Тейшейра де Пашкуайш
Искусство быть португальцем

Teixeira de Pascoaes

Arte de Ser Português

* * *

© Тейшейра де Пашкуайш, 1915

© Перевод – Грязнова Ю. Б., 2020

* * *

О, лузитанская душа!
Воспоминай себя!
В своей надежде стать
для будущих потомков!

Дорогой Неизвестный Читатель!

Настоящим Издательский дом «Русская философия» представляет книгу португальского писателя и поэта Тейшейры де Пашкуайша «Искусство быть португальцем».

Национальному человеку требуется задать правильные координаты собственного образования, с помощью которых он сможет воспринять наследие предков для воспитания самостоятельной души. Во главе этого направления всегда стоят национальные поэты и философы, которые в своих произведениях хранят особые качества своего народа, постоянно напоминая об этом.

Тейшейра де Пашкуайш саудаистически (именно это слово утверждает писатель в качестве главного ключа португальской идентичности) погружает читателя в особое португальское пространство, задавая ни с чем не сравнимые национальные координаты.

Он словно воспоминает будущее величие Отечества, к возрождению которого вдохновенно призывает граждан своей страны. Словно сама Небесная Португалия, как выражение вечной платонической идеи о Любви, говорит сквозь поэта.

Безусловно, чтобы быть португальцем, им необходимо стать или, лучше сказать, становиться каждый день своей обычной жизни, что является искусством, в данном случае искусством португальского бытия.

Настоящее издание представляет учебник португальской онтологии, который поможет направить странствующую душу человека в национальную обитель.

Все мы немного португальцы, странствующие души своих жизней.

Сопровождая смыслы,

Издатель

Энциклопедия народной души

Имя португальского поэта и мыслителя Тейшейры де Пашкуайша (1877–1952) мало известно у нас в России. Да и в самой Португалии о нем вспоминают нечасто. Он и при жизни не афишировал свое творчество, проводя время в родовом имении в Гатане, недалеко от Амаранте, где занимался поэзией, философией, мистическими духовными поисками и созерцанием окружающего пейзажа.

В 1915 г. он написал предлагаемую вниманию читателя книгу «Искусство быть португальцем», в которой попытался определить духовную сущность португальского характера и которая по своему значению и по проекции, которую она имела в дальнейшее развитие португальской литературы, опередила и пережила свое время. Тейшейра де Пашкуайш был прав, когда говорил, что эту книгу надо изучать в лицеях.

Природа португальской души виделась Пашкуайшу в непереводимом слове «saudade», которое очень приблизительно можно перевести, как «томление», «тоска неясная о чем-то неземном», и которое определяло поведение португальцев во всем и, в первую очередь, подвигло их на Великие географические открытия. Последователей учения о «саудаде» называли саудосистами. К ним относился и гениальный португальский поэт XX века Фернанду Пессоа, выступивший как самый выдающийся продолжатель Пашкуайша. В стихотворном цикле «Послание» он проявил себя как саудосист и себастьянист. Себастьянизм – также употребляющийся Пашкуайшем термин, хотя явление существовало еще с XVI века и распространилось не только в Португалии, но и в Бразилии. Сторонники этого направления общественной мысли (не только философы, но и просто народные мудрецы, самым популярным из которых был португальский Нострадамус Гомеш Эанеш Бандарра) считали, что португальский король Дон Себастьян не погиб в битве при Эль-Ксар-эль-Кибире в 1578 г., а был перенесен таинственными силами на заколдованный остров, откуда будет возвращен в Португалию в трудный для Родины час.

Пашкуайш также писал свою книгу с целью возрождения национальной психологии «путем воссоединения португальцев на основе национального характера, выработанного благодаря наследственности, преданиям и традициям народа и обретения им новых духовных сил и социальной активности, подчиненных общей высшей цели».

В книгу Пашкуайша входят такие разделы, как «Нация», «Наследование и традиция», «Отечество», «Свойства души отечества», «Недостатки души Отечества», «Наш идеализм». Особо следует сказать об уважении, испытываемом писателем к семье как основе отечества и нации (а, как говорил Пашкуайш, «идея Отечества включает в себя Идею Нации»; «Независимая с политической точки зрения Нация и есть Отечество»). Он также считал, что «если португалец, как индивид, наследует качества семьи, он наследует также и качества своей Нации». Философ выстраивает структуру, на которой держится нация: pater familias (отец семейства) – деревенская семья – городская семья – муниципалитет.

Очень интересны и рассуждения Пашкуайша о непереводимых произведениях. Мы знаем, что практически непереводима поэзия Пушкина. Много подобных произведений создано и на португальском языке. «Они раскрывают черты португальской души, которых нет в душах других народов, показывая тем самым существование нашей Нации».

Учение Пашкуайша легло в основу термина portugalidade («португальскость»), который был очень популярен в Португалии в ХХ веке.

Думается, что его книга поможет и русскому читателю понять сложности португальской души.

Особо хочется сказать об оформлении книги. Она иллюстрирована репродукциями прекрасных португальских изразцов – «азулежуш», также являющихся одним из символов Португалии.

Хочется пожелать книге большого будущего!

Ольга Овчаренко

Предисловие

Молодому поколению посвящаю эту книгу в уверенности, что она выражает здоровую португальскую доктрину.

Автор

Я не знаю ни одной книги, написанной в подобном жанре, и отсюда вытекают неотъемлемые недостатки моего текста: это попытка, не имеющая перед собой образца. Поэтическая чувствительность, как никакая иная, отражает своими колебаниями реальность, знает ее, как говорится, из первых рук. В то же время именно потому, что автор следовал своему духу, своему поэтическому чувству, эта книга, вероятно, не лишена и других недостатков. Появление правды в мире происходит при посредничестве поэта.

Вознаграждением за все его страдания и труды станет узнавание Истины в её младенчестве, в её по-детски цветущем стремлении к Идеалу… или Самообману.

Эту книгу – не из-за литературной ценности её, но из-за содержащихся в ней истин – следовало бы читать, изучать и комментировать на уроках литературы и истории отечества, и, более того, она даже могла бы стать основой для независимого и всеобъемлющего курса в лицеях, поскольку она содержит в высшем синтезе все школьные предметы: португальский язык, историю Португалии, национальную литературу и искусство, основы гигиены и (через представление окружающей среды) основы геологии, зоологии и ботаники, а также основы юридического, политического, религиозного, философского характера, и т. д.

Мы касаемся этих тем, которые учитель мог бы развить в объёме, необходимом для создания курса, в котором кратко излагались бы науки, уже изученные, а их основы объединялись бы в доктрину, утверждающую португальскую истину, показанную в этой небольшой работе, подчиняющейся совершенной логике – гарантии её непреложности и патриотическому намерению – гарантии её пользы.

Таким образом, наше школьное образование, помимо общих истин, преподаваемых ученикам, преподавало бы им и португальскую истину, знание которой дает силы, способные возродить Отечество в согласии с национальным характером с его традициями. Именно эти традиции направляют человеческий дух в сторону того высшего совершенства, какое одно только и которое только и достижимо в текущем веке.

Обучать, воспитывать, растить португальцев означает стремиться к двойному идеалу – гуманистическому и патриотическому, и стремление это было бы прекрасным завершением школьного курса.

Вовсе не тщеславием внушены слова этого небольшого предисловия, но искренним желанием стать полезным для моей земли.

В этом мой замысел и в этом же моя печаль, ибо осуществления этого замысла я не увижу.

Глава I
Общие понятия

Быть португальцем

Быть португальцем – это искусство, искусство великого национального таланта[1], и поэтому оно заслуживает изучения.

Мастер, который учит своих учеников, работает как скульптор, вылепляя юные души так, чтобы на них отпечатались явные черты лузитанского рода. И уже они делают её выдающейся, придавая ей индивидуальность, которая протягивается памятью в прошлое, надеждой и желанием в будущее. И, таким образом, реализуется то единство жизни и смерти, духа и материи, которое характеризует Бытие.

Цель этого Искусства – возрождение Португалии путём воссоединения португальцев на основе национального характера, выработанного благодаря наследственности, преданиям и традициям народа, и обретения ими новых духовных сил и социальной активности, подчинённых общей высшей цели. Иначе говоря, моя цель заключается в том, чтобы возвратить наше возрожденное Отечество его Предназначению.

Географические открытия стали началом его созидания. С тех пор и до сего дня оно спит. Разбуженное, оно сможет завершить это созидание… Точнее, продолжить, потому что завершённости не существует.

Нация

Следует отдельно остановиться на том, какой смысл имеет в этой книге слово «нация». Мы будем использовать его для определения избранных качеств (в высшем смысле слова), присущих Народу, объединённому в Отечество, то есть вне зависимости от политических или моральных аспектов.

Такими качествами являются природа души и духа – реальностей, ставших результатом, с одной стороны, физического окружения (природы), а с другой – этнического, исторического, правового, литературного, художественного, религиозного и даже экономического наследия.

Наследие в данном случае означает и традицию. Нация обладает характеристиками живого существа, и именно в этой оптике мы и будем её рассматривать.

Наследие и традиция

Эти слова имеют для нас коллективный смысл. Если португалец, как индивид, наследует качества семьи, он наследует также и качества своей Нации, потому что человек не ограничивается индивидуальным. Португалец разделяет также наследие этническое, историческое[2], традиционное, обретая, таким образом, вторую жизнь, которая, будучи более широкой, объемлет и покрывает его существование как индивида.

Характер или индивидуальность

Цель этой книги – создать для отдельного индивидуума моральный эффект, чувство патриотизма, возродить в нём португальский характер. Характер – это общее выражение свойств, сохраняющихся и передающихся через наследие и традицию, которые определяют Нацию.

Его активность задаёт цели социальные, религиозные, экономические, художественные и т. п.

Именно эти свойственные Нации черты мы должны взращивать. Нет ошибки хуже, чем желать заменить собственные свойства теми, которыми мы восхищаемся у других Народов. Мы полностью разрушим наш характер и изменим сами себе тем, что видим хорошего в иностранцах. Не будем искажать наш облик завезенными масками.

Духу обезьянничанья, духу имитации противопоставим дух творящей инициативы.

Но есть ли у нас наши собственные свойства? Утвердительно на это отвечает наша более чем семисотлетняя История: наша религиозная, художественная, политическая, юридическая и литературная История.

Собственные свойства (характер) создают Нацию, как мы уже говорили, а она, в свою очередь, даёт начало Отечеству.

Отечество

Идея Отечества включает в себя идею Нации в соответствии с тем значением, которое мы придали этому слову. Тем не менее, вторая может пережить первую, основанную на принципе политической независимости. Так польская нация пережила отечество поляков.

Независимая с политической точки зрения Нация – и есть Отечество.

Многие независимые Народы образуют Королевства, Нации, Империи, но не Отечество. Австрия, например, это Административная система, как её назвал Мадзини[3]. Он хотел этим сказать, что ей не достаёт собственных качеств, чтобы стать Нацией.

Соединенные Штаты Америки сейчас находятся в процессе формирования Отечества. И естественно, что под влиянием веков и среды они создают и закрепляют определённое количество уникальных качеств, которые превратят их в Отечество в будущем.

Португальская Нация, до того как стать Отечеством, в начальные времена своей независимости жила скрыто и рассеянно среди других народов Иберии. Но постепенно определился первичный эскиз и возникло явное очертание. Язык и чувства, выражаемые с его помощью, кристаллизовались, рельефно выделяясь из первичного хаоса.

Португалия стала Нацией, создавшей Отечество, потому что, обретя собственный Язык, Историю, Искусство, Литературу, она сумела добиться политической независимости.

Глава II
Португалия как Нация и Отечество

Португалия – это Нация[4], потому что существуют такие проявления её внутренней жизни, как португальский Язык, Искусство, Литература, История (включая религиозную), главные из которых – Язык и История.

То, что Народ оказался способен создать вербальную форму своих чувств и мыслей, лучше всего обнаруживает силу его характера, расы.

Поэтому чем больше непереводимых слов есть в каком-либо Языке, тем более самобытный характер имеет Народ, говорящий на нём. Наш Язык, например, очень богат словами, которые подлинно выявляют его неповторимый[5]гений.

В психологическом исследовании этих слов, наряду с исследованием исходных черт (черт чувственной и интеллектуальной природы), раскрывающихся в Словесности, в Искусстве, в Праве, в религиозном чувстве нашего Народа, мы можем определить его духовную индивидуальность, и, опираясь на неё, сделать выводы о его социальном и человеческом предназначении.

Если наша душа в стремлении к словесному выражению кристаллизовалась в формах определенных звуков, в графически и фонетически оригинальных словах, а также в произведениях наших писателей и в творениях истинных Художников, то именно в этих формах выразилось инстинктивное понимание Жизни в совершенном согласии с гением португальского Языка. Таким образом, эти создания равно непереводимы, как, например, Народный Песенник, лирика Камоэнса[6], Бернадина[7], Жуана де Деуша[8] и Антониу Нобре[9]. Они раскрывают черты[10]португальской души, которых нет в душах других народов, показывая, тем самым, существование нашей Нации.

Также и жизнь Португалии раскрывалась в веках через исторические факты, которые отмечали её характер в религиозных, политических, военных, экономических и других действиях.

Достаточно сказать о Географических Открытиях, которые были не порождением Иберийского полуострова, но исключительно созданием португальским, детищем нашей тяги к приключениям, нашей энергии. Чтобы продемонстрировать это, не нужно даже прибегать ни к хронологии, ни к определению той части мира, которая была открыта нашими моряками.

Открытия были созданием исключительно португальским потому, что португальский гений, воплощенный в Камоэнсе, придал им возвышенную и вечную духовную форму. Бессмертная слава «Лузиад» неслучайна…

У нас есть также История правления Дона Диниша[11], Дона Жуана[12], История Дона Себастьяна[13], главным образом, посмертная, которая называется себастьянизмом[14].

Да, почти вся наша религиозная, политическая и юридическая история представляет факты, характеризующие Нацию, такие как первая Лузитанская Церковь, система муниципального самоуправления, представительство в кортесах и особенности нашей первоначальной монархии.

Здесь же упомянем и первые законы о торговле и земледелии[15], имеющие целью удержать крестьянские семьи в их наделах; самые важные законы, родившиеся из обычаев, в глубинном основании которых слышится таинственный шепот нашего духа, как в легенде или в народной песне…

О, какое восхитительное согласие существует между легендой о Себастьяне, поэтическим и религиозным чувством, заключённым в ней, гением Языка, открывающимся преимущественно в своих непереводимых словах (например, «Saudade»), народными песнями, первоначальным духом нашей Церкви, душой наших Пейзажей, творениями нашей Литературы, в том числе и юридической!

Во всех высших проявлениях португальского Народа существует совершенное согласие – и поэтому мы составляем одну Нацию.

Португалия также и Отечество, потому что это политически независимая Нация, хозяйка своей судьбы.

Глава III
Что есть наше Отечество

Мы говорили, что Нация была живым существом, которое с момента зарождения отличалось определёнными физическими и моральными характеристиками, направлявшими это существо к добру или злу, в зависимости от состояния его внутреннего здоровья.

Поэтому Отечество также является живым существом, высшим по отношению к индивидуумам, из которых оно состоит, чем создаётся новая Индивидуальность. Эта новая Индивидуальность, следовательно, представляет собой высшее (по отношению к человеческой и животной) выражение Жизни.

Португальцы являются существами животными и человеческими; Отечество португальцев есть сущность духовная[16].

Отечество есть сущность духовная, зависящая от индивидуальной жизни португальцев. Или иначе: индивидуальные человеческие жизни португальцев, соединяясь в трансцендентном, создают их Отечество.

Мы должны рассматривать наше Отечество как духовное существо, ради которого мы должны пожертвовать нашей жизнью, животной и преходящей.

Глава IV
Высший Закон

Наблюдая процесс воспроизводства и развития существ, мы видим, что несовершенные существа являются переходным звеном по отношению к более совершенным. Совершенное питается несовершенным. Высшее живёт за счёт низшего.

Главный закон Жизни, следовательно, это закон жертвы низшими формами ради высших.

Даже в физическом мире есть притяжение. Меньшее тело притягивается к большему. Притягивать – значит жить, быть объектом притяжения – значит умереть. Малое, испытывая притяжение, теряется, умирает в большом, которое его притягивает…

Существа не сами в себе исполняют своё предназначение, но в тех, ради кого жертвуют своим существованием. Река – это смерть множества источников, а море – смерть многих рек, но, попадая в море, река становится морем. Человеческое сознание – это тоже смерть, жертва, принесенная ему множеством низших животных и растительных жизней.

Так и человек, который жертвует собой ради Отечества, становится Отечеством.

Источник исполнил своё предназначение, превратившись в реку, а река – превратившись в море, человек же – превратившись в Семью, Отечество, Человечество, поднявшись над своей индивидуальной и животной природой к совершенной природе Духа.

Нуну Алвареш[17], например, умер как человек, чтобы жить как Португалия.

Высший закон Жизни – это закон жертвоприношения. Он управляет всеобщей гармонией. Если бы он исчез, мир обратился в Хаос.

Португалец, существо индивидуальное и человеческое, должен жертвовать своей жизнью ради Отечества – существа духовного и божественного[18].

Не только на полях сражений человек исполняет высший Закон. Он исполняет его также в любви и работе, как отец и муж, как патриот и как человек, живущий ради Семьи, Отечества и Человечества.

Закон жертвы, следовательно, это закон любви и труда.

Дать естественное чувство этого высшего Закона португальцам, установить между ними и их предназначением совершенное согласие, значит вознести их к тому состоянию души, которое называется героическим (умереть ради Отечества, любить и трудиться). В этом видится цель этой книги, или, скажем лучше, её патриотическое стремление.

Иногда чувство необходимости подчинения высшему закону ослабевает, подвергая опасности независимость Нации, которая в каждый момент своей истории основывается на общем усилии составляющих её индивидуумов. Подобным образом истощённая земля неспособна сохранить деревья – более высокие формы жизни, питающиеся ею.

А потому необходимо укреплять и ободрять душу португальцев, чтобы Отечество, которое зависит от них, получало новые силы, новое достоинство.

Без морального действия бывает только существование, но не жизнь. А материальное действие, не будучи направляемым духовно, становится бесплодным.

Отечество как духовное существо глубоко связано с Человечеством. Оно для Человечества как индивид для общества. Пытаться разрушить его так же абсурдно, как и хотеть сделать всех людей одинаковыми посредством юридических мер. Писаный закон не может отменить закон Жизни.

Богоматерь Фатима. Керамическая плитка (Azulejo) на стене Igreja de São Bento, Рибейра-Брава, Мадейра, Португалия

Глава V
Как взрастить чувство жертвенности

В биологии сложность означает совершенство.

Первобытный человек был вынужден жить как животное. Человек более развитый уже расширял свою животную жизнь до семьи, имеющей духовную природу, хотя и более ограниченную, чем Отечество.

Человек ещё более развитый живёт уже как патриот. И «высший» человек – например, святой – живёт жизнью Человечества и Универсума.

Семья, Отечество, Человечество представляют собой всё более сложные духовные существа, завершающиеся в высшем духовном существе – Боге.

Сделать так, чтобы индивид возвысился до коллективного существования малой и большой Семьи, к которым принадлежит, значит превратить его в хорошего отца и патриота и соответственно взрастить в нём чувство жертвенности, добровольное и сознательное подчинение Высшему закону, от исполнения которого зависит свобода и прогресс Отечества.

Индивид[19]

Индивид является сырьём для всех вышеупомянутых духовных существ. Поэтому он должен культивировать свою животную жизнь, укреплять и украшать её. Это – божественный культ здоровья[20] – источника радости и красоты, желания, превалирующего над наследием или памятью. Через этот культ мы придём к нашему Возрождению.

Красивый и здоровый индивид передаёт красоту, здоровье и радость Семье, Отечеству, Человечеству.

Больной и уродливый индивид как бы погружает мир в сумерки… И это преступно.

Прежде всего боритесь с уродством через культуру здоровья. Будьте красивым животным, красивым и хорошим сырьём для Духа. Чувство жертвенности требует того избытка жизни, который заставляет нас презирать смерть и радостно трудиться[21].

Человек должен любить своё здоровье, бодрость своего духа и свою красоту. Это возвышенная любовь. Это уже первая стадия любви родительской. Это – форма любви к своим детям до их рождения, к радости и красоте тех, кто ещё не появился на свет. Любить своё здоровье и свою красоту – значит любить будущее, создавать возможность трудиться, познавать и в итоге исполнять закон жертвенности.

Человек, который презирает здоровье, не может быть ни хорошим отцом, ни хорошим патриотом.

Отец

Именно вокруг старого горящего древесного ствола первые люди, понуждённые Зимой и темнотой ночи, объединялись в братской жизни, создавая ту атмосферу взаимной симпатии, которая составляет нежный рассвет социальной жизни.

В мягком свете они ощущали пробуждение доверия, порождаемое соседством; и так первые души глядели в глаза друг другу, уже ощущая свою естественную идентичность, соединявшую их.

Братская любовь родилась под защитным пламенем горящего дерева, в холоде зимних месяцев и древнего сумрака. И даже сегодня в песне очага декабрьскими ночами мы чувствуем радостное тепло, которое дарит нашим возбуждённым холодом нервам свет и то ощущение дома, которое в давние времена самого тёмного Прошлого осветило робкое рождение Человечества. Случайная женщина стала спутницей, и человек увидел возникновение первого человеческого ядра, в котором его собственная индивидуальность начала преодолевать свои эгоистические ограничения.

Это уже были Отец и семья, вечное основание Отечества и вечный источник Искусства, Поэзии, Науки, Земледелия, Промышленности и, наконец, Цивилизации.

Хороший португалец должен культивировать свою жизнь в Семье.

Paterfamilias, Отец – это на самом деле уже существо, которое превосходит индивида. Его существование поднимается над природой, создавая традицию и надежду Семьи. Оно выражает в моральном единстве жизнь жены и Детей так, что они все устремляются к одной высшей и благородной цели во имя доблести Предков и созидательного труда для Будущего.

Отец уже является существом духовным, а Семья должна быть маленьким Отечеством. У неё же есть свои традиции и стремления. А также есть собственная душа, собственная индивидуальность, своя «порода».

Поэтому, как и Отечество, она должна быть неразрывно привязана к определённой территории, к определённой стране и её столице, к старому дому среди старых деревьев, где Отец, Глава малого Государства, жил бы под охраняющей сенью почитаемых родовых Призраков[22].

Эта земля и тень Предков образовывали бы вечную основу Семьи. Друг за другом следовали бы по этой земле поколения, оставляя на ней память[23], свою любовь и свой труд, соединяемые в новые творения, в рост богатства.

Отцу надлежит развивать экономическую и нравственную жизнь маленького Сообщества, воспитывая, работая и сохраняя семейную традицию в духе позитивном, то есть борясь с дурными тенденциями, пробуждая добрые[24].

Деревенская семья, живя крестьянским трудом в постоянном соприкосновении с Природой, очищающей и поднимающей душу, утверждала бы посредством своей экономической независимости простые привычки и ценность своей деятельности, новую аристократию, аристократию благородного и сущностного труда: творящего хлеб, который убивает голод.

Этот класс (первое сословие) в силу своей стабильности принадлежал бы культу традиции – исторической, литературной, художественной и религиозной, образуя первостепенные качества Нации, которые она бы защищала от внешних влияний, столь легко приносимых городским населением. Это было бы нерушимое ядро португальского Отечества.

Городская семья (второе сословие), занятая промышленностью и торговлей, имея более временный характер и более тесные связи с иностранным, представляет собой уже некую силу преобразования, революции, которую поистине воплощает рабочая семья (третье сословие).

Таким образом, деятельность сельская, городская и рабочая, организуя в соответствии с современностью древнюю традиционную иерархию (три сословия), которая создавала порядок, структуру, дисциплину нашего Отечества, удерживая его в равновесии и взаимной полноте, образовывали бы португальское Государство посредством своих выбранных представителей в соответствии с процессом, который я описал в книге «Португальское время»[25].

Культ Семьи заставляет признать себя в этих трёх аспектах: сельском, городском и рабочем, создавая три основных элемента Отечества.

Но должен быть и религиозный культ, потому что Семья, как Отечество и Человечество – существо духовное и божественное: первое лицо Бога.

К тому же не существует никакого благородного чувства в нашей душе, которое из-за своего стремления к совершенству не становилось бы религиозным. Человек светский – ниже того, кто рождён для Божественного. Человек существует для Бога больше, нежели чем Бог для человека.

Религиозное чувство необходимо для нашей высшей жизни. Именно оно нас возносит к исполнению высшего Закона жертвы, от которого зависят Отечество и Человечество. Возможно, именно поэтому же оно выражает всё, что есть существенного в ещё невинном создании, в его благородных качествах.

Внутри дома царит божество Семьи. Старый очаг – это Храм с изображениями Предков. Память соединяет нас с их душами, а через них и с Богом[26].

Наше традиционное Христианство адаптируется к этому религиозному пониманию Семьи, обожествляя его через культ девы Марии, высший тип матери. Обожествляет Христианство и наше Отечество через введение Иисуса в основание Португалии[27], как обожествляло Человечество через жертву на Голгофе.

Брак должен быть, следовательно, религиозным актом, актом жертвы во имя детей, а не эгоистическим актом, чувственным и развращающим.

Религиозный брак делает Семью прочной и находится в соответствии с качествами человека нравственного и божественного, неотъемлемой части Бога[28].

Да будет религиозная душа, душа Отца, любящего Бога, как высшее Совершенство – в Семье, в Отечестве, в Человечестве – соответствовать эмоциональной силе своего духа или своей способности любить и представлять Универсум.

Муниципалитет[29]

Именно благодаря городской жизни, Семья начала существовать политически[30].

Города должны быть местом встречи Семьи и Отечества, создавая Государство прямо из них, без ужасающего посредничества тех, кто именуется партиями, фракциями, практиками и т. п. Государство должно выводиться из самой городской организации. Будучи разделённым на разные группы, оно создавало бы локальное правительство, муниципальное правительство; объединённое выше в Палату, учреждало бы Государство, как это описано в «Португальском времени»[31].

«Устанавливается Республика (или какая-либо иная форма правления), дающая плоды в XX веке, но уходящая корнями в героическую глубину Прошлого, посредством формы, облекающей внутреннее многовековое чувство Нации в современные законы. Эти короткие и ясные законы образовывали бы наш политический и социальный костяк, гарантируя Отечеству его уникальный и прочный облик».

Глава Государства должен избираться на достаточное количество лет всеми представителями Муниципалитетов, чьи председатели, собираясь ежегодно либо в Лиссабоне, либо в Порту, должны создать Кортесы с председателями других Ассоциаций (торговых, научных, трудовых и т. п.), Кортесы которые бы назначали или отправляли в отставку кабинет министров[32].

В трех сущностях – Глава Правительства, Кабинет Министров и Кортесы – состояло бы правление Нации. Португалия была бы, таким образом, Конфедерацией Муниципалитетов: автономных, когда дело касается их внутренней жизни, но глубоко связанных в общей национальной жизни.

Таким образом, согласовывались бы между собой максимальная городская независимость и максимальное национальное единство.

Председатель Муниципалитета был бы также представителем Отечества. В нём сочетались бы два качества. Интересы Города и интересы Страны находились бы в нём в совершенном согласии с наиболее прекрасными и патриотическими результатами, а национальное представительство, став наиболее легитимным, не усугубляло бы болезней нашего современного, построенного на иностранный лад парламентаризма, изъеденного всеми недостатками[33].

Вместе со своими обязанностями в Семье, добрый португалец будет выполнять обязанности гражданина.

Оставляя в стороне латинское происхождение и первоначальные колонизаторские цели[34], Муниципалитет[35] может рассматриваться как некоторое количество семей, которые соединились благодаря ландшафту, кровным связям, экономическим интересам, историческим и религиозным традициям[36].

Муниципалитет обладает собственной историей, часто отмеченной значимыми событиями для национальной истории; обладает своей экономикой, своим лицом и традицией и т. п.

Член городского управления должен поэтому знать историю своего муниципалитета, изучая, чем он был в прошлом, его особые характеристики в экономике, языке, ландшафте и т. п., чтобы лучше понимать его устремления к развитию.

И если бы ему предоставили полную независимость, которая нам так нужна, то ему следовало бы организовать начальное обучение, сделав его патриотическим с местной точки зрения, а последующее обучение в старших классах патриотическим уже с национальной точки зрения.

Таким образом, в каждом муниципалитете начальное обучение охватывало бы изучение собственной Истории, чтобы достичь вышеописанную цель – стать зрелой личностью. Ребёнок, узнав в родительском доме, что следует считать добрым примером в семейной традиции[37], начинал бы постигать дух в изучении родной истории через изучение истории своего муниципалитета, научаясь познавать и любить свою землю, людей, которые в ней отличились и работали, привыкая, следовательно, лучше выполнять впоследствии обязанности члена городского управления[38].

Член городского управления должен выходить из Семьи, как из члена Муниципалитета должен получаться патриот.

Мы не включаем этот институт в число духовных существ, потому что ему не достаёт двух необходимых атрибутов: священности и красоты идеала.

Семья и Отечество – благодаря своему универсальному культу – на протяжении веков демонстрировали свою принадлежность к Жизни и той восходящей Реальности, которая поднимается к Богу.

Патриот

Добрый португалец должен взращивать в себе патриота, который бы включал в себя и индивида, и отца, и горожанина и превосходил их, создавая новое и более сложное духовное существо, характеризующееся глубокой этнической и исторической памятью и соответствующим глубоким желанием, которое является сублимированным отражением в Будущем многовекового голоса этого наследия и памяти…

Велик человек, который подчиняется Отечеству, не разрушая своих индивидуальных, семейных и местных интересов.

Поэтому жить как патриот не легко, особенно среди других душ – бесцветных, сомневающихся в своём существовании, материалистических, не стремящихся к жизни Отечества, пресмыкающихся, озабоченных мелочными индивидуальными и партийными проблемами. Но чтобы Португалия продолжала быть, нам нужно возвыситься до патриота в самих себе, знать его в своей памяти, в своей надежде, в конце концов, в своей душе.

Мы не можем любить то, чего не знаем[39].

Нам, стало быть, следует согласиться с характером души отечества в её существенных чертах. Ради неё мы должны формировать нашу собственную душу, отдавая ей нравственную энергию и силу, и это будет лучшим результатом для создания патриота на поле политическом и общественном, как мы его понимаем.

Политик[40], чуждый своей Нации, не сможет ни направить, ни удовлетворить национальные стремления. Необходимо, чтобы он воплощал народную мечту, превращая её в конкретную реальность. Иначе он будет создавать вредные и преходящие искусственные формы, которые будут противоречить и даже подвергать опасности высшее предназначение Отечества.

Да, добрый португалец нуждается в знании и приобщении к душе Отечества, чтобы быть ведомым ею в своём труде. Тогда в своём труде он узаконит, изменит или создаст непреходяще искомое – письменно и художественно.

Панель из глазурованной плитки от Хорхе Коласо (1922), представляющая эпизод битвы при Альжубарроте (1385) между португальской и кастильской армиями. Лиссабон, Павильян Карлос Лопес

Глава VI
Душа Отечества и её происхождение

Происхождение

Лузитанская душа берёт своё начало в местном Ландшафте и в сплаве древних Народов, обитавших на Полуострове. Этот прекрасный духовный цветок распустился на стебле, который уходит корнями в землю и кровь, меж которыми установились истинные родственные узы.

Ландшафт

Именно в регионе между Дору и Миньо[41] Португалия как земля показывает свой высокогорный и ясный рельеф. И именно там поэтому нам следует изучать Ландшафт как психический источник Нации.

Тот, кто взошёл на Марау[42], на самую её вершину (1400 м. над уровнем моря), где возведена часовня Носа Сеньора да Серра[43], видит, глядя вдаль, до самого края восхода тёмную и гористую землю Траз-уш-Монтеш[44], а между северо-востоком и северо-западом зеленеющую землю Миньу. Потом глядит поближе и замечает в том же направлении соседние земли Тамега, которые похожи на Траз-уш-Монтеш своими изрезанными линями и на Миньу зелёным и радостным цветом своих долин и лугов.

Мучительная драма Траз-уш-Монтеш и буколическая идиллия Миньу Тамега соединяются в уникальном пейзаже, который является подлинным пантеистическим памятником лузитанскому гению.

За исключением равнин Алентежу, однообразных, как будто укутанных ночью исполинских и древних мавританских снов, и обнаженных долин Траз-уш-Монтеша в их иудейской желтой и бесплодной враждебности, португальский пейзаж[45] почти везде походит на пейзаж, окружающий Тамегу.

Между Доуру и Миньу – это сердце Португалии, связанное брачными узами с врождённым чувством Нации.

Отражение пейзажа в человеке деятельно и постоянно. Ландшафт не представляет собой неодушевлённую вещь, он обладает душой, которая воздействует с любовью или болью на наши мысли или чувства, изменяя их, и какой бы ни была его собственная сущность, его смутное и неясное качество, он обретает в нас нравственное и сознательное действие.

Поэтому ландшафт играет огромную роль в нашем существовании: он имеет над нами такую же власть, как наследственность, силу, равную силе духа наших предков.

Без изучения его нравственного влияния на человека, я уверен, познание человеческой души будет неполным, останется в тени природа и происхождение некоторых чувств и инстинктов[46] (красоты и преступления, например, в их пантеистических формах), определённых изменений, от которых мы страдаем, некоторых черт, которые мы приобретаем, и т. п.

Кровь

Мы используем это слово для обозначения Наследия.

Красные кровяные тельца несут внутри себя древние возможности, которые заново возникают и определяют характер индивидов и Народов.

В крови кричат старые трагедии, тихо звучат старые мечты, старые диалоги с Богом и с землёй, надежды, разочарования, ужасы, подвиги, которые рисуют живыми красками черты и движения наших душ.

Кровь – это память, в которой живут призраки, владеющие нами и управляющие нами.

Голос крови отвечает голосу земли: этот таинственный диалог показывает глубинные черты португальской души.

Иберия первоначально была населена разными Народами, от которых произошли современные кастильцы, баски, андалузцы, галисийцы, каталонцы, португальцы и другие.

Эти Народы принадлежали двум разным этническим ветвям, различающимся физической и нравственной природой.

Одна ветвь – арийская (греки, римляне, готы, кельты и др.), другая – семитская (финикийцы, евреи и арабы).

Арий создал греко-римскую цивилизацию, пластический культ Формы, красоту, зарождавшуюся в осязаемой и близкой Реальности[47], Язычество; Семит создал иудейскую цивилизацию, Библию, культ Духа, божественную вечность, красоту, зарождающуюся за границами Материи.

Арий воспевал на вершинах Парнаса зеленеющую земную радость, ангельскую оболочку Жизни; Семит прославлял на холмах Голгофы спасительную боль, которая нас возносит к небу, мечту о Спасении через жертву, которую индивидуальное приносит духовному[48].

Венера – это высший цветок греческого натурализма; Богородица Страдающая – высший цветок иудейского спиритуализма. Первая символизирует телесную любовь, которая продолжает жизнь, вторая – идеальную любовь, которая очищает и обожествляет.

Арий (кельты, греки, римляне) принёс в Иберию Натурализм, Семит (арабы и евреи) – спиритуализм[49].

Народы этих двух столь различных этнических ветвей перемешались на Полуострове, дав начало древним Национальностям, все из которых за исключением Португалии, Кастилия подчинила своей гегемонии. Однако они сохраняют определённую нравственную независимость[50], которая обнаруживается в наречиях, на которых и сегодня говорят в Испании.

Португалия вот уже восемь веков сопротивляется поглощающей власти Кастилии. Этот факт демонстрирует, что из всех древних Национальностей полуострова именно Португалия была наделена наибольшей силой характера или нации.

И этот её характер, взаимодействуя с Ландшафтом, произвел или породил самый совершенный и гармоничный сплав, который создался в этой части Иберии – из арийской и семитской кровей.

Эти две крови, выражаясь в передающейся энергии наследия, дали лузитанской Нации её высшие качества, которые вместо того, чтобы противоречить друг другу, наоборот, любовно сочетались, соединяясь в прекрасном творении души отечества.

Панно Azulejo с цветами, Монте Палас Тропический Сад, Монте, Фуншал, Мадейра, Португалия

Глава VII
Душа Отечества и её характер

Мы с вами уже видели, как в радостном и мучительном явлении безлюдных гор, затенённых деревьями, основная часть португальского ландшафта находится в согласии с арийским и семитским гением, поднимаясь от зеленеющих полей или разливаясь в светлых долинах.

Это ландшафт контрастов, которые обнимают друг друга и сливаются в поцелуе любви. Так и душа отечества – душа контрастов, которые обнимаются и целуются, любя. И в этой любви, которая их сочетает, появляется она, скажем так, – душа души, наиболее возвышенная и совершенная часть её религиозного облика, которая в Будущем будет воплощаться в реальных формах.

В душе Ландшафта, как и в душе Народа, существуют Христианство и Язычество: Религия.

Боль шепчет в тенистых соснах, молчаливая печаль пустынных мест и зелёный смех полей открывают в Ландшафте духовную печаль и весёлое и пластичное понимание мира, которые и дали облик лузитанскому гению.

Душа отечества, следовательно, характеризуется в нашей Нации слиянием натуралистического или арийского начала и начала духовного или семитского, а также нравственными качествами Ландшафта, которые вместо того, чтобы противостоять этническому наследию, усиливают и выявляют его.

И этот характер лузитанского гения идеально дополняется характером религиозным, который, вбирая идею христианскую и идею языческую, извлекает из этого дуализма чувственное единство, то саудоистическое[51] чувство Вещей, Жизни и Бога, которое наделяет подлинной жизнью и мистической красотой наше Искусство, Поэзию, Литературу и Христианство.

Глава VIII
Проявления наших жизненных сил, в которых наилучшим образом раскрывается душа Отечества

Литература

«Тот, кто читает кого-то из наших великих писателей – Камоэнса, Бернардина, Антониу Феррейру, Жила Висенте, Виэйру, Камилу[52] и Антониу Нобре, видит, что их восприимчивость отличается дуализмом: у неё есть сущность и форма, но ещё до них она звучит с достаточной силой. Этим я хочу сказать, что их эмоции рождаются из соприкосновения их человеческой души с материальной и духовной составляющей вещей и разумных существ. И из этих двух соприкосновений появляется единое впечатление, которое даёт жизнь и энергию литературному гению»[53].

Я говорю «литературный гений», потому что португальский писатель гораздо больше спонтанен и эмоционален, нежели интеллектуален[54], что вызывает подлинное восхищение его сочинениями, рождёнными непосредственно из Вдохновения и всегда оживлёнными внутренней теплотой. В живой выразительности они получают то, чего им недостаёт в диалектической и конструктивной силе мысли. И поэтому в Португалии так мала дистанция между высокой литературой и литературой народной.

Португальский писатель имеет врождённое восприятие Ландшафта, потому что тот отвечает его внутренним национальным качествам. В романах Камилу, например, персонажи находятся со своей родной землей в отношениях родства, подобных отношениям земли и деревьев… Мариана из «Amor de perdição» (Гибельная любовь – прим. переводчика) – вот наиболее чистый дикий цветок, тёмный цветок жертвы, рождённый для того, чтобы быть тропинкой, примером: маленькая Богородица наших сельских жителей, обладающая в своём прекрасном смирении той целомудренной и молчаливой любовью, которая таится в сердце и живёт там, чтобы не умереть…

Этой божественной девственнице Камилу отвечает песней народ:

Если я тебя не буду любить по-настоящему,
Бог небес меня не услышит,
Звёзды мне не будут светить,
А земля меня не упокоит.

Я была той, кто мог бы сказать:
Или с тобой или с землёй!
Если не выйти за тебя,
То хотела бы умереть девственницей.

Самое худшее для моего сердца
Удалиться от твоего.
Оно как душа,
Когда Бог хочет её унести от тела.

Жуанина писателя Алмейды Гарретта напоминает Цветок, распустившийся в тот момент, пока он слушал соловья.

И «История молодой девушки» Бернандина – как сумеречная пустынь, жалоба осеннего ветерка… Это возвышенная душа пустыни вокруг человеческой прелести…

В национальном романе выделяются женские типы, потому что наше пантеистическое восприятие создаёт в своей мечте творение посредством Природы, а это и есть женщина.

Но в поэзии возникает более глубокая и таинственная душа Народа.

Именно через поэтов народный гений становится с каждым разом всё более совершенной и живой фигурой.

Поэт – духовный скульптор Отечества, открыватель-создатель его характера в вечном мраморе гармонии.

Миссию поэтов нужно считать божественной, если они не изменяют своему высшему предназначению.

Если Наука – это реальность вещей вне нас, то Поэзия – их реальность внутри нас. Наука видит, поэзия предвидит, делает трансцендентным рассматриваемый объект, поднимает реальное до идеального; она творец, и её творения живы, они принадлежат Природе, которая в них превосходит себя и возрастает в своих объективных формах от владычества Науки к духовной красоте.

Поэзия превращает материю в дух, и поэтому она участвует в создании души отечества, определяя и возвышая её качества и делая их в то же время универсальными и долговечными.

Наиболее репрезентативное произведение для Нации и при этом наиболее стихийное – Сборник Народных Песен. В нём восхитительно просвечивает слияние двух контрастов: горя и веселья, жизни и смерти, духа и материи, а также обожествление Саудаде.

Каким бы образом ты ни существовал,
Ты всё равно божество.
Счастье – когда тебя вижу.
Если тебя не вижу – саудаде.

Народный Песенник[55] – это не только сатирическое или любовное произведение, как принято обычно считать, прежде всего, – это религиозное произведение, возвещающее о нашем пантеистическом мистицизме[56].

Солнце, возвращайся завтра.
Хочу видеть, как ты восходишь!
Только Вас я обожаю,
Только ради Вас хочу умереть!

Я – сын звёзд,
Также для неба был я создан,
Потерялся я тёмной ночью
И нашёлся в твоей груди.

Моё сердце – река
Полноводная, внушающая страх.
Засыхает моё сердце,
Орошается твой лес!

Стихи, подобные последнему четверостишию в его космическом величии, сложно встретить у большинства поэтов; они превращают страсть любви, проходящую через человеческое сердце, в полноводную реку. Воды сердца сравниваются с источниками! Любовь и боль спорят с тучами, оплодотворяя и украшая цветами землю!

В Песеннике есть также и трагедия Тайны:

О, ночь, которая возникнет,
Полная тьмою,
Ты самый красивый цветок
В глубине моего сердца!

В этой песне раскрывается возвышенное качество народной души, которое соединяет лузитанскую боль с болью вселенной: и это еще один аспект её саудоистической силы или её внутреннего родства с вещами.

Бог Пан, весёлый старый бог лесов, укрывается в тени и показывается душе Народа. Есть глубокий и мистический Страх, обитающий в ночи Видения, невероятно драматизирующий Природу. Есть страх, который делает нас живущими рядом с другим Миром – с любимыми душами, которые ушли в ночи, отпетые в Великий Пост, от высоких одиноких вершин:

Братья! Тревога! Тревога!
Смерть достоверна,
А час неопределён.

И этот саудоистический лузитанский страх, неиссякаемый источник Поэзии, достигнувший в творении Бокажа[57] одного из своих прекраснейших лирических выражений, но не получивший ещё своей истинной формы – формы драматической и трагической; и поэтому мы считаем его первой фигурой великого португальского театра.

Этот Страх, эта вымышленная Боль, ужасная в своей неопределённости и желанная из-за своей непостижимости, ещё не нашли своего Эсхила.

Народный Песенник очень беден в поэтическом плане, но он представляет собой главное богатство народного духа, которым мы обладаем. В нём живёт полнота души отечества, изучая которую можно духовно реконструировать Португалию. В нём может родиться и роман, и стих, и трагедия, и драма, и философия, и скульптура, и Закон.

Песенник и творение Камоэнса составляют два нерушимых основания нашей Нации. Как только Молодёжь поймёт их, подчинив им свой дух, совершив глубокую политическую, экономическую, религиозную и литературную реформу, в которой нуждается Отечество, чтобы воспрянуть живым и определённым от иностранной тошноты, в которой оно увядает и теряет рассудок, тогда мы снова станем Кем-то…

И наши поэты находятся в согласии с народной поэзией. Их элегический лиризм, начиная с Бернардина и до Антониу Нобре, является отстранённым и туманным: себастьянистким. Внутри него парит тень Моря, Приключение в своём рассвете печали, искушение Дальним и Тайной.

И его любовь – это саудоистическая любовь, мучительный культ женщины, обожествляемой в отсутствии[58], о которой размышляют сквозь слёзы, которые преобразуют материальное тело в образ памяти. Португальское сердце обожает изображение возлюбленной. Во внутреннем мистическом стремлении снимает с женщины покров материального и смертного и восхищается ею в душевном экстазе или в состоянии саудаде.

Меня зовёт твоя жизнь,
В твоей душе хочу я быть!

Этот любовный платонизм, это смутное возвышенное понимание вещей в их нематериальной первичной чистоте придаёт божественную тонкость лирическому произведению Нации и является знаком её саудоистической религиозности. Поэтому все наши настоящие лирики являются одновременно и мистиками. Они обожествляют Любовь, дематериализуя её объект посредством его изъятия из чувственной реальности.

Это понимание Женщины одушевляет наш культ Богородицы, которая очеловечивается и становится ближе к нам, когда держит Младенца Христа на руках или же когда окаменевает в горе у Креста. Она – целомудренная Жена и самая любимая Мать, душа Семьи, духовный человек от Бога:

Твой сын, мать и жена
Прекрасный сад, цветок небес,
О Дева Мария.
Кроткая и славная голубка,
Которая так плакала,
Когда твой сын и Бог
Страдал!

Жил Висенте

Что было с тобой, Дева, когда видела,
Как отвратительной желчью и горьким уксусом
Убивают жажду Сына, которого ты родила!

Камоэнc

Саудоистический идеализм, в котором укореняются дух и материя, жизнь и смерть – это и есть наш подлинный мистицизм.

Прощай, моя саудаде,
Зеркало моего чувства[59].

Это – сущность нашего Христианства.

Народный язык

В народном языке естественно расцветает союз души и её чувств с ландшафтом. Этот союз столь живой, что в выражениях живы ещё некоторые слова, полные ощущения детства и умершие уже в словарях.

Поэтому народный язык обладает большим родством с божественным Словом, чем язык образованных людей. Это голос крови и земли. Красочные выражения простых людей полны характерных вещей, которые они выражают! Как всё живо в их фразах! Как плачут виноградные лозы, когда их ранят, как смеются цветы в апреле, как парят туманы над гаванью в декабре!

Народный язык чаще использует слово «удалённый» (remoto), чем «находящийся на расстоянии» (distante); не знает слова «уединение» (solidão), но знает «отшельничество» (ermo). Его высочайшая чувствительность к Тайне, создательнице подлинной тёмной Мифологии, у которой, как у Юпитера, есть Страх, предпочитает слова туманные, потому что идея отшельничества – это затенённая идея уединения, а идея нахождения на расстоянии – идея более ясная, чем удаление.

Бездна реки, уста долин, мёртвые часы ночи, утренний туман – таковы народные выражения таинственного и драматического мироощущения, и они легко понимаются в сути себастьянистской легенды[60].

Мёртвые часы ночи имеют очертания: они мертвенно-бледны, их лики молчаливы, они проходят мимо нас, одетые в тень. И вызывают страх!

И так же бездна и уста тут же рисуют нам мрачную и тёмную душу рек и долин.

Так обнаруживает себя власть воплощения, создающая облик Сокрытого, и в то же время возносящаяся через своё спасительное предназначение.

Саудоистическое понимание, чувствование вещей[61] шепчет разные выражения на народном Языке, раскрывая исходную материю нашего гения.

Непереводимые слова, или гений языка

Гений языка есть духовная сущность, исходящая из его непереводимых слов. Ее можно передать лишь в более или менее определённых выражениях.

В португальском языке есть некоторое количество очень выразительных и поэтому непереводимых слов, отражающих то самое интимное и характерное, чем обладает наша восприимчивость.

Но мы знаем ещё и известное слово, живущее благодаря религиозным началам, определяющим душу отечества.

Нам нет необходимости соединять разные обычные чувства португальцев для того, чтобы ими обрисовать их преходящий характер. Есть одно, которое определяет всё. Я говорю о Саудаде (Saudade).

Проанализируйте его, и вы сразу увидите элементы, его образующие: желание и память, в соответствии с Дуарте Нунешем де Леаном[62]; удовольствие и огорчение, следуя Гаррету[63].

Желание – это чувственная и весёлая часть Саудаде, а память показывает его духовный и скорбный лик, поскольку память включает в себя отсутствие чего-то или любимого существа, которое обладает духовным присутствием в нас.

Скорбь и боль одухотворяют желание, а желание, в свою очередь, материализуется в боли. Память и желание смешиваются, проникают взаимно друг в друга, образуя новое чувство, которое и есть Саудаде.

Через желание и через боль Саудаде представляет собой кровь и землю, из которых произошла наша Нация.

Так две этнические ветви, давшие начало латинским народам, встретились в Саудаде и, следовательно, в португальской душе в своём божественном духовном синтезе.

Посредством желания (желать – значит хотеть, а хотеть – значит надеяться) Саудаде – в силу природы желания – является также и надеждой, а посредством боли – также и памятью.

Но за рамками этого ясного и определённого аспекта Саудаде существует ещё его таинственный облик, смутный и неопределённый, который мы должны тщательно исследовать в других непереводимых словах, таких как remoto (отдалённый, дальний), ermo (уединённый, отшельнический), oculto (неведомый, таинственный, скрытый), luar (лунный свет), nevoeiro (туман, мгла), medo (страх), sombra (тень, мрак, тайна) и т. п.[64]

Гений нашего Языка – это особый дар, которым он должен выразить саудоистическое понимание живой и неживой Природы.

Философия

Лузитанский гений больше эмоционален, чем интеллектуален. Я утверждаю это и не обсуждаю. Когда какая-либо идея трогает, диалектика остается в стороне, она есть и не нуждается в доказательстве своей истинности.

Эмоция приглушает ум, превышая его по творческой силе. Таким образом, нашему поэтическому превосходству соответствует приниженность философии. Португалец нисколько не философ, свет его взгляда освещает гораздо больше, чем он видит, ему не хватает при видении только человеческих знаний, и он подчиняет их совершенной и новой логике, которая интерпретирует их в гармонии со всем. Португалец не желает понимать ни мир, ни жизнь, довольствуясь лишь тем, чтобы жить в них внешне, и поэтому его охватывает подлинный ужас от Философии, так как он готов найти её во всем, что он не понимает.

Отсюда вытекает и его неспособность к созданию новых истин, которые являются двигателем Прогресса.

Но возникнет ли португальская мысль? Или же душа отечества, которую мы знаем в её непосредственном чувственном и поэтическом выражении, уже стала сознательной, формулируя свою идею Жизни и Универсума? Можем ответить, что такая идея начала зарождаться у Оливейры Мартинша[65] и Антеру де Кентала[66], экстрагируясь из нашего натуралистического мистицизма (лиризма народного и лиризма Камоэнса).

Антеру в своих философских работах предвидел брак Эллинизма и Христианства; Оливейра Мартинш, в согласии с великолепным поэтом Сонетов, в своих сочинениях по Антропологии выдвинул гениальную теорию творящей эволюции, присваивая человеку особое (sui generis[67]) нравственное качество, которое ламаркианская или механистическая эволюция существ не объясняла.

В этом критерии существует натуралистический идеализм (поскольку он признаёт результатом жизненных сил феномен сверхъестественного), который и есть источник некоторых современных философских исканий, среди которых выделяется Креационизм Леонарду Коимбры.

Уже отчётливо видится рассвет португальской мысли, представляющей сияющую кристаллизацию чувственных сумерек и возникающей из непосредственного религиозного и саудоистического лиризма нашего народа.

Юриспруденция

Очевидно, что наша юриспруденция происходит из готских и римских законов, и до настоящего времени она была не более чем очень слабой копией иностранных законов, которые полностью разрушают природу юридического тела Государства.

Но в нашем старинном законодательстве есть и законы, защищающие морскую торговлю (совет Атогия) и развитие сельского хозяйства, которые родились непосредственно из инстинкта защищаться и консолидироваться, которым Португалия обладала после того, как она установилась как Отечество. Она начала создавать сельскую семью, связывая её длительным правом собственности на землю. Таким образом, наследование[68]между нами имело своим источником закон (родовой закон 1-й Династии).

У нас есть ещё указы и основы политического права, установленные древними кортесами, которые обнаруживают дух независимости и свободы, всегда придававший жизнь народной душе. Он вмешивался в правление Страной, в наследование престола, во все действия Короля, затрагивающие всеобщие интересы, в войну и мир, сбор налогов и т. п.

А также оказывал неусыпное влияние на поведение чиновников, некоторые из которых были обвинены и осуждены!

Все Средние Века, пока другие Народы стонали под грузом абсолютной власти, мы придавали нашей Монархии относительную форму: Король будет править, если будет достоин править, и будет править в соответствии с нашей волей, которая выражается общими кортесами, собираемыми ежегодно.

У нас есть ещё разные древние законы, произведённые из Обычая, они получили от него отличительные черты, которые также характеризуют португальский гений.

Искусство

Нуну Гонсалвеш (художник), Суареш душ Рейш (скульптор), а также другие художники выражали в цвете, мраморе, звуке саудоистическое чувство вещей и жизни. Они показали свет подлинной красоты, внутреннее очертание нашего духа.

Легенда

См. Себастьянизм, Явление при Оурике и другие народные легенды, также раскрывающие душу отечества.

Знаменитые выражения

Есть фразы некоторых героев, произнесённые ими в возвышенные моменты жизни перед лицом смерти, в которых человеческая душа достигает наиболее чистого и трансцендентного выражения.

В них мы стремимся познать, как и в творениях Гения, глубинное содержание человека, а также и его нации.

«Трепещешь, скелет? Что бы ты сделал, если бы знал, куда я тебя отнесу!» – воскликнул Тюренн[69] во время битвы.

В этих словах мы понимаем суть галльского гения, иронию души, сверкнувшую как божественным лучом над слабостью тела. Это самосоздание героя, в котором он сам на себя смотрит и с болью смеётся над своим страхом…

Мак-Маон[70], англичанин по происхождению, стоял во главе штурма Севастополя в Крымской войне. Когда солдаты преодолевали первые укрепления, он был среди них, стоял лицом к вражеским пулям. И на совет поберечься от огня он ответил: «Я там, где остальные!»

Эта фраза, в которой сосредоточена высшая смелость, открывает гений Севера в его героическом проявлении.

При Алфаррубейре[71] наш Герцог де Авраншеш, увидев своего брата по оружию мёртвым и чувствуя, что устал сражаться во имя верности, воскликнул, отдавая себя копьям негодяев: «О, тело, ты не в силах больше! А ты, душа, медлишь!»

Тюренн перед Смертью насмехался над страхом своего тела; Мак-Маон поставил перед лицом Смерти своё холодное безразличие; Алвару Важ де Алмада призвал смерть как освободительницу души, а своей человеческой слабости послал печальные слова прощения.

Если эта фраза возвещает желание покинуть место, где празднует триумф невежественный плебс, то она показывает также религиозную сущность души отечества, находя в Боге движущую силу своей энергии. Также и Дон Себастьян при Алкасере, потеряв всякую надежду, обратил взор к Небу. И та же самая безнадёжность сказала позднее в Лиссабоне устами Эркулану[72]: «Это даёт волю к смерти!»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

И распространение знаний о нём я считаю столь неотложным, что ускорил издание данной книги, написанной за 15 дней. В ней я попытался лишь упорядочить идеи, изложенные мною в лекциях и статьях, опубликованных в журнале «A Águia» («Орёл»).

Вернуться

2

Отсюда ценность Истории, знание о Прошлом – о том времени, когда Нация со всей силой юности и инстинкта самосохранения и власти создавала свои юридические и политические институты. На них мы должны ориентировать обновленный образ Португалии.

Человек, сбившийся с пути, должен вернуться назад до знакомого ему места и оттуда начать истинный путь, путь, который приведёт его к его предназначению. То, что кажется регрессом, есть, в конце концов, движение вперёд.

Именно в молодые годы как человек, так и Народ приобретают основные черты своего характера, активно изменяющего окружающую среду и меняющегося под её воздействием. Именно в период живой Чувствительности формируются души и, в соответствии со своей природой, следуют к своему предназначению… Но если болезнь и усталость ослабляют их, они нуждаются в том, чтобы вернуться, вдохнуть чистый воздух своего восхода, и, получив новую энергию, они могут следовать прерванным путем.

Вернуться

3

Джузеппе Мадзини (Giuseppe Mazzini), (22 июня 1805, Генуя – 10 марта 1872, Пиза) – итальянский политик, патриот, писатель и философ, сыгравший важную роль в ходе первого этапа движения за национальное освобождение и либеральные реформы в XIX веке (прим. переводчика).

Вернуться

4

Я оставляю в стороне антропологические признаки, т. к. их анализ не существенен для данной книги и лишь увеличил бы её объем безо всякой необходимости. Кроме того, существует много работ на эту тему, которые читатель может изучить.

Вернуться

5

Язык – это создание Природы и человека.

Вещи «говорят» с нашей восприимчивостью, которая превращает полученное впечатление в форму артикулированных звуков, таким образом «называя» вещь, которая её затронула.

Имя вещи (в особенности вещей живых или природных) – это, так сказать, она сама в форме слова.

Когда же восприимчивость Народа отвечает особым образом вещам, с ней «говорящим», или когда они производят особое впечатление на восприимчивость Народа, это происходит потому, что у него есть собственная душа, дар постигать и чувствовать мир и жизнь собственными силами.

И если вещи говорят с нами, то тем более с нами говорят наши чувства, чтобы быть «названными» и достичь живого выражения. Когда такое выражение не находит эквивалента в других языках, оно называется непереводимым.

В общем, так создавались слова – подлинные существа, которые от примитивных организмов, похожих на междометия, становились совершенными по тем же законам, по которым развиваются другие создания.

Уже Гораций говорил о словах, как о существах, которые рождаются, изменяются, стареют и умирают. Если слова «существуют» для большинства людей, то для Художников они живут.

Поэтический гений Горация видел то, что только много веков позже постиг интеллект Филологов. Поэтому я утверждал в Предисловии, что Поэт познаёт истину из первых рук.

Вернуться

6

Луис де Камоэнс (Luís Vaz de Camões, ок. 1524–1580) – португальский поэт, автор шедевра мировой литературы – национальной эпической поэмы «Лузиады», посвященной истории Португалии вплоть до открытия Индии Васко да Гамой, великолепный перевод которой сделал на русский язык М. И. Травчетов. Камоэнс – один из основоположников современного португальского языка. Похоронен в монастыре Жеронимуш в Лиссабоне рядом с Васко да Гамой (прим. переводчика).

Вернуться

7

Бернадин Рибейру (Bernardim Ribeiro, 1482?–1552?) – писатель и поэт португальского Возрождения. Его главное произведение – роман «Саудадеш» («Saudades» известен в русском переводе под названием «История молодой девушки» (прим. переводчика).

Вернуться

8

Жуан де Деуш (João de Deus de Nogueira Ramos, 1830–1896) – выдающийся поэт и педагог. Был очень популярен среди современников. Похоронен в национальном Пантеоне в Лиссабоне (прим. переводчика).

Вернуться

9

Антониу Нобре (António Pereira Nobre, 1867–1900) – поэт-символист (прим. переводчика).

Вернуться

10

Человеческая душа по существу в своих трёх или четырёх главных чувствах неизменна. Поэтому души Народов отличаются лишь в нюансах, чертах, которые, тем не менее, создают между ними значительную дистанцию.

Вернуться

11

Дон Диниш (D. Dinis de Portugal) (1261–1325) – король Португалии и Алгарве с 1279 года и до своей смерти. Был старшим сыном короля Афонсу III (прим. переводчика).

Вернуться

12

Дон Жуан или Жуан I (João I de Portugal) (1357–1433) – король Португалии и Алгарве с 1385 г. и до своей смерти. Был внебрачным сыном короля Дона Педру I, избран и провозглашен королем в период династического конфликта 1383–1385 гг. (прим. переводчика).

Вернуться

13

Себастьян (Sebastião); (1578–?) – король Португалии. В историю вошёл с эпитетом «Желанный» («o Desejado»), так как был долгожданным наследным принцем Ависской династии. Своё правление начал в 14 лет. Был очень красив, отличался резким и романтическим характером. Считая себя наследником крестоносцев, хотел освободить Марокко от мусульман. В битве при Эль-Ксар-эль-Кебире его войско было разгромлено. Но тело Себастьяна не было найдено. В народе возникла легенда, что он выжил и скрылся. Однажды, именно в тот момент, когда Португалии понадобится помощь, он вернётся, чтобы спасти свою страну (прим. переводчика).

Вернуться

14

Легенда о короле Артуре похожа на легенду о Себастьяне, но меж ними есть различия. Себастьянизм представляет собой скорее явление религиозной природы, как мы увидим в дальнейшем.

Вернуться

15

Закон о наделах земли, о долгосрочной аренде, о родовом наследовании и привилегиях, дарованных негоциантам кортесами Атоугии (португальская провинция – прим. переводчика) во времена 1-ой династии.

Вернуться

16

Если мы будем наблюдать за Жизнью или за Природой во всех её проявлениях, то заметим, что она материализуется или проявляется в различных формах, в различном качестве с расхождениями, зависящими, видимо, от воздействия Времени на Действие, а, быть может, на некую Силу, медленно движущуюся к неопределённой и недостижимой Цели… Правда в том, что мы видим камень, только потом дерево, и потом человека… Во всех этих формах Природы заметен некий восходящий ряд (желаемый или случайный) от камня к человеку. И понимается во всех этих природных формах последовательный порядок (целевой или причинный), который идет от камня к человеку. Камень кажется стремящимся к дереву, дерево – к человеку.

Минерал подготовил приход растения, а растение – приход человека посредством непрямого процесса через низших животных.

Камень, дерево, человек являются тремя модусами существования Природы (царство минералов, растений и животных), «предвещая некое усилие», подчиняясь случайным обстоятельствам или подчиняя их своей воле, от простого и несовершенного к более сложному и совершенному.

Но закончится ли это «усилие» на человеке? Нет. За его пределами Природа уже обрела более высокую форму существования – «форму духовную».

Так же, как дерево подготовило приход человека, так и человек подготовил приход духа. Наши чувства и наши идеи есть духовные выражения Жизни, её наиболее совершенный аспект и, следовательно, аспект наиболее реальный. Жизнь является кристаллизацией во времени, достигая в Духе огранённой и отшлифованной формы, отражающей в сознательной идее предыдущие неясные формы, от которых она произошла.

Идея живёт, является активной жизнью, когда становится чувством. И если она живёт, то, как всё живущее, является существом.

Следовательно, и Отечество – это «духовное существо», зависящее от других, от человеческого характера, получающее от него свои слабости и свою силу. Так и животное зависит от растений, которых оно превосходит в иерархии жизни.

Вернуться

17

Нуну Алвареш (Nuno Álvares Pereira, 1360–1431) – он же святой Нуну или святой Коннетабль. Национальный герой Португалии, святой Римско-католической церкви, выдающийся полководец. Сыграл фундаментальную роль в борьбе за независимость Португалии в период междуцарствия 1383–1385 гг.

Вернуться

18

Мы увидим впоследствии, что такие духовные сущности, как Семья, Отечество, Человечество являются персонами Бога.

Вернуться

19

Мы употребляем этот термин в значении человека животного, биологического.

Вернуться

20

Рассмотрим, как культ здоровья (saúde – порт.) находит своё завершение в культе саудаде (saudade), вдохновляясь древней филологической связью между этими двумя словами. Здоровье было Желанием. Появилась Память, и слово «saúde» (здоровье) расширилось вместе с его смыслом (цит. по «Португальская Саудаде» («A Saudade Portuguesa») проф. Каролины Михаэлис).

Вернуться

21

В остальном человек доверен самому себе. Поэтому грехи против здоровья непростительны. Все они заслуживают смертной казни без права на обжалование.

Но, сказать по правде, мы больше альтруисты, чем эгоисты. Нас больше интересует чужое, чем собственное. И это ошибка.

Мы должны прежде всего любить себя как индивида, предвидя в нём свое потомство. Настоящий ближний – это мы сами. Другой ближний – это иллюзия, сострадательный источник многих бед.

Перестать пить лучше, чем проповедовать против алкоголизма. Я способен провести ночь с сигаретой во рту, предварительно рассказав о вреде табака. Я альтруист. Я презираю вред, причиняемый мне сигаретой, но меня беспокоит вред, который она нанесёт моему соседу. И при этом я даже не вспоминаю о будущих жертвах моих собственных пороков!

Да, в нас самих мы должны по-настоящему любить ближнего. Если бы все люди любили самих себя, вместо того, чтобы любить других, абсолютно уверен, что сегодня Человечество было бы более счастливым.

Из-за ужасного альтруизма наших предков португальский народ страдает этой ужасной болезнью – уродливостью, являющейся синтезом всех остальных болезней.

Эта болезнь имеет два аспекта: городской и деревенский; и три главных причины: Смешанные браки (смешение рас) вкупе с бедностью, сифилис и алкоголизм.

Среди сельского населения встречаются разные типы отклонений, дегенераций, порожденных нищетой, ужасных уродств, которые на лицах некоторых крестьян, главным образом – старых женщин, являют собой живой слепок голода, запечатлённый в человеческой фигуре. Это уродство более трагичное и менее отвратительное, чем уродство городское, выражающее пороки и тёмные изъяны, вызвавшие его.

Вернуться

22

Цитирую «родовой закон» (1-ой династии), который давал потомкам или ближним родственникам право предпочтения в случае отчуждения или продажи наследства Семьи вплоть до права забирать или выкупить по определённой цене (Coelho da Rocha. Direito Pátrio, p. 82).

Кажется, что этот закон дал начало «morgadio» (моргадиу – система наследования, когда наследуемое поместье не могло быть разделено (прим. переводчика)), а адаптированный к нашему времени, мог бы отлично служить основой долговременного создания сельской семьи, заложив для нашей Родины нерушимый фундамент, условие её прогресса и свободы. Нет свободы без экономической независимости. Бедняк – всегда раб Государства, этого бога, стремящегося к монотеизму. Что такое коммунизм, как не феодализм, где просто есть один господин? Но в христианстве есть лишь отец и братство.

Вернуться

23

Крестьяне моего региона дают название «память» строениям определённого вида, созданным по сельскому обычаю, и старым деревьям вокруг священного очага.

Старинные деревья рассказывают о тех, кто их посадил; и в новых грядках, в новом каменном водоёме, в новой комнате, пристроенной к дому, навсегда увековечивается наша память, которая уже призывает тех, кто ещё только должен прийти.

Мне видится, что в народе есть инстинкт сохранения Семьи. И поэтому мы должны читать и изучать его неграмотную душу, чтобы ориентироваться в этом строении возрождения отечества.

Вернуться

24

Когда у человека есть плохие и хорошие качества, энергия которых может истощаться или исчезать, то будут оживать с наибольшей силой те, которые наиболее существенны. Так, благодаря одному чувству другие будут становиться более благородными.

Из человека, который обладает недостатками и добродетелями, можно сделать кого-то; но из вялого характера ни хорошего, ни плохого, невозможно сделать нечто большее, чем призрак.

Зло и Добро – это одна и та же энергия, различающаяся лишь выбранным направлением.

Бандит в определённый момент может быть героем, никчемный человек – никогда!

Прежде всего необходимо, чтобы создание было воодушевлено, представляя собой сгусток энергии, который потом будет направлен воспитанием. То, что существует лишь само для себя, ничего не производит. Зачем сеять в мёртвую землю?

Нам бы следовало бы сначала взращивать «индивида», существо животное, сырьё Духа.

Вернуться

25

Издательство «Renascença Portuguesa», Porto, 1914. pp. 24–25.

Вернуться

26

Святой покровитель «района» и также святой защитник семей, которые в нём живут. Будучи вынужденными мигрировать, эти семьи происходят от первой Семьи, которая дала им своё имя и своего «Покровителя» в землях, которые им принадлежали, и после образовали район или приход.

Вернуться

27

Мы хорошо знаем, что Христос в Оурике – это легенда, как гениально показал Алешандре Эркулану.

По мнению этого писателя, Иисус Христос не возник перед Афонсу Энрикешем, обещая ему победу. Экрулану отрицал лишь вещественную правдивость факта.

Но правда, что легенда возникла. Это для нас имеет большую ценность, чем историческая реальность этого Явления. И этой реальности мы предпочитаем реальность легенды. Внезапному вмешательству Спасителя мы предпочитаем его чаемый народной душой приход, открывая таким образом её религиозную глубину.

Иисус Христос вошёл, пусть и идеалистически, в основание Португалии. Народ, который создал Иисус, стал рыцарем-защитником его Отечества.

Этот факт демонстрирует патриотический облик нашего Христианства, так же как и то, что мы говорили о древней сельской семье, демонстрирует свой семейный облик.

Становится понятным, как в Легенде более, чем в Истории, подлинно существует гений народа. Легенда создаётся его самыми интимными и глубинными чертами, а История теми, которые у него общие с другими Народами.

Да, культ Семьи и культ Отечества содержатся в нашем Христианстве. Божественное изображение Семьи и божественное изображение Отечества могут быть возложены к алтарю наших Храмов.

Вернуться

28

Современный ужас перед религиозным чувством был распространён профессиональными политиками, которые видели в Церкви конкурента, претендующего на управление Нациями, а также учёными-материалистами, которые превозносили исключительность науки.

Одни являются антирелигиозными из корыстного интереса, другие из тщеславия, из того глухого тщеславия в известной фразе Сократа, столь истинной, что она была начертана на его могиле: «Я знаю что-то лишь потому, что знаю, что ничего не знаю».

Вернуться

29

Говоря о муниципалитете, автор одновременно говорит о нём, как о городе и как о городском управлении. Поэтому мы будем использовать здесь слово «муниципалитет», а не «город» (прим. переводчика).

Вернуться

30

Здесь могла бы находится история португальского Кортеса, которая началась с правления Дона Афонсу II (1211 г.). Эта история показывает прекрасный дух политической независимости, утверждённой нашим Народом в период, когда он был наиболее живым. Он всегда вмешивался в правление Португалией, ограничивая суверенитет Короля и придавая древней монархии истинно либеральный характер.

Кортесы 1385 года предложили, чтобы «король собирал свой Совет горожан из главных городов королевства, выбранных из предложений тройных списков. Чтобы были услышаны люди всякого дела. И если они не платят налогов, то чтобы искались решения о наиболее мягком наказании только после того, как они будут выслушаны, и Советом будут приняты решения и даны рекомендации. Чтобы без его согласия не было бы ни войны, ни мира».

Дон Жуан I собирал Кортесы во время своего правления 22 раза! Потом в Торреш Новаш (Torres Novas – город в Португалии, между Лиссабоном и Коимброй – прим. переводчика) (1438 г.) было установлено, чтобы Кортесы собирались ежегодно.

Кортесы, которые собрал Дон Жуан IV в Лиссабоне (1641 г.) постановили в качестве неоспоримых принципов публичного права, «что власть короля берет начало в Нации, и что она может быть у него отнята, если он становится неблагородным или тираном».

И на Кортесах в следующем году представители народа выдвинули обвинение против королевских министров, некоторые из которых были осуждены, а в 1668 году сложил с себя корону Дон Афонсу VI.

Эти великие факты нашей политической истории должны перенести нас в Географические Открытия. Если вторые раскрыли дух приключенческих начинаний, то первые выразили дух свободы – и это были две самые большие доблести души нашей родины.

Вернуться

31

«Era Lusíada» – книга автора (прим. переводчика).

Вернуться

32

Все Муниципальные администрации, где рабочие имели бы большинство, и все их наиболее важные ассоциации направляли бы в Кортесы своих представителей, и это дало бы им значительное и полезное влияние на правительство Страны.

Если бы сельские работники, ввиду своего интеллектуального отставания, своей изолированной и разбросанной по полям жизни, столкнулись бы с необходимостью законов по развитию сельского хозяйства, так, чтобы эти законы находились в гармонии с уже принятыми древними законами – улучшением условий тех, кто имеет права, то это было бы очень полезно для роста сельского богатства.

Это касается преимущественно аренды сельских зданий, которая должна быть реформирована в направлении гарантий арендатору более прочной принадлежности ему арендованных земель, освобождая его, прежде всего, от капризов домовладельца и повышая его мотивацию к лучшему обращению с землей. Эти реформы согласуются с правом собственности. (Цит. по статье, которую я опубликовал в N 1 журнала «A Águia», 1-й выпуск).

Вернуться

33

Если будет создана муниципальная организация Страны и государства с соответствующим представительством, то политические партии, клиентелы, банды кусающихся болтунов или полностью исчезнут, или значительно ослабнут. Так называемый партийный долг, во имя которого совершается столько преступлений против родины, не препятствует у португальцев высшим обязанностям патриота, гражданина и главы Семьи.

Португалец не был бы «единоверцем» и не придавал бы большую важность формам правления, которые ничего не репрезентируют. Они приспосабливаются к здоровому или больному состоянию Народа, и никогда не отстают или не опережают то, что они должны означать и выражать. Таким образом, форма республики в некоторых Странах, превращается в аристократию (с доминированием одного сословия), в других Странах монархия превращается в демократию. Можно сказать, что формы правления являются свободными от значения, пустыми символами, сводимыми просто к словам.

Мы должны уделять внимание принципам, идеям или чувствам тех, кто переносит законы в правовое тело Государства. Должны быть внимательны к телу и оставлять в стороне одежды.

В политике можно быть врачом, гигиенистом, санитаром, но ни в коем случае не портным.

Исправлять вместо того, чтобы разрушать – вот самая дорогая экономическая мудрость. Республика, Монархия – это вторичное. Португалия – это всё.

Вернуться

34

Существовали населенные пункты, которые после войны с маврами получили особые привилегии. Эти места назывались «Beetrias» (Beetria – название поселения в Португалии, которое имело право выбирать своих правителей. – Прим. переводчика).

Вернуться

35

Институты этой природы вместе с адаптацией к новой этнической среде создают новые уникальные качества.

Вернуться

36

Я замечаю это ясно, например, в таких Административных советах, как Совет города Амаранте, который связан с религиозной традицией Святого Гонсалу и исторической традицией защиты от французов.

Вернуться

37

Я вижу семьи, которые выделяются своим нравственным и материальным трудом. Им надлежит ориентировать и направлять других.

Вернуться

38

Мы идём от Семьи к Муниципалитету, однако нынешние приходы представляют собой исходно только семью, и даже сегодня, при ограничении их важности, значимым является именно их семейный характер.

Вернуться

39

Пока мы не создали независимую элиту, независимую с точки зрения представительства, экономики, с национальной точки зрения, вся политическая борьба, революционные движения, воодушевлённые искренним патриотическим намерением, будут лишь пробными первыми шагами.

Вернуться

40

Политик должен быть некоторым образом «посланцем», избранником нации не посредством избирательного процесса, как мы его знаем, но посредством того внутреннего биолого-исторического процесса, который в определённые моменты жизни Народа материализуется и конденсируется в одном или нескольких индивидах, в их стремлениях, которые, таким образом воплощают, выращивают или обретают новые высшие качества.

Уменьшение характерных черт Нации ослабляет её, уменьшает её «силу посылать», избирать своих истинных представителей и проводников.

Вернуться

41

Доуру и Миньу – две реки на севере Португалии (прим. переводчика).

Вернуться

42

Марау (Marão) – седьмая по высоте вершина в Португалии. Расположена в северной части страны.

Вернуться

43

«Богородица Гор» (Nossa Senhora da Serra). Подобно тому как в Православии иконы Богоматери имеют разные названия (Скоропослушница, Избавительница, Целительница и т. п.), так и в католической Португалии церквям, построенным в честь Богородицы, присваивают один из её эпитетов (Богоматерь Печали, Радости, Здоровья и т. п.). Часто, как и в случае с православными иконами, это связывается с каким-либо чудесным событием.

Вернуться

44

Trás-os-Montes – название северо-восточного региона Португалии.

Вернуться

45

Много было написано в прозе и в стихах о пейзаже Коимбры. Вся меланхолическая плавность растворяется в мягких тонах, которые сочетаются с нежным неподвижным и задумчивым видом, и привносит в наш гений нерешительный рассвет, утреннюю печаль полутеней, взволнованные слёзы наших первых элегий.

Но регион между Доуру и Миньу определяется мягким или драматическим сочетанием своих контрастов. Далее мы ещё увидим, как они совпадают с контрастами народной души.

Вернуться

46

В мучительном пейзаже Траз-уш-Монтеш больше криминальных смертей, чем в весёлом и счастливом пейзаже Миньу.

Там убивающий нож превращается в палку, шумящую ветку дерева. Инструмент преступления становится растительным, а толчок или удар палкой, можно сказать, языческим преступлением нанесения телесного оскорбления.

Вернуться

47

Из сказанного выше в других главах легко можно понять, что мы говорим о двух реальностях: реальности – среды (животной) и реальности – цели (духовной).

Далее мы увидим, что этот «дуализм» превращается в «единство» в характерном понимании «души отечества» – неисчерпаемом источнике красоты философской, религиозной и нравственной мысли.

Вернуться

48

И, таким образом, любовь семейная и любовь к отечеству, представленные одним и тем же чувством жертвы, христинианизируются. И эти две любви превращаются, как мы уже говорили, в две первые формы любви к Богу, который является высшим объектом всех наших чувств.

Вернуться

49

Цит. по «O Espirito Lusitano ou o Saudosismo» («Лузитанский дух или Саудоизм»). Renascença Potuguesa. Porto, 1912. pp. 8–9.

Вернуться

50

Главным образом Каталонцы, этот прекрасный Народ, брат наш, которому мы более других симпатизируем, а еще Галисия, которая, несмотря на своё кельтское наследие, имеет наиболее глубокое родство с народами Миньу. Эта река (Миньу – не только название региона, но и название реки, разделяющей Португалию и Испанию на севере – прим. переводчика) не разделяет две наши Провинции… Чистый поток, отражая два берега, кажется, обручает их в вечных слезах печали…

Вернуться

51

Саудоистическое – прилагательное от слова «саудаде» (saudade). Saudade, как мы увидим дальше, автор и считает основным словом и чувством, характеризующим Португалию (душу, культуру, понимание вещей) – прим. переводчика.

Вернуться

52

Имеется в виду Камилу Каштелу Бранку (1825–1890) – один из наиболее известных португальских писателей XIX века, который создал около 200 романов и повестей. Он популярен настолько, что когда о нем говорят, часто опускают фамилию, и называют только имя – «Камилу» (прим. переводчика).

Вернуться

53

«Espirito Lusitano», стр. 9 и «Génio Portugues». Renascença Portuguesa. Porto, 1913. p. 17.

Вернуться

54

Вот почему предполагаемая в Нации идея, наш «коллективный идеал» как производная от нашей нравственной природы, живет рассыпанным в облаках чувств и бескрайнего света инстинкта нашей Литературы и Искусства. Отсюда и его непознаваемая и непонятая сущность, которая подвергает опасности нравственный прогресс Отечества, колеблется на своём пути, сбиваясь с него.

Вернуться

55

Цит. мою статью «Камоэнс и народная Песня» в журнале Águia, т. III, с. 117.

Вернуться

56

Есть португальцы, которые называют этот врождённый мистицизм нашей нации «германской туманностью».

Вернуться

57

Мануэл Бокаж (Manuel Maria de Barbosa du Bocage) – португальский поэт, один из главных представителей лузитанского неоклассицизма.

Вернуться

58

Вот наше донкихотское «ребро». На самом деле, Дон Кихот у своего божественного создателя Мигеля Сервантеса принадлежал галисийской душе, нашей сестре у древних кельтов. Отсюда и то, как его ценят на полуострове. Саудаде не чужое Дон Кихоту, а Сервантес любил Камоэнса.

Вернуться

59

Цит. по «Народный песенник» («Cancioneiro Popular»).

Вернуться

60

Есть и другие, гораздо более изысканные выражения в творениях наших великих авторов, такие как «интимное солнце» Жуана де Деуш.

Вернуться

61

Если существует «романтическое чувство», «реалистическое чувство» и т. п., то есть также и «саудоистическое чувство», которое объясняет нашу любовь, идеализм, мистицизм; это наша позиция перед лицом Природы. Если Дух происходит из рефлексивного движения Жизни над самой собой и своими внешними или материальными формами, то это движение – это действие «жаждущей памяти». Дух, таким образом, есть «саудоистическое состояние» Материи, а сознание также является феноменом саудаде и надеждой, наделенной памятью…

Это чувственное состояние достигает странного раскрытия в лузитанском гении вследствие этнических причин и причин среды, которых мы уже касались.

Вернуться

62

Дуарте Нунеш де Леан (Duarte Nunes de Leão, 1530?–1608) – португальский юрист, грамматик.

Вернуться

63

Алмейда Гарретт (João Baptista da Silva Leitão de Almeida Garrett, 1799–1854) – португальский писатель и политический деятель. Родоначальник романтизма в Португалии (прим. переводчика).

Вернуться

64

Цит. по «О Génio Portugues», pp. 27–33.

Вернуться

65

Оливейра Мартинш (Joaquim Pedro de Oliveira Martins, 1845–1894) – историк, политик, социолог. Ключевая фигура в португальской историографии своего времени.

Вернуться

66

Антеру де Кентал (Antero Tarquínio de Quental, 1842–1891) – португальский поэт, публицист, основатель португальской секции первого Интернационала.

Вернуться

67

Sui generis – своеобразный (лат.).

Вернуться

68

В Португалии существовал особый порядок наследования – Morgadio, по которому земельная собственность семьи не могла быть разделена, отчуждена, и, таким образом, сохранялась и передавалась из поколения в поколение в целостности, несмотря на экономические или семейные обстоятельства (прим. переводчика).

Вернуться

69

Анри де Ла Тур д’Овернь, виконт де Тюренн (Henri de La Tour d’Auvergne, vicomte de Turenne), (1611–1675), известный под именем Тюренн, – знаменитый французский полководец, маршал Франции (1643), главный маршал Франции (с 1660 года). Представитель рода Латур д’Овернь (прим. переводчика).

Вернуться

70

Мак-Маóн (Marie Edme Patrice Maurice, Count de MacMahon, Duke de Magenta, 1808–1893) – французский военачальник и политический деятель, сенатор. По убеждениям монархист, согласился стать временным президентом Франции (Третья республика, 1873–1879 годы), но остался у власти и после принятия республиканской конституции (прим. переводчика).

Вернуться

71

Алфаррубéйра – битва при Алфаррубейре (batalha de Alfarrobeira, 20 мая 1449 года) – сражение между войсками португальского короля Афонсу V и армией регента – герцога Коимбрского Педру близ реки Алфаррубейра. Сражение было недолгим, но жестоким. Королевские войска одержали победу, герцог Педру и многие его сторонники погибли в бою (прим. переводчика).

Вернуться

72

Алешандре Эркулану (Alexandre Herculano de Carvalho e Araújo), (1810–1877) – писатель, историк, журналист, поэт эпохи романтизма. По политическим убеждениям принадлежал к партии либералов. В молодости Эркулану подвергся гонениям и ссылке. Когда он смог вернуться на родину, его ожидали почести и значительные должности, но он отказался почти от всего (прим. переводчика).

Вернуться