-то произошло, – конечно, если ему об этом доложат. Либо я влюбился в учительницу истории, престарелую миссис Столь, и теперь из кожи вон лезу, чтобы произвести на неё хорошее впечатление, либо узнал, что я наследник императорской династии, и разыскиваю всю возможную информацию о ней.

Я не понимал, говорит ли во мне здравый смысл или паранойя.

А если я скажу отцу и брату, что знаю правду? Как они со мной поступят? Попытаются ли избавиться от меня? С младших классов нас убеждали, что Лукиан Модест Бёрко был никудышным императором, чьё правление привело к восстанию полукровок и низших. Навести порядок смог только Совет старейшин. Получается, я – единственная угроза для новой власти.

О смерти императорской семьи мне было известно немного: лишь то, что стража, ворвавшись в разгромленный дворец, увидела тело императора с пулевыми ранениями. Северину Бёрко вместе с детьми застрелили в загородном доме.

Паулина и Паскаль. Им сейчас было бы двадцать девять и двадцать три года, но они похоронены в семейной усыпальнице рода Бёрко. Я не знал их лично, не питал к ним родственных чувств, в моей голове они оставались только историческими личностями со страниц учебников. Из-за этого казалось, что я слишком чёрств, раз не скорблю о них. Они моя семья, но я не испытываю к ним ничего, кроме смятения и недоверия.

До конца перемены оставалось ещё пятнадцать минут, нужно было срочно что-то предпринять, иначе я не усижу за партой во время урока. Краем глаза я заметил, как библиотекарша то и дело бросает в мою сторону недовольные взгляды. Кажется, она уже записала меня в список нежелательных посетителей. Я принялся вяло разбирать книги и возвращать их на полки. Это было ошибкой. Стоило просто оставить всё на столе. Я перепутал порядок расстановки книг – войны девятнадцатого века перекочевали в один ряд с Великими географическими открытиями, а «История великой династии Бёрко» теперь соседствовала с биографиями Аристотеля и Платона.

– Ты целенаправленно пытаешься запихнуть «Взлёты и падения Лукиана Бёрко» в один ряд с военными реформами восемнадцатого века? – внезапно раздался позади меня насмешливый голос.

Я чуть было не выронил три книги, которые пытался удержать в одной руке, пока второй безуспешно тыкался в плотный книжный ряд. Не знаю, по какому случаю Оливер заглянул в библиотеку, но мне совсем не хотелось сейчас объяснять свои хаотичные поиски. Ему точно не соврёшь о том, что задано по истории.

– Мгм, – неопределённо промычал я, пойманный на месте преступления, повернулся и столкнулся с Оливером взглядами. – Не заметил, куда ставил.

– А-а-а, – с долей разочарования протянул он. – А я уже было подумал, что ты специально приходишь в библиотеку, чтобы перемешивать книги в разных секциях.

Я не мог понять, шутит он или говорит серьёзно. Может, Оливер сам любитель время от времени устроить здесь бардак. Возможно, из-за таких вот шалостей старенькая библиотекарша всё время на взводе.

– Что читал? – Он с интересом пробежал взглядом по корешкам книг. – Биография Бёрко?

– Да так… – неуверенно начал я, пытаясь придумать убедительную причину. – Поспорил со Скэриэлом насчёт императора…

– Да? И о чём же? – не унимался Оливер.

Я точно знал, что он видит мои жалкие увиливания и с нескрываемым удовольствием следит за тем, как я буду выкручиваться. Зря я упомянул Скэриэла, ведь Оливеру, кажется, всё про него интересно. Я чуть не дал себе по лбу. Надо было что-то ляпнуть про Габриэллу или ещё кого, с кем он не рвётся подружиться.

– Ну… Я вот считаю, что Лукиан Бёрко в свободное время любил вязать шарфы.

Оливер посмотрел на меня так, словно я испортил воздух. Лучше бы промолчал, честное слово. Я видел, как он переосмысливает своё дружелюбное отношение ко мне. Кажется, я стремительно скатывался в его глазах на самое дно и скоро окажусь в одном ряду с Мартином и Кливом.

– Точнее, ищу, вязала ли Северина Бёрко, – исправился я на ходу, вспомнив, как мама однажды подарила мне шарф.

Со стороны раздалось раздражённое шиканье, напоминающее о том, что мы в библиотеке. Понизив голос, Оливер спросил:

– И как?

– Что как?

– Вязала ли Северина Бёрко? – рассмеялся он.

– В книгах об этом ни слова… – Я запихнул оставшиеся тома на полку и вернулся за стол.

– Тогда поищи в интернете, – продолжая улыбаться, Оливер присел рядом.

До этого он держал руки в карманах, теперь я увидел, что его правая ладонь аккуратно перевязана бинтом.

– Ты ведь знаешь, вся информация об императорах проходит проверку, её очень мало в сети. – Я убрал тетрадь в рюкзак. На языке так и вертелся вопрос о забинтованной руке.

– Но ты же не взрывчатку собираешь, – хмыкнул он. – Хотя если что-то личное ищешь, то воспользуйся VPN.

Почему это не приходило мне в голову? Я знал: в Октавии интернет строго контролируется, новости фильтруются, большинство зарубежных сайтов блокируется, но есть аналоги, вполне позволяющие жить комфортно. Я никогда прежде не задумывался о VPN, но, с другой стороны, и поиском запрещённых тем тоже не занимался.

– А ты пользовался?

Оливер подпёр подбородок кулаком, удивлённо приподнял правую бровь и глянул на меня, словно мы говорили о прописных истинах.

– Только с ним и сижу.

Я зачем-то медленно кивнул. Оливер хмыкнул, опёрся на спинку стула, разглядывая меня, и добавил мимоходом:

– Я так порно ищу.

Вот это, конечно, тема для обсуждения. Я замолчал, уткнувшись в сцепленные перед собой ладони. Оливер пощёлкал пальцами перед моим носом.

– Эй, Хитклиф, – прыснул он со смеха. – Не заморачивайся.

– Ты что-то хотел найти в библиотеке? – решил я сменить тему. До конца перемены оставалось не больше десяти минут.

– Тебя.

– Зачем?

Тут он мигом стушевался: перестал сверкать улыбкой, спрятал руки под стол, придвинулся ближе, словно собираясь поделиться тайной. Нервно обвёл взглядом зал, затем неуверенно вернулся ко мне. Смотрел он при этом мне в район ключиц.

– У тебя, случайно, нет номера Бернарда? – Голос звучал почти заискивающе.

– Прости, но нет. Да никогда и не было, – подавшись к Оливеру, я тоже понизил голос.

С Бернардом я виделся, только когда собирались папины друзья. Его отец, очень талантливый врач, управлял больницей. Я удивился: у Оливера, который на подобных раутах стоял с сестрой в сторонке и практически ни с кем не общался, и шумного Бернарда, болтавшего с гостями в центре зала, что, есть что-то общее? Хотя я мог ошибаться. Раньше-то мне казалось, что у Скэриэла и Леона тоже нет ничего общего. А потом обнаружились удивительные познания в балете.

– Жаль, – разочарованно сказал Оливер. – Ты просто часто с ним зависал, когда мы семьями собирались.

– Ага, но номерами не обменивались и за пределами этих встреч не общались. Ты можешь спросить у Оскара, они соседи.

– С Оскаром я совсем незнаком. Только здороваемся, и всё. – Оливер окончательно раскис.

– У меня есть номер Оскара… – начал было я и замолчал.

Вчера я принял жёсткое решение вычеркнуть его из своей жизни, а теперь вот упомянул при Оливере.

– Ты можешь его попросить достать номер Бернарда? – Он с надеждой приподнялся на локтях.

– Не знаю… – замялся я, отодвигаясь и соображая, за что ухватиться, как вывернуться. Наконец признался: – Мы с ним тоже не близки. Гедеон с Оскаром в ссоре, и, если я буду общаться с ним, мне влетит.

– Понимаю, – протянул он, хотя мне казалось, что ни черта не понимает.

– Прости за личный вопрос, а зачем тебе номер Бернарда?

– У меня был его номер, но, представляешь, я утопил телефон! Я хотел у Бернарда спросить про латынь в академии. Что именно они проходят, какой преподаватель. Слышал, что он хорош в латыни.

Не знаю, врал ли Оливер или нет, но звучало достаточно убедительно. Я слышал, что Бернард изучает латынь, да он и сам рассказывал смешные истории с занятий.

– А с рукой что? – Я указал на бинты.

Оливер озадаченно посмотрел на меня, затем на свою правую ладонь, словно только сейчас о ней вспомнил, и отмахнулся:

– Да пустяки. Ночью проголодался и хотел приготовить сэндвичи с сыром. Как видишь, повар из меня бестолковый.

– Нарезал сыр в темноте, что ли? – настал мой черёд шутить.

– Что? – Казалось, мысли Оливера далеко. – А, нет. Просто нож соскочил.

– А у Леона спрашивал про номер Бернарда?

– Леон? Они общаются? – Глаза Оливера округлились.

– Мне кажется, да.

«Точно общаются», – подумал я, вспоминая, что Бернард – обладатель дружелюбного характера и мастер весёлых историй, при этом любящий потрепаться не по делу и перемыть другим косточки. Именно он рассказал Леону про драку между Гедеоном и Оскаром, так ещё и что-то там вякал про Скэриэла.

«Бернард говорил, что у тебя появился ручной полукровка», – сказал тогда Леон.

– Вот вы где! – торжествующе раздался окрик сбоку, а следом – агрессивное шиканье наших ближайших соседей.

Мы с Оливером вздрогнули и повернулись. Лаванда Фло, наша староста, заведовавшая организационными вопросами в лицее, стояла напротив стола с папкой в руках. Оливер мигом отодвинулся, словно само её присутствие было ему неприятно. Я вспомнил, как он однажды так отреагировал на Лору. Тогда он ещё скорчил гримасу, но в этот раз сдержался. У меня закрались подозрения, что Оливер на дух не переносит девушек. Всех, не только полукровок и низших.

– Вы мне и нужны, – не дожидаясь приветствия, деловито объявила Лаванда, чуть понизив голос. – Мы в общем чате решили устроить дополнительные занятия по танцам для тех, кто плох в вальсе.

– Общий чат?

– Вальс?

– Да, дорогие мои, – с укором подтвердила Лаванда. – Вы оба вышли из чата ещё в начале года. А мы там, между прочим, важные дела обсуждаем.

– Точно! – прыснул Оливер. – Да я сразу вышел, как увидел десятки сообщений «Приветики!» и «Как прошло ваше лето?». У меня еле хватает терпения видеть вас по полдня в лицее, боже упаси ещё читать эти сообщения сутки напролёт.

Выглядел он при этом очень довольным собой. Лаванда напряглась; я был готов к тому, что она сейчас треснет его папкой по голове или просто выскажет пару ласковых.

– Я не выходил, – в тон Лаванде произнёс я, – просто отключил оповещения, а то вы там до двух ночи мемы с котятами кидали.

Оливер положил ногу на ногу и ритмично покачивал ступнёй. Смотрел он на Лаванду так изучающе, словно она устраивала тут целое представление.

– Неважно, – отрезала она, пытаясь сдержать раздражение. – Мы будем танцевать вальс на выпускном балу лицеистов. Вас записывать на дополнительные занятия?

– До выпускного ещё полгода! – повысил голос Оливер.

Я глянул на библиотекаршу, та грозно уставилась на нас в ответ.

– Ой, кто это тут у нас возмущается, неужели гуру организации? – Прищурившись, Лаванда сложила руку козырьком у лба и осмотрелась, затем опять едко глянула на Оливера. – Вот если бы ты занимался хоть какими-то мероприятиями, то знал бы, что к ним нужно готовиться заранее. – Она принялась загибать пальцы. – Найти преподавателя, помещение, обговорить расписание, оплатить занятия…

– Понял, каюсь. – Оливер театрально поклонился ей. – Пять ударов плетьми мне по спине, и конфликт решён.

– Обойдёмся без кровопролития, – отмахнулась она деловито. – Так что с занятиями? Вас записывать? Как у вас с вальсом?

– Обязательно танцевать? – обречённо спросил я.

– Да! – опять завелась Лаванда. – Ты хоть понимаешь, что это выпускной бал лицеистов и там мы…

– Стоп, стоп, стоп. – Оливер примирительно выставил руки вперёд. – Мы всё поняли. – Положив руку на грудь, он с чувством произнёс, словно изображал героя шекспировских трагедий на сцене: – Выпускной – дело всей жизни. – И, обращаясь ко мне, драматично изрёк: – Как мы могли это забыть?

Не сдержавшись, я прыснул от смеха. Лаванда сердито на нас уставилась. То, с каким рвением и верой она бралась за дело, было прямо противоположно тому, с каким пренебрежением относился ко всей этой суете Оливер. Вдобавок я посмел хихикать над шутками Брума в её присутствии! Думаю, для таких, как я и Оливер, в аду припасён отдельный котёл.

– Нет, мы не будем ходить на дополнительные занятия, – подытожил Оливер, вальяжно развалившись на стуле.

– А ты умеешь танцевать? – недоверчиво прищурилась Лаванда.

– Да. Я помогу Готье с подготовкой, если ты оставишь нас в покое. – Повернувшись ко мне, Оливер многозначительно поиграл бровями и добавил: – Мы с тобой потанцуем и прекрасно проведём время, зачем нам кто-то ещё?

– Делайте как вам угодно, – с обидой бросила она и, развернувшись на каблуках, направилась к выходу. Оливер проводил её взглядом и прокомментировал:

– Её бы энергию да в мирное русло.

И тут я задумался совсем о другом. Если Оливеру и правда некомфортно с девушками, как он будет танцевать на выпускном? Только если с Оливией. А ведь я тоже не прочь с ней потанцевать. В нашем классе девочек было меньше, чем мальчиков, поэтому я не понимал, как мы разобьёмся на пары. Может, администрация разрешит пригласить кого-нибудь не из лицея. Хотя приглашать мне всё равно некого. Я внезапно осознал, что у меня практически нет подруг.

– Пойдём, скоро звонок, – вздохнул Оливер, поднимаясь.

– Где Оливия? – Я двинулся следом, закидывая рюкзак на плечо.

– Парень из параллели попросил её поговорить наедине, – равнодушно бросил он. – Наверное, в любви признаётся, а она вежливо его отшивает.

Сердце сделало кульбит, но я быстро взял себя в руки. Оливер с любопытством оглянулся. Он явно проверял, как я отреагирую.

– Она тебе нравится, да? – прищурившись, спросил он.

– Да, – признался я. Не было смысла лукавить. Оливер видел меня насквозь. У Оливии в поклонниках половина лицея, и он их всех недолюбливал.

Мы торопливо пересекли холл, направляясь к лестницам.

– Ты ей тоже нравишься, – как ни в чём не бывало произнёс Оливер и, опередив меня, поднялся по ступенькам.

Я встал как громом поражённый, не осознавая, что мешаю потоку учеников. Это не могло быть правдой, но я, как утопающий, схватился за соломинку. Оглянувшись на меня, Оливер хмыкнул и спустился, встав на две ступеньки выше.

– Я думаю, она в тебя влюблена, – проговорил он в тот самый момент, когда заиграла мелодия, возвещающая начало урока.

– Что? – Я ухватил его за рукав и с силой потянул на себя. – Ты издеваешься?

Я правильно всё расслышал? Влюблена? Быть того не может. Ученики понеслись к кабинетам, а мы так и стояли на лестнице.

– Я серьёзен, – проговорил Оливер. – У неё есть личный дневник. Она пишет там инициалы. «Г. Х.» Думаю, что это ты, Готье Хитклиф.

2

– Если Адам Шерр скажет что-то грубое, не реагируй, – шепнул Скэриэл, прежде чем мы вошли в кабинет.

Большое полуподвальное помещение. Ни капли дневного света. Гнетущая атмосфера богом забытого места, где творятся страшные вещи. Сглотнув, я уставился на свои ботинки. Под ногами был тёмно-коричневый паркет с горизонтальным рисунком, и он никак не сочетался с бетонными стенами, выкрашенными в давящий багровый цвет. Скэриэл однажды сказал, что на эти стены вечно летят кровавые брызги, а отмывать их – неблагодарное занятие. Огромная дизайнерская люстра портила и без того убогую картину. Я не представлял, как можно долго сидеть здесь и не сойти с ума.

Мистера Эн – огромного, жирного полукровку с двойным подбородком и тяжёлым взглядом из-под нависших век – на самом деле звали Энтони. А кто-то ляпнул, что в молодости он был известен как Жестокий Тони. И правда, он избавлялся от подельников легко, бросив лишь: «Без обид, дружище». Кто в здравом уме согласился бы с ним работать?

Да только вот Скэриэл работал.

Мистер Эн уже подгрёб под себя большую часть Запретных земель, годами отвоёвывая клочки территории у других группировок. Я знал, что клуб «Глубокая яма» принадлежит ему. До меня доходили слухи, что основную прибыль мистер Эн получает от торговли наркотиками и «висом»[1] – концентрированной имитацией тёмной материи, препаратом, который выпускали в виде таблеток. Я никогда не видел эти таблетки своими глазами. Вис – не то, что тебе могут предложить в особенно тёмных уголках ночного клуба.

Развалившись на стуле, мистер Эн сидел за огромным, заваленным бумагами столом. На полу – большая пустая сумка. В стороне – продавленный низкий диван, на котором вальяжно уселся Адам с ещё одним парнем. Мистер Эн курил толстую сигару, сосредоточенно наблюдая за тем, как два амбала выбивают дурь из мужчины напротив.

Мы прошли вперёд и встали сбоку от зверской расправы. На лице Скэриэла не дрогнул ни один мускул, словно это было обыденностью – наблюдать за наказанием подчинённых. Впрочем, и мистер Эн не обратил на нас внимания.

Похоже, мужчину били уже не первый час. Я успел разглядеть кровавое месиво, в которое превратилось его лицо. Глаза заплыли синяками, нос кошмарно покосился и распух, передние зубы отсутствовали. Он громко кашлял, давясь кровью. Светлый свитер был весь забрызган алыми каплями. Ткань, поношенная, с катышками и грязными разводами, выглядела так, будто кофтой успели несколько раз вытереть пол. Чуть поодаль в углу валялась порванная куртка. Посиневшие запястья мужчины были связаны за спиной; иногда он заваливался на сторону, не в силах устоять на слабых ногах.

После очередного града ударов мистер Эн металлическим голосом произнёс:

– И где же мои деньги?

– Я… – мужчина пытался отдышаться, по подбородку текли кровавые слюни, – не… знаю.

Он захрипел, закашлялся, алые брызги долетели до бумаг на столе.

Лицо мистера Эна покраснело, а губы сжались в тонкую злую линию. Я задавался вопросом, сколько длится допрос с побоями.

– Избавьтесь от него, – раздражённо бросил мистер Эн.

Мужчина взвыл, как подстреленный зверь. Он попытался отползти, но получил удар в солнечное сплетение и затих, размазывая кровь по полу. Мистер Эн сдвинул брови и брезгливо сморщил нос – кажется, он был недоволен чистотой паркета.

Один из амбалов вышел за дверь. Я не отрываясь смотрел на мужчину, скорчившегося недалеко от нас. Он хрипел, временами пытаясь что-то произнести. Взглянув на Скэриэла, я с ужасом понял, что эта сцена по-прежнему его не трогает. Он тоже наблюдал за избитым, но выглядел отстранённо.

Мистер Эн продолжал курить, выпуская столбы табачного дыма, – этот запах смешивался с затхлым, сырым запахом крови. Если подойти ближе, можно уловить ещё шлейф тяжёлого одеколона, забивавшего посторонние ароматы. Я догадывался, что после этой встречи ещё долго буду ощущать на себе его парфюм.

Вскоре вернулся громила – кажется, Рой. Я встречал его раньше и помнил с тех времён, когда он работал вышибалой в клубе. Теперь он стал мастером запугиваний, расправ и заметания следов. Рой тащил ведро с водой – торопливо, не боясь расплескать по дороге. Я застыл. Неужели они утопят его у нас на глазах? Скэриэл устало переступил с ноги на ногу, отошёл на два шага и лениво прислонился к стене. Для полноты картины ему не хватало ещё достать пилочку для ногтей. Я отошёл следом.

Второй амбал поднял беднягу, грубо схватив за волосы, и с силой опустил его голову в ведро, основательно расплескав воду. Избитый начал вырываться; поднялись пузыри с выходящим воздухом. Он кричал под водой, бился в конвульсиях. Пока один амбал держал мужчину, второй налёг на ведро, чтобы оно не перевернулось. Казнь длилась две долгие минуты. Я краем глаза заметил, как Адам на диване оскалился, наблюдая за обмякшим телом. Его друг выглядел испуганным.

– Тихо, чисто, практично, – довольно заключил мистер Эн, пока один его подручный уносил труп, а второй наскоро протирал паркет чужой порванной курткой, и поучительным тоном добавил: – И меньше крови.

Адам криво улыбнулся.

Клянусь богом, он настоящий отброс, от которого стоит держаться подальше. Когда в его руках нет зажигалки или сигареты, он любит помахать бейсбольной битой, и не для игры, а для выбивания дерьма из местных. Кроме типичной внешности полукровки в Запретных землях – высокий крепкий парень с короткой стрижкой, шея и руки забиты татуировками, в ухе проколы, – у Адама есть то, чем не могут похвастаться остальные. Это сумасшедший взгляд, словно он готов прямо сейчас размазать тебя по стенке. По этой причине я стараюсь как можно меньше сталкиваться с ним. Про него ходит много слухов, один страшнее другого, и уже непонятно, где правда, а где откровенная ложь. Но точно одно: Адам Шерр – авторитет для местных.

Скэриэл всегда ненавидел Адама всей душой.

– Пусть это будет вам уроком. – Мистер Эн обвёл нас хмурым взглядом. – Всем, – он поднял указательный палец, привлекая наше внимание, а затем указал на себя, – кто попытается меня кинуть, прямая дорога на кладбище. – Он постучал по столу, указывая вниз. – Адам, – он взглянул на парня и позвал к себе; тот поднялся, подошёл ближе, – подёргай за свои ниточки и узнай, куда этот сукин сын дел товар и деньги.

– Да, босс.

– Кто это с тобой? – Прищурившись, мистер Эн внимательно осмотрел парня позади него.

– Мой напарник Кэмерон.

– Участвовал с тобой в налёте?

Адам кивнул.

– Ему можно доверять?

– Да. Ручаюсь за него.

– Подойди.

Кэмерон встал рядом с Адамом. Он, кстати, не выглядел таким уж пугающим. Тёмные волнистые волосы, симпатичное лицо – правда, на переносице виднелся свежий кровоподтёк, а у левого глаза красовался пластырь, – и чуть испуганное выражение лица. Казалось, он шокирован сценой казни, как и я.

– Статус?

– Полукровка.

– Сколько лет?

– Восемнадцать.

– Принимаешь, нюхаешь, колешься? – требовательно спросил мистер Эн.

– Балуюсь марихуаной.

Кэмерон стоял, уставившись в пол, когда Адам ободряюще потрепал его по плечу – жест, настолько непривычный для Шерра, что я чуть было не разинул рот от удивления. Мистер Эн устало помотал головой и скептически отозвался:

– Тебе ещё придётся заработать моё доверие.

Он повернулся к нам, бегло взглянул на меня и обратился к Скэриэлу:

– Как его зовут?

Адам хмыкнул с явным презрением. Я чувствовал его недовольный взгляд.

– Джером, – отчеканил Лоу. – Мы уже полгода работаем вместе, из одного интерната вышли. Ему можно доверять. – Он кашлянул в сторону, добавив: – В отличие от некоторых.

– В лицо повтори, ублюдок! – тут же взвился Адам.

– Кто ты, чёрт тебя дери, такой, чтобы я с тобой разговаривал? – не остался в долгу Скэриэл, делая всё такой же ленивый шаг вперёд. – Мудила…

Адам мигом подскочил к нему и даже занёс руку, явно готовясь врезать. Но мистер Эн с грохотом опустил кулак на стол, и все мы, как по команде, посмотрели на него.

– Детские разборки оставьте за пределами моего кабинета, ясно?

Набычившийся Адам был другого мнения.

– Этому ублюдку нельзя верить! – рявкнул он. – Куда, например, делась та партия виса, что вы ему дали в прошлом месяце? Я лично опросил всех дилеров в нашем районе. Никто не получал товар.

Он был так зол, что на его шее вздулись вены. Скэриэл оставался невозмутимым.

– Это тебя не касается, – холодно ответил мистер Эн. – Захлопни пасть, пока я добрый. – Его губы опять сжались. – Он выполнял моё задание. Если ты ещё раз сунешь свой нос в мои дела, Адам, я лично его отрежу, усёк?

Адам угрюмо замолчал, зато Скэриэл торжествовал. Он был ниже Адама на полголовы, но выглядел таким довольным, словно мог бы раздавить того ботинком.

– Как там тебя? – Мистер Эн посмотрел на меня. – Джером?

– Да, сэр, – я решил быть вежливым. – Я низший.

– Я тебя помню, – прищурился он. – Ты редко здесь бываешь, верно?

– Чаще всего я работаю в центре, – честно ответил я.

– Принимаешь вис?

– Да. Таблетка в месяц, – не моргнув глазом кивнул я.

Вис позволял низшим выдавать себя за полукровок: приняв таблетку, ты мог имитировать создание тёмной материи. Эта фальшивка не имела никакой силы, но помогала отвести глаза. Вис был дорогим и небезопасным удовольствием. Я слышал, что руки и ноги от него со временем чернеют, загнивают, и их приходится ампутировать. А ещё, чтобы препарат продолжал работать, постепенно нужно увеличивать дозу. Все начинают с таблетки в месяц, через полгода глотают уже по две, и так по нарастающей, пока тело не начинает сдавать позиции. Низшие годами принимают вис, прикидываясь полукровками среди чистокровных, но сгорают лет через десять, если не раньше, от передозировки.

Скэриэл велел мне соврать мистеру Эну, что я сижу на висе.

«Иначе как объяснить то, что ты постоянно обманываешь пограничников? М? Не думал об этом?» – как-то усмехнулся Лоу. Мне эта идея не нравилась. Я страшно боялся, что меня спалят. Но Скэриэл уверил, что никто не будет проверять меня в Запретных землях, и я сдался.

– Кто твой дилер? – спросил мистер Эн.

– Генри из района Пяти улиц[2], но он теперь живёт в центре, – бойко ответил я, хотя никакого Генри не знал.

Скэриэл подготовил для меня целое досье на этого дилера, лишь бы я не провалился перед мистером Эн. Первое время я думал, что Скэриэл правда заставит меня принимать таблетки, чтобы я мог имитировать тёмную материю, но он предложил тренироваться с Эдвардом, улучшать навыки на расстоянии. Мы добивались в этом всё большего прогресса. И хоть я по-прежнему паниковал при пересечении границы, нельзя не отдать должное Скэриэлу – он придумал гениальный ход. Да и каменное спокойствие Эдварда меня немного ободряло.

– А что по поводу него? – Мистер Эн указал на Скэриэла. – Не помогает ли он тебе с висом?

– Да стопудово, – бросил Адам. – Брать в напарники низшего – идиотизм.

Скэриэл показал ему средний палец. В ответ Адам сжал свой пах и толкнулся, намекая на то, чтобы Лоу у него отсосал. Адам был прав. Никто не любит работать с низшими, а тем более брать их на важные дела. Адам и Кэмерон – полукровки, им можно доверять. А я низший, да и засветился раньше в клубе за воровством, поэтому Скэриэл решил не ходить по лезвию ножа и не врать насчёт моего статуса.

Иногда честность – лучшее оружие.

– Скэриэл никогда не доставал мне вис, сэр. – Я видел, как мистеру Эну нравится такое обращение.

– Допустим, – ухмыльнулся он. Ни капли он нам не верил. – Если я узнаю, что ты, – он указал на Скэриэла, – воруешь у меня наркотик, даже одну таблетку, я четвертую тебя вместе с твоим напарником.

– Конечно, – спокойно и вежливо отозвался Скэриэл. – Я вас не подведу.

– А теперь к делу. К северу от района Пяти улиц есть дом. – Мистер Эн поднял тонкий скоросшиватель. – Адрес и фотографии в этой папке. Там живёт семья Уинстона Бойла. Кто это?

– Прокурор в Запретных землях, – ответил Адам. – Этот полукровка посадил несколько наших парней.

– Верно. Сукин сын решил, что раз он был помощником в суде, а после его направили сюда из Центрального района и повысили до статуса прокурора, то он может очистить Запретные земли. У него неплохие связи в центре, и это единственное, чем Бойл может похвастаться, – усмехнулся мистер Эн. – Сам он здесь уже давно не живёт, только его престарелые родители остались. У его отца прибыльный магазин запчастей. Адам и, – мистер Эн пощёлкал пальцами, вспоминая имя напарника, – Кэмерон, обчистите его. Наличка, шины, зеркала, двигатель – унесите всё подчистую. Магазин и дом.

– Понятно, – кивнул Адам. – Сроки?

– Весь следующий месяц в вашем распоряжении. Джером займётся слежкой за родителями Бойла. Во сколько встают, завтракают, работают, во сколько срут и занимаются любовью, если старика ещё не коснулась импотенция. – Он посмотрел на меня. – Ты отвечаешь за наводку и время.

Я кивнул.

– Скэриэл, на тебе Уинстон Бойл, он работает и живёт в центре. Твоя задача – заразить его. Он должен сгореть от болезни за полгода, не больше.

– Понял.

– У вас у всех одна задача – разрушить жизнь Бойла. Если что-то выйдет из-под контроля, то я вас четверых задушу собственными руками, это ясно?

Раздались недружные «да», «ясно», «понятно». Я промолчал.

– А теперь проваливайте. – Мистер Эн швырнул папку Адаму. – Скэриэл, останься.

Я вышел вслед за Адамом и Кэмероном и торопливо направился к лестнице. Скэриэл предупреждал, чтобы, если босс его оставит, я не задерживался, а шёл сразу к Эдварду. Он ждал нас на парковке неподалёку. Я прибавил шагу, надеясь оторваться от Адама. Тот переговаривался с напарником в коридоре.

С силой толкнув тяжёлую дверь, я вышел из здания и с облегчением вдохнул свежий воздух. Ещё никогда я не был так рад оказаться на улице в Запретных землях. Сделав пару глубоких вдохов, я устремился к наземной многоуровневой парковке.

Впервые я получил задание от самого мистера Эну. Слежка – что может быть проще? Я не думал, что он вообще что-то мне доверит, ведь я новичок, так ещё и низший.

Осматриваясь, я вошёл на парковку. Неспешно обойдя первый этаж, я направился к лифту: Эдвард ждал нас на втором этаже. Кнопку я нажать не успел: у лифта кто-то толкнул меня – с такой силой, что отшвырнул к грязной стене.

– Привет, Джером, – проговорил за моей спиной Адам.

Я хотел было послать его на хрен, но он схватил меня за волосы и грубо приложил лицом о бетон. У меня чуть искры из глаз не посыпались. Казалось, он проломил мне левую часть лица, а от скулы и носа вообще ничего не осталось. Я попытался вывернуться, но Адам навалился всем телом, прижимая меня к стене.

– Скажешь своему дружку, что если он ещё раз будет наезжать на меня перед боссом, то я ему хер отрежу, понял?

Я начал брыкаться, мне даже удалось высвободить руку и заехать ему локтем. Адам издал смешок и снова мощно приложил меня об стену, как тряпичную игрушку.

– Ты понял? – грозно повторил он.

Кажется, я зарычал. Что он от меня хотел? Как я мог ответить, когда он буквально вдалбливал меня в бетонную шершавую поверхность. Я не мог даже открыть левый глаз от боли. Шипел, вырывался, выл, пытался освободиться. Он рассмеялся.

– Будешь хорошим мальчиком, и я тебя не трону, – проговорил Адам и, резко подавшись навстречу, вдруг лизнул меня в правую щёку.

Я снова взревел, принялся вырываться с удвоенной силой. Как хотелось вмазать ему пару-тройку раз! Адам оттолкнул меня в сторону. Не удержавшись, я полетел на пыльный бетонный пол. Ладони кровоточили, и я сразу вспомнил, как в пять лет отец учил меня кататься на велосипеде. Я упал, разодрав коленки и ладони. После этого отец купил наколенники и перчатки. Почему он не купил их раньше, я не знал. Это первое, о чём я подумал, оказавшись на полу. Адам скрылся так же тихо, как и появился.

На втором этаже я нашёл машину Эдварда. Он присвистнул при виде меня.

– Мистер Эн? – обеспокоенно спросил он, доставая влажные салфетки.

Я помотал головой, сгорая от стыда. Никому не расскажу, что Адам впечатал меня в стену, да ещё и облизал мне щёку. Просто стычка, какие часто происходят в Запретных землях. Я посмотрел на своё лицо в зеркало заднего вида и скривился. Лоб, скула, нос и губы в ссадинах. Больше всего досталось скуле. Выглядел я паршиво: словно участвовал в уличных боях, хотя на деле меня поимел только один ублюдок.

Эдвард осторожно протёр моё лицо, затем ладони, сетуя на то, что Скэриэл опять связался чёрт знает с кем. В это время я злился только на свою беспомощность.

– Кто тебя так? – не отставал Эдвард. – Это из-за Скэриэла?

– Да неважно, – буркнул я.

– Тебя кто-то отметелил, и это неважно?

– Да.

Он устало выдохнул:

– Хочу рассказать тебе одну историю.

Я промолчал. Честно говоря, мне было всё равно – так я вымотался.

– В молодости после учёбы, чтобы подзаработать, я какое-то время работал надзирателем в тюрьме для низших. Продержался два года и насмотрелся… разного. Там много жёстких правил, и если их придерживаться, то всё будет под контролем, а если нет, то кто-нибудь может затащить тебя в душ, отыметь и зарезать. Я долгое время работал в блоке для тех, кто сидел за нетяжкие преступления. Но однажды меня перевели к головорезам. И дали мне напарника, наивный был парень, добрый.

Я с сомнением посмотрел на Эдварда. Мы особо не разговаривали по душам. Большая часть его биографии была для меня покрыта мраком.

– И вот один заключённый вдруг начал всё чаще заговаривать с моим напарником. А он от скуки отвечал, хотя я запрещал: тюремный устав эти контакты нарушают. Но стоило мне куда-то отойти, как парень начинал болтать. Рассказывал этому головорезу, как скучает по семье, по дому. Они оказались из одного района, даже жили где-то рядом. Земляки. Ты думаешь, они стали друзьями?

Я помотал головой.

– Собрав нужную информацию, головорез стал угрожать парню, что, выйдя на свободу, перережет всю его семью, ведь он теперь знает его адрес. А чтобы этого не произошло, требовал открыть ночью камеру, помочь с побегом.

– И что сделал твой напарник? – Я невольно вздрогнул.

– Он запаниковал, впал в отчаяние, и я его не виню. Однажды ночью он застрелил заключённого и застрелился сам. В его кармане была записка, где он объяснил, почему всё это произошло.

Эдвард замолчал, да и я ничего не говорил. Помедлив, он вкрадчиво произнёс:

– Этот парнишка иногда тебя напоминает. А головорез – Скэриэла. Если ему будет нужно, он использует любую информацию против тебя. Будь начеку. Защищай себя.

– Я думал, что ты хорошо к нему относишься, – задумчиво проговорил я, на что Эдвард хмыкнул.

Мне всегда казалось, что они одного поля ягоды. Это я в их компании был белой вороной, сам толком не понимал, почему Скэриэл взял меня к себе. Парнишка в истории был совсем идиотом, раз повёлся на россказни головореза. Я не настолько глуп. И я знаю, что со Скэриэлом всегда надо быть начеку.

Эдвард похлопал себя по карманам, потянулся к бардачку и вытащил пачку сигарет. Неспешно закурил и добавил:

– Я благодарен ему за то, что он вытащил мою задницу из долговой ямы, но я не хочу в один прекрасный день застрелить его из-за того, что он меня шантажирует.

3

В один из дней, когда моё моральное состояние оставляло желать лучшего, я лежал на кровати, пялился в потолок и занимался тем, что умеют все подростки, – бездарно тратил время. Слова Оливера о том, что Оливия в меня влюблена, выбили меня из колеи. Всё чаще я стал проваливаться в свои мысли, теряя связь с реальностью.

Пару часов назад я играл в мяч на заднем дворе. Его как-то оставил Скэр, а потом щедро разрешил забрать себе. Мяч, не больше теннисного, удобно умещался в ладони и изредка помогал мне отвлечься от тяжёлых раздумий. Я кидал его в стену, и он охотно возвращался ко мне. Скэриэл любил приносить всякие такие безделушки: самодельные рогатки, кубик Рубика, слаймы, йо-йо – всё, что было популярно у детей-полукровок, но прошло мимо чистокровных. Как-то мы пристроились у окна и стреляли из рогатки по деревьям, пока один из маленьких камушков не попал в припаркованную машину Гедеона. Брат спешил, поэтому ринулся в дом, оставив её снаружи, а не заехал в гараж, как обычно. После моего неудачного броска на капоте осталась безобразная царапина. Мы со Скэром спрятались, боясь, что Гедеон узнает и придёт в ярость.

Я так увлёкся этим воспоминанием, что вздрогнул, услышав звук разбитого стекла. Последний мой бросок вышел неудачным: не рассчитав силы, я попал мячом прямо в окно гостиной! Звон был настолько громкий, что из верхнего окна высунулась белокурая головка Габриэллы. Сестра удивлённо посмотрела на меня и молниеносно скрылась. Я был уверен, что она со всех ног несётся ко мне, желая вблизи рассмотреть последствия забавы. По ту сторону разбитого окна возникло испуганное лицо Сильвии.

– Господин Готье, вы в порядке?

Я промолчал, рассматривая стекло под ногами. Носком ботинка с хрустом наступил на осколок – раздался треск. Конечно, я был не в порядке. Что хуже всего – я даже не чувствовал вины. Это меня удивило. Прежний я бы тут же бросился извиняться, а получив нагоняй, безропотно отправился в свою комнату.

– Господин Готье? – Сильвия всматривалась в моё лицо в ожидании ответа.

Может, она боялась, что я поранился, но ничего такого не было. Я пожал плечами и направился к входной двери. В холле со мной столкнулась Габи.

– Ты разбил окно? Разбил? А как разбил? – заверещала она.

– Ага, – равнодушно бросил я, шагая к лестнице.

Она выбежала из дома, и вскоре до меня донёсся голос Сильвии из гостиной: «Госпожа Габриэлла, пожалуйста, не подходите близко! Это опасно».

Забрав мяч, я оставил его на столе и улёгся на кровать. Повернув голову, наблюдал за тем, как подарок Скэриэла безмятежно нежится в лучах солнца. В противовес тому, какой сегодня выдался погожий денёк, у меня на душе скребли кошки.

На том же столе находилась огромная клетка с Килли. Канарейка, подаренная отцом… Уильямом Хитклифом… и так бессовестно брошенная мной. Я испытывал чувство вины перед птицей, осознавая, как мало уделял ей внимания. Гедеон кормил Килли, выпускал полетать. Об этом мне сообщила по секрету Габриэлла. В отличие от меня, Гедеон – хороший хозяин и бережно относится к питомцам. Рыбки, доставшиеся от мамы, славно устроились в его комнате. Боюсь представить, что было бы, окажись они у меня. Теперь Гедеон взял на себя заботу и о Килли. Я вспомнил, как мама мечтала назвать канарейку этим именем. Килли. Киллиан. Специально ли она выбрала имя принца?

Не стучась, в своей обычной манере в комнату ворвалась Габриэлла. Она выглядела такой счастливой, что мне аж тошно стало.

– У меня сюрприз! Идём покажу! – Она вся сияла, как начищенная монета.

– Не сейчас, – не двигаясь, лениво отозвался я.

– Сейчас! Тебе понравится. – Сестра схватила меня за руку и потянула. Я не сдвинулся с места. Она так и сяк крутила мою руку, тянула, пыхтела, но я продолжал лежать.

– Готье-е-е, – Габриэлла принялась канючить, – ну пойдём…

Я тяжко вздохнул. И тут она меня ущипнула, да не раз и не два. У меня вырвался предательский вскрик, и я ошарашенно уставился на неё, потирая покрасневшую кожу. Пришлось проследовать в её комнату, а то, уверен, она бы не оставила на мне живого места. Габриэлла порой была такой же упёртой, как и Гедеон.

На пороге я так и застыл. Скэриэл сидел по-турецки, пытаясь уместиться за маленьким столиком, и размахивал руками. Улыбка не сходила с его лица.

– Я сделала ему маникюр! – торжественно объявила Габриэлла, хлопая в ладоши. Она ринулась к Скэру, схватила его за ладонь и показала мне коряво накрашенные чёрным лаком ногти.

– Спасибо за прекрасный сервис, – рассмеялся Скэриэл. – Цвет зашибенный.

– Высохли, – довольно заключила Габи, рассматривая его ногти.

Я поднял руку и показал им большой палец. Не было желания что-либо говорить. Я хотел вернуться к себе и продолжить пялиться в потолок. Хотел, чтобы меня просто оставили в покое. Давно я не испытывал такого упадка сил, как сегодня.

– Можно я тебе тоже накрашу? У меня все цвета есть. Чёрный, белый, красный. Зелёный хочешь? – Габриэлла уселась за столик и принялась хвастаться коллекцией лаков. – Готье, какого цвета хочешь?

– Моргни, если она тебя перед этим пытала, – сказал я Скэриэлу.

– Да нет, было весело. Я сразу согласился. – Он потянулся к открытой коробке с конфетами и закинул одну в рот. – У неё есть жидкость для снятия лака. Так какой тебе цвет?

– Никакой. – Я завалился на кровать Габриэллы лицом вниз.

– Фу, горький шоколад, – пожаловался Скэриэл. – Биби, можешь воды принести?

– Я буду красить ногти Готье, – надулась Габриэлла.

– Не будешь. – Я повернул голову в её сторону.

– Ну пожалуйста-а! – начала упрашивать она.

– Нет, Габи! – отрезал я. Сестра изумлённо округлила глаза и затихла.

– Да ладно тебе, Готи, – Скэриэл попытался разрядить обстановку, – ты через десять минут всё сотрёшь.

– Кто-нибудь в этом доме понимает слово «нет»? – Я не мог понять причину охватившего меня гнева, но сдержаться не получилось.

Скэриэл замолчал и серьёзно посмотрел на меня. Я отвернулся, но чувствовал, как он прожигает меня взглядом.

– Что-то случилось?

– Он разбил окно в гостиной, – мигом нашла что ответить Габриэлла. Голос её звучал осуждающе. Видимо, она обиделась на меня за отказ от маникюра.

– Биби, принеси мне, пожалуйста, стакан воды, а потом мы с тобой поиграем во что-нибудь, – дружелюбно предложил Скэриэл.

– Во что?

– Может, в парикмахера? Вон у тебя набор детский есть.

– Да! – радостно отозвалась Габриэлла и подскочила. – Только воды? У нас ещё остался пирог. Фанни приготовила сегодня утром.

– С чем он? – заинтересовался Скэр. – А он вкусный?

– Да, очень. – Габи уже стояла в дверях. – С яблоками. Очень вкусный. Я два кусочка съела.

– Ну, раз с яблоками, так ещё и два кусо-очка, – задумчиво протянул Скэриэл, – тогда неси. Только помни, никому нельзя говорить, что я здесь, а то не сможем поиграть.

– Я знаю, – ответила Габи и добавила шёпотом: – Это наш секрет.

– Секрет, – шепнул таким же заговорщицким тоном Скэр.

Хотел бы я знать, сколько у неё было этих секретов в восемь лет. Габриэлла вышла и прикрыла за собой дверь – тихо, совсем не так, как десятью минутами ранее, когда чуть ли не с ноги вломилась ко мне.

– Что случилось? – встревоженно повторил Скэриэл.

«Ты не поймёшь», – хотелось ответить мне. Как ему объяснить, что в последние дни моя жизнь катится под откос? Семья не настоящая, а настоящая мертва. Я наследный принц, но с какой целью меня забрали? Как относиться к отцу… к Уильяму Хитлифу? Спас он меня или хочет использовать в интригах? Да ещё Оливия… Мне было стыдно признаться самому себе, но даже теперь я продолжал думать о ней. Возможно, она питает ко мне совсем не дружеские чувства? Узнай я это раньше, прыгал бы от счастья, но сейчас лишь ещё больше запутывался. А если… Оливер решил надо мной подшутить? Тогда, признавшись Оливии, я выставил бы себя на посмешище.

Раз за разом я путался с тем, как называть моего ненастоящего отца. Остаётся ли он мне отцом или нет, учитывая, что я не знаю его целей? Империя Бёрко, восстание, убийство правящей семьи, новый строй, во главе – Совет старейшин. Кто я в этой шахматной партии? Очередная пешка на пути к власти? Что мне делать?

Скэриэл был мне очень дорог, и мы никогда ничего не скрывали друг от друга, но сейчас я твёрдо решил сохранить тайну. Если мою семью убили полукровки и низшие, то меньше всего мне хотелось делиться этим со Скэриэлом. Он был полукровкой, а Джером – низшим. Как бы мы не оказались по разные стороны баррикад. С каждым днём этот страх во мне рос.

– Ничего, просто тяжелый день, и я устал. – Я поднялся и посмотрел на него. – Кстати… ты обещал мне экскурсию по Запретным землям.

Скэриэл кивнул, но его взгляд оставался настороженным.

– Я думал, ты забыл или отказался от идеи.

– Когда мы сможем это устроить?

Мне хотелось лично увидеть, как живут низшие, что могло сподвигнуть их на восстание, за что они возненавидели императора Бёрко и решились его убить.

Он пожал плечами:

– Когда твоего отца не будет дома. Прогуливать лицей тебе нельзя.

– Нельзя, – согласился я. – У меня по средам короткий день. Я что-нибудь придумаю, например что пойду гулять с Оливером…

– Да, можно, если Оливер поддержит твоё алиби.

За дверью раздался голос Габриэллы:

– Откройте дверь! У меня руки заняты!

Скэриэл направился к двери.

– Если она будет так кричать, то ваш секрет быстро станет достоянием общественности, – усмехнулся я.

– Пароль? – игриво спросил Скэр у Габриэллы.

– Пароль? – переспросила она и затихла.

– Я ночью приду к тебе, – шепнул он, обращаясь снова ко мне. – Хорошо?

Раньше он этого не спрашивал. Я кивнул.

– Что кошки говорят? – хихикая, спросил Скэриэл у Габи.

– Мяу-мяу? – весело ответила она за дверью.

– Правильно! – И он открыл дверь.

Хоть бы Габриэлла забыла о том, что хотела накрасить мне ногти.

Около десяти вечера, когда я лёжа читал Керуака и готов был вот-вот заснуть – нет, дело вовсе не в Керуаке, – в дверь постучались.

– Господин Готье, – тихо позвала Лора. – К вам пришёл мистер Брум.

– Оливер? – недоумённо спросил я.

– Да, верно.

– Пригласи его, пожалуйста, в мою комнату.

– Возможно, вам лучше самому спуститься, – нерешительно произнесла она из-за двери.

Встревоженный, я поднялся и открыл ей.

– Что с ним?

– Он не очень хорошо держится на ногах.

Я спустился первым, Лора тихо семенила за мной. На диване в гостиной, уткнувшись в подушки, полулежал Оливер – весь какой-то лохматый и помятый. Он лениво приподнял голову и радостно произнёс:

– Готье, друг мой! Давно мы с тобой не виделись.

Виделись недавно в библиотеке. Так, похоже, он сейчас был пьян. Я повернулся и требовательно спросил у Лоры:

– Кто дома?

– Госпожа Габриэлла принимает ванну. Ей помогает Сильвия. Господин Уильям ещё не вернулся со службы. Господин Гедеон приходил два часа назад и снова уехал.

– Кто его видел? – Я незаметно указал на Оливера, сражающегося с диванной подушкой: он пытался встать, но терпел поражение за поражением.

– Садовник, я и Фанни.

– Прикажи всем молчать. Ни слова Гедеону и отцу.

Лора закусила губу, явно желая что-то сказать, но промолчала.

– Что? – нетерпеливо спросил я.

Оливер наконец сел прямо и принялся рассматривать попавшую под руку книгу.

– Кевина выгнали за то, что он попросил прислугу не говорить…

– Ладно, понял, – перебил я, – сам расскажу отцу. Ступай и принеси, пожалуйста, воды в мою комнату.

Лора кивнула и бесшумно удалилась, оставляя нас наедине.

– Готье, – весело проговорил Оливер, когда я закинул его руку себе на плечо, – я хотел пробраться к тебе в комнату через окно, но не дошёл! У тебя грубый садовник.

– Джейкоб не дал тебе свернуть шею, – пропыхтел я, медленно таща его по лестнице. – Выдам ему премию.

Я боялся, что отец вернётся и застанет Оливера в таком состоянии. Лучше было как можно скорее увести его в мою комнату. Но на попытки преодолеть лестничные пролёты мы потратили добрые пять минут. Оливер доблестно воевал с каждой непокорной ступенькой, попутно рассказывая о том, как он час пытался заказать такси до моего дома.

– Чёртовы таксисты, – не унимался он, – они все думают, что я заблюю им салон.

– Или откинешь копыта по дороге, – усмехнулся я.

– В точку. Я правда сегодня перепил. Обычно алкоголь меня не берёт. Я свою меру знаю…

Мы вошли в комнату, и я скинул его на кровать. Не знаю, сколько он весил, но плечо болезненно тянуло. В дверь постучали; я открыл и забрал поднос у Лоры.

– Передай Сильвии, что ко мне пришёл одноклассник. Пожалуйста, не мешайте нам.

Закрыв за ней дверь, я подошёл и протянул стакан с водой Оливеру. Он с благодарностью принял и начал жадно пить.

– Расскажешь, что произошло? – осторожно спросил я.

– Хороший ты друг. – Он опустошил стакан и вернул мне, усаживаясь на кровати. – Ничего, просто я веселюсь.

– Один веселился? – хмыкнул я. – Или в компании?

– Мне и одному хорошо, – улыбнулся он. – Вот тебя увидел, и ещё лучше стало.

– Приятно слышать, – улыбнулся я в ответ.

Наступила тишина. Я посмотрел на часы.

– Хочешь остаться у меня с ночёвкой? Скоро Скэриэл обещал забежать.

– Нет, нет, я просто… – Оливер запнулся, уставившись куда-то в сторону. – Поговорить с тобой хотел. Мне больше некуда идти.

– А Оливия?

– О нет, она опять разозлится. – Он поморщился и тут же начал вдруг подниматься, бормоча: – Ладно, забудь. Кажется, это была глупая идея. Прости.

Оливер торопливо встал и, пошатываясь, направился к двери.

– Куда ты? – Я схватил его за плечо.

– Сейчас понял, что зря пришёл и только доставил тебе неприятности. – Глаза он всё так же отводил.

– У тебя проблемы? – допытывался я. – Нужна помощь?

Про себя я подумал, что вот только чужих-то проблем мне сейчас и не хватало.

– Не знаю. Не уверен. Я… кажется, совершил глупость. – Он испуганно посмотрел на меня, как будто лишь сейчас осознал всю серьёзность происходящего.

– Ага, – понимающе отозвался я, хотя ни черта не понимал. – И?

– Я попал в неловкую ситуацию и теперь не знаю, как быть, – решившись, выпалил он. – Правда, это… личное. Связано с человеком, которого ты знаешь.

Я решил, что понял, о чём речь, и не прикусил вовремя язык:

– Случайно не со Скэром?

– С кем? – Он ошеломленно глянул на меня, но быстро осмыслил вопрос. – А… Он тебе рассказал про мою истерику? Конечно, рассказал. Вы же всё время вместе.

Мне стало неловко. Что я за бестактный сухарь, зачем об этом вспомнил? Да и Скэриэлу стоило оставить при себе историю про пьяные откровения в ванной комнате, как и самодовольные рассуждения о том, какие мы, чистокровные, неженки.

– Нет, дело не в Скэриэле. – Оливер выглядел очень смущённым, таким я его почти никогда не видел: он понурился, даже слегка покраснел. – Там я вообще не знаю, что на меня нашло. Просто я был не в духе, задел вас дурацкими вопросами на тему, встречаетесь ли вы, потом поссорился с Оливией… И когда мы со Скэриэлом остались наедине, я ему наговорил всякого. А он, хотя не обязан был, меня обнял, успокоил… – Оливер продолжал всё сумбурнее. – Всё так навалилось в тот день… в общем, ему-то я благодарен.

– Так что случилось теперь? – Я решился вернуть его к более насущной теме. – Какая-то нехорошая история?

Он глубоко вздохнул, будто собрался нырять:

– Ты никому не скажешь? Обещай.

– Никому.

– И даже Скэриэлу, – быстро добавил Оливер.

– Слушай, ты можешь не рассказывать, – поспешил уверить я. – Если не хочешь, я не заставляю. Так даже будет лучше.

– Нет. Прости. Я просто нервничаю. – Помедлив, Оливер добавил: – Это… это связано с Бернардом.

Похоже, я опять оказался не прав насчет того, кто и с кем может внезапно найти общий язык. Неспроста он выпрашивал номер Бернарда так настойчиво. Но в голове это пока укладывалось плохо.

– Ого, – выдохнул я. – Вы общаетесь? А… э-э… насколько близко?

– Я думал, что очень. Мне он безумно нравился… оказалось, что зря, – мрачно рассмеялся Оливер. – А знаешь, что самое паршивое? Он меня использовал.

Оливер то нервно хихикал, то замолкал и пусто смотрел в сторону. Его иногда штормило: вот он уверенно стоит на ногах, и я отпускаю его плечо, а вот ему уже приходится хвататься за шкаф или стену, чтобы не рухнуть на пол. Он, такой спокойный обычно, теперь никак не мог собраться. А я лишь в недоумении смотрел на него.

– Он обдурил меня. – Оливер пригладил волосы, усаживаясь обратно на кровать. – Я всегда считал себя сообразительным, но тут повёлся, как последний дурак. Представляешь? Идиот. – Он засмеялся, но выглядел так, словно сейчас разревётся.

– Что он сделал?

Оливер опустил глаза, помолчал, затем медленно произнёс:

– Бернард меня шантажирует.

4

– Бернард? – переспросил я. – Шантажирует?

Я не хотел делать поспешные выводы, ведь Оливер был пьян и мог нести бред. Но вместо ответа он вымученно посмотрел на меня и кивнул. Я ждал, не решаясь ничего уточнять. Улёгшись на кровать, Оливер подтянул колени к груди и угрюмо уставился на противоположную стену, как человек, не справляющийся с тяготами жизни и потерявший веру в то, что всё наладится. За окном окончательно стемнело. Я слышал, как порывы ветра гоняют пожелтевшие листья на улице. В комнате наступила такая пронзительная тишина, что я мог уловить сбивчивое дыхание Оливера. Его тревога и тоска передались и мне. В глубине души я и не хотел продолжать разговор, не хотел, чтобы Оливер вывалил на меня свои проблемы, – пусть молчит дальше. И в то же время я чувствовал, что поступаю как сволочь, желая сейчас только одного – чтобы всё как-нибудь разрешилось само. Впрочем, возможно, я боялся не чужих проблем, а того, что ничем не смогу помочь. Я сам был сейчас не в лучшей форме; собственная беспомощность приводила в ярость.

– Почему? – всё же спросил я, поняв, что Оливер не жаждет ввести меня в курс дела.

Тяжело вздохнув, он отозвался:

– Не знаю. Может, я притягиваю придурков? – и сам горько усмехнулся.

Я был с этим категорически не согласен. Да, Оливер не очень дружелюбный и общительный, но точно не заслужил такого. Я вспомнил его пьяную ссору с Оливией, то, как отчаянно он кричал, что отцу на него плевать. Сколько в этом правды? Любит ли его отец? Мистер Брум всегда казался мне строгим, но отходчивым. А… что насчет моего отца? Похожие проблемы ведь волновали и меня. Я впервые задумался о том, как много общего у нас с Оливером. Любит ли меня отец? Не мёртвый император со страниц учебников, а он, Уильям Хитклиф, взявший меня младенцем в свою семью. Любит ли хоть немного? Любил ли хоть когда-то? Решив зайти с другой стороны, я спросил:

– Кто-нибудь ещё знает о том, что у вас с Бернардом случилось?

Нет, я не мог оставить его одного, не мог выпроводить в таком плачевном состоянии. Я вдруг почувствовал себя Атлантом, вместо небесного свода взвалившим на свои плечи чужие беды.

– Оливия знает. – Оливер продемонстрировал забинтованную ладонь. – Порезала мне руку.

– Что, прости? – опешил я.

– Руку, говорю, порезала. И телефон мой утопила, – буднично добавил он, затем, помедлив, без капли гнева резюмировал: – Истеричка.

Кажется, у меня было настолько удивлённое лицо, что Оливер даже нашёл силы снисходительно улыбнуться. Нахмурившись, я опустился на стул и уставился на него. С каждой фразой всё сложнее было воспринимать сказанное всерьёз. На лице Оливера так и читалось угрюмое торжество: «Да-да, она именно такая, а я тебе говорил».

Прекрасная, как ангел, Оливия? Девушка, которая одним своим нежным голосом вводила меня в состояние эйфории? Та, от которой у всех парней кружилась голова? Неужели то, что болтает Оливер по поводу тяжёлого характера и крутого нрава сестры, правда? Быть может, Скэриэл прав, и я не вижу дальше своего носа. Тогда он говорил о Леоне с его постоянными синяками, затравленным голосом и взглядом, полным печали, но сейчас я и сам стал всё это замечать.

– Слабо верится, – буркнул я в ответ. А что мне ещё оставалось? Я не мог спорить с Оливером, ведь что я, по сути, знал о его сестре?

– И зря, – возразил он. – Поэтому я и не хотел ей говорить до последнего.

Вздохнув, я не стал ни продолжать тему Оливии, ни пытаться избежать дальнейшего разговора о Бернарде, и мягко предложил:

– Может, расскажешь с самого начала? Что у вас случилось?

Оливер молчал. Я его не торопил, понимая, что он, возможно, собирается с мыслями. Или думает о том, как бы поскорее сбежать. Давить на Оливера я точно не хотел, учитывая, как он сейчас переживал. Если он нуждался в том, чтобы просто поплакаться в жилетку, полежать на моей кровати, бессмысленно рассматривая стену, то кто я такой, чтобы возмущаться. Я ждал, разглядывая прыгающую по клетке канарейку.

– Мы подружились с ним летом… – начал Оливер.

Тихий стук в окно оборвал его на полуслове. Я повернул голову. По ту сторону стекла взлохмаченный Скэриэл ещё раз постучал костяшками пальцев и помахал мне. Обычно я держал окно приоткрытым, потому что не выношу духоту, но сегодня погода испортилась. Я торопливо поднялся и открыл створку. Холодный ветер ворвался в комнату, сметая со стола тетради. Я опустил тяжёлую клетку на паркет, боясь, как бы Килли не простудился. Скэр уже готовился забираться к нам, но при виде Оливера замешкался.

– Я не вовремя? – осторожно спросил он.

На голове у него было чёрт-те что, напоминавшее воронье гнездо. Я вспомнил, как встретил его в «Глубокой яме» в птичьей маске.

– Ну, – начал было я, оглядываясь на Оливера.

– Как ты прошёл мимо садовника? – возмущённо проговорил Оливер, поднимаясь.

– А что? – безмятежно спросил Скэр, пытаясь обуздать тёмные волосы, так и норовившие закрыть ему глаза.

Заправив выбившиеся пряди за ухо, он ослепительно нам улыбнулся. Я бросил беглый взгляд на Оливера – хотел убедиться, не против ли он такой неожиданной компании. Оливер растерялся, неловко потёр бледную шею, затем вымученно улыбнулся в ответ. Мне ничего не оставалось, кроме как принять это за согласие.

– Он тоже пытался залезть в окно, но не вышло, – объяснил я, пропуская друга.

Скэриэл проворно перелез через подоконник и спрыгнул со стола.

– Тут нужна сноровка, – радостно пояснил он.

Я вспомнил, как чуть было не выпал из окна, спеша подслушать Гедеона, и вздрогнул.

– О чём болтаете? – беззаботно спросил Скэр и, подойдя к клетке, протолкнул указательный палец сквозь прутья. – Привет, мистер птичка.

Я не знал, что ответить. Мы обсуждали шантаж Бернарда Дона, вот только я не имел права об этом говорить. Что до Оливера, то он выглядел потерянным. Видимо, он был морально готов поделиться со мной всей историей, но не ожидал ещё каких-то лишних ушей. Скэриэл повернулся к нам, выгнул бровь и спросил:

– Ну, что затихли? Я всё-таки не вовремя?

– Я, пожалуй, пойду. – Оливер встал, пошатываясь.

Он торопливо направился к двери, но чуть было не завалился. Скэриэл бросился к нему, схватил за руку и помог удержать равновесие.

– Ты пьян? – строго спросил он. Оливер изумлённо уставился на него, и тогда Скэр, смягчив тон, заботливо добавил: – Куда ты в таком состоянии…

Он крепко, уверенно удерживал Оливера за плечо и всё пытался заглянуть ему в глаза. Мне даже стало неловко, я буквально почувствовал себя третьим лишним в собственной комнате. Чтобы я вот так умел проявлять участие к друзьям и их проблемам.

– Я… домой. Мне надо домой, – забормотал Оливер, вяло вырываясь.

Скэриэл требовательно посмотрел на меня, словно негодуя: «Да какого чёрта тут происходит?» Если честно, его пылкая готовность разобраться в ситуации меня даже успокоила. К своему стыду, я уже мысленно скинул это бремя на него, мечтая, чтобы Скэр как можно скорее разрешил проблемы Оливера. Вот кто-кто, а Скэр точно сможет это сделать, – хоть я и не представлял как.

– Оливер, стой, – попросил я. – Посиди немного.

– Что с тобой? – вкрадчиво спросил Скэриэл, взял Оливера за подбородок и повернул к себе. – Что случилось? – а затем он добавил то, что, наверное, с самого начала надеется услышать каждый из нас, попав в беду: – Я помогу.

Не знаю, что так подействовало на Оливера: стальная хватка, твёрдый голос или это уверенное «я помогу», но он слабо кивнул и произнёс:

– Один человек меня шантажирует.

Так вот как это происходит. Пока я бестолково прыгал вокруг костра, пританцовывая, боясь надавить и чем-то задеть Оливера, Скэриэл просто шёл напролом.

– Кто?

– Готье его знает. – Оливер кивнул на меня.

Скэриэл вопросительно оглянулся, и я пояснил:

– Бернард Дон. Наш общий приятель. Учится в Академии Святых и Великих.

– Присядь, – велел Скэриэл, и Оливер послушно опустился на кровать.

– Он, понимаете… – Брум запнулся, теребя бинт. – Мой отец… – И снова замолчал.

Мы со Скэриэлом тоже молчали, дожидаясь, пока Оливер соберётся с мыслями.

– Я думал, что мы с Бернардом сблизились. Он мне очень нравился, – вздохнув, продолжил он. – Правда нравился. Всегда весёлый, шутит классно. Мы с ним часто на лошадях вместе катались. Он обещал научить меня фехтованию и помочь с латынью. Много всего обещал. И постоянно подарки дарил. Однажды даже браслет подарил. Сказал, что в знак нашей дружбы. Рассказывал много про академию, про профессоров, давал советы. Ви его сразу невзлюбила. А когда увидела браслет, то её чуть не стошнило. Пилила мне мозг сутками напролёт, что Бернарду нельзя доверять. Оливия таких распознаёт сразу. – Оливер упомянул сестру, а мой взгляд всё это время был прикован только к его пораненной руке. – И знаете, у Бернарда на прошлой неделе было тестирование. Готье, ты ведь в курсе, что мой отец управляет академией, и у него в кабинете есть варианты тестов. Бернард уговорил меня помочь ему, – Оливер горько усмехнулся. – И вот… я пришёл в кабинет отца и, пока его не было, полез в ящики, нашёл тесты, сфотографировал. Отправил Бернарду, и он сдал на сто баллов – да ещё и паре дружков помог. – Голос Оливера задрожал. – А теперь он хочет, чтобы я помог им всем и с сессией. У мистера Крона сложный экзамен. Я отказался. Один раз я по глупости уже совершил ошибку, подставил и себя, и отца. Понимаете, все его дружки хорошо сдали тест, даже те, которые плохо учатся. Бернард всем дал списать. Я даже представлять не хочу, как они смеялись надо мной после того, как поняли, что смогли обдурить. Я так и сказал Бернарду, что на этом всё, он ничего не получит. Но… он теперь угрожает мне. Говорит, что расскажет моему отцу об этом.

– И тем самым подставит себя? – спросил Скэриэл.

– Не знаю, – удивлённо произнёс Оливер, уставившись на Скэра. Кажется, эта мысль не приходила ему в голову.

– Вот он сукин сын, – добавил я.

– И этому Бернарду нужны новые тесты? – прищурившись, уточнил Скэриэл. Выглядел он как опытный следователь. Для пущей убедительности ему не хватало ещё взять в руки блокнот и время от времени помечать что-то на листе.

Оливер помотал головой:

– Вопросы к экзаменам.

– Разве их не дают до сессии? – спросил я. – Мне кажется, я видел распечатки вопросов у Гедеона.

– Все преподаватели разные. Одни дают, другие нет. Я даже не знаю, существует ли этот список вопросов, но Бернард сказал, что его это не волнует, – с жаром проговорил Оливер. – Говорит, хоть взломай ноутбук отца или мистера Крона.

– Что будет, если твой отец узнает? – Я опустился на свой стул, а Скэриэл устроился на полу, сев по-турецки. Я только сейчас обратил внимание, что ногти у него выкрашены в чёрный цвет. Он так и не стёр лак после салона красоты имени Габриэллы.

– Если узнает? – горько переспросил Оливер. – Что я дружу, – он изобразил воздушные кавычки, – со старшекурсником академии и ворую тесты для него? Даже не знаю… – Он хихикнул, затем провёл пятернёй по волосам. – В очередной раз пожалеет, что я появился на свет. Заявит, что я тупой, наивный и жалкий, раз мной пользуются все подряд, а потом ещё и вытирают об меня ноги. – Его голос дрогнул, и он спрятал лицо в ладонях, шумно дыша.

– Он точно не жалеет о том, что ты… – начал я, отвечая скорее не Оливеру, а самому себе, но предательски осёкся.

Жалел ли Уильям Хитклиф, что взял меня в семью?

– Ты его не знаешь, Готье. Ты ни черта не знаешь! – Оливер повысил голос и наконец посмотрел на меня. – Он годами меня не замечал. Что бы я ни делал: высокие оценки – конечно, конный спорт – легко, – он принялся агрессивно загибать пальцы, – участие в шахматном турнире – запросто! Но отец ничего этого не замечает! Зато если Оливия чихнёт в своей комнате, – тут он указал пальцем в сторону, слово комната сестры была расположена в моём доме, – то он мигом прибежит к ней с лимонным чаем, сам, даже прислугу не позовёт! Что мне оставалось делать? Я из кожи вон лез, чтобы добиться его одобрения, – он раскинул руки в стороны, – и что получал в ответ? Ни-че-го.

Мы со Скэриэлом замерли.

– И тогда я решил, – глаза Оливера блеснули, – а почему бы просто не позлить его? Раньше я делал всё, лишь бы он меня заметил, похвалил, гордился мною! Не сработало. – В его голосе послышались истеричные нотки. – Ему плевать на весь мужской род, в том числе и на меня. Я подумал: а что, если выбесить его сильнее, разозлить, наплевать на его чувства, как он плюёт на мои? Кого он не любит? Мужчин? О чём он печётся? О своей репутации и репутации Академии Святых и Великих. Тогда почему бы мне не сблизиться с каким-нибудь студентом академии? Может, даже так, чтобы про нас какие-нибудь грязные слухи пошли, вроде того, что мы трахаемся?

Оливер зажмурился, словно от головной боли, помассировал виски и продолжил:

– Думал, потусуюсь с Бернардом просто назло отцу, тем более он классный. И попал! – грозно проговорил он, словно совершил самую большую ошибку в жизни. – Да, признаюсь, я тоже в каком-то смысле его использовал, но в итоге это он вот-вот меня подставит!

Оливер затих, уставившись куда-то вниз. Какое-то время мы все молчали.

– Я помогу тебе, если ты этого хочешь, – наконец спокойно произнёс Скэриэл. Он никак не прокомментировал всю эту гневную отповедь.

Оливер насмешливо посмотрел на Скэра и хмыкнул:

– Как?

– Если этот ваш Дон бывает в Запретных землях, я могу достать компромат на него. Око за око. Шантаж за шантаж.

– Какой компромат? – насторожился я.

Помнится мне, Скэриэл уже использовал свои связи, чтобы достать фотодоказательство того, что Оскар и Билли планировали меня подставить.

– Если он снимал в клубе кого-нибудь, – Скэриэл обратился ко мне, затем к Оливеру, – то я могу достать фотографии с камер видеонаблюдений. Или если он покупал или принимал наркотики.

– Ты это можешь? – охнул Оливер, впервые посмотрев на Скэра с надеждой.

– Придётся постараться, – задумчиво протянул Скэриэл, явно красуясь или набивая себе цену. Невольно я усмехнулся. Но от сердца у меня уже отлегло.

Оливер живо спустился с кровати к Скэриэлу, схватил его за руки и взмолился:

– Я буду тебе по гроб жизни обязан, пожалуйста, помоги мне!

Улыбнувшись, Скэриэл кивнул.

Спустя час я посадил успокоившегося Оливера в такси. Он сообщил, что не собирается возвращаться домой, а лучше отправится к дяде. Когда машина скрылась за углом, я побрёл обратно, всматриваясь в свои окна. Шторы в комнате были плотно задёрнуты, свет выключен, но я знал, что Скэр лежит на кровати, уткнувшись в смартфон.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Вис – с латинского «сила» (прим. автора).

Вернуться

2

Район Пяти улиц – основным местом разборок является район под названием «Пять углов». Он получил своё название из-за необычного месторасположения. В начале XIX века там пересекались сразу пять улиц – Энтони, Оранж, Малберри, Кросс и Литл Уотер. Отсылка к книге «Банды Нью-Йорка» (прим. автора).

Вернуться