Дарья Щедрина
Однажды в тридевятом царстве

© Дарья Щедрина, текст, 2022

© Издательство «Четыре», 2022

На впитавших солнце камнях

Глава 1

Большой чёрный джип медленно тронулся в путь, выруливая со стоянки.

Стёпа, ещё полностью не проснувшийся в это раннее весеннее утро, удобно устроился в пассажирском кресле и с удовольствием наблюдал, как большие, сильные руки отца уверенно крутят колесо руля. Ехать в машине рядом с папой было одним из самых больших удовольствий в жизни тринадцатилетнего Степана, потому что случались такие поездки довольно редко – из-за отцовской занятости.

Всё внимание водителя было направлено на дорогу, и мальчик мог тихонько, чуть-чуть скашивая глаза влево, смотреть, как напрягаются чётко очерченные скулы, как упрямо выпячивается подбородок, как отец чертыхается вполголоса на других водителей, мешающих – вольно или невольно – движению автомобиля, или, наоборот, улыбается широкой белозубой улыбкой чему-то хорошему. И так тепло становилось на душе у Стёпки, такой безграничной любовью наполнялось его сердце, что он мечтал, чтобы поездка длилась вечно.

– Вот чёрт! – воскликнул отец и нажал на тормоз.

От резкого неожиданного торможения Стёпа чуть не впечатался в лобовое стекло, но сработал ремень безопасности, прижав его к спинке сиденья. Мальчик удивлённо закрутил головой по сторонам, ища причину внезапной остановки, и растерялся, увидев, как в нескольких шагах впереди автомобиля дорогу спокойно переходит чёрная кошка!

– Ты чего, пап? – спросил он.

– Примета плохая! – процедил сквозь зубы отец, прибавив витиеватое ругательство, и не тронулся с места, пока не дождался одинокого прохожего, не спеша пересёкшего опасную линию. Только тогда, облегчённо вздохнув, он отпустил педаль тормоза. – У меня дело впереди важное. Не хочу, чтобы на него повлияла какая-то кошка.

Вырвавшись из города, машина понеслась по трассе, а Стёпка предался фантазиям под мерное покачивание просторного, уютного салона.

Мальчик представлял, что сам управляет джипом, подчиняя своей воле мощного, норовистого железного коня. В мечтах он уже был героем любимого фильма или компьютерной игры, несущимся по утреннему шоссе спасать друзей, которые попали в беду, или знаменитым полицейским, преследующим опасных преступников. И серая лента шоссе уже не казалась бесконечной, а заурядное путешествие вполне могло превратиться в интересное и увлекательное приключение. Широкие шины тихо шуршали по асфальту, нашёптывая пассажиру, задремавшему на переднем сиденье: «Ждёшь приключений? Жди! Жди!»

Они специально выехали пораньше, чтобы приехать к дяде Тимуру в гости часам к десяти или одиннадцати, когда все уже проснутся, а впереди будет целый день для отдыха.

Стёпка надеялся как можно больше времени провести с отцом, но подозревал, что взрослые опять займутся своими бесконечными разговорами, а его отправят в компанию сестёр-близнецов, дочерей дяди Тимура. Девицы были ровесницами Стёпки, но общего языка найти никак не удавалось.

«Ну и пусть, – подумал Степан, – значит, пойду гулять по городу в одиночестве, а не с этими противными двойняхами!»

Городок Старая Крепость, куда лежал их путь, был совсем маленьким – скорее большая деревня, чем город. Каменных домов там было всего ничего, в основном частные: одноэтажные деревенские домики с садами да огородами. Основной достопримечательностью городка была древняя полуразвалившаяся крепость.

Год назад, когда они с отцом в последний раз ездили к дяде Тимуру, Стёпка просил отца сходить с ним и посмотреть крепость (интересно же!), но тот отказался, сославшись на важные дела, а в одиночку мальчик не решился гулять по чужой местности. За год он успел повзрослеть и был полон решимости исправить эту несправедливость.

Узкое шоссе серой лентой стелилось под колёса автомобиля, а по бокам зеленели бесконечные леса. Сейчас, в самом конце мая, старая, потемневшая еловая хвоя сочеталась с юной нежностью берёзовой листвы – как прошлое сочетается с будущим в точке настоящего на оси времени, в обе стороны уходящей в бесконечность.

Последние дни весны стояли по-летнему тёплые и солнечные, и Стёпка радостно глазел по сторонам, замечая, как молодые ёлочки, растущие стройными рядами вдоль обочины, весело машут ему своими ладошками с растопыренными зелёными пальчиками.

Он открыл бардачок и достал пачку жвачки. Прямоугольная подушечка растеклась во рту сладким арбузным соком, и Стёпка зажмурился от удовольствия.

– Что ты там опять жуёшь? – строго спросил отец, бросив короткий взгляд в сторону мальчика.

– Жвачку… – виновато промямлил Стёпка.

– Хватит жевать! И так нехуденький. Лучше бы спортом занимался, а не жевал всякую гадость. Я тебя предупреждал: вырастешь толстым – девчонки любить не будут.

Стёпа после папиных слов как-то сник и даже ссутулился. Он молча достал изо рта жвачку, ещё пахнущую арбузной мякотью, и, немного опустив боковое стекло, выбросил в окно.

– То-то же! – удовлетворённо произнёс отец, не отрывая взгляда от дороги. – Запомни, у настоящего мужчины не должно быть слабостей! Надо тренировать силу мышц и силу воли, чтобы быть победителем по жизни. Понял?

– Угу… – кивнул сын.

Они подъезжали к Старой Крепости. По бокам дороги замелькали палисадники с кустами цветущей сирени, и салон машины заполнился её волшебным ароматом. Одноэтажные домики, такие не похожие друг на друга, выкрашенные в разные цвета, казались весёлыми и яркими в обрамлении цветочных клумб и кустов. Слева по ходу машины, на вершине холма, Стёпка увидел большую белую церковь с пятью зелёными куполами-луковками.

– Пап, а что это за церковь? – спросил он, поворачивая голову.

– А чёрт её знает! – отмахнулся отец. – Какая разница? Церковь и церковь. Сейчас я тебе одно место покажу, хочу построить там дом.

– Дом? – Стёпка удивлённо округлил глаза. – У нас же есть дом… и квартира есть. Зачем нам ещё?..

– Дурачок! – беззлобно усмехнулся отец. – Здесь такие места!.. Река, лес! Красота! Вот где настоящий отдых!

– Как у дяди Тимура?

– Даже лучше! У дяди Тимура дом на окраине, а я построю в самом центре, на берегу реки.

Они подъехали к заасфальтированному пятачку местной парковки и остановились. Джип, казавшийся невероятно большим на фоне низеньких заборчиков одноэтажных домишек, замер на парковке, словно огромный притаившийся зверь.

– Пойдём, покажу! – сказал отец, выключая двигатель.

Стёпа открыл дверь и неуклюже вывалился из высокого автомобиля. «Как мешок!» – с неприязнью подумал о себе и вздохнул. Его ровесники вовсю росли ввысь, а он, Степан, умудрялся расти ещё и вширь, что несказанно огорчало родителей. Мальчик честно старался не есть сладкого и мучного, но силы воли хватало ненадолго. Как подсмеивался над ним отец: сила есть, воля есть, а силы воли нет. О том, что он совсем не такой, каким должен бы быть, Стёпа узнал однажды, заглянув в отцовские глаза – как в зеркало. С тех пор он отворачивался от настоящих зеркал, не желая расстраиваться.

Стёпка семенил сзади, пытаясь попасть в широкий, уверенный шаг отца. Высокий, крепкий, мускулистый, тот шёл и смотрел вокруг взглядом хозяина, приехавшего проинспектировать свои владения.

«Почему я совсем не такой?» – с тоской в сердце думал Стёпка. Крупный, круглощёкий и круглоголовый, с покатыми плечами и широкими бёдрами, в нём словно не было прямых линий и острых углов, а только скруглённые и вогнуто-выпуклые. И характер у него был мягко-округлым: ни лидерских замашек, ни амбиций, только покладистость и уступчивость. Одним словом – тюфяк!

Стёпа был так сильно не похож на отца, что даже подозревал нехорошее… Не подменили ли его в роддоме?.. Может, злые люди, дав «на лапу» врачам и медсёстрам, выкрали родного сына и подложили чужого?.. Но мама не сомневалась в родстве и говорила, что он похож на её деда. Тот тоже был крупным, похожим на добродушного увальня-медведя.

Отец старался воспитать сына настоящим мужчиной, несколько раз устраивал его в спортивные секции: то восточных единоборств, то хоккея. Но глупый Стёпка искренне не понимал – почему он должен бить другого мальчика, если тот ему ничего плохого не сделал? А удержать массивное тело на скользком льду в вертикальном положении оказалось настолько сложно, что тренер сам вежливо посоветовал отцу найти для сына другой, менее травмоопасный вид спорта. Отец тогда в сердцах наорал на Стёпку, обозвал его рохлей и мямлей. И был, конечно, прав.

В конце концов Стёпа нашел единственно подходящий ему вид спорта – шахматы. Соревнование умов оказалось для него более понятным, чем соревнование мускулов. Но чувство ущербности, неполноценности глубоко угнездилось в его душе, что мешало заводить новых друзей и знакомых. Даже просто находиться в большой компании сверстников ему было некомфортно: всё время казалось, что окружающие смотрят на него неодобрительно и шушукаются за спиной. Так он и рос замкнутым и необщительным, погружённым в мечты и фантазии, чувствуя себя инородным телом даже в собственной семье.

…Они перешли дорогу и оказались прямо напротив крепости. Стёпка замер, засмотревшись: две чудом сохранившиеся квадратные башни из пепельно-жёлтого камня и стена между ними с узкими прорезями бойниц под шатровыми крышами. В крепость вели высокие, из потемневшего дерева ворота, где располагался краеведческий музей, о чём свидетельствовала надпись на воротах.

К воротам через мостик вела дорожка, но отец направился мимо неё, свернув на узкую тропинку, неприметно огибавшую крепостную стену слева вдоль берега речки – небольшой, заросшей камышами и кувшинками. На другом берегу теснились частные владения с небольшими деревенскими домиками посреди огородов. А вправо уходил крепостной ров (вернее, то, что от него осталось), совершенно заросший высокой травой.

– Эй, чего застыл?! – окликнул его отец, и Стёпка побежал за ним следом по тропинке, привычно любуясь каждым отцовским движением – упругим и отточенным, словно поступь молодого и полного уверенной силы дикого зверя.

Тропинка огибала башню и шла дальше, мимо полуразвалившейся стены. И чем дальше от башни, тем ниже были развалины и больше камней грудами валялось у подножия. Вскоре стена закончилась, сравнявшись с землёй, и даже камни, бывшие когда-то частью стены, тоже закончились. Перед отцом и сыном лежала ровная площадка, образующая нечто вроде мыса в месте слияния маленькой речки-притока и большой реки. Справа, в отдалении, громоздились развалины крепости, а за рекой сплошной зелёной стеной шумел лес.

– Ну, как тебе место? – спросил отец, широким жестом обводя пространство вокруг. – Вот здесь я и построю дом. А тут будет причал для катера. Представляешь, сынок, какая будет рыбалка?!

Он обнял Стёпку за плечи и притянул к себе. На губах его играла мечтательная улыбка.

– Пап, но это же территория крепости… – неуверенно произнёс Степан.

– Ну и что? – усмехнулся отец. – И разве это крепость? Так, рухлядь какая-то. Видишь, всего две башни сохранились, да и те скоро рассыплются. Мы тут место себе расчистим и построим небольшой домик специально для рыбалки, на самом берегу. Хочешь – рыбу лови, хочешь – купайся… Представляешь: с утра пораньше выбегаешь из дому и прямо в речку – бух! Вместо утренней зарядки… Переплыл реку на катере или лодке, и – в лес на охоту или за грибами… Будешь со мной за грибами в лес ходить?

– Угу… – промычал неуверенно Стёпа.

Идея отца казалась ему странной, он чувствовал в ней некую неправильность, но не мог понять, какую. Полуразрушенная крепость походила на великана из древних сказаний – израненного, потерявшего в битвах за Добро руку или ногу, да так и оставшегося лежать на поле боя. Картина, где пепельно-жёлтые стены гордо возвышались на фоне синей воды и зелёного леса, была совершенна, и мальчик чувствовал интуитивно, что любое вмешательство – в виде нового дома или даже катера – непоправимо нарушит эту гармонию и совершенство.

Степан привык считать отца всегда и во всём правым, но сегодня впервые засомневался в его правоте. Он промолчал, запутавшись в новых и пока смутных ощущениях, которые силился, но не мог облечь в слова.

Постояв на месте своего будущего дома ещё немного, мужчина и мальчик направились обратно к машине.

* * *

Иванка вскинул правую руку и быстрым, выверенным движением выхватил из висевшего за спиной колчана стрелу. Прислонившись плечом к стенке бойницы и поднимая тяжёлый боевой лук, отрок взглянул на медленно текущую в знойном мареве реку.

По реке в окружении солнечных бликов, резвящихся в мелких волнах, плыла лодка. Митрофан, один из воинов княжеской дружины, не торопясь, даже как-то лениво пошевеливал вёслами, и при каждом движении было видно, как на его плечах под закатанными рукавами рубахи перекатываются мощные бугры. В ногах гребца, на корме лодки, замер мешок с песком – та самая движущаяся мишень, в которую, по приказу воеводы, надо было всадить три стрелы подряд.

Иванка поднял лук и прицелился.

– А что это Митрофан в одной рубахе, без брони? – раздался удивлённый голос Фрола из соседней бойницы.

«Оттягивает время…» – подумал Иванка о товарище и недовольно нахмурился, но лук опустил.

– А это, отрок, – загремел за их спинами густой бас воеводы, – чтобы ты промахнуться боялся. Не захочешь ведь подстрелить дядьку Митрофана, что учит тебя, неслуха, уму-разуму?

Вдруг лодка, послушная сильным и резким движениям рук гребца, рванула вперёд с такой скоростью, что в груди Иванки заколотилось сердце. «Не успею!» – мелькнуло в его голове, но рука уже натягивала тетиву, а острый взгляд вцепился в мишень.

Тонкий, резкий свист распорол знойный воздух, и через мгновение стрела своим жалом впилась в мешок с песком, слегка подрагивая белым оперением хвоста. Иванке показалось, что от удара немного качнуло лодку. Вторая и третья стрелы легли друг за другом кучно, несмотря на то, что лодка двигалась быстро. Следом за Иванкиными просвистела стрела Фрола с чёрным хвостом и вошла в воду в двух шагах от лодки, подняв небольшой фонтанчик. Вторая стрела резанула по боку мешка, распоров его, и тоже утонула, а из мешка в лодку заструился золотистый ручеёк речного песка.

– Э-эх! – разочарованно выдохнул Фрол. На третий выстрел у него уже не было времени.

Лодка ушла из поля зрения лучников. Оба отрока обернулись к своему наставнику.

– Ну, Ваня, молодец! – похвалил воевода, улыбаясь в густую русую бороду, и похлопал отрока по плечу огромной ручищей, привычной к рукоятке меча так же, как к обеденной ложке. От этого дружелюбного прикосновения у мальчишки дрогнули колени. – За меткий глаз и твёрдую руку разрешаю тебе сегодня сходить в город, навестить семью – мамку да младших братишек. В крепость вернёшься с рассветом. Да смотри, не опоздай на построение!

– Не опоздаю! – радостно, не сдерживая ликования, крикнул Иванка и, прижимая к себе лук, пустился бегом вприпрыжку по галерее туда, где узкий проход вёл к спуску с крепостной стены во двор крепости.

– А как же я?., – заныл Фрол, обиженно шмыгнув носом.

– А ты будешь тренироваться, отрок, пока не научишься стрелять так же, как твой товарищ, – пробасил воевода и, приобняв ученика за плечи, повёл следом за Иванкой.

Глава 2

Дорога до дома дяди Тимура заняла всего минут пять – таким «узким», хотя и растянувшимся вдоль берега реки километра на три, оказался городок.

Трёхэтажный белый особняк под коричневой черепичной крышей прятался за высоченным забором. Вылезая из машины во дворе дома, Степан вздрогнул, услышав басовитый лай. Он с раннего детства боялся собак и ничего не мог с этим поделать.

Отец заметил реакцию мальчика и пристыдил:

– Хватит трусить! Нашёл кого бояться! Это же обычный домашний пёс. Эх ты, Стёпа-растрёпа…

Услышав разочарование в отцовском голосе, Степан усилием воли подавил предательскую дрожь в коленках и посмотрел в сторону сетчатого загона вдоль забора, по которому носился огромный лохматый пёс, громыхая тяжеленной цепью и хрипло лая.

Из дома навстречу прибывшим гостям вышел хозяин – под стать Стёпиному отцу: высокий, спортивный, с самоуверенной улыбкой на красивом лице.

На крыльце маячили «двое из ларца, одинаковы с лица» – близнецы Марианна и Снежана с кислыми физиономиями. В одинаковых гламурных розовых платьицах, украшенных стразами и блёстками, в одинаковых золотых туфельках, увешанные браслетами и серёжками, девочки поздоровались и скривили хорошенькие личики. Вероятно, такая гримаса означала дежурную улыбку.

Дом дяди Тимура ничем особенно не отличался от загородного коттеджа, где жил Степан с родителями: просторный, богато обставленный, напичканный современной техникой. В родном доме Стёпа выбрал для себя самую тесную комнату под крышей, чем удивил отца. Но комната, в отличие от всех остальных, была уютной, и в ней мальчик чувствовал себя спокойно и уверенно. Это была его маленькая «берлога». Вот и в гостях, не обращая внимания на уговоры хозяев выбрать спальню на втором или третьем этаже, Стёпа остановил свой выбор на небольшой боковой комнатке первого этажа с окном, выходящим в сад.

После завтрака дядя Тимур и отец засобирались куда-то по важному делу, а сёстрам-близнецам поручили развлекать гостя. Судя по выражению лиц, девочки были не в восторге, предвкушая скучный день в компании скучного ботаника. А Стёпа застеснялся, оказавшись в центре внимания.

– Хочешь, посмотрим хороший боевичок по телику? – скучным голосом предложила Марианна (а может, Снежана. Стёпка их все время путал).

– Давай лучше ужастик про вампиров! – предложила вторая сестра.

– Да что ты всё со своими вампирами! – возмутилась первая. – Этот ужастик мы уже раз десять смотрели.

– И что? Он-то не видел!

Сёстры стали ссориться, а гость почувствовал себя лишним и попятился к двери.

– Да вы смотрите что хотите. А я лучше пойду по городу погуляю, в краеведческий музей загляну.

– В музей?! – в один голос фыркнули девочки и многозначительно переглянулись. – Что там может быть интересного? Ну, если тебя интересует эта скукотища, пожалуйста. Делай что хочешь…

Они снова так усердно принялись спорить о том, какой фильм посмотреть, что забыли о присутствии Стёпы почти сразу, а он тихо вышел из дома.

Во дворе Стёпа замедлил шаг, подходя к калитке в заборе… Из-за сетки вольера на него внимательными жёлтыми глазами смотрел пёс. Он был огромным, больше самого Степана, серо-рыжим, с тёмной мордой и пушистым хвостом.

Сердце мальчика тревожно забилось… Огромная лобастая голова из-за купированных ушей напоминала медвежью морду. Такой монстр мог убить, просто махнув лапой!

Замирая от страха, Стёпа постарался бочком проскочить мимо собаки к выходу, но двигался он неуклюже, и пёс, учуяв запах страха, рванулся, загрохотал цепью и зарычал, продемонстрировав в страшном оскале жёлтые клыки чудовищного размера. У Стёпки перехватило дыхание, но он уже выбежал за калитку и прижался спиной к забору, пытаясь совладать с нервной дрожью во всём теле, а мохнатый сторож ещё долго беспокойно носился по вольеру, рыча и предупредительно взлаивая.

Стёпа подпирал спиной забор особняка и ждал, когда успокоится охваченное испугом сердце, а дыхание выровняется.

Над его головой свешивала ветки сирень, благоухая нежнейшим ароматом. Мальчик опустил веки, втянул носом воздух, наслаждаясь запахом и с облегчением вздохнув, а когда открыл глаза, то прямо перед собой увидел пышную сиреневую гроздь, а в ней, среди множества крестообразных цветков, – один с пятью лепестками. Отец сказал бы, что это хорошая примета. К удаче!

Стёпка потянулся к ветке и, сорвав необычный цветок, сунул его в рот. Такие цветочки надо есть, учил его отец, как счастливые трамвайные или автобусные билетики, – на удачу. В трамваях и автобусах Степану выпадало ездить очень редко, поэтому пятипалый цветок сирени обрадовал его и настроил на ожидание чего-то хорошего.

Вздохнув свободнее, мальчик уверенным шагом отправился в центр городка – туда, где на берегу реки упирались в небо остроконечными крышами две древние башни крепости.

В маленькой будочке у крепостной стены Стёпа купил у пожилой кассирши билетик в музей и пошёл к воротам. У самого входа он замер, подняв голову вверх.

«Почему ворота такие высокие? – подумал он. Но тут же появилась догадка: – Чтобы можно было проехать верхом!» И мальчик представил, как въезжает в крепость через эти ворота на вороном коне, в кольчуге и шлеме, левой рукой держа овальный, вытянутый углом вниз щит, а правой – алебарду.

Воображение нарисовало столь яркую картину, что Степан увидел, как усталый боевой конь пошевелил острыми ушами, правая ладонь ощутила тёплое древко алебарды, а плечи устало ссутулились под тяжестью кольчуги. Но Стёпка выпрямил спину и развернул плечи: негоже доблестному воину показывать свою усталость.

* * *

Проводив князя с дружиной до оврага и подождав, пока последние верховые скроются за поворотом дороги, трое всадников медленно повернули назад к крепости.

Привычная грусть расставания с отцом, многие годы служившим в дружине, впервые в жизни сочеталась в душе Иванки с гордостью за себя: на днях его зачислили в дружину и оставили охранять крепость на время похода князя.

Отрок крепко сжал правой рукой древко алебарды, а левой незаметно погладил новенький доспех: блестящую на солнце, тонкого плетения кольчугу, нарочно для него выкованную знаменитым мастером Гаврилой Чёрным по наказу отца.

Не зря он целый год ходил в учениках, перенимая у старших боевую науку, приучая себя к трудной, но почётной жизни дружинника, не зря до седьмого пота тренировался каждый день, пока не привык меч к его ладони, как к родным ножнам, пока не стали ложиться стрелы в центр мишени одна к одной, и не изрёк воевода своим громоподобным басом так, что слышала вся дружина: «Добро!»

И вот теперь Иванка ехал рядом с другими витязями, покрытыми славой и шрамами многих сражений, чувствуя себя почти равным им.

Копыта коней пылили по жёлтой дороге. Впереди виднелся большой и шумный торговый город, раскинувшийся под стенами крепости. С ремесленной стороны доносился мерный перестук молотков: кузнецы ладили подковы, а может, ковали новые доспехи. Все их изделия за хорошую цену уходили на торгу в два счёта! Заморские купцы, чьи ладьи ждали загрузки у причала, щедро платили не только за отменные русские меха, лён, пеньку, но и за прочные кольчужные доспехи местных мастеров.

Дома в городе были крепкие, справные: не обижал князь своих подданных, заботился о них, как о детях родных. Чуть поодаль на холме, на крутом берегу реки, соперничая красотой с крепостными башнями, высился белокаменный мужской монастырь с недавно возведённым пятиглавым храмом Иоанна Крестителя.

На подходе к крепости им попалась стайка девчонок, чей щебет разносился далеко окрест. Иванка узнал одну из них, соседскую Нюту, рядом с которой вырос. Сверкая босыми пятками под подолом и россыпью весёлых веснушек на носу, Нютка подбежала к нему и уцепилась рукой за стремя:

– Иванка, пойдём с нами на берег хороводы водить и песни петь! – позвала девочка.

– Не могу. На службе я, – даже не повернув головы, басом (для пущей важности) ответил отрок.

– Ну, как знаешь! – крикнула Нюта и побежала догонять подружек.

«Вот глупая девица! – вскипел душой отрок. – Мыслимое ли дело отвлекать воина от службы песнями да хороводами?» Иванка скосил глаза на товарищей, взрослых дружинников: не смеются ли над ним, молодым да неопытным? Но бывалые солдаты ехали не замедляя шага, толковали о чём-то между собой и не обращали внимания на новобранца.

Впереди, в ослепительных потоках солнечного света, отчего камни казались белыми, высилась новенькая, недавно перестроенная по последнему слову фортификационной науки крепость, гордо возносившая островерхие шатровые крыши в бездонную синь летнего неба.

* * *

Миновав ворота, Стёпа оказался под каменными сводами и всем своим существом ощутил мощь крепостной стены. Справа в каменной кладке виднелась небольшая дверь, а надпись сверху гласила, что здесь находится вход в выставочные залы краеведческого музея.

– Двадцать семь ступенек, двадцать семь ступенек… – пропел Стёпка, чувствуя удивительный душевный подъем, распахнул дверь и заглянул в узкий проём.

Разномастные по высоте и ширине каменные ступеньки, словно каждую из них вытачивал отдельный мастер, вели вверх, в глубины квадратной башни. Мальчик не торопясь стал подниматься, считая ступеньки, и удивился, когда их оказалось ровно двадцать семь.

Два небольших музейных зала освещались узкими, вытянутыми вверх окошками. Возле покрытых белой штукатуркой стен громоздились стеклянные витрины с аккуратно выставленными на полочках артефактами и пожелтевшими от времени фотоснимками. Степан долго и внимательно рассматривал их, читал выцветшие печатные буквы на табличках, рассказывающих историю экспонатов.

И восхищённо замер перед витриной, в которой висела настоящая кольчуга со шлемом и боевое оружие русских воинов: копья, алебарды, бердыши, сабли и мечи. Мелкие колечки в кольчуге сплетались между собой так, что с расстояния трёх шагов казалось, будто это просто рубаха, связанная из домашней шерсти любящими и заботливыми руками матери, а не кованая сталь, переплетённая столь плотно, что ни вражеская стрела, ни остриё алебарды не могли пробить её и достать до живой человеческой плоти. Края кольчуги свободно свисали, и трудно было поверить, что весит эта броня многие килограммы. Буйное воображение Стёпки снова включилось, и он почувствовал ласковую тяжесть кольчуги на собственных плечах…

– Что, нравится?.. – неожиданно прозвучал за спиной мальчика тихий голос.

Стёпа обернулся.

Перед ним стоял невысокий сухонький старичок с белыми, как ковыль, волосами, на фоне которых живые, совершенно юношеские голубые глаза казались прозрачными, словно мартовское небо. Старик приветливо улыбался.

– Здравствуйте! – вежливо поздоровался мальчик.

– Добрый день, молодой человек! Вас заинтересовала эта кольчуга или холодное оружие? – Старик подошёл к витрине, держа руки за спиной.

– И то и другое. Мне всё интересно! – не стал скрывать Стёпка.

– Это радует. Значит, вы попали по адресу. Я директор музея, зовут меня Иваном Тимофеевичем. А как ваше имя, позвольте узнать?..

Стёпку немного смутила манера Ивана Тимофеевича говорить с ним как со взрослым.

– Степан, – скромно ответил он.

– Вы не из местных, – констатировал директор музея. – Я бы вас знал в лицо, если б вы учились в нашей школе.

– Да, я только сегодня утром приехал с папой в гости к знакомым.

– И сразу пошли в музей?.. Похвально, похвально… Теперь молодёжь редко по собственной инициативе ходит в музеи. Обычно школа организует экскурсии для учеников. Но вы, видимо, особенный человек.

– Нет, что вы, я обыкновенный! – застенчиво потупившись, возразил Стёпа. – Просто я ещё ни разу не был в настоящей крепости.

– Вам разве не доводилось побывать в Петропавловской крепости в Петербурге или в московском Кремле?

– Там я был. Но это же не настоящие крепости. Это музеи.

– Но здесь вы тоже находитесь в музее, – возразил Иван Тимофеевич и улыбнулся.

– Нет, эта крепость какая-то особенная. Она будто живая!

Старик с удивлением посмотрел на неуклюжего, крупного подростка, и на восторженный блеск в глазах мальчика душа его откликнулась радостью узнавания родственной души. Смутное предчувствие подсказало сердцу, что встреча эта не случайна.

– Вот ведь, не думал, что кроме меня кто-то может воспринимать Крепость как живое существо! Но вы правы, друг мой, она живая! – старик мечтательно улыбнулся. – Я ведь родился и вырос здесь, долгие годы был сначала учителем истории, а потом директором школы. Лет сорок назад, ещё в прошлом веке, – а для вас, можно сказать, что во времена доисторические, – вместе с моими учениками мы развернули активную деятельность по созданию краеведческого музея и восстановлению Крепости. К нам приезжали археологи и историки из ведущих научных институтов, проводили раскопки. Многие из представленных здесь артефактов найдены в результате этих раскопок. – Иван Тимофеевич указал на экспонаты в витринах. – Но прошли годы, сменилась эпоха, а вместе с ней изменились и люди.

В голосе старого директора зазвучала грусть. Он медленно подошёл к узкому оконцу в стене и поднял глаза к голубому лоскуту неба, по которому плыли редкие белые облачка.

– Мои ученики разъехались по всей стране в поисках лучшей жизни. Многих институтов, из тех, что организовывали раскопки, давно уже нет, а те, что ещё остались, погрязли в нескончаемых финансовых трудностях. Пятнадцать лет назад я ушёл на пенсию и вот, как старая курица, трясусь над своим никому не нужным детищем, спасаю этот краеведческий музей из последних сил. А сил, надо сказать, с каждым годом всё меньше и меньше… – Седая голова склонилась под тяжестью невесёлых дум, голос затих.

– Почему вы говорите, что музей никому не нужен? – удивился Стёпа.

Старик встрепенулся, словно забыл на миг о присутствии слушателя, погрузившись в собственные мысли.

– Министерство культуры не берёт его на свой баланс, у них и без нас забот хватает. А местные власти всё время ворчат, что прибыли музей никакой не приносит, одни расходы, что только висит у них камнем на шее и тянет весь бюджет города вниз. А о продолжении раскопок и говорить не приходится…

– Вам нужен менеджер по маркетингу, – посоветовал Стёпа.

– Вот-вот… – улыбнулся старик. – А ведь я, к стыду своему, даже слов таких не знаю! Стар я уже. Отстал от жизни. Угнетает только, что после меня некому будет позаботиться о музее. Вместе со мной уйдет в небытие и сама Крепость – боюсь, что в прямом смысле этого слова. Время, к сожалению, безжалостно не только к людям, но и к каменным стенам. Крепость разрушается…

Немного помолчав, старик вдруг вскинул голову, распрямил плечи и с доброй улыбкой предложил:

– А пойдёмте-ка, мой юный друг, погуляем по Крепости. Я вам покажу всё, что смогу. Пойдёмте?

– С удовольствием! – обрадовался Стёпа и пошёл следом за директором.

Глава 3

На дверях ресторана висела табличка: «Ресторан закрыт на спецобслуживание». Из десятка столов в просторном зале был занят только один, стоявший в самом центре.

Трое мужчин, сидящих за этим столом, оживлённо разговаривали, а двое официантов, замерев возле барной стойки, настороженно ждали любого, даже самого незначительного сигнала со стороны гостей, чтобы в тот же миг броситься исполнять.

Готовность официантов ринуться по мановению пальца была связана с тем, что за столом сидел мэр города и его друзья. И парни отчётливо понимали: если не угодят таким гостям, хозяин ресторана уволит их в два счёта! А где потом искать работу?.. В этом маленьком заштатном городке рабочие места были на вес золота, даже малооплачиваемые.

Никита с Тимуром «обрабатывали» мэра.

– Городок у вас замечательный, Игорь Константинович! – заливался соловьём Никита. – Чистота, порядок, как в Европе!

– Ну, какая уж тут Европа… – скромно улыбался глава города, ощупывая солидное брюшко под полосатой тканью дорогой сорочки. Пуговицы на животе после сытного обеда с трудом сдерживали натиск плоти, рвущейся из тесных одежд, и мэр в глубине души побаивался, что какая-нибудь слабая пуговица не выдержит и оторвётся, опозорив его перед столичными гостями.

– Даже лучше, чем в Европе! – не унимался гость. – А природа здесь какая! Швейцария отдыхает.

– Угу, – поддакнул Тимур, прожёвывая кусок отличной говядины, – точно отдыхает!

– Вот бы мне тут участочек землицы прикупить, Игорь Константинович, – забросил удочку Никита, зорко наблюдая за реакцией мэра.

«Ну, наконец-то, – с облегчением подумал глава города, – вышли на боевую позицию!»

И внутренне собрался, настраиваясь на торг. Уже шла третья перемена блюд, а заезжие гости всё ходили вокруг да около…

– Отчего же не прикупить, если хочется?! – старательно изображая неподдельный интерес к куску мяса на тарелке, ответил мэр. – Прикупить всегда можно, если есть на что.

– Ну, как говорится, денег лишних не бывает… Но за хороший вид из окна будущего дома можно и заплатить, – произнёс Никита, буравя взглядом лоснящуюся физиономию градоначальника. «Этот будет долго торговаться из страха прогадать», – подумал он.

– Да у нас тут, из какого окна ни глянь, везде прекрасный вид.

– Ну, не скажите, Игорь Константинович, не скажите. Вот у Тимура, если б не сад, можно было бы заглядывать в окна соседей по улице. Мне это не по душе.

– Когда я покупал участок, городом руководил другой мэр, – вставил Тимур. – Если бы тогда был Игорь Константинович, у меня бы проблем с видом из окна не возникло. Правда, Игорь Константинович?

Тот сыто улыбнулся:

– С Тимуром Владимировичем мы всегда найдём общий язык!

– Мы с Никитой друзья с самого детства, – Тимур подмигнул другу украдкой, – так что и с ним вы легко найдёте общий язык.

– Ну и ладненько! – Игорь Константинович промокнул бумажной салфеткой пухлые губы. – Так какой участок вам приглянулся, Никита Андреич?

– Возле старой крепости, в месте слияния двух рек.

Мэр театрально вылупил глаза и взял долгую паузу, будто гость сморозил нечто ужасное.

– Как можно, Никита Андреич?! Что вы говорите!..

– Мне понравился этот участок. В чём проблема? – спокойно спросил Никита, понимая, что торг начался. «Кривляется, как старая дева перед потенциальными женихами», – брезгливо подумал он.

– Крепость – объект, охраняемый государством, имеет историческую и архитектурную ценность! – пафосно выпалил мэр. «Переигрываю», – одёрнул он себя и сбавил тон. – Дать разрешение на продажу этого участка означает нарушить закон.

– Ух, как страшно! – шутовски скорчив испуганную физиономию, разрядил атмосферу Никита. – Дорогой Игорь Константинович, государство у нас большое, таких объектов, якобы охраняемых, в нём не счесть. Думаю, пока государство начнёт пересчитывать все охраняемые крепости, да пока счёт дойдёт до этой, я уже внуков вырастить успею… А там и с государством договоримся. Но я понимаю всю степень вашей ответственности, не волнуйтесь! – остановил он движением руки попытку мэра что-то возразить. – Ведь вам, как главе города, важны доходы в бюджет?.. Ещё один налогоплательщик городскому бюджету, думаю, не помешает.

– Ох, бюджет – это такая головная боль! – закатил глаза к небу мэр. И заохал: – Но нарушать закон… Нет, увольте, друзья мои!

Для убедительности Игорь Константинович легонечко стукнул ладонью по столу, намекая на окончание разговора.

– Согласен, риск есть, – кивнул головой Никита. – Во сколько вы оцениваете этот риск?

– Ну-у-у… Не знаю… – замялся мэр, опасаясь называть сумму, чтобы не продешевить. Кто их знает, этих столичных выскочек, какой порядок цен у них там?

Никита, с минуту посверлив взглядом градоначальника и не дождавшись вразумительного ответа, взял салфетку и, вытащив из кармана паркер, написал несколько цифр. Игорь Константинович с интересом прочёл, но, отрицательно покачав головой, приписал что-то к предложению гостя.

Тимур молча наблюдал за разворачивающимся действом и похохатывал про себя. «Эх, надо было поспорить с Никитой на сумму взятки, – подумал он, – зная нашего жадного градоначальника, мог бы выиграть ящик пива, например, или даже коньяка…»

Салфетка с тайными письменами несколько раз переходила из рук в руки, пока, наконец, обе стороны не остановились на какой-то сумме. На лице Никиты читалось недовольство, а мэр сидел, скромно потупив ликующий взгляд.

– Ладно, Игорь Константинович, – устало произнёс Никита, – вы мне дали прочувствовать, насколько сильно государство охраняет свои объекты… – И вдруг лицо его изменилось, он улыбнулся, глянув в сторону друга: – А что, Тимур, может, в Швейцарии государство не с таким рвением охраняет архитектурно-исторические объекты, и мне лучше там прикупить землицы? Как думаешь, дешевле выйдет?..

– Вполне возможно! – подыграл ему Тимур.

Взгляд Игоря Константиновича испуганно заметался от одного гостя к другому. Градоначальник нутром почувствовал, что жирный куш, на который он уже раскрыл рот, вполне может проплыть мимо, и испугался.

– Ну, вы же сами сказали, что здесь у нас места лучше, чем в Швейцарии. – И мэр снова взялся за салфетку, изобразив на ней нечто новое.

Никита, прочитав, мысленно выдохнул, но вида не подал. Новое предложение выглядело куда более разумным! Но сдаваться было рано.

– Уважаемый Игорь Константинович, – сказал он, завершая встречу, – мне надо взвесить ваше предложение, посоветоваться со знающими людьми.

– Поинтересоваться ценами на недвижимость в Швейцарии… – подлил масла в огонь Тимур.

– Я сообщу вам о своём решении. Хорошо? – вежливо улыбнулся Никита мэру.

Тот сыто откинулся на спинку стула и утомлённо вздохнул.

– Конечно, Никита Андреич. Мы с вами люди деловые, а значит, всегда договоримся!

Выходя из ресторана, Никита, еле сдерживая эмоции, процедил сквозь зубы:

– Вот жук!..

– Не психуй, – успокоил его друг. – Дай ему денёк взвесить все за и против. Думаю, он несколько поумерит аппетит.

– Получаются переговоры в несколько раундов! – недовольно ворчал Никита. – Дипломатию ещё разводить с этим навозным жуком! Тьфу!..

Глава 4

Степан с Иваном Тимофеевичем шли по крепостному Двору.

– Крепость была основана ещё в девятом веке, – рассказывал старый директор музея, – но сначала она была деревянной.

– Конечно, тут же леса кругом! – вставил мальчик.

– Вы совершенно правы, Степан. Люди – существа практичные. Строят из того, что легче всего добыть. Раз много леса вокруг, то и крепости строят из дерева, и все города тогда так строили, а их было много. Не зря северную Русь викинги называли Гардарикой – страной городов. Чувствуете, какое красивое название? Кстати, мимо нашей крепости пролегал путь «из варяг в греки».

– По реке?

– Да. Вероятно, именно удобное расположение на судоходных путях и объясняет то, что люди селились здесь очень давно, в древние времена, задолго до основания Крепости.

Во дворе, заросшем травой, росли несколько высоченных берёз, трепещущих листьями-сердечками на ветру, что дул с реки. Под самой большой берёзой притулилась маленькая белокаменная церковь с одиноким куполом-луковкой. Стёпа залюбовался белой церковкой, так похожей на праздничную свечку. Вроде бы простая церковь с обычными белыми стенами, без всяких украшений. Но что-то в ней было необыкновенное…

Мальчик остановился, с интересом разглядывая церквушку.

– Смотрите, Иван Тимофеевич, – воскликнул он, – а у церкви-то стены кривые!

– Да у вас, друг мой, глаз-алмаз! – с улыбкой похвалил старик. – Верно заметили. Внизу, у основания, стены толще, они сужаются кверху. И создаётся впечатление…

– Будто церковь летит в небо… – произнёс Степан.

Иван Тимофеевич с любопытством посмотрел на мальчика. «А ведь парень просто с языка снял фразу, – подумал старик. – Что за чудный человечек?..»

– Церковь построена в тринадцатом веке. К тому времени крепость была уже каменной и защищала от нашествия воинственных северных соседей, которым за всю историю трижды удавалось захватить и разорить крепость, а вместе с нею и город. Кстати, с настоятелем этого храма связана одна интересная легенда… – Старик, хитро сверкнув прозрачными голубыми глазами, понизил голос и заговорил шёпотом, дабы придать рассказу должной таинственности:

– Рассказывают, однажды князь, помолившись в этой церкви перед чудотворной иконой и получив благословение настоятеля, собрал дружину и отправился в поход. В крепости остались горстка стражников, домашняя княжеская прислуга, да настоятель с церковными служками. Враги, узнав от лазутчика, что крепость беззащитна, решили воспользоваться ситуацией и напали с реки ночью…

Стёпка, затаив дыхание, слушал рассказ, а перед глазами разворачивались яркие картины…

…Вот крепость, мирно спящая под мерный шелест речной волны, не ожидающая ничего плохого. И вдруг предрассветный сумрак разрывает крик стражника с башни. Молодой звонкий крик тревожно несётся над островерхими крышами, и вот уже топот множества ног и звон оружия будит сонные каменные стены. Крепость просыпается и настороженно щетинится вереницами пик и шлемов по вершинам стен. А снизу уже доносятся крики атакующих со вражеских лодок, уже летят поверху смертоносные стрелы, падая в росистую траву, отскакивая от белых стен церковки…

– Но горстка людей в крепости не собиралась сдаваться! Полтора десятка солдат да несколько человек из княжьих слуг под руководством батюшки-настоятеля держали оборону довольно долго. Старец, хоть и был мирным священнослужителем, когда случилась беда, сам взял в руки оружие.

А когда половину всех воинов поубивали вражеские стрелы, настоятель понял, что родную крепость им не удержать – даже ценой собственной жизни. Снял он со стены церкви чудотворную икону, что славилась чудесными исцелениями от страшных недугов, собрал княжескую казну, которая хранилась в покоях, ценную утварь, да и закопал где-то на территории крепости, дабы не достались сокровища иноземцам.

Когда враги ворвались в крепость, в живых оставались всего двое: настоятель и воин из новобранцев, которого по младости лет князь не взял в поход, а оставил сторожить крепость. Враги долго пытали обоих, чтобы узнать, где спрятана казна Князева, но напрасно старались. Не выдали защитники крепости секрета. Юного стражника и старика настоятеля предали страшной казни. Князь же с дружиной вернулся через несколько месяцев и отбил крепость у захватчиков, но схороненную казну с чудотворной иконой так и не нашёл.

С тех пор призрак старого настоятеля время от времени появляется в крепости. Особенно часто это бывает весной, в белые ночи. Он то ходит по полуразрушенным стенам в длинном чёрном одеянии с капюшоном, то блуждает во дворе возле церкви, пугая людей. Наверное, ищет им же закопанный клад…

– Если он сам его закопал, то почему ищет? – таким же таинственным шёпотом спросил Степка. – Забыл, что ли, где закопал?

– Нет, не забыл, – ответил Иван Тимофеевич, сдерживая улыбку. – Он знает, где клад, но сам откопать не может. Он же призрак!

– А-аа! Понятно, – протянул мальчик. – Я же говорю: Крепость живая! Даже призрак имеется!

От рассказанной истории душа Стёпки пришла в полный восторг и радовалась так, что хотелось петь. Но Степан, к которому старый директор музея уважительно обращался на «вы», старался вести себя по-взрослому, серьёзно.

Не меньшую радость испытывал и Иван Тимофеевич, нежданно-негаданно встретивший вдруг такого благодарного слушателя.

– Пойдёмте, друг мой, я покажу вам галерею, – предложил экскурсовод.

Поднявшись по деревянной лестнице на крытую галерею, выходившую во внутренний двор, Иван Тимофеевич продолжил рассказ:

– Стена, соединяющая две башни в крепостной фортификации, называется «прясло». Западное прясло, между Кольчужной и Филиппьевской башнями, обустроено крытой галереей длиной около ста шагов.

– Девяносто четыре, – уточнил Стёпка.

– Что? – переспросил старик.

– Девяносто четыре шага, – повторил мальчик, растерявшись.

– Да… если быть точным, длина галереи составляет девяносто четыре шага взрослого человека. А откуда вы знаете?..

– Я не знаю. Я здесь никогда не был… Просто угадал… – пробормотал мальчик, будто оправдываясь.

– Интересно… Ну, пойдёмте к круглой башне, вернее – к её развалинам.

Пройдя девяносто четыре шага по галерее, полюбовавшись через узкие бойницы на раскинувшийся у подножия крепости городок, они вышли на полуразрушенное южное прясло, ведущее к круглой башне на берегу реки. Свежий весенний ветер нёс запахи цветущих трав и деревьев, речной сырости и сочной травы, трепал Стёпкины отросшие к концу учебного года волосы, задувал под футболку и весёлыми толпами мурашек бегал по голым рукам и спине.

– Ветрено тут… – сказал Иван Тимофеевич, увидев, как ёжится от ветра его экскурсант. – Не будем здесь долго задерживаться.

– Будем, будем! – возразил Стёпа. – Мне совсем не холодно. Честное слово! Вы рассказывайте, Иван Тимофеевич, рассказывайте! – умоляюще добавил он в надежде на продолжение рассказа.

Осторожно ступая по пепельно-жёлтым камням, они прошли вдоль стены и остановились на краю башни.

– Осторожно, смотрите под ноги! – предупредил старик.

Стёпа опустил глаза и увидел уходящее вниз нутро круглой башни. Каменная кладка шла по кругу, создавая гулкую пустоту под ногами мальчика. В глубине он разглядел полукруглые проёмы, ведущие внутрь стен. Сверху башня – вернее, то, что от неё осталось, – казалась совсем невысокой. Большая толщина стен позволяла спокойно, не опасаясь свалиться вниз, пройтись по вершине башни.

Старик и мальчик остановились на краю стены, выходящей на берег реки.

Река несла свои тёмные воды мимо Крепости уже много сотен лет. «И будет нести ещё столько же», – подумал Стёпка.

На другом берегу реки ровными рядами выстроились сторожевые великаны-ели, кое-где пропустив вперед себя к самой воде стройные белоствольные берёзки. А те, засмотревшись на собственное отражение, тянули длинные руки-ветви к поверхности водного зеркала. Зубчатая стена леса отражалась в тёмной воде вместе с синим небом и плывущими по небу облаками.

«Как здорово! – думал мальчик, восторженно созерцая эту красоту. – Облака плывут вверху по небу и внизу, по воде…»

– Представьте себе, мой юный друг, – заговорил старый учитель, – что из-за поворота реки на ваших глазах появляются одна за одной ладьи под белыми прямоугольными парусами…

– Одна, две, три… – зашептал мальчик, вглядываясь вдаль. – Да это же целый флот!

– Да, Стёпа, к пристани подходит целый флот. В каждой ладье, посверкивая на солнце серебром шлемов и кольчуг, по несколько десятков воинов в полном вооружении.

– Это княжеская дружина возвращается из похода! – радостно подхватил Стёпка, включившись в игру.

– Точно! Из долгого похода возвращается князь со своими воинами. Не все вернулись живыми, но народ на пристани, с нетерпением ожидающий возвращения витязей, не знает этого. Все надеются, что их близкие и родные в здравии, и радуются долгожданной встрече. Вот первый корабль коснулся пристани, и на сходни ступил князь…

– В красном плаще, расшитом золотом, серебряной кольчуге поверх белой льняной рубахи и в красных узорчатых сапогах… – шептал Стёпка, всматриваясь в даль из-под руки, щурясь от солнца. – Длинный меч в драгоценных ножнах касается его ноги при каждом шаге, ветер развевает багряный плащ. А по толпе, собравшейся на берегу, несётся, как порыв ветра, радостное: «Княже!» Мальчишки, забравшись на ветки деревьев, размахивают руками и вопят от восторга, видя, как один за другим с кораблей сходят княжьи воины, позвякивая бронёй и оружием. Навстречу дружине выходит высокий седовласый старик в церковном облачении, с посохом, и широким, радостным крестным знамением благословляет вернувшегося князя. Вот мы и дома!..

Иван Тимофеевич с интересом вгляделся в восторженное лицо подростка, чей взор, устремлённый в неведомые дали сквозь пространство и время, явно что-то различал, наблюдал то, от чего невозможно было оторваться.

– Ты всё это видишь, Стёпа? – тихо, словно боясь спугнуть нечто важное, поинтересовался он, перейдя на «ты».

– Да, Иван Тимофеевич… У меня какое-то странное ощущение… – Мальчик задумчиво посмотрел на старика и медленно повернулся в сторону крепости. – Как будто я здесь всё знаю, мне всё знакомо… Но я же здесь точно никогда не был?!

В Стёпином возгласе старый учитель услышал полувопрос, сомнение, а лицо парнишки было напряжено, взгляд устремлен внутрь, в глубины памяти, тревожно и трепетно сравнивая картины из прошлого с тем, что представало глазам теперь.

– Вот здесь была шестиугольная башня… – произнёс Стёпа, указывая в сторону развалин. – Теперь трудно даже вообразить, чем эта груда камней была раньше.

– Да, друг мой, лет тридцать назад здесь проводили раскопки и обнаружили шестиугольный фундамент.

– Это была башня! – утвердительно кивнул головой мальчик. – Я помню, сколько ступенек в каждой лестнице, сколько шагов в длину галерея… А вон там был колодец! – он указал вниз, в глубину круглой башни.

– Возможно, – согласился Иван Тимофеевич. – Там раскопки не проводились.

– Когда я сюда пришёл впервые, сразу появилось очень приятное чувство… как будто я вернулся домой, наконец вернулся. Почему так, Иван Тимофеевич?..

– Фантазия у тебя богатая, дружочек! – с улыбкой сказал старик и обнял мальчика за плечи. – Не исключено, что ты случайно нащупал свой жизненный путь, тот, которым следует идти по жизни.

– Как это?

Увлекаемый спутником, Степан стал спускаться по тропинке, проложенной между развалинами, во двор крепости. За стеной сразу стих ветер и стало гораздо теплее.

– Каждый человек приходит в этот мир с какой-то целью. На него возложена определённая миссия, на каждого своя. Кто-то приходит в мир, чтобы сделать великое научное открытие, кто-то просто для того, чтобы вырастить и воспитать детей, кто-то – чтобы построить мост или электростанцию. Вот я родился на свет для того, чтобы создать этот музей, и по-настоящему живым и нужным чувствую себя только здесь, в этих стенах, или копаясь в архивах, узнавая что-то новое, вернее, хорошо и прочно забытое старое. Вот и ты здесь, в крепости, почувствовал своё место в этом мире. Может быть, твой путь – это путь историка или археолога? Кто знает!

– А как узнать?

– Просто слушай себя. Сердце, оно не обманет, но нужно научиться внимательно его слушать.

Они подошли к воротам крепости.

– Иван Тимофеевич, а можно я ещё раз к вам приду? Наверное, завтра мы пока не уедем отсюда.

– Ну конечно, приходи, дружочек! – Иван Тимофеевич был и сам рад снова пообщаться с этим пухлым, неуклюжим подростком с такой чистой и светлой душой.

В нём снова вспыхнула смутная надежда, что усилия всей его жизни не уйдут в песок, не пропадут даром.

Глава 5

Вернувшись после обеда с градоначальником, Тимур и Никита расположились в ротанговых креслах на лужайке возле дома.

Солнце клонилось к западу, наполняя двор и сад тихим переливчатым светом. Тимур выставил на стол две запотевшие – только что из холодильника – зелёные бутылки с пивом и разложил вяленую рыбу на выбор.

– Ох, красота!.. – блаженно вздохнул Никита, сделав большой глоток из покрытой седоватой испариной бутылки.

– Ты рыбку попробуй, – предложил хозяин, беря серебристую тушку и отдирая от спинки кожицу – сухую, словно бумажную. – Я эту рыбку сам ловил с одним местным любителем. Он такие места знает! А потом сам мне коптил, вялил улов. Хочешь, я с ним договорюсь, и завтра на рыбалку вместе рванём?..

– Я пока этого клопа-кровососа Игоря Константиновича не додавлю, ни на какую рыбалку не поеду. Дело закончить надо! – и Никита с упрямым стуком поставил бутылку на стол.

– Эка ты нашего дорогого мэра обозвал! – хохотнул Тимур.

– А что, разве не похож на клопа?.. Головка маленькая, брюхо огромное, и своими жадными лапками так и шевелит, так и подгребает к себе всё, что только можно… – Никита скорчил брезгливую гримасу, показывая руками, как клоп шевелит лапками.

– Несправедлив ты к Игорю Константиновичу, он же милейший человек! Просто душка! А что до денег жаден, так он же большой чиновник. А среди них немало таких.

– Ненавижу этих мздоимцев и казнокрадов!

– Никитушка, надо быть справедливым. Кем бы мы с тобой были без этих мздоимцев и казнокрадов, а? Без взятки не бывает взяточника. Здесь же всё взаимосвязано. Разве я не прав?

– Да прав, прав! – гость снова потянулся за прохладной бутылкой. – Просто отдавать этому клопу такую сумму жаба душит! Пашешь-пашешь, как проклятый, зарабатываешь, а потом приходится отдавать вот такому жирному чиновнику за паршивую разрешительную бумажку, за один росчерк пера!

– Так если тебе денег жалко, брось ты эту бредовую идею с домом возле старой крепости! – Тимур, начистив несколько остро пахнущих кусков вяленой рыбы, откинулся на спинку кресла, положив ногу на ногу и взяв в руку бутылку с пивом. – Чего ты в неё вцепился?

– Место клёвое…

– Место хорошее, не спорю, но с ним же хлопот не оберёшься! Игоря Константиновича, допустим, ты уломаешь, он подпишет все нужные бумаги и будет прикрывать тебя. А если власть сменится?.. У нас через два года выборы нового мэра. Вот выберут другого, не такого покладистого, как этот, что тогда делать будешь?..

– Ничего, найду подход и к новому мэру, – упрямо ответил Никита.

– Вот всегда у тебя так: упрёшься рогом, и ни с места!

– Да, я такой! Поэтому и сумел чего-то в жизни добиться.

Калитка скрипнула, и во двор прокрался Степан, боязливо оглядываясь на загон с собакой. Никита посмотрел на сына и тяжело вздохнул.

– Во, несчастье моё явилось…

– Чего это ты так о сыне? – удивился хозяин.

– Ращу его, воспитываю, пытаюсь из него настоящего мужика сделать, а получается какой-то ботаник! Одно расстройство…

– Зря ты так, нормальный пацан твой Стёпка. Не всем же спортсменами быть. Зато он умный. Помнишь, как в прошлом году он меня в шахматы обыграл?..

– Да, точно! – воскликнул Никита и заулыбался.

Подошёл Степан, принюхиваясь к вяленой рыбе.

– Привет, пап, дядя Тимур! Рыбку солёную едите?

– Угощайся, путешественник! – и Тимур бросил мальчику через стол вытянутую серебристую тушку. Тот от неожиданности растерялся и неловко захлопал ладонями, пытаясь удержать угощение и не дать ему упасть на землю.

– Поймал всё-таки! – удовлетворённо засмеялся отец. – Молодец! Где был, чем занимался?

– Ой, пап, а я в крепости был на экскурсии! – восторженно затараторил Стёпка, запихивая в рот медово-розовый кусочек рыбы. – Скажи, а ты веришь в переселение душ?

– Чего-о-о? – с изумлением протянул отец. – Ты что, на солнце перегрелся?

– Нет, не перегрелся. Просто в крепости у меня возникло ощущение, что я там уже был, всё там знаю, каждый уголок, каждый камень… Но ведь я там раньше никогда не бывал! Как же это объяснить?..

– Воображение у тебя богатое! – Никита снисходительно потрепал сына по голове. – Ты б держал свою буйную фантазию за хвост крепче, а то улетит она далеко-далеко, и ты за ней.

– Ты мне не веришь?! – обиделся Стёпка и от обиды засунул в рот ещё кусок рыбы.

– Иди-ка ты в дом, пообщайся с девочками. А то мы тут с дядей Тимуром взрослые разговоры разговариваем… – сказал отец.

Стёпка, опустив голову, поплёлся в дом, на ходу дожёвывая угощение.

Глава 6

Утром следующего дня Степан быстро позавтракал и снова отправился в крепость под неодобрительно-удивлёнными взглядами близняшек.

Жёлтый пушистый шар солнца весело катился по голубому полю, обходя редкие кучевые облака. С самого утра начинало припекать – значит, день будет жарким. Лето торопилось накрыть землю знойным одеялом, не обращая внимания на календарь. Лёгкий ветерок гнал по реке целые стада солнечных зайчиков, сверкавших так, что становилось больно глазам и приходилось щуриться.

Стёпка, предвкушая полный интересных открытий день, не шёл, а почти бежал вприпрыжку, поднимая за собой ногами пыльный шлейф.

Однако ворота крепости были закрыты. Мальчик направился к будочке, в которой дремала пожилая кассирша, вежливо поздоровался и спросил:

– Извините… а Ивана Тимофеевича ещё нет?

– Так был Иван Тимофеевич, был, – ответила кассирша, зевнув, – но убежал минут пять назад. Какой-то взвинченный весь, нервный. Может, случилось что?.. Прямо бегом побежал, с его-то больными ногами!..

– А в какую строну он побежал? – спросил Степан, почувствовав внезапную тревогу в душе. Что-то случилось нехорошее…

– Да вон туда! – и кассирша махнула рукой вправо, высунувшись из окошечка почти наполовину. – Ступай за ним, мальчик, коли он тебе так нужен, ты его быстро догонишь. Ноги-то у тебя молодые, здоровые.

И Стёпка побежал по центральной улице города, тянувшейся параллельно крепостной стене вдоль берега реки. Увернувшись от небольшого стада гусей, важно шествующих к воде, он чуть не упал, но удержался на ногах и побежал дальше, вдоль выкрашенных в разные цвета заборов, пригибая голову под нависающими через ограду ветками сирени.

Ивана Тимофеевича Степан увидел минут пять спустя. Старик явно торопился: то бежал, немного прихрамывая на левую ногу, то переходил на шаг, и руки его подёргивались вверх при каждом шаге. Словно наступал на больную мозоль, и боль пронизывала всё тело острой иглой, но остановиться он не мог – некогда беречь больную ногу, и вообще было не до себя.

– Иван Тимофеевич! – окликнул Стёпа, догоняя старика.

– А, это ты, дружочек! – воскликнул тот, обернувшись на секунду. И, узнав мальчика, снова побежал-поковылял дальше, задыхаясь от бега.

– Что случилось, Иван Тимофеевич? – тревожно спросил Стёпа.

– Беда, друг мой, беда случилась!

– Какая беда?! – воскликнул Степан, хватая старика за рукав. – Расскажите толком!

Старик остановился, с шумом вдыхая и выдыхая воздух. Говорить смог не сразу, а только немного успокоив дыхание.

– Наш градоначальник, чтоб ему пусто было, продаёт кусок земли возле крепости под частное строительство… Понимаешь, продаёт!.. Продаст, и не будет больше нашей Крепости!.. Спасать надо её, спасать!..

– А как спасать? – растерянно пробормотал мальчик. В его голове всплыл разговор с отцом, намерение того построить домик на берегу реки прямо на территории крепости, чтобы рыбачить и ходить в лес за грибами и ягодами…

Так это отцу градоначальник продает землю в крепости?.. Стёпке стало не по себе.

– Пойдём, дружочек, к отцу Михаилу пойдём, – одышливо бормотал Иван Тимофеевич, снова пускаясь вперёд и ещё сильнее хромая на левую ногу.

– А чей это отец – Михаил? – спросил Стёпка растерянно, не зная, что ему делать: следовать за старым директором музея или бежать к отцу отговаривать от покупки земли? Вряд ли тот станет слушать доводы сына. Отец всегда был упрямым и целеустремлённым. «Хоть кол на голове теши!» – говорила мама, когда не могла его в чём-то переубедить.

– Отец Михаил чей?.. – переспросил старик. – Он ничей отец. Вернее, свои-то дети у него, конечно, есть… Просто он священник, настоятель нашего храма.

– А чем он может помочь? – вяло спросил Стёпка.

Он понял, что не может сознаться старому учителю, так сильно переживающему беду, что крепости угрожает его, Стёпкин отец. Мальчику было стыдно… Впервые в жизни ему было стыдно за отца, которым он привык восхищаться, которым всегда гордился.

– Не знаю, дружок. Может, что посоветует…

* * *

Иванка вскочил с лавки как ошпаренный, услышав крик, и сразу понял: случилась беда! В галерее уже грохотали по деревянному настилу десятки подкованных сапог, а отрок ещё натягивал кольчугу дрожащими от тревоги руками, никак не попадая головой в горловину.

Напялив шлем набекрень, так что наносник застрял над левым ухом, Иванка распахнул дверь и ахнул: сумрак ночи пронизывали летящие со всех сторон через стену крепости огни, словно стая красно-жёлтых хищных птиц. Это вражеские стрелы с привязанной горящей паклей несли смерть и разорение в мирно спящий дом. Уже заполыхала крыша терема воеводы, что-то горело и в дальнем углу двора.

Крики, конское ржание, звон оружия и посвист стрел наполнили пахнущий ужасом и дымом пожарища воздух…

* * *

Они остановились возле узкой дорожки, ведущей вверх, в горку, между густых раскидистых лип. Старик переводил дух, уперев жилистые руки в колени и нагнувшись вперёд.

– Ух, совсем из сил выбился… Сердце так и стучит, так и стучит, а тут ещё в гору подниматься… Ничего, справимся! Правда, Стёпушка? – он глянул на мальчика прозрачными, как мартовское небо, глазами и вымученно улыбнулся: – Пойдём…

В конце зелёной дорожки, на горке, оказался тот самый храм, который Стёпка с отцом видели, въезжая в город. Белые каменные стены возносили высоко в небо зелёные купола – такие же, как островерхие великаны-ели на другом берегу реки. Лесные стражи охраняли лес, а что охраняли купола, Стёпка не догадался.

С вершин куполов смотрели сверкающие на солнце золотые кресты. И казалось, что от сияния крестов солнце светит ещё ярче, ещё горячее. А внизу, под горой, обрывавшейся вниз почти отвесной стеной, текла неспешная широкая река, отражая и дробя в своём ребристом зеркале лучи солнца, разбрызгивая их мириадами солнечных зайчиков по всей округе.

Старик и мальчик поднялись по ступеням высокого, резного, под шатровым куполом крыльца, живо напомнившего Стёпке русские народные сказки, и вошли в прохладный сумрак храма. Мальчик зацепился взглядом за какую-то табличку на стене, но прочитать не успел, увлекаемый дальше сухой рукой своего провожатого.

– Пойдём, пойдём… – подгонял его Иван Тимофеевич.

Они распахнули тяжёлую деревянную дверь и очутились в следующем помещении.

Первое, что увидел Стёпа и что его изумило, была большая русская печь с приветливым белёным боком, с кованой чугунной дверцей.

– Утро доброе, Марья Макеевна! – поздоровался директор музея со старушкой в платочке, сидящей за столом, где были разложены для продажи книги, иконы, свечи. – А где отец Михаил?

Старушка улыбнулась, продемонстрировав редкие остатки зубов, и тонкие лучики морщинок потекли в разные стороны от уголков её глаз.

– Сейчас придёт, Иван Тимофеевич. Как здоровье-то ваше? Давненько к нам не захаживали…

– Да чего там, жаловаться нечего… – ответил Иван Тимофеевич, подходя к столу.

– А это ваш внучек? – поинтересовалась Марья Макеевна, поглядывая на Степана.

– Скорее правнук по возрасту, – уточнил старик, – Это Стёпа, наш столичный гость, очень интересуется историей старой крепости.

Стёпа поздоровался.

– Столичный, значит?.. – собеседница покивала головой в платочке с видимым уважением, продолжая лучиться приветливой улыбкой.

А Стёпка с интересом рассматривал выложенные на столе иконы и книги. Он впервые был в настоящей церкви и чувствовал себя неуверенно.

– Ты, Стёпа, если хочешь, сходи, посмотри храм, пока мы тут ждём настоятеля, – предложил Иван Тимофеевич, указав рукой на большую деревянную дверь сбоку.

Стёпа последовал совету.

В соседнем помещении шёл ремонт: вдоль выбеленных стен тянулись строительные леса, сверху свешивались заляпанные краской полотнища полиэтиленовой плёнки, выложенный большими квадратными каменными плитами пол был засыпан пылью.

Но передняя стена – от пола до потолка – была заполнена иконами. Стёпка подошёл ближе и стал рассматривать изображения жизни святых. Он совершенно не разбирался в истории религии, но яркие, праздничные краски (в них преобладали золото, пурпур, охра) и замысловатые сюжеты так захватили его воображение, что мальчик не заметил, как открылась за его спиной дверь.

– Что, иконостас рассматриваешь? – спросил Иван Тимофеевич.

– Ага! – кивнул Стёпка. – Здесь так здорово!

Он поднял голову вверх и столкнулся – глаза в глаза! – со взглядом изображённого под самым куполом человека: взглядом живым, любящим, сострадающим, проникающим, казалось, в самую душу.

– Я что-то не пойму, Иван Тимофеевич… Это старая церковь или новая?

– Этот храм практически из руин восстанавливают уже лет десять – пятнадцать, силами энтузиастов. Простые люди помогают чем могут: кто деньгами, кто строительными материалами или инструментами, а кто и просто своими умелыми руками. Вот уже и иконостас возродили, – в голосе старика послышались нотки зависти. – Ну а руководит здесь всем настоятель, отец Михаил. Вот за той дверью есть помещение полностью восстановленное, там уже службы идут регулярно. Оживает храм, оживает…

Дверь за их спинами снова скрипнула, и оба одновременно обернулись. Перед ними стоял молодой (не старше Стёпкиного отца) и красивый бородатый человек в длинном тёмном одеянии. Он улыбался доброй, широкой улыбкой.

– Иван Тимофеевич, дорогой, рад вас видеть! – Священнослужитель подошёл, обнял старика как родного. – Вы не один?..

– Это мой новый друг. Степан интересуется историей нашей крепости.

– Ну, Степан, считайте, что вам повезло! – продолжая приветливо улыбаться, отец Михаил протянул мальчику большую, крепкую ладонь. – В нашем городке не только крепость, здесь каждый метр земли – сплошная история. Очень древняя история!

– Я уже это понял, – ответил Стёпка, робко пожимая руку настоятеля.

– Нравится тебе здесь?

Стёпа посмотрел вверх – на изображение Христа. Из окон, расположенных под самым куполом, струился солнечный свет, заполняя всё пространство вокруг, а в потоках света порхали, кружились стайки пылинок, выводя замысловатый танец в воздухе.

Мальчик полной грудью вдохнул пронизанный светом воздух с примесью запахов краски и свежих досок и почувствовал, как свет солнца заполняет его изнутри, а он, Стёпа, становится лёгким-лёгким и растворяется в сияющем потоке. Он даже посмотрел вниз, на свои ноги: не оторвались ли ступни от каменных плит?

– Здесь как-то… радостно! – сказал он.

– Радостно? – улыбнулся отец Михаил. – Это ты Божью благодать почувствовал. Храм этот – место намоленное. Построен он в конце тринадцатого века. Ты только представь себе: вот эти самые плиты, – священник указал рукой вниз, – хранят отпечатки ног наших предков уже восемь столетий! Лично у меня от этой мысли просто дух захватывает…

– Отец Михаил, – вдруг вмешался старый учитель, – мы не на экскурсию пришли. Беда у нас!

Красивое лицо настоятеля мгновенно изменилось, отразив вспыхнувшую тревогу.

– Что случилось?!

– Мэр принял решение продать часть земли под крепостью для частного строительства, – заторопился с рассказом старик, и слова в его устах стали наскакивать друг на друга и спотыкаться. – Представляете?.. Он Крепость нашу продаёт! Говорит, что у города всё равно нет возможности содержать этот исторический объект, а так хоть какие-то деньги будут в бюджет.

– Но это же нарушение закона! – возмутился отец Михаил.

– А я о чём? Говорю ему, что буду писать в министерство культуры, а он, паразит такой (ой, простите, батюшка!), только смеётся мне в лицо! Пишите, говорит, коль бумаги не жалко… И ведь продаст, продаст, сердцем чую! – старик возмущённо потряс в воздухе гневно сжатым сухим кулачком. – Не знаю, что и делать! – с отчаяньем воскликнул он. – Посоветуй, Мишенька, как быть?! Я же тебя в школе ещё учил уму-разуму, ты помнишь?..

– Как не помнить, Иван Тимофеевич… – на высоком чистом лбу настоятеля залегли поперечные морщины, а уголки губ, прячущихся в усах, напряжённо сжались. – Как же помочь? Даже не знаю…

– Вот как тебе удается восстанавливать храм? – спросил Иван Тимофеевич, сделав широкий жест рукой, словно охватывая все древние стены церкви, – Как ты помощников находишь? Ведь в храм этот теперь народ валом валит!

– Не преувеличивайте! – отмахнулся отец Михаил. – Я знакомым в интернете написал, клич бросил: кто хочет помочь восстановить старый храм? И люди откликнулись, стали приезжать, помогать. У нас на крестины да на венчание в очередь записываются, это да… А так, чтобы народ валом на службу валил… Боюсь, Иван Тимофеевич, что людей в церковь не возрождающаяся вера ведёт, а скорее мода. Вот в чём беда.

– Интернет, говоришь?.. – старик тяжело вздохнул. – Интернет – это хорошо, вот только я еле-еле мобильным телефоном научился пользоваться, и то лишь звонить могу… А интернет не для моих старых мозгов… – он обречённо ссутулился, опустив плечи. – Даже если сейчас через интернет бросить клич о спасении крепости, всё равно не успеем. Продаст супостат нашу землю, сердцем чую, продаст… Помочь нам может только чудо, отец Михаил! А где его взять?..

– М-да… Вам бы надо как-то привлечь интерес широкой общественности к крепости, обратить на неё внимание. Но как и чем?.. – Настоятель задумчиво погладил окладистую каштановую бородку широкой мужицкой ладонью, явно знающей тяжесть топора и молотка. – И чудо здесь точно не помешает… Значит, надо верить в чудо, – карие глаза его вдруг блеснули тем же солнечным светом, что и кресты на куполах церкви, – и по вере вашей вам воздастся! – Густой баритон молодого священника торжественно зазвучал под церковными сводами и отразился от древних стен. По спине Стёпки побежали мурашки. – А я за вас молиться буду, помощи Божьей просить стану в делах ваших праведных.

– И на том спасибо, батюшка… – прошептал старик, угрюмо склонив голову.

Они вышли из главного помещения церкви. Проходя через комнату, где за столом с иконами и книгами продолжала сидеть «лучистая» старушка, Стёпка шепнул на ухо Ивану Тимофеевичу:

– А ведь здесь была трапезная!

– Угу, – кивнул старый учитель, погружённый в невесёлые думы.

– Здесь вообще раньше был большой монастырь. Несколько храмов, кельи для братии, хозяйственные постройки… Но всё постепенно разрушилось, остался только этот храм… – говорил Стёпка монотонным голосом, с остекленевшим взглядом, словно погрузившись в гипнотический транс. Старик это заметил и тронул его за плечо.

– Стёпушка, откуда ты это знаешь?! В книжках вычитал?..

– Нет… – мальчик вынырнул из странного состояния и ясными, чистыми глазами посмотрел на старика. – А что означает слово «трапезная»?

– Столовую это означает, – Иван Тимофеевич был озадачен происходящим со Степаном, но собственные беды не давали отвлечься. – Как привлечь внимание?.. Пойти в редакцию нашей городской газеты, дать им разгромную статью про мэра? Не-е-ет, не напечатают, побоятся ссориться с начальством… Позвонить в Петербург Алёше Новикову, моему бывшему ученику? Он какой-то важный пост занимает… Или уже не занимает?.. – потерянно размышлял вслух старик.

Вышли на резное крыльцо. Яркое солнце основательно припекало, становилось душно. Иван Тимофеевич потёр ладонью левую половину груди.

– Ох, что-то нехорошо мне…

– Вам плохо? – испугался Стёпка, подхватив готового упасть старика под руку. Иван Тимофеевич побледнел, на лбу его мелким бисером высыпали капельки пота.

– Ничего, ничего, – бормотал он, присаживаясь на ступени крыльца, – сейчас отпустит…

– Лекарство у вас с собой есть? – встревоженно поинтересовался Стёпа.

Старик отрицательно помотал головой.

– Ты, дружочек, будь добр, спустись вниз к источнику да принеси мне водицы из него. Там возле родничка и кружечка имеется. А я пока посижу здесь, в тенёчке…

– Хорошо, – ответил мальчик и побежал по тропинке вниз с горы, куда указал рукой старик.

Узкая тропка тесно прижималась к крутому склону, словно боясь оторваться и улететь коричневой лентой с обрыва в реку. В одном, особенно крутом месте были врыты в землю самодельные ступени, сваренные из железных прутьев. Стёпка, торопясь помочь старому учителю, живо перескочил их, словно и не было лишних килограммов в его неповоротливом теле, и остановился у источника.

Прямо из земли бил крошечный фонтанчик и стекал прозрачным ручейком в гранитную чашу, установленную в основании родника. Вода была настолько прозрачной, что, если бы не её постоянное движение, можно было бы подумать, что каменная чаша пуста.

Увидев воду, мальчик вдруг остро почувствовал жажду и опустил в чашу сложенные лодочкой ладони. Ух, какая холодная!.. Пальцы сразу заныли от ледяного прикосновения влаги, текущей из потайных недр. Стёпа сделал глоток и зажмурился: так было льдисто-сладко! Он даже не предполагал, что обычная вода может быть такой вкусной!

Напившись, Стёпа схватил алюминиевую кружку, стоящую на краю чаши, наполнил её и поспешил вверх по тропинке к храму.

Иван Тимофеевич с благодарностью принял кружку из рук мальчика и стал пить, а Степан с тревогой наблюдал, как двигается вверх-вниз выпуклый кадык на морщинистой шее старика.

– Спасибо тебе, друг мой Стёпа! – слабо улыбнулся старый учитель. Болезненная бледность исчезла с его щёк, в глазах снова появился блеск. – Ну что, пойдём сражаться за нашу старую крепость?..

– Нет, Иван Тимофеевич, вам домой надо, принять лекарство и полежать. Нельзя вам нервничать.

– А что ты предлагаешь? Молча смотреть, как гибнет дело всей моей жизни и не нервничать?

Стёпка уловил слёзную дрожь в голосе старика и поспешил успокоить:

– Сейчас вам надо принять таблетки, а потом уже сражаться. Я доведу вас до дома.

– Совсем я стал ни на что не годен… – сокрушался директор музея, поднимаясь со ступеней крыльца и, бережно поддерживаемый под руку мальчиком, медленно зашагал вниз по дорожке между липами.

– Ах, как болит, Стёпушка, как болит… – простонал Иван Тимофеевич, выходя на центральную улицу города.

– Что болит? – встрепенулся Стёпка, готовый бежать в аптеку или за врачом.

– Душа болит за нашу бедную, многострадальную Крепость! Это же наша земля, Стёпушка, кровью русской пропитанная, выстраданная… И вот так родную землю за гроши продать!.. Её ведь трижды в древности разоряли шведы, да всякий раз крепость снова из руин возрождали. Но чтобы свои разорили, такого ещё не было! Что за люди? Что за люди?! Ничего святого не осталось… А я чувствую, продадут крепость – и я помру, нечего мне тут больше делать, на этом свете! – убеждённо произнёс Иван Тимофеевич.

– Да вы что! – Стёпка даже остановился, услышав такие слова. Внутри у него что-то дрогнуло, и горячие слёзы подступили к глазам. – Рано вам ещё умирать. И не говорите так больше, пожалуйста…

– Девятый десяток живу на свете, вроде жизненного опыта хоть отбавляй, а что теперь делать, не знаю! Хоть убей, друг мой, не знаю.

Старик шёл, тяжело опираясь на руку мальчика, и сильно прихрамывал. Прозрачная небесная лазурь его глаз подёрнулась серой дымкой, помутнела.

– Ну, отец же Михаил сказал: молиться о чуде!

– Ты веришь в чудо, сынок? – Иван Тимофеевич слабо улыбнулся, и в этой улыбке были жалость и сострадание к неразумному дитяти, не знающему жизни.

– Конечно! – воскликнул Стёпа уверенным голосом. – Что там ваш бывший ученик говорил про веру? Если очень верить, то чудо свершится, обязательно!

– Ты, Стёпушка, заходи к отцу Михаилу, просто разговаривай с ним. Душа твоя, чистая и светлая, будет хорошей почвой для добрых слов, что он тебе скажет. Хороший, настоящий человек из тебя вырастет, я уверен в этом.

Они остановились возле калитки в зелёном заборчике, за которым виднелся небольшой одноэтажный домик – тоже изумрудного цвета, под железной крышей, утопающий в кустах сирени. Окна обрамляли резные наличники – белые, кружевные. А под самой крышей, возле круглого чердачного окошка (как вокруг солнечного диска), грациозно вытянув длинные шеи, кружила пара нарисованных лебедей. Стёпка раскрыл рот от восторга, рассматривая длиннокрылых птиц.

– Вот я и дома, – тихо произнёс старик. – Благодарю, мой юный друг, за то, что проводил. Без твоей помощи и не дошёл бы, наверное.

– Иван Тимофеевич, у вас точно лекарства есть? А то я мигом в аптеку сгоняю!

– Есть, есть, миленький! Не волнуйся обо мне. Иди домой.

И директор музея, скрипнув калиткой, побрёл в дом, прихрамывая.

Стёпа с болью в сердце наблюдал, как поникли щуплые плечи, сгорбилась спина старого учителя. Он как будто даже стал меньше ростом и совсем дряхлым.

Но пора было возвращаться домой.

Кажется, Стёпка знал, как отговорить отца от идеи купить землю в крепости!

Глава 7

Стёпа шёл по улице, не обращая внимания ни на что.

Ему нравился директор краеведческого музея: было в нём что-то притягательное. Выросший без всяких бабушек и дедушек (хотя таковые имелись в наличии, но жили далеко, в других городах), Степан неожиданно почувствовал некое родство со старым учителем, между ними существовала невидимая, безымянная, но сильная связь. Откуда она взялась и что означала, тринадцатилетний мальчик не знал.

А перед глазами стояла согбенная болью и немощью спина старика… «А ведь и правда, – подумал Стёпа, – не переживёт Иван Тимофеевич, если землю продадут. Умрёт не от болезни, а от обиды и несправедливости…»

И он, Стёпка, не сможет жить спокойно, если не предотвратит надвигающуюся катастрофу.

Он никогда раньше не спорил с отцом, не возражал ему, даже если отцовская воля была слишком жёсткой и давила мальчишку тяжёлым кованым сапогом. Стёпе всегда было легче уступить, умерить свои желания и потребности, отказаться от собственных интересов. Но сгорбленная спина и потухший взгляд старого учителя истории переворачивали в Стёпкиной душе всё вверх дном, выжимая из глаз постыдные слёзы.

Он шёл по улице и, шмыгая носом, украдкой вытирал глаза пыльным кулаком, отчего на щеках образовывались серые разводы, отдалённо напоминавшие маскировочный рисунок на лицах диверсантов.

Ни жизненного опыта, ни дипломатических способностей у мальчика не было, поэтому он, увидев отца на лужайке перед домом, бросился с места в карьер:

– Папа, я тебя очень прошу, не покупай землю возле крепости! – выпалил Степан, внутренне холодея от собственной смелости.

Никита что-то читал в своём айфоне и, оторвавшись от этого занятия, с удивлением поднял глаза на сына.

– Чего это?.. – пробормотал он, округлив глаза.

– Не нужен нам ещё один дом!

– Почему? – отец отложил в сторону гаджет и уставился на Стёпу.

– Ну, у нас же есть большой дом, большая квартира. У нас и так всё есть! Не нужен нам второй дом!

– Стёп, ты чего взбеленился? И что значит «у нас и так всё есть»?.. Далеко не всё. Дома на берегу реки в таком живописном месте у нас нет.

– Вовсе это не живописное место. Ты сам говорил, что эта крепость – развалюха какая-то!

– Ну, я погорячился! Да и вложение в недвижимость – самое выгодное. – Мужчину удивила горячность, с которой тихий и обычно спокойный до вялости сын отговаривает его от покупки.

– Выгода, выгода, всегда только выгода! – воскликнул Степан, сжимая кулаки. – Ты о чём-нибудь кроме выгоды можешь думать?..

– Ты чего орёшь, парень?! – начиная раздражаться, отец повысил голос и поднялся из кресла, – Если я решил купить этот участок земли, значит, я его куплю и построю дом. В конце концов, я же для тебя стараюсь!

– А ты у меня спросил, нужен мне этот дом?! – закричал Стёпка, ненавидя отца в этот момент. – Ты когда-нибудь у меня спрашивал, хочу я чего-то или нет?! Ты всегда всё решаешь за меня, как будто я робот запрограммированный! А мне этот дом не нужен! Не хочу я этот дом!..

– Ты как с отцом разговариваешь, поросёнок?! – возмутился Никита, впервые столкнувшись с таким бурным сопротивлением.

А Стёпку уже несло: щёки на круглом лице горели отчаянным румянцем, глаза сверкали решимостью, кулаки сжимались так сильно, что побелели костяшки пальцев.

– А ты знаешь, что этот дом будет стоять на костях? – спросил мальчик напряжённым голосом, решив использовать в споре последний аргумент.

– На каких костях?..

– На человеческих! В тринадцатом, кажется, веке была осада крепости, и там погибло от жажды, голода и ран тьма народа, человек сто пятьдесят!.. – Стёпка сделал шаг к отцу, сверкая глазами, тот отступил… – И трупы закопали прямо там, в крепости!

Отец слегка побледнел, зачем-то снова схватил гаджет и стал вертеть в руках, а глаза его растерянно забегали по сторонам, словно искали опору и поддержку.

– И закопали их именно в той части крепости, где ты собрался строить дом, – продолжал наступать Стёпка. – Дом на человеческих костях, как тебе?! Круто?.. А ведь ты сам говорил, что строить дома на кладбище нельзя, плохая примета!

– Постой, сын! – воскликнул Никита, снова падая в кресло. – Откуда ты всё это знаешь? Сам придумал?..

– Я это в краеведческом музее узнал, сведения проверены и подтверждены документально. В древних летописях упоминается об этой осаде и гибели людей. Не знаю, как ты, а я жить в доме, построенном на костях, не хочу!

Никита, всегда считавший себя человеком не из робкого десятка, внутренне сжался, столкнувшись с тем, что всегда пугало его, – с мистикой. Откуда в нём, взрослом и разумном, жил суеверный страх перед таинственным и необъяснимым?.. Почему, вопреки доводам рассудка, он слепо верил в приметы, мужчина и сам не мог себе объяснить.

Но, поддавшись на мгновение страху, он тут же одёрнул себя.

– Подожди, Степан! Когда, ты говоришь, это было?

– В тринадцатом веке…

– Ну-у! Давненько! – Никита с облегчением засмеялся, откидываясь на спинку кресла. – Это сколько ж столетий прошло?.. Да там от этих костей за столько времени и следов не осталось. Так что можно не беспокоиться.

– Осталось! – отчаянно выкрикнул Стёпка, понимая, что проиграл. – Если ты всё равно этот дом построишь, я никогда-никогда туда не приеду! Никогда в жизни!

И мальчик бросился в дом, глотая злые, горькие слёзы.

* * *

Первую попытку приступа отбили. Иванка потерял счёт времени, таская воду вёдрами из колодца в попытке потушить пожарище. На месте жилища воеводы тлели чёрно-серые головёшки, шипя и отплёвываясь на последние капли воды из Иванкина ведра.

Сгорела конюшня, и несколько уцелевших лошадей, тревожно всхрапывая и кося безумными глазами, свободно носились по двору. Иванка оглянулся по сторонам и не понял, день сейчас или ночь. Чёрный дым рваными клочьями разносил ветер над пепелищем, а сквозь эту пелену бледным оком смотрело на разорённую крепость дневное светило. Запах дыма и горелой плоти тошнотным комком застревал в горле.

Отрок опустил ведро на землю и сел сам, вдруг почувствовав, что силы покинули его. К стенам храма оставшиеся в живых стражники стаскивали тепа убитых, а настоятель отец Феодор читал над ними молитву.

Иванка рассмотрел в куче мёртвых тел красный узорчатый сапог дядьки Митрофана, старого друга отца, которого князь назначил старшим по охране крепости. Он поднялся и на подгибающихся от слабости ногах подошел к мёртвым. Оттащил в сторону убитого в спину бронебойной стрелой солдата и застыл, увидев всё ещё открытые ясные, голубые глаза дядьки Митрофана, спокойно и бессмысленно уставившиеся в высокое небо. В памяти всплыли сильные, с широкими мозолистыми ладонями руки, лихо подкидывающие в воздух его, Иванку, – совсем маленького, замирающего от восторга и страха.

Отрок проглотил застрявший в горле комок и чёрной от гари и копоти ладонью прикрыл мёртвые глаза.

– Ты не сиди тут, – услышал Иванка за спиной тихий голос и обернулся.

Отец Феодор в чёрной рясе, с чёрными от пожарища руками и лицом, рядом с которыми странно сияла серебром седая борода, смотрел на него почерневшими от скорби глазами. – Иди, собери по двору все стрелы, пригодятся ещё. Да кольчугу и меч мне найди. Свободных рук для защиты крепости поубавилось. А с покойниками мы сами тут управимся…

Глава 8

Весь вечер сын с отцом не разговаривали друг с другом и старались не встречаться в большом гостеприимном доме дяди Тимура, разбежавшись по разным углам.

Стёпка, как маленький, вызвав издевательское хихиканье у близняшек, отправился спать в девять вечера и заперся у себя в комнате. Он не смог убедить отца отказаться от своей задумки и тяжело переживал поражение, мучаясь мыслью о старом учителе. Но отец до конца дня никуда не уходил из дома, а значит… была слабая надежда, что он ещё не принял окончательное решение.

Перебирая в голове всевозможные варианты спасения старой крепости, вплоть до самых фантастических, мальчик не заметил, как уснул, погрузившись в ночную тишину провинциального городка словно в мягкую вату.

Проснулся он внезапно от странного чувства: в глубине, там, где сердце, что-то беспокойно ворочалось и ныло.

Стёпа сел и свесил ноги с кровати. За окном в сером сумраке плыла майская белая ночь.

Он встал и подошёл к окну, вглядываясь в очертания крыш и крон деревьев, а душа его пыталась разглядеть в смутной дали остроконечные верхушки крепостных башен. Смутное беспокойство обрело направление: оттуда, с берега широкой реки, тянулись к нему тонкие невидимые нити.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.