Павел Криков
По велению рока. Сборник рассказов

Метрилл – меч, который умет ждать

Часть I

Далеко позади, осталось родное побережье реки, тихие воды и чёрный песок. Восхождение на гору длилось уже вторые сутки, и каждый новый шаг, вздох давался с огромным трудом. Последние метры, сдирая пальцы в кровь, я поднимался к вершине, буквально карабкаясь по остроугольным, скальным трещинам и сколам.

Выбиваясь из сил, я всё же сумел взобраться наверх, оказавшись на узеньком, крошечном плато. Справа и слева скалы вздымались еще выше, теряясь вершинами в облаках.

Сделав глубокий вздох, затем ещё один я закрыл глаза. Ветер трепал мои волосы, одежды и, подобно ледяной воде, жёг кожу. В шуме стихии я нашел покой и, отбросив сомнения, взглянул ещё один последний раз на Родину.

Благословенная богами, земля детей Картлоса, залитая буйной растительностью и освещённая солнечными лучами, навсегда останется в моём сердце, как и всё, что связано с ней, но воля отца небесного будет исполнена. Горе смертным, опечалившим всевышнего, не будет оков, способных удержать его от мщения, и даже прочие боги не уберегут такого глупца.

Впереди ждал пологий спуск к побережью, почти лишенный растительности, лишь пара жалких, скрюченных кустиков, да кое-где поросль каменной травы. Её сухие, жёсткие стебли режут пальцы не хуже кинжала. Осторожно, опасаясь скатиться вниз, двигаясь зигзагами от камня к камню, я продолжил свой безумный путь.

Сегодня утром минула ровно неделя, как я покинул дом и семью, бросил жену и сына, взяв с собой в дорогу только бурдюк воды, да головку сыра. Мне нет прощения… Я его и не требовал, ушёл ночью, молча. Ушёл, потому что знал – понимания в мокрых, напуганных глазах мне не увидеть, и сказать мне им нечего. Лучше так, молча…

Однажды, я видел сон, волшебный сон, прекрасный сон… Когда я проснулся, то хорошо помнил его и, более того, не мог забыть…

С того самого часа, каждый раз закрывая глаза, я вижу утес, а под ним озеро с серебряной водой, незнакомый юноша у самой кромки, а за его спиной сам Арес. Юноша бормочет, глядя на водную гладь, но я не слышу, что именно он говорит. Алые глаза бога пылают ненавистью, гневом и нетерпением, но он ждёт, ждёт чего-то…

Обрывки цепей – оков, навешанных в страхе детьми-смертными, в его руках плавятся и капают, раскалённые яростью божества. Расплавленный металл касался невысокой травы, и та вспыхивала пламенем. Я знаю, чего он ждёт… Да-да, абсолютно уверен в этом, но не могу вспомнить… Лишь одно точно – моя судьба на севере, за краем мира, на том утёсе, в том озере…

Укрывшись от ветра за серой глыбой, я присел. Переведя дыхание, снял с плеча узелок, развязал верёвку и, размотав его, добрался до сыра. Отряхнув соль и специи, отрезал четверть от половины, остальное привесил на место. Пока жевал, разглядывал свою последнюю работу – короткий кинжал, не длиннее ладони с широким, обоюдоострым лезвием, такой будет стоить немало. Как только доберусь к эллинам, продам его…

Спуск по склону продолжался до самой ночи и закончился у берега моря. Поправив тесёмку на плече, я зашагал вдоль него. Где-нибудь по пути обязательно будет рыбацкая деревенька, как бы то ни было – это кротчайший путь в Византий, а уже оттуда на север.

Спустя час прогулки по прибрежной полосе, я окончательно выбился из сил и прилег неподалёку от плещущихся волн. Наблюдая за вольной пляской моря, я тихонько уснул.

Намывая железный песок бесконечно долгими часами, сидя по колено в воде и борясь с дремотой, я собирал его буквально по песчинкам. К полудню, умаявшись, вернулся домой и сразу же спать. Вечером, только жара спала, опять за работу. Два веса отмерил, и в яму для плавки песочек, а над ней печь топлю. Жар нужен ровный, без перепадов, тогда чёрный песок вспенится, станет серебристым и превратится в железо – самый крепкий металл, который знает земля от Египта до Фракии.

С первыми лучами восходящего солнца продолжился и мой путь. До самого вечера, двигаясь по прибрежной полосе, я подошел к небольшой лагуне с серой скалой, уходящей далеко в море.

Неподалеку шумел водопад с кристально чистой, холодной водой. Я решил заночевать прямо тут у подножия, на мягкой, зелёной траве. Короткий перекус крохотным кусочком сыра, после чего пришло время здорового сна уставшего человека.

Пробуждение было немного неожиданным. Вместо голосов чаек меня разбудил грубый, незнакомый мне, нордический говор, а вместо прохладного бриза в лицо уперся мокрый, холодный бронзовый меч. «Вот я дурак беззаботный!» – вдруг подумалось, но сетовать было уже поздно, оставалось надеяться, что меня не убьют на месте.

– Бринг хем тил скипет.

– Хворфор икке баре легге па?

После этих слов обладатель меча резанул мне щеку и несильно пнул в бок.

– Снакк миндре, гьер дет ду сиер! – прикрикнул на него невысокий, крепкого телосложения, норд, судя по всему главный среди этих северян.

– Я, я, олиреди джег.

От сердца отлегло, как только меч был убран от моего лица, снова упав в кольцо на поясе владельца. Бритоголовый, покрытый татуировками, воин бесцеремонно схватил меня за руку, небрежно поднял и потянул к берегу.

В крохотной бухте под скалой со спущенным парусом стоял корабль. Его нос венчал крылатый змей, по бортам красовались разноцветные, яркие щиты, а высоко поднятые вёсла, сохли на ветру. У берега и водопада крутились аж пятнадцать человек, все с оружием и выглядели, как бывалые воины. Похоже надежды уйти живым практически не было.

Среди команды я приметил и нескольких женщин, хотя это было не очевидно, ведь, как и мужчины они были в штанах и рубахах и, судя по всему, имели равный статус с остальными членами экипажа, что для халибов довольно странно. Да уж, обычаи этого народа оставались для меня загадкой, как и причина моего пленения.

Часть команды наполняла бочки водой, другие же ушли к скалам охотится. Лысый толкнул меня в воду.

– Беди и драккар. Ред па драккар лив!

Норд явно указал на корабль и вновь извлек клинок. Я оглянулся, несколько раз быстро кивнул, мол, понял и поплыл к судну. Там меня уже поджидал высокий, длинноволосый, рыжий воин. Он помог забраться на борт и топором указал место в корме между лавкой рулевого и, крепко связанными, запечатанными бочками. Сидя там, тихо, подобно затаившейся в страхе мыши, я ждал дальнейшего развития событий.

На корабле с рыжеволосым мы были одни, но бежать было откровенно некуда, тем более исход схватки с нордом, скорее всего закончился бы для меня плохо.

Лишь спустя много часов, команда с бочками, охапками змей и тушками сусликов вернулась на корабль. Они радовались добыче, переговаривались, иногда смеялись, видимо шутили. Как только всё привязали и рассовали по ящикам, северяне расселись и опустили вёсла. К рулю встал, знакомый мне, рыжий великан, повернул его, и судно, повинуясь воле людей, начало разворот.

Спустя совсем немного времени, мы покинули бухту, поймали ветер и под парусом вышли в открытое море.

Часть II

Я долго не мог уснуть. Миновал день, а за ним другой. Всё это время, наблюдая за возней на корабле, слушая разговоры и короткие перебранки, я пытался понять этих людей, но тщетно. Слова забывались и путались, их значение ускользало.

Море постепенно стихло, парус больше не надувался ветром. Посейдон уснул и в его владениях воцарился покой. Корабль, тихонько покачиваясь, медленно шёл своим курсом. Плеск воды за бортом убаюкивал и, хотя я долго боролся, всё же дал слабину, провалившись в мир снов…

Только что извлечённая железная пена рыже-белого цвета, переливалась алыми красками. Щипцы раскалились, а руки от ожогов спасали лишь плотные, шерстяные рукава. Положив труд многих недель на наковальню, я отбросил инструмент, снял нарукавники и взял клещи. Крепко схватив ими металл, ударил молотом, что есть сил.

– Ещё! Ещё! Я сказал! – кричал на меня отец, – Железо остывает, нужно работать быстро, без промедлений!

Огромный пенный мякиш становился всё меньше, сбрасывая всё лишнее, сминаясь под ударами крепкой руки, – с него сходила грязь. Постепенно он становился твёрже, остывал, приходилось греть его в печи и снова ковать.

Раз за разом, опуская молот, я наблюдал, как железо сдавалось моей воле. Много дней уйдёт, прежде чем этот грязный кусок пены, пропитанный пылью, станет заготовкой.

Пока я, обливаясь потом, молотил железо, отец давал советы, а я внимательно слушал, учился, вникал…

– Мне нравится быть кузнецом, – говорил я отцу, – Но я хочу стать самым лучшим!

– Даже лучше, чем я? – поинтересовался он, а я честно ответил:

– Таким, чтобы моё имя люди никогда не забыли.

– Это достойное желание для мужчины. Я научу тебя всему, что умею сам. Но мужчина еще кое о чём должен думать. Когда я, наконец, увижу невестку и внуков?!

– Думаю скоро… Мы с Шепкхалой обязательно поженимся, вот только накоплю сто драхм и выкуплю её у отца.

– Сто драхм?! Ну-ну, хочешь тот клинок, что я ковал последним…

– Нет, спасибо отец. Я сам заработаю.

Он улыбнулся, хлопнул меня по плечу и крепко обнял. С годами я превзошел отца, стал лучше, чем все кузницы, которых я знал. Мои мечи, шлемы уходили за огромные деньги, я бы мог стать самым богатым кузнецом в округе и моё имя уже знали многие, но однажды ночью я узнал свою судьбу – сон, в котором я видел металл в тысячу раз прочнее бронзы и в сотни раз железа, что ковал мой народ.

Работая с ним, я сумел сотворить чудо. Закончив, я восхитился созданным клинком. В тот же миг, явился предо мной Арес, коротко, благодарно кивнул и принял меч из рук моих. Этот клинок, металл из которого он сделан, остались в памяти навсегда… Я начал ставить опыты, смешивал металлы, окислял, вываривал и прогревал, но ничто не было даже близко похожим на метрилл – так я его назвал.

Главарь что-то гаркнул, люди бросили свои дела и встали к веслам. Немного погодя корабль тронулся с места, вместе с его движением команда начала петь. Рыжий великан за рулем громко говорил фразу, и вся команда задорно её повторяла, протягивая некоторые слова.

Ви кьянер хевент, винке ви дем ер.

Драккар ос ден риктиж, вил ви пики ут виен…

Песня была долгой и не очень красивой, но что-то в ней определённо было. Я внимательно разбирал слава и тихонько пытался подпевать. Длинноволосый рулевой увидел это, лучезарно улыбнулся и стал подсказывать правильное произношение. Его забавляло мое стремление. Улыбаясь во весь рот, он продолжал задавать мотив песни. Под грубые голоса и столь же грубый мотив корабль двигался целый день. Затем пришло время отдыха.

Сохли, поднятые, подобно крыльям, вёсла, а люди ели и ложились спать. Тихонько наблюдая за командой, я не ожидал толчка в плечо и треснулся лицом о бочки, из-за которых выглядывал.

– Джег Ярен, – произнес рыжий, похлопывая себя по груди.

– Джег, – он указал на меня, а потом снова похлопал себя по груди – Ярен.

Я уловил суть и, стукнув себя в грудь, произнес:

– Джег Гурген.

Великан протянул мне руку со словами:

– Хугелиг а мод дег.

Я повторил, чем вызвал широкую, добрую улыбку. Поначалу с огромным трудом, но мы нашли общий язык, а точнее, я начал немного понимать Ярена. Несколько ночей подряд, пока все спали, рулевой учил меня языку нордов. Он делился со мной солониной и соленой рыбой. Мой сыр мы съели еще два дня назад, желудок был пуст и бесцеремонно урчал. Рыжеволосый рулевой спросил меня:

–Ты голоден? Почему не ешь?

Я подумал: «И действительно, отчего вдруг?!» – достал подмоченный, просоленный сыр, половину предложил Ярену – тот не отказался, а потом похвалил моих коз, что дают такое жирное молоко. Естественно мы не наелись, и он угостил меня сушеным мясом. Запивали из моего бурдюка и, как мне показалось – мы подружились.

Минуло четыре дня пути, а вокруг, по-прежнему, бескрайнее море и волны. На корабле я вовсе не чувствовал себя пленным, казалось всё идет наилучшим образом, ведь я двигаюсь в нужном направлении. Хотя где-то глубоко внутри меня звенела тревога. Размышляя над тем, что меня ждёт, я тихо и плавно уснул…

Когда Шепкхала родила Дараила, я плакал от счастья, мой сын был здоров и крепок! Лучшего подарка я и не мог желать. За три года, пока рос мальчик, я сделал десятки мечей, кинжалов, щитов и шлемов. Как только Дараил немного научился бегать самостоятельно, он обосновался со мной в кузне и, ни уговоры, ни ругань матери не заставили его изменить решение. Я показывал ему чудеса превращений, магию огня и волшебство человеческих усилий.

Работая молотом, я поглядывал на сына и в какой-то момент вспомнил, как сам, будучи вот точно таким же карапузом, наблюдал за отцом, о том, как восхищался его умением и силой. Для меня он был Гефестом, кующим молнии самому Зевсу…

– Шао, ас эс ди Дунау! Гурген, ты когда-нибудь бывал тут?

Меня разбудил знакомый, жизнерадостный голос норда. Я глянул за борт и невольно улыбнулся. Корабль сопровождала стайка дельфинов, порой они полностью выскакивали из воды, переворачивались белыми животами к солнцу и падали обратно в пучину. В их движениях была какая-то неуловимая грация, от сереньких плавников, режущих морскую волну, веяло спокойствием и безмятежностью, чем-то вечным, незыблемым.

Драккар или «Морской дракон» – так звался корабль нордов, не спеша, шел к берегу.

Сочная растительность покрывала землю, куда только мог достать взгляд, лишь жёлтая, бесконечно длинная, посечённая голубыми венами рек, полоса отделяла два моря Чёрное и Зелёное.

Спустя час, мы вошли в воды Дуная. По словам Ярена, через десять дней мы уже будем в Хигэне на его родине.

– В кого верит твой народ, Ярен?

Зажав руль подмышкой, длинноволосый воин завязал две пряди волос на затылке, собрав в хвост шевелюру, и начал сказ, зайдя издалека, с того, как зародились земля и небо.

– Гинунгагап – пустота была всегда. На её окраине возник Нифльхейм – мир льда и холода, а на другом конце чёрной бесконечности появился Муспелльсхейм – пылающий, огненный мир…

Часть III

Как и говорил северянин, ровно на десятый день тихого и спокойного путешествия по водам Дуная мы вышли к каменистому побережью. Над водной гладью стелился туман, а у берега нас поджидали жители Хигэне.

Перекинув канаты, корабль подтягивали к деревянному пирсу. Команда спешила сойти на сушу, где их радостно встречали родные и близкие. Глубоко в душе я надеялся, что меня забудут. Хоть это и было глупо прятаться за бочками, но я на всякий случай опустил голову ниже борта. Люди постепенно покидали корабль, и я почти поверил в чудо, затаившись в своём убежище, и даже не дышал. Через несколько минут на судне наступила полная тишина, я выдохнул и попытался прыгнуть за борт, но, не успев подняться, услышал смех, нет, скорее, гогот толпы нордов, поджидавших пока я вылезу из укрытия.

Утирая слезы, Ярен подошел и хлопнул меня по плечу:

– Пойдем! Бородатый лис.

Проходя по каменистому берегу, поросшему мхом, я понимал отчего северяне носят штаны и сапоги. Здесь было сыро и промозгло, хотя лето только подошло к концу.

– Скоро согреешься, сейчас будем пировать! – будто услышав мои мысли, всё так же радушно заявил Ярен. Остановившись, он взглянул мне в глаза и добавил, – Тебя будут спрашивать – отвечай честно.

Я коротко кивнул, хотя ещё не очень понимал, о чём он говорил.

На вершине холма, обнесенный хлипким, деревянным частоколом стоял Хигэне. Полсотни жилых домов с низкими стенами и высоченными соломенными крышами, три больших амбара, а в самом центре селения красовался дом конунга Энхеля. Там и должны быть накрыты столы.

У входа в дом стояла стража, требующая оставить оружие всякого входящего. Я с готовностью отдал кинжал – свой последний шанс на обретение свободы, добровольно передав его в руки пленителей. Рыжий снял с пояса и отдал оба узеньких, почти тупых топора на длинных, изогнутых рукоятях. Будь они из халибского железа – пробили бы любой доспех. Быть может, если останусь жив, я подскажу Ярену, как сделать оружие лучше.

В центре помещения в небольшом углублении горел очаг, у дальней стены на красивом, резном кресле рядом с супругой восседал властитель, с суровым видом наблюдавший за происходящим. «Не иначе о нашем прибытии знали с ночи», – подумал я, наблюдая за женщинами, суетливо бегающими взад и вперед, заполняя столы яствами. И как они успели всё так быстро приготовить?!

Ярен усадил меня рядом с собой и сразу же принялся за еду. Первой пострадала тушка какой-то птицы. Здоровая ручища оторвала сразу половину, частью он поделился со мной. Северянин с удовольствием набивал рот, бросая остальное рядом прямо на стол. Схватив пучок зелени, он опять-таки разделил его между нами и, отправив зелёные стебли в большой рот, удовлетворенно захрустел ими.

Женщины в платьях с низким подолом и длинными рукавами разливали желтый напиток по кружкам.

Как только все расселись, Энхель поднял человеческий череп-кубок и заговорил:

– Судя по тому, что вас вернулась шестнадцать человек, на другом конце моря есть берег, и там живут люди. Тогда давайте выпьем за ваш удачный поход!

Я поднял кружку и выпил со всеми.

Пир длился до позднего вечера. Гантараф в красках расписывал путешествие, именно его судно привезло нас сюда, и именно ему я обязан тем, что не умер при первой же встрече с северянами.

Столы ломились от яств, звучали грубые песни и конечно не могло все обойтись без задорных игр. Норды пили наперегонки, кто выпивал первым – бил в лицо соперника, или, укрываясь за большими, деревянными, яркими щитами, соперники метали друг в друга малые топоры. Слава богам, тут не было проигравших.

Застолье подходило к завершению. Постепенно, неспешно переговариваясь, все разошлись. Все, кроме меня, конунга и ещё нескольких, вполне трезвых, воинов. Двери зала закрылись и Энхель, пристально уставившись на меня, спросил:

– За время пути ты научился понимать наш язык, это так?

– Да, – коротко ответил я.

– Где живет и как зовется твой народ?

Я немного замялся с ответом, Энхель тут же отдал молчаливый приказ. Повинуясь его жесту, ко мне подошли двое нордов. Воины в клепаных, кожаных куртках и шлемах-полумасках, бросив чёрно-рыжие щиты, схватили меня, несколько раз ударили головой о стол и, скинув на пол, волоком подтянули к трону вождя, поставив на колени. Я, наконец, осознал, где и в качестве кого здесь нахожусь, хотя долго не замечал этого.

Конунг задавал еще много вопросов, а, выяснив, что я кузнец приказал:

– Ты будешь ковать для мня оружие.

Широко улыбнувшись, я смерился с участью, с тем, что умру здесь и сейчас. Гордо воздев кверху голову, я ответил:

– Я лучше умру!

– Ты уверен? – Энхель скривил лицо и с сожалением потребовал, – Приведите псов.

Один из воинов подошёл ко входу и передал кому-то приказ. Через минуту послышался собачий вой и рык, и в зале показалось двое воинов, удерживающих свирепых животных на короткой привязи. Конунг кивнул, и держатели псов отдали команду: «Взять».

Ужас овладел мной целиком, пожалуй, такого страха раньше я никогда не испытывал. Поддавшись оцепенению, тело сразу же стало холодным и липким, зато сразу почувствовалось, как обострились слух и зрение, отчего легче не становилось.

Псы рвались с поводков, душа себя, они зависли в нескольких дюймах от моих плеч и бешено лаяли, брызжа на меня слюной. Ощущая их теплое, веющее смертью дыхание, я невольно начал дрожать, горло сдавил спазм, и воздух отказывался идти в легкие. К такой смерти нельзя быть готовым, и я был к ней не готов.

Конунг, отвернувшись, потребовал:

– Проучите его.

В этот же миг, ощутив резкую боль, я осознал, как только что одним движением мне срезали левое ухо и скормили собаке. Пес радостно захрустел человеческой плотью, а по моей щеке, стекая на серую хламиду, бурым пятном лилась горячая кровь.

Повинуясь воле властителя, животных увели, но в моей голове по-прежнему звучал непрерывный, хищный лай, заставляя то и дело невольно вздрагивать. После, меня отвели в какой-то дом, уложили и строго наказали хозяйке за мной присматривать. Женщина отмыла запекшуюся кровь, напоила меня и начала чем-то смазывать то место, где ещё совсем недавно было ухо. Почти не чувствуя боли, лишь сильную усталость, я быстро уснул…

Предо мной храм – высокие, белые колонны и густая тень под сводом крыши. За спиной обрыв и, медленно проплывающие, облака. Я сделал шаг, как вдруг мощным, ветряным порывом меня сбрасывает с кручи, и я лечу вниз, набирая скорость, всё больше и больше, пока не засиял, подобно звезде. Не успел я насладиться полётом, как обрушился на землю, повалил, поджёг деревья, разворотил землю.

Из лесного пожара вышел Арес и бросил мне под ноги кусок бесформенного метрилла, я не мог его не узнать. Спустя миг, я уже во всю молотил металл в кузне. Девять дней я создавал меч для бога, и только закончил работу, как за дверью послышался волчий вой. Выглянув, я увидел заснеженный лес, лай звучал с юго-востока, и я побежал в противоположном направлении. Отчего-то я знал куда идти.

Тёплые одежды нордов согревали тело в суровые дни и ночи. На четвёртые сутки я вышел к морскому побережью.

Выбиваясь из сил, я подбежал к лодке и начал сталкивать её воду, ощущая, как следом несётся стая белых волков с алыми, алчущими именно моей плоти, глазами.

Отплывая всё дальше от берега, я чувствовал близость своей судьбы и слышал волчий вой…

– Хей, хвордан хар ду дет? – разбудил меня Ярен, – С одним ухом ты даже более мужественно выглядишь!

Попытался он пошутить, но было не смешно.

– Что со мной будут делать дальше?

Великан улыбнулся и закивал головой.

– Да-да, именно за этим я и пришёл.

– Надеюсь, не чтобы второго пса покормить?!

Рыжий поднял брови, откровенно удивляясь моим словам, видимо не знал, куда именно делось мое ухо.

– Ты будешь работать кузнецом. Конунг уже отправил корабль на закупку всего необходимого, но я не об этом хотел поговорить. Гурген, если ты примешь нашу веру, то станешь одним из нас – свободным человеком. Я назову тебя своим братом и, клянусь Одином, тебя больше никто не обидит! Соглашайся, друг, я знаю это непросто, но так нужно… Рабов не защищают законы.

Пересилив себя, я согласился. Ярен хлопнул меня по плечу и ушёл за медным браслетом погибшего брата.

Женщина, что ухаживала за мной, была стройна, белокура и, по-видимому, одинока. Украдкой, она с интересом разглядывала меня. Принеся кашу с рыбой и кусок тёмного хлеба, хозяйка завязала ненавязчивый разговор.

– Мне кажется, я пересолила кашу, попробуй.

Зачерпнув немного жидкой, разваренной каши деревянной ложкой, я снял пробу и подтвердил:

– Не сомневайся, пересолила.

– Вот, как так, готовишь, пробуешь-пробуешь, переживаешь, стараешься, а под конец – пересолено! Что я за хозяйка безрукая? Кому я такая нужна, хоть топиться иди…

Женщина обреченно присела на лавку напротив обеденного стола и заплакала навзрыд. С трудом, впихнув в себя кусок, ставший поперек горла, я оставил трапезу, присел рядом и обнял ее.

– Да откуда такие мысли у тебя-то, успокойся. Да, каша пересолена, но она вкусная, а с хлебом так вообще объедение.

– Правда?! – она перестала рыдать, прижалась ко мне и спросила, – А я тебе нравлюсь? Взял бы ты такую в жены?

Хьельга потеряла мужа две зимы назад, и с того времени ей еще никто не выказал симпатий. В её зелёных глазах плясали огоньки, но мне было совсем не до этого. Я поел и лег обратно на кровать в надежде уснуть. Через несколько часов явился Ярен и, растолкав меня, повел к реке.

Мелкий дождь не прекращался уже полдня, мир был унылым и серым.

– Теперь всё будет хорошо.

– Я знаю.

– Ты, что же и кузнец, и жрец своего племени? – шутя, поинтересовался длинноволосый великан. Улыбнувшись этому предположению, я отрицательно мотнул головой.

– Вовсе нет, но, к сожалению, с богами общался.

– Ты шутишь! Ты видел своих богов и хочешь отречься от них? – Ярен остановился и, внимательно глядя в моё лицо, попросил, – Ответь мне, Гурген.

– Мой бог возложил на меня задачу, и я обрел цель настоящую, стоящую тысячи прожитых лет, и любые жертвы ничтожны на пути. Я оказался здесь и сейчас только потому, что шёл к этой цели. Мне пришлось бросить всё, что я ценил и любил, отказаться от достойной, хорошей жизни ради этого. Я с готовностью приму твою веру, если она нужна мне, чтобы закончить начатое.

Серое небо продолжало поливать землю водой. В нём раздался протяжный раскат грома, и молния осветила мир вокруг. Еще раскат, снова яркая вспышка, дождь постепенно перерастал в настоящий ливень…

– Тору нравится то, что ты говоришь. Он благоволит твоему решению!

Обняв меня за плечо, Ярен вошёл со мной в колышущееся воды Дуная. Вновь приклонив колени, я наблюдал за бушующей стихией, пока мой друг обривал мою голову ножом.

Чёрные, как смоль, кучерявые волосы падали вниз, бурное течение уносило их прочь, а вместе с ними и то, что еще было моим. С волосами, стекающей по лицу и щекам кровью, исчезли последние оковы прошлого. Взяв у Ярена нож, я коротко постриг свою густую, длинную, курчавую бороду.

На скользкие, серые камни вышел уже другой человек, который снял и швырнул волнам хламиду, а следом и сандалии, принадлежащие другому миру.

– Пойдем ко мне, оденем тебя, викинг Гурнар – брат Ярена.

Часть IV

Жерло печи отпылало ярким пламенем, теперь, переливающиеся всеми оттенками рыжего, угли были куда горячее огня. От страшного, нестерпимого жара было нечем дышать, раскалённый воздух обжигал кожу и легкие. Мне пришлось не то, что фартук надеть, я с ног до головы закутался в грубую кожу, а плотная шерстяная ткань покрывала лицо и голову. Под кожаной защитой были шерстяные штаны и рубашка. Подходя ближе к печи, мне казалось, что я вижу, как внутри плавится камень. Длинным клещами я выхватил из углей кусок метрилла, положил на наковальню ребром и ударил молотом – раздался звон. Бросив инструмент, я пошёл к обрыву, нужно было хорошенько подумать.

Девять долгих месяцев – и нет результата, столько пота пролито впустую. Древесный уголь не мог пылать ярче, температура и так была колоссальна, большего нельзя достичь. Как не пляши, но этого мало. Возможно задачи богов не под силу простому человеку. Пытаясь совершить невозможное можно сломаться, сгореть.

Викинги получили настоящее железо – калибуре, как они говорили. Мое оружие было в сотню раз крепче того мусора, что мне приносили на перековку. Быть может это мой предел…

Живучая травка покрывала край обрыва, улегшись на неё, я уставился в бесконечно высокое небо. Голова кружилась от высоты и чистоты голубой вечности, в это же небо каждый день смотрят все люди. Кто-то надеется на него, кто-то ругает, другие молят о прощении, а я просто любовался им.

Давным-давно, уже кажется в другой жизни я так же счастливо прилёг тут, считая, что от моей судьбы меня отделяют дни, ну, максимум, недели – все сложилось иначе.

Чего не отнять у северян, так это умения работать. Руки у них из правильного места растут, трудиться они могут и любят. В помощь Энхель отрядил моего названого брата и молодого паренька Зинхаля. Втроём за две недели мы поставили печь почти у самого обрыва на южной окраине Хигэне. Здесь всегда гулял ветер и совсем не было домов. Несмотря на медный браслет свободного человека на руке, я с самого начала понимал – моя жизнь напрямую зависит от моего ремесла.

За это время Ярен стал мне настоящим братом, которого у меня никогда не было, всегда помогал и поддерживал, делил со мной кров и пищу. Надо признаться, без его дружбы жизнь была бы куда сложнее. С искренним интересом он наблюдал, как я перековывал оружие в тонкие пруты, рубил их на коротенькие кусочки и отправлял в печь. В плавильном чане, помимо металла, были обожженные кости, при низкой температуре железо забирало силу кости. Долгие часы огонь объединял железо и смерть, порой это длилось сутками и кости приходилось менять.

Оружие викингов очень различно, по большей части добыто в бою и далеко не высшего качества. Благо оно, как ни странно, было железным, хотя встречались и бронзовые копья, щиты, шлемы. Я сам первым перекованным топором разрубил пополам бронзовый меч на глазах у изумленных викингов и показал хозяину топора лезвие без единой царапины, оружие получилось ладным. Унгер с выпученными глазами разглядывал острую кромку, вскинул топор над головой и зарычал как дикий зверь:

– Аррр! А-а-а-а! – после чего начал выкрикивать мое имя, а другие северяне вторили ему.

– Гур-нар! Гур-нар! Гур-нар!

– Брат! Гурнар! Ты где?

Ярен нашел меня лежащим в траве у обрыва. Подойдя ближе, он присел рядом, сорвал травинку и, жуя её, неожиданно заявил:

– Тебе нужна татуировка!

– Зачем?

– Чтобы раскрыть свою внутреннюю силу.

– Ярен, ты уверен? Мне кажется…

– Поверь брату! Я знаю, о чём говорю. – Ярен стукнул меня по ноге и добавил, – Нет такого металла, что тебе не под силу, ты справишься.

Рыжий несгибаемый великан торопливо удалился за инструментами для татуирования, заявив, что скоро вернётся.

– Это обязательно сегодня делать?!

– Ага, надо сейчас.

– Э-э-х, спорить с тобой всё равно бесполезно!

– Ага…

Проплывающий надо мной на воздушных волнах орел, писком привлёк внимание к небу. Наблюдая за птицей, я думал обо всем и не о чем, лежал и смотрел в высоту. Тихо и незаметно я задремал под песнь ветра…

Меня оторвал от работы паренек Зинхаль и сказал, что меня зовет к себе Энхель по очень важному делу. Я вошел в дом конунга, но вместо него в кресле сидел большой чёрный волк. Он поведал мне, что несколько недель назад его люди среди лесов нашли, упавший с неба, камень, а в нём обнаружили странный серебристо-синий металл.

– Я хочу подарить тебе его.

Ко мне подошел старший сын Энхеля, тот самый, что лишил меня уха и передал бесформенную каплю, замотанную в тряпицы. Это был метрилл – волшебный метал из сна. В тот миг я понял, что всё так и должно было быть. Зверь задал вопрос:

– Что ты будешь делать с этим даром?

Я ответил то же, что уже однажды говорил Энхелю:

– Сделаю для тебя лучший из всех мечей на земле.

Алые, алчные глаза волка с прищуром уставились на меня.

– Это приятно осознавать. Проси всё, что хочешь, и ты получишь это, друг.

Я кивнул и, подняв голову, оказался уже высоко на вершине горы. Справа и слева – заснеженная пропасть, лишь узкий хребет вел к зданию без крыши. Порывы ветра за малым не сбрасывали меня вниз, крупные снежинки, застилая глаза, таяли на лице. Живым и здоровым я добрался до пяточка земли у домика, оказавшегося кузней.

Заглянув в дверной проём, я увидел хозяина, могучего атлета с буграми мышц, которым позавидовал бы сам Геракл. Правой рукой он поднимал и опускал загадочный механизм, узкое сопло которого, задувало воздух под жерло странной, открытой со всех сторон, печи с широким воздуховодом в размер горна – слово само легло на язык. С каждым нажатием на рычаг мехов, топка завывала, будто разъярённый зверь, взлетали, кружась искры, а угли накалялись добела.

Кузнец сделал шаг в сторону, открыв моему взору метрилл, плавящийся в раскаленной топке. Жадно всматриваясь в каждую деталь кузницы, я старался всё запомнить и только решил зайти рассмотреть поближе, как вдруг бешеный порыв ветра сбросил меня с обрыва. Меньше, чем за мгновение из груди даже не успел вырваться крик страха, я обрушился вниз…

Открыв глаза, я увидел все тоже безоблачное небо. Пару раз моргнув, вспоминая все видение, я спешно поднялся и пошел домой за братом. Встретившись с ним по пути, я попытался вкратце объяснить, что нам нужно сделать. Ярен внимательно выслушал, кивнул, но все-таки спросил:

– А татуировку делать будем?

Борясь с сомнением, я на всякий случай согласился. Теперь нужно было не просто собрать печь, задача – полностью воспроизвести, увиденную кузницу. Каждая деталь может оказаться неимоверно важной, следует соблюсти всё, в том числе и размер, но сперва нужно поговорить с конунгом.

По дороге меня приветствовали жители Хигэне, за эти месяцы каждый из них стал мне обязан, мотыги и другие инструменты были почти в каждом доме. Я создал калибуре – лучшее железо, и они были искренне благодарны.

Конунга не было дома. Фриген – коренастый викинг, охраняющий чертог подсказал, что правитель на побережье прогуливался с женой. Я застал Энхеля на реке, медленно идущего вдоль берега. Завидев меня, он приветственно махнул рукой.

– Гурнар, рад тебя видеть. Как идет работа над моим мечом?

– Об этом и нужно поговорить, – постепенно приближаясь к чете, крикнул я.

Конунг отпустил руку жены и пошел мне навстречу.

– Что-то случилось, Гурнар?

Я почесал лысину на затылке и неопределенно заявил:

– Как бы и да, и нет.

Часть V

Сегодня возможно самый важный день, и сейчас наступит момент истинны, когда деяния богов и людей, слившихся в единую цель, обретут жизнь. Раскалённый светло-желтый метрилл лег на наковальню, я выдохнул воздух из легких и в тот же миг нанёс удар. Молот смял край металлической капли. Моя душа ликовала и пела, а руки обрели, невиданную доселе, мощь. Один за другим, нанося ритмичные удары, туда, где было необходимо, я торопился предать форму дару небес. Безупречно чистый металл не оставлял корки, абсолютно никакой грязи – такое я видел впервые. Всё ещё мягкая капля быстро остывала, становясь чудовищно прочной.

Кузница была возведена меньше, чем за месяц, я украл это знание у неба и поплачусь за то, но потом, а сейчас я исполню предначертанное.

Положив металл в горн, я начал ритмично подавать воздух мехами, реакцией воющих углей был страшный жар. Метрилл пожелтел. Закинув очередную порцию пищи в пылающее жерло, я извлек металл и принялся править его. Подчиняясь моей воле, дар небес предавал мне сил, и я жадно впитывал их без устали и жалости к себе, творя чудо.

Ночью пришел Ярен и буквально силой заставил меня остановиться. Я был покрыт с ног до головы чёрным пеплом, абсолютно весь мокрый от пота со, вздувшимися от напряжения, венами и красными, слезящимися глазами. Я чувствовал, как подрагивают мои руки от силы, переполняющей их. Прижав меня к стене, заслонив горн, Ярен, глядя мне в лицо, что-то говорил, я не сразу его услышал.

– И, видимо, не зря. Брат, ты слышишь меня?! Ты, понимаешь меня?

Я взял себя в руки, кивнул и попросил:

– Воды, – горло пересохло так, что, казалось, его что-то царапает изнутри. Ярен, неуверенно отпустив меня, с хмурым видом ушел к дождевой бочке снаружи и вернулся с полным черпаком воды. Сделав сначала несколько маленьких глотков, смочив глотку, затем я осушил весь черпак. Глубоко дыша, поблагодарив своего названного, брата я вышел наружу.

Над головой сияли яркие звезды, а за спиной возвышался недовольный Ярен.

– Ты что, теперь вообще отдыхать не будешь? Так нельзя, Гурнар! Если я тебя не уберегу, Хьельга мне голову оторвет…

Я невольно улыбнулся, представляя, как хрупкая девица отрывает голову этому великану. Пожалуй, она её даже не поднимет, или поднимет?..

– А потом рыдать будет, что снова одна осталась, – договаривая, Ярен широко улыбнулся, – Дура, такого викинга загубила! Жалко, эх. Так что, пока оба целы – двигай к реке, купайся, пойдём кушать и спать, брат.

Заходя в воду, зачерпывая её руками, я смывал с лица и шеи сажу. Под светом луны и звезд вода казалась серебром. Сделав ещё несколько шагов вглубь, оттолкнувшись и, уйдя под тихую речную гладь, я замер. Телом, ощущая прохладу и спокойствие стихии, впитывая ее вечную, безмятежную мудрость, я остывал.

Казалось прошла уйма времени, пока, наконец, я не стал задыхаться и не вынырнул. На берегу ждал Ярен, заплетая свои длинные, рыжие пряди в тонкие косички.

Ели мы почти молча, Хьельга, лишь поведала о том, как научилась быстро и просто вырезать кости из рыбы. Она была по-настоящему счастлива с моим названным братом. Когда я первый раз спросил у Ярена почему у него нет жены, тот замялся, с розовыми от смущения щеками и носом, стал нести что-то про битвы и отвагу, и до меня внезапно дошло – у него вообще не было женщины!

Я не мог оставить все так и взял дело в свои руки. Поговорив с Хьельгой, прямо спросив про брата, получил ожидаемый ответ:

– Я всё бы отдала за такого мужчину, но ведь он даже не смотрит на меня…

– Не от того, что не нравишься… Слушай меня, женщина, и все у вас получится.

Взяв девушку за плечи и усадив на табурет, я поведал ей свой план. Она была в восторге и готова на все ухищрения.

– По сути, всё просто. Ярен должен встретится со мной ночью на берегу, мы собирались выпить, поесть и может быть искупаться. Но я там появлюсь с опозданием, а ты будешь ждать в реке. Завидев его, начнешь тонуть, он обязательно спасёт тебя. Ты же будь нежна, беззащитна и жутко напугана.

Хьельга заговорщицки хихикнула. Судя по шальным огонькам в её глазах, она сделает все, как надо!

Я опоздал всего на час, другой и по картине страсти на берегу понял – всё получилось. Эти двое были созданы друг для друга, просто не знали о том.

Ночью я плохо спал, мне было то жарко, и я обливался потом, то холодно, и я закутывался в шкуры. В голове, будто осы в потревоженном улье, роились мысли и образы, сделав меня по итогу разбитым с ощущением потерянного времени.

С первыми лучами солнца я ушёл работать. Горн всё ещё не остыл, тлели мелкие угольки, и это хорошо. Чуть позже, едва я успел разжечь угли, но они еще не ярко горели, пришел конунг. Как обычно, заботливый и любезный, он интересовался, как там его меч, и как скоро он будет готов. Энхель в одеждах тонкой работы и меховой накидке не решался войти внутрь кузницы, и стоял у входа. Взглянув на правителя, я улыбнулся и заверил:

– Максимум, две недели, мой конунг.

Энхель, удовлетворенный ответом, тут же удалился. Вновь заработали меха и взвыл горн, метрилл теплел, а я приближался к цели.

Ровно неделя ушла на то, чтобы бесформенный металл обрел контуры заготовки клинка. Работая без устали, я ковал и жёг уголь, отдыхая всего по нескольку часов в день, делая перерывы, лишь по крайней необходимости. Нужно было спешить – спешить закончить работу, как можно быстрее. И я торопился, выбиваясь из сил.

Нанеся последний удар, я завершил процесс и принялся точить кромку клинка. Заточка была особой, под острым углом.

За долгие часы мне удалось, лишь немного обработать лезвие. Солнце уже ушло в закат, и можно было прерваться. Самая важная часть уже была готова, рукоять и ножны могли подождать. Клинок был почти готов, он лишь немного нуждался в заточке. «Всего пару дней», – засыпая, говорил я себе.

Не одна сотня камней стерлась в пыль при шлифовке и заточке оружия. Руками в кровавых мозолях я аккуратно положил меч перед собой. Ярен, сидящий напротив, казалось не дышал. В его ясных, голубых глазах читались восхищение и восторг.

– Гурнар! Ты сумел! Ты сделал идеальное оружие!

Рыжий великан и так знал многое, но я, внимательно посмотрев брату в глаза, рассказал всё, как есть.

– Ты помнишь, я говорил тебе о том, что у меня есть цель, что на моих плечах лежит задача, – рыжий великан кивнул, слушая с интересом. – Я прибыл сюда и именно тут нашел метрилл – металл, посланный богами, но я не просто должен выковать клинок. Он должен оказаться в определенном месте, как можно скорее, и я уже почти точно знаю где. Все это: меч, кузница, металл и само это место – я все видел во снах, которые ведут меня. Отрекшись от своей веры, мои сновидения преобразились, но суть осталось прежней…

Дослушав мой рассказ от начала и до конца, Ярен утер лицо рукой и задал вопрос, на который сам и ответил.

– Конунг не получит меч, да? Потому что он не для него…

– Да, и эта кузница… Я украл её у богов. Чтобы на голову твоему народу не обрушилось небо, ты должен её уничтожить, разбить до последнего камня. Ты, веришь мне?

Викинг, ставший мне настоящим другом, молча, кивал, я знал – он всё понимает и сделает, как должно. Убирая клинок в деревянные ножны, я сказал:

– Прости, мне надо бежать, друг.

Ярен обнял меня, будто и правда родного, казалось в его глазах появились слёзы. Затем он отстранился и выпустил меня из своих крепких объятий.

– Беги за своей судьбой. Я никогда тебя не забуду, брат Гурнар.

– И я тебя, брат.

Эти последние слова преследуют меня уже не первый день. Давно не ев ничего, кроме червей, личинок и сырых грибов я, валясь с ног, выбежал к побережью. За мной по пятам шли люди Энхеля.

Пятые сутки бегства без сна не прошли даром, я начал отключаться на ходу, постоянный волчий вой за спиной не давал остановиться. Падая и спотыкаясь, я подбежал к кромке воды, но здесь не было лодки, как в моих снах. Что-то было не так, но это уже не имело значения. Скинув рубаху и сапоги, я бросился в воду, отступать было поздно, да и некуда.

Слабый, почти лишенный сил, я продолжал бороться с волнами. Загребая воду, я ощущал всю тяжесть меча, штанов, своего собственного тела. Стараясь держать голову над водой, я мысленно смеялся над всеми теми, кто утверждал, что именно здесь конец мира. Бескрайнее море и волны – вот, что отделяет одну землю от другой, просто нужно до неё добраться.

В плеске я слышал, как с берега кричал Энхель, слова было сложно разобрать, но он точно говорил, что всё простит, что, лишь хочет спасти меня, будто ещё все можно исправить. «Глупец!» – подумал я, продолжая плыть.

Несколько часов я держался на плаву, пока силы не покинули меня окончательно. Я понимал, что вот-вот утону, но берега впереди видно не было. Как глупо умереть здесь и сейчас, мысли сами собой рождались в голове.

Отчаяние и страх стали осязаемыми, ощутимыми. Ледяными руками они тянули меня на дно. На меня надвигалась очередная волна, а сил, оставаться на плаву, не осталась. Я перестал грести, смирившись, что не смог, не справился. Уходя под воду, я последний раз поднял взор и на волне над головой увидел доску. Выжимая из себя все до последней капли, я всплыл и в несколько отчаянных гребков догнал обломок, уцепившись за него скрюченными пальцами. Почти моментально я выключился, успев лишь подумать, что боги дали мне лодку, как и было обещано. Нужно было только добраться до неё… Всего лишь верить…

Сколько меня несло течением сложно сказать. Над водой стоял туман, я жутко замерз и устал, но нужно было двигаться.

Ориентируясь, лишь по своим ощущениям, я начал грести. Облачное небо скрывало солнце. Короткий отдых хоть и вернул толику сил, но не слишком изменил состояние. Я греб долго, пока тьма не окутала землю, а меня вновь не свалила усталость.

Неожиданно меня что-то дернуло и крутануло. Открыв глаза, я понял отчего. Спасительный плот зацепился краем за камень, и его развернуло волной. Впереди, в десяти метрах поблёскивал мокрыми, каменистыми уступами берег – тот самый, виденный мной во снах. Из моих глаз не лились слезы радости, лишь потому, что я едва сдерживал их, балансируя на грани.

Ступив на каменное, скользкое побережье я сразу же двинулся вперёд. Там в глубине острова среди дремучего леса должен быть утес. Я оказался так близок к цели, что это пьянило и придавало сил идти, несмотря на усталость, холод, сведённые ноги и руки.

Через некоторое время, отыскав в пожухлой листве полянку с крошечными грибами, я утолил голод, набив ими живот, и пожалел. Спустя пару минут, появилась сильная сухость во рту и странные ощущения во всем теле. Зато я больше не хотел спать, а через какое-то время и усталость куда-то ушла.

Мне казалось, что я брёл среди живых деревьев. Ветвями они поддерживали меня, не давая оступиться, говорили шёпотом и шелестом, указывая путь. Солнце успело сесть и вновь подняться, покуда я вышел к утесу и озеру. Взобравшись на вершину, я смеялся, будто ребёнок, я был так счастлив, что, казалось весь мир радовался вместе со мной. Мне пели песни птицы и мошкара, а лес играл им волшебную неповторимую мелодию.

Обнажив клинок, держа на раскрытых ладонях, я поднял его над головой.

– Я все сделал, как вы хотели. Вот он я, и меч, так нужный вам! Придите и возьмите его! Да, где же вы?! Я жизнь угробил, чтобы сделать его! Арес! Тор! Чей он?! Заберите его у меня, прошу… Молю вас!!!

Я кричал в пустоту, ответом мне была лишь тишина, пока не стало дико холодно. Пошел снег, а под утесом собиралась стая волков. Они неспешно и вальяжно поднимались к вершине, их лапы медленно и плавно касались земли. Иногда образ животных сменялся, шагающими викингами во главе с Энхелем, затем они вновь оборачивались зверьми. Чёрный, матерый волк вышел немного вперёд и прорычал:

– Не глупи, Гурнар, вернемся домой. Ты достаточно побегал, тебе нужно отдохнуть, приди в себя.

Говоря, он не сводил глаз с оружия. Улыбнувшись, я попытался объяснить очередному видению, что этот клинок создан для богов.

– Но ты обещал его мне!

– Я не могу отдать то, что мне не принадлежит. Поэтому, прости, но я лгал. Ты и так получил больше, чем заслуживаешь.

Чёрный волк поднялся на задние лапы, мгновенно приняв облик конунга, и махнул рукой. Два зверя рядом с ним тоже обернулись людьми, крепко сжимая в руках, готовые к стрельбе луки. Последний вздох, и стрелы срываются в стремительный полет.

Внезапно время стало вязким, твердым, чем-то осязаемым. Два иссиня-чёрных ворона, зависли предо мной, громко хлопая крылами. Я тут же понял – дождался всё-таки.

Птицы, неподвластные мирским законам, оглушительно быстро пролетев мимо меня, с огромной высоты обрушились на водную гладь. Озеро исчезло, будто морок.

На дне, облаченный в доспех, стоял бог. Я не мог его разглядеть, но точно был уверен в этом. Одной рукой он поднимал кверху ножны, а второй призывно махал мне, как бы говоря: «Бросай сюда меч». Найдя в себе невероятную силу и прыткость, пока стрелы пробивались сквозь вязкий воздух, я сумел развернуться и швырнуть клинок на дно, прямиком в ножны.

Видение божества исчезло, стрелы пронзили спину, или волчьи клыки вгрызлись в неё, я уже не знал, что мне мерещилось, а что было правдой, и была ли она вообще. Моментально по телу разлилась жуткая боль, сковавшая дыхание, я сорвался с утеса.

Уже не пытаясь бороться, цепляясь за жизнь, не дыша, я рухнул в воды озера, подняв волны и испачкав серебряную гладь кровью. Медленно опускаясь на дно, доживая последние мгновения, я видел своё творение – меч королей. Экскалибур – его имя родилось само и лишь сейчас, в последний мой миг.

Я умирал и видел, как клинок глубоко вошел острием в подводный, скальный выступ. Он был прекрасен и неповторим, как и всё, созданное по воле небес. Умирая, любуясь им, я понял отчего он ещё тут. Просто не пришло пока его время… Нужно ещё подождать.

На самой грани, отделяющей жизнь от смерти, предо мной явилась прекрасная дева и нежно коснулась ладонью моего лица, и тогда я увидел последний свой сон.

Видится мне два ворона, летящих над землёй, и за каждый взмах их крыльев лес внизу расцветает и опадает пожухлой листвой сотни раз, затем они садятся на ветвь могучего дуба и наблюдают за путником…

Часть VI

Мирддин, борясь с головной болью, вызванной травмой, полученной в очередном сражении с саксами, брёл через леса Мерсии в Нортумбрию. После страшной битвы, где меч захватчика почти расколол шлем барда, боль стала постоянным попутчиком поэта. Из почти двух тысяч оборонявшихся бриттов, выжили, лишь сотни, если не десятки людей. Это разгромное сражение открыло саксонцам путь на Уэсекс.

Мирддин брёл в ничем ни приметном сером шерстяном плаще с капюшоном и простых хлопковых одеждах. Резко остановившись, он схватился за голову. Звон и треск, раздававшиеся в его голове, зазвучал оглушительно громко. Не выдержав, он вырвал себе под ноги, замарав сапоги.

Почти двухметровый поэт с, замотанным окровавленными тряпками, челом упорно продолжал идти в надежде на новую, спокойную жизнь подальше от, проигравшего войну, дома.

Среди раскидистых, зелёных крон то и дело вспархивали птицы, под ногами в листве шуршали мелкие грызуны, всё было тихо и спокойно. Мирддин потерял в сражении и щит и меч, получив сильную травму, он стал абсолютно беззащитен перед лицом опасности и полагался лишь на свою удачу. Она уже не раз улыбалась ему, и вот в очередной раз он, наевшись грибов, сел у небольшого озера. Постепенно они начинали действовать, убрав боль и звон в голове, подарив минуты спокойствия. Напившись кристально чистой воды, бард раздумывал, не пришло ли время искупаться. Мучаясь сомнениями, он вдруг услышал нечто, напоминающее голос девы. Прислушавшись, он насторожился, попытался определить источник, направление и сильно удивился, поняв, что звук доносится из-под воды.

По озерной глади прошла частая рябь, и из неё выросла прекрасная леди, сотканная целиком из кристально чистой воды. Паря над поверхностью водоёма, она постепенно принимала человеческий облик, направляясь к берегу. Остановившись в шаге от поэта, дева обратилась к нему:

– Мирддин, ты хочешь спасти свой народ? Хочешь подарить долгие годы спокойствия и процветания Британии?

– Но, откуда… – попытался возмутиться поэт, но прекрасное создание одним мановением руки лишило его голоса.

– Я знаю, что ты хочешь этого, и ты все сделаешь, как я тебе скажу. С сего момента, твое имя – Мерлин, ты больше никогда не снимешь с головы капюшон и не покажешь людям своего лица. Твоя речь отныне будет звучать, лишь в стихах. Жизнь твоя будет дольше, чем десятки жизней, но ты станешь моим голосом, и, если придется, плетью среди людей. Я дам тебе силу и возможность свершить должное, но не думай, что всё будет просто…

Владычица озера поведала человеку, в одночасье обретшему мечту, о таком королевстве, что станет примером для всех королевств мира людей, на все времена. Она назвала человеку имена, места, где надо побывать и объяснила, что нужно делать. Мирддин, а ныне Мерлин, хотел спросить о юном короле, но дева, уже растворяясь в водах озера, напоследок изрекла:

– Ты сам его найдешь, ты знаешь, где искать. И когда будешь, почти уверен в том, что он готов – приведи его сюда, чтобы он забрал его…

Последним легким жестом руки владычица указала на водную гладь. Раздался треск и грохот, вода в озере сильно опустилась, и из-под её толщи показалась крошечная скала, в самом пике которой торчал прекрасный серебристо-голубого цвета меч…

– Меч короля…

Лилия теней

Грань

Улицы светлой стороны города прекрасны, брусчатка сменяется массивными мраморными плитами под ногами, в зависимости от района. Чем ближе к королевскому дворцу, тем улицы чище, а низкие заборчики лучше окрашены, лужайки перед домами ухоженнее. Около входов в богатые дома купцов и сенаторов перед фасадом всегда располагалась лужайка. И каждой лужайкой занимался профессиональный садовник – мастер своего дела. На этих, порой очень скромного размера, холстах они творили свои шедевры. Кусты принимали формы животных и элиров или составляли сложные геометрические узоры. Мастера-садовники создавали целые большие, так называемые, садовые композиции. И среди садовников шло этакое соревнование способностей и выдумки. Работа эта, кстати, неимоверно хорошо оплачиваемая, но и требования предъявлялись заоблачные – показать блеск-шик рубинов и злата в изумрудной краске простого кустарника…

Шик самих же жилищ был спрятан за дверями и окнами, в Алкорне не принято как-либо выказывать богатство. Белые, аккуратненькие фасады домов были скромны и почти одинаковы. Понять, где особняк мелкого сенатора, а где куча квартир бедного дома, не зайдя внутрь, сложно. Ну, разве что по лужайке и уровню созданных скульптур.

Отойдя пару кварталов от центральных улиц, можно увидеть дома с облупившейся штукатуркой, вздувшейся и осыпавшейся краской, под которой был серый неприглядный камень.

Когда-то очень давно это было прекрасным местом, наполненным радостью и весельем, песнями и заливистым смехом. Теперь по улицам уже не снуют ребятишки, не бродят музыканты, больше не услышать, как в саду влюбленные читают друг другу стихи. Уже многие годы Алкорн постепенно погружается во мрак, поглотивший ровно половину города.

Грань между светом и тьмой пролегает ровно посередине города с запада на восток. Линия – черта, отделяющая всё светлое от вечной, непроглядной ночи, стала местом противостояния, элиры стали меняться…

Год от года всё больше молодых поддавались влиянию тёмной стороны. Они, бросив и отрекшись от всего, от своей светлой сути, от себя самих, убегали во тьму, становясь её частью.

Каждый бежавший, делал свет ещё чуточку слабее, и граница понемногу сдвигалась. Если так будет продолжаться и дальше, то когда-нибудь останется только ночь – вечная, холодная тьма…

Никто не помнит, когда и почему день перестал сменяться ночью, и мир поделился на свет и тьму, на чёрное и белое, на добро и зло… Конечно, вероятнее всего об этом знает Белый маг, но поэтому вопросу он не просветил свой народ.

– Самиль, скажи, ты уверен в том, что говоришь?! Это ведь просто немыслимо, я всё равно должен проверить. Ты осознаешь, что будет, если…

– Тихо, – шикнул юный собеседник на воителя Матира. Золотой шлем-маска скрывал его лицо, доспех серебристо-голубого цвета прикрывал мускулистое тело, а щит в форме пылающего шара или солнца, как говорят сами воители, отражал лучи небесного светила подобно зеркалу, разбрасывая всюду солнечных зайчиков. Стройный, высокий Матир кивнул юнцу и пошёл сквозь арку, возвращаясь к своему патрулю. Его молодой друг, а если быть точнее двоюродный брат, обмотав лицо бирюзовым шарфом, скрыв его почти до глаз, стараясь не встречаться с прохожими взглядом, направился в квартал Чавнос. Здесь живут фламги – искусственно созданные существа. Опять-таки, они созданы так давно, что никто не представляет, как жить без них, но создать новых элиры уже не могут, не может даже он.

Самиль лег в ложе, которое представляло собой каменную плиту с выемкой в форме человеческого тела, и огромный слизняк, бестолково ползающий по кругу, тут же направился к новому клиенту.

Фиолетовое тело слегка просвечивалось, изнутри были видны работающее органы существа. Медленно, не слишком красиво слизняк приближался к жертве. Склизкое тело фламга ползло от ног к лицу, обильно заполняя выемку слизью. Через полминуты существо скрыло под собой элира. На какое-то время фламг замер, затем прополз полностью и снова стал ёрзать по кругу чуть в стороне.

Эту процедуру называли очищением, по сути так оно и было. Помимо надуманных чудных свойств очищения от скверны тёмной стороны были более реальные и практичные. Ну, к примеру, все органы проходили процедуру обновления, становясь идеально здоровыми, тело по сути получало вторую жизнь. Так же, немаловажной функцией являлось насыщение организма необходимой энергией. Да и много ещё полезного мог делать фламг, всего и не перечислишь.

Слизь, залившая Самиля, быстро, почти мгновенно вспенилась крошечными пузырьками, став ослепительно белой, лёгкой и относительно твёрдой.

Элир поднялся, разломав всё это великолепие, отряхнул плечи и ноги, сбросив последние, невесомые кусочки пены. Она, кстати, пена стала, как ей и положено быстро исчезать, растворяясь в воздухе.

Преисполненный сил и решительности, паренёк зашагал прочь, обходя слизней и тех, кто пришёл за их услугами. Таких районов, как этот раньше было шесть, осталась половина, вторая потеряна во тьме. Здесь можно было встретить кого угодно, сюда приходили абсолютно все жители, разве что за исключением Белого мага, хотя бы просто потому, что ему как раз никакие фламги не нужны, он сам – энергия, сила, он и есть свет в небе, и свет в душе каждого. Белый маг бессмертен и бесконечно мудр, и нет для него на всём свете опасности, кроме Тёмного мага.

Самиль надеялся застать сенатора Ти-Вара дома, сейчас не проводилось заседаний и у него были все шансы на встречу. Сегодня удача улыбнулась молодому элиру, и он застал чиновника прямо на пороге.

– Сенатор! Сенатор Ти-Вара, постойте! Я искал вас. Мне необходимо поговорить с вами, это срочно и чрезвычайно важно!

– Неужели? Прости, юный Самиль, но мне нужно торопиться во дворец. Готовиться очередное нападение, и я…

– Сенатор Ти-Вара, вы не понимаете!

– Нет, это, видимо, ты не понял! Поговорим, когда я вернусь. На этом всё.

– Слушаюсь, сенатор, – обречённо согласился, ещё секунду назад сиявший энтузиазмом, элир.

Разочарование и обида кружили вокруг Самиля, но его суть и сущность были светлыми, белыми и ничто не могло их омрачить. Недостойные чувства рассыпались облаками пыли, их подхватил ветер и унес во тьму, туда, где Тёмный маг плетёт свои козни…

– Некогда ждать, нужно действовать! – убедил себя элир и, не спеша, стараясь не привлекать лишнего внимания, зашагал в сторону пелены. Был лишь один способ все узнать – пойти и проверить: «Если у правительства нет на это времени, значит, я сам этим займусь. Это и мой город тоже».

Отдаляясь от богатых многоэтажных, чистеньких домов с ухоженными лужайками, двигаясь среди бедных кварталов, Самиль видел тех, кто по-настоящему страдал из-за последствий катаклизма. Несчастные, каждый день заглядывающие в лицо тьме, в лицо самой смерти. Именно их дети всё чаще идут за грань, не в силах противостоять ей.

В глазах местных жителей читалось осуждение за молодость и бодрость, за опрятность и чистоту, у них всё это забрали. Они смиренно ждут, что сегодня или завтра их поглотит чернота.

Свернув за очередной бедный и уже не совсем белый домик, Самиль вдруг резко вернулся за угол. В двадцати футах от стены здания, двумя плотными шеренгами выстроились воины света – сильные и могучие, преданные добру и бесстрашные перед злом. Буквально в шаге от них начиналась пелена, серебристо-прозрачная завеса, за которой только абсолютная чернота. В ней, на самой грани видимости стояли ряды тёмного воинства.

Светлые воители никогда не покидали свой пост, пока не придет их смена. Воины со щитами солнца – воплощение ярости самого света, его карающий меч, но даже в таком непроходимом кордоне есть брешь, о ней почти никто не знает, но она есть, ведь светлые юноши и девушки как-то уходят во тьму…

Чёрная лилия

Гатха сидела у фонтана, задумчиво шевеля пальцами правой руки, опущенными в чёрную воду. Гладь вздыбливалась лёгкой рябью с тихими всплесками, лишь эти тонкие, ласковые звуки нарушали мрачную тишину. Казалось тут царит могильное спокойствие, но безмятежность тёмной половины города была обманчива. Здесь не бывает праздно снующих жителей, каждый занят работой. Ранки ткут чёрные одежды, куют тёмное оружие и доспехи, другие закрашивают дома и заборы, положенным чёрным цветом.

Среди угольной палитры мелькал и кроваво-красный. К примеру, чаще всего им покрывали откосы дверей. Тёмная часть города мрачна и лишена всякого источника враждебного света.

Девушка, наконец, дождалась момента, когда патрули и прочие ранки ушли с улицы, либо отвернулись. Бросив своё занятие, она подошла к самому обычному чёрному домику, алых цветов не было даже у входа – знак крайней бедноты. Красную краску мог себе позволить далеко не каждый, более того это привилегия только для избранных.

Гатха дважды стукнула в двери, досчитала мысленно до трех и ударила третий раз. С той стороны послышался скрипучий старческий голос, в котором отчетливо звенел страх.

– Мы – верные слуги тьмы…

– Но тьма пуста, – шёпотом ответила юная ранки. Двери приоткрылись, и она проскользнула внутрь, где её обыскали и отправили по лестнице на второй этаж, а дальше, сквозь отсутствующую стену, в соседний дом.

Спустившись по узеньким, торчащим из стены ступеням, она очутилась глубоко под землёй. Шахта уходила вниз футов на пятьдесят. Преодолев их, девушка очутилась посреди просторной пещеры с высоким сводом. С него свисали огромные сталактиты кристаллической, светящейся руды, она окрашивала всё в непривычный рыжий. Этот свет сильно жёг и резал жёлтые глаза девушки. Ранки обмотала свое обсидианово-чёрное лицо, поблескивающее в свете руды алым, плотным шарфом, подаренным ей отцом. Остался только просвет для глаз с чем-то вроде крошечного, мягкого козырька. Стало самую малость попроще…

– Как эти элиры видят вообще хоть что-то при свете?! – сильно щурясь и пытаясь привыкнуть к обстановке, выпалила ранки.

Быстро перебирая ногами, Гатха вошла в длинный и, к счастью, тёмный тоннель. Под тёмной частью города находилась цепь пещер, столь обширная, что всеми была признана бесконечной. Незнающий, куда идти никогда не найдёт дороги к сопротивлению, а, чтобы узнать, нужно было сделать немало. Агенты сообщали пароли только проверенным людям, для этого приходилось выполнять массу курьерских и разведывательных поручений. Не прошедшего тест на доверие, иногда даже физически устраняли.

Следуя указателям на стенах пещеры, которые становились видны, если их укрыть от света руды, через несколько часов блужданий по сырым и холодным тоннелям Гатха добралась до лагеря. Её вновь обыскали и пропустили внутрь, где кроме неё были десятки ранки. Они говорили друг с другом, задаваясь вопросами и ища ответы, почему же всё так. Девушка проходила мимо них, особо не вслушиваясь, она вообще с трудом понимала зачем пришла. Долгое время она выполняла различные поручения, что приходили ей в письмах, и вот она тут, но для чего? На этот вопрос Гатха пока не могла себе ответить.

Медленно шагая по чёрной пыли, она вдруг увидела то, во что не могла поверить. Советник Тёмного мага, его правая рука был тут и говорил с ранки из сопротивления. Девушка тихонько приблизилась, по пути пытаясь уловить суть разговора. Все в её душе и мыслях взбаламутилось и перемешалось, она была окончательно сбита с толку.

– Будьте благоразумны, не спешите! Ещё совсем чуть-чуть и всё изменится, я вам обещаю!

С недоверием и разочарованием в глазах ранки стали расходиться, качая головами. Придя сюда, они подписали себе смертный приговор, а всё сопротивление, пусть и во главе такого влиятельного человека, но вооруженного лишь идеями и обещаниями, оказалось фарсом.

– Наконец! Дорогая моя, наконец-то ты здесь!

Девушке не верилось, что сам Дражак обращается именно к ней, но так оно и было. После того как он назвал её по имени, сомнений уже не было.

– Гатха, ненаглядная, скорее пойдем со мной, я всё-всё тебе объясню.

Советник, схватив её за руку и, чуть ли не силой поволок в небольшую палатку. Девица, не сопротивляясь последовала за ним. Опустив полог «дверей» и глубоко вздохнув, советник стал объяснять.

– Всё это я создал с одной лишь целью найти тебя…

– Меня?! Что за глупости?! Я… Я ничего не понимаю, что во мне особенного? Вы шутите?

– Не-е-т, нет, никаких шуток. Дело у нас опасное и шансов немного…

– Я всё равно ничего не понимаю, как это связано со мной?

– Всё дело в том, что ты родилась в то же мгновение, что и твоя дальняя родственница много веков назад, в день, год и час, когда мир развалился на части, и нам досталась ночь. Мы тогда стали частью тёмной стороны трудолюбивыми и исполнительными, спокойными и холодными, но без надежд, и лишенные счастья. Светлым же достались радость и вера, любовь и грёзы. Целую вечность мы стремимся воссоединиться и уничтожить друг друга оттого, что больше нет равновесия в мире. Это сложно объяснить… Теперь же, сейчас, цикл завершился, и ты должна спасти всех нас от ошибок прошлого! Ты отправишься в путь по этим тоннелям и найдешь озеро, там ты сделаешь все необходимое, лишь бы вернуть равновесие. Ты меня понимаешь, девочка?

– К-куда ступать?! Подождите, что за ерунда? Я родилась всего семьдесят лет назад, пелена уже была с незапамятных времён, и что ещё за цикл?

– Прошу, дитя, послушай, – советник подошел и положил руки на её плечи и заглянув прямо в желтые глаза и продолжил, – Ты же сама чувствуешь, что должна это сделать, и ты знаешь куда идти, разве нет?!

Ранки в недоумении долгое время смотрела в жёлтые глаза старика и, хотя сразу знала ответ, медлила, боялась его озвучить, потому что если скажет, то в тот же миг все это станет правдой.

– Да, – всё-таки сдавшись своему року, своим чувствам сказала девушка.

С самого детства ей снилась эта дорога. Здесь и сейчас она берёт начало, а глубоко под землёй, закончится вместе с её жизнью. Что-то внутри подсказывало, что сны сбудутся.

Гатха сглотнула ком, застрявший в горле и, покинув палатку, пошла прочь из лагеря, не обращая никакого внимания на сопротивленцев. По её черным щекам катились горячие слезы, но решение уже принято, и она не отступит, пусть даже это дорога приведет её к смерти…

Белая лилия.

Войдя в покосившийся, с обвалившейся штукатуркой и крышей, самый что ни на есть нежилой домик, Самиль увидел люк. Отодвинув деревянную крышку, он пополз вниз.

Пологий спуск был долгим и утомительным, но казался вполне безопасным. В пещере, в которой он оказался было много голубой руды, её мягкого света хватало в достаточной мере, чтобы сносно видеть тут.

Оказавшись внизу, Самиль, едва привыкнув к освещению, стал осматриваться и заметил, как за углом тоннеля скрылся край белых одежд.

«Очередной беглец! Что ж, посмотрим, куда ты бежишь», – подумал юноша, бросившись вдогонку. Коридоры и обширные полости сменялись бесконечной чередой. Чем дальше Самиль продвигался за неуловимым элиром, тем больше возвращался мыслями к одному странному случаю.

Некоторое время назад на улице Зелёных огней, там, где в скромных с виду лавочках продавались самые изысканные и прекрасные украшения, он встретился с советником Белого мага. Как показалось вначале, они столкнулись совершенно случайно. Самиль собирался отойти и извиниться, но советник обнял его и, легонько похлопывая по спине, зашептал на ухо:

– Внизу под городом есть пещеры, вход найдешь у грани. Спустишься и следуй за элиром к озеру. И главное помни, не страшись тьмы, она нужна тебе…

Советник отстранился и, извиняясь за неуклюжесть, улыбнулся. Затем зашёл в дом брадобрея, собираясь поправить и так идеальную квадратную, серо-белого цвета бороду.

Ошарашенный Самиль не нашел ничего лучше, чем доложить своему родственнику из городского патруля о возможном предательстве советника, потому как тот почти прямым текстом рассказал ему, как добраться на ту сторону во тьму, миновав Тёмных стражей грани.

Преследователь вымотался и устал бежать, но он не собирался упускать перебежчика и тех, кто его ожидает на том конце. По пути приходилось оставлять знаки на розоватой пыли пола или помечать дорогу кусочками ткни, оторванными от шарфа, иначе он просто не вернётся назад. Делать это приходилось на бегу, чтобы не упустить из виду супостата.

Казалось, что эти догонялки продолжались целую вечность, пока элир не увидел странную оранжевую рудную породу, сплетенную воедино с привычной голубой рудой. Это было красиво и необычно…

Следуя дальше за падшим элиром, Самиль вошёл в длинный, тёмный тоннель. Какое-то время ему даже пришлось двигаться почти на ощупь, пока он не вышел к небольшому озеру.

У кромки воды неподвижно, словно дремля, сидел старик в серой мантии, длинными волосами и аккуратной, короткой бородкой и усами. В правой руке он сжимал посох мага с серым камнем. Незнакомец явно не был великим Белым магом, но и на Тёмного владыку тоже не походил, и тем не менее перед Самилем был самый настоящий маг…

«Кто ж ты такой?» – мелькнул вопрос в голове Самиля. Оглядевшись, верный служитель света, нигде не обнаружил того предателя-элира, за которым следовал сюда.

Спустя несколько мгновений послышались шаги, а еще чуть погодя из одного из множества ходов, выходящих к озеру, выскочила ранки, лицо которой скрывал алый шарф. Лишь тогда старик, пробудился и поднялся.

– Подойдите. – сказал маг ровным, приятным голосом. Естественно Самиль не собирался подходить к странному старцу, но его, будто притянуло невидимым лассо, как, впрочем, и тёмную девушку. Элир изо всех сил старался не смотреть на тёмную, с лица которой спал шарф, боясь проклятия, что нёс в себе каждый ранки. Самиль страшился, что его белая, словно мел кожа почернеет и станет обсидианово-чёрной. В свою очередь ранки делала в точности тоже самое, боясь обжечься светом элира и сгореть, словно соломенная кукла.

Прекратили они воротить лица друг от друга только, когда раздался смех старика в сером. Тогда оба, связанных невидимым лассо, пленника недоумённо уставились на мага.

– Вы ведь понятия не имеете, что оба тут делаете, не так ли?! – насмешливо спросил Серый. Светлый элир и тёмная ранки ответили почти в один голос:

– Отпусти меня немедленно, маг! – они резко взглянули друг на друга, и тут же в ужасе отвернулись, но в их сознании уже навсегда отпечатались образы.

В памяти Самиля запечатлелось странно красивое лицо девушки с мягкими чертами, а Гатха же в свою очередь не могла забыть суровое, мужественное, полное благородства лицо элира. Теперь они мысленно всматривались друг в друга, зажмурив глаза, но память воспроизводила каждому образ извечного противника, словно наяву.

– Вы так боитесь друг друга, стоя в шаге от ниспосланной вам свыше любви? Меж вас всё равно непреодолимая пропасть. Слишком громко, слишком долго вам кричали из всех подворотен, что вы враги… Но это уже не важно! Вы сделали всё, что нужно, теперь я вам чуть-чуть помогу.

Невидимые лассо мотнули и швырнули пленных в воду ледяную настолько, что она казалась густой и тягучей. Их падение закончилось так глубоко под водой, что сразу стало ясно – до поверхности не добраться, чтобы подняться, просто не хватит воздуха. Теперь им нечего терять.

Взглянув друг на друга, словно в последний раз элир и ранки с удивлением обнаружили, что они полностью обнажены, но это было не самым странным. Под толщей воды этого странного озера исчезли все краски, и теперь, бывшие враги стали равны, больше не боясь смотреть друг на друга.

По воле чувств, судьбы или волшебства Серого мага для Самиля Гатха в одночасье стала самой прекрасной из элиров, а он для неё самым желанным из ранки. Охваченные страстью, парень и девушка сделали несколько отчаянных гребков навстречу друг другу, словно желая в последний раз прикоснуться рукой и почувствовать нежное тепло обнажённого тела, растворившись в страстном поцелуе…

В миг, когда их губы жадно слились, превратив двоих в единое целое, они больше не задыхались и не погружались на дно. Будто когда-то злой рок разделил их, предрекая вечные страдания, а теперь, обретя друг друга упивались бесконечным мигом счастья.

Сколько длилось их соитие сложно сказать наугад, может день, миг или вечность, но всему приходит конец.

Всплыв на поверхность, Самиль и Гатха снова увидели друг друга в рыже-голубом свете руды, но не испугались, а, улыбнувшись друг другу, не спеша поплыли к берегу. Вода больше не казалась им холодной и вязкой, теперь она была приятной и тёплой. К их удивлению того странного старца на берегу уже не было, а на камне, где он сидел были только их, аккуратно сложенные, вещи.

– Смотри!

Сказала Гатха, указывая на нечто, поднимающееся из глубины озера. Над водной гладью поднялось несколько больших листьев и над каждым вдруг распустился серенький, искрящийся серебряными искрами, цветок.

– Это серые лилии, – сказала Гатха, выбираясь на берег.

Пока девушка и парень одевались, они молча разглядывали цветки. Детям двух разных миров сложно было подобрать слова для общения, похоже им никак не быть вместе…

Перед самым расставанием, прежде чем навсегда разойтись по разным тоннелям, они, так и не найдясь, что сказать друг другу, но не в силах уйти просто так, поцеловались. Всего один короткий, последний поцелуй, осознавая, что весь этот сон вот-вот закончится…

Самиля и Гатху накрыло волной опустошения и подавленности, обратно каждый из них возвращался словно в бреду…

Путь назад занял куда больше времени. Самиль был погружен в воспоминания. Теперь его жизнь была невыносимо отвратительной, неудобной правдой, теперь исчез смысл всего того, во что он верил…

Лилия теней

Часть I

Тёмный маг сидел в зале ночи. В гигантском помещении, в окружении шестиста колонн находился могущественный и неиссякаемый источник темной энергии – Чёрная лилия.

Покой мага нарушил элегантный советник, облачённый в чёрный строгий костюм, брюки, рубашку и жилет. На груди в левом кармане щегольски пламенел алый платок.

– О, могущественный, воины ждут сигнала к атаке. Думаю, если, вы, поведете армию, то на этот раз мы победим.

– Несомненно! Я прорву их оборону и сотру ухмылки с их лиц. Эти элиры падут сегодня, все, как один. Напоследок я уничтожу это ничтожество Белого мага. Следуй за мной и смотри внимательно, сегодня вершится история.

Стражники распахнули перед повелителем большие створчатые двери зала. Одетый в чёрный боевой латный доспех, украшенный гравировкой в виде изуродованных черепов элиров, маг выглядел устрашающе. Под его доспехом красовалась ярко-красная стёганка, а за спиной развивался лёгкий, кровавого цвета плащ. В руке могущественный маг сжимал посох с чёрным камнем, а чёрный меч с нетерпением ожидал своего часа, покоясь до поры в ножнах на поясе.

В сопровождении советника тёмный владыка двигался сквозь весь замок, преодолевая залы, коридоры, лестницы и бесконечные ступени вниз, пока, наконец, они не вышли во внутренний двор.

Выстроившись плотными рядами, появления владыки ждали воины ночи, облачённые в чёрные хламиды, скрывающие их превосходные доспехи. Они воплощали собой безмолвный ужас и смерть, скрывая лица за страшными, отвратительными масками.

У подножия величественного Чёрного замка, на балконах которого восседали гаргульи, с будто бы вмурованными в его стены умершими мгновенной и мучительной смертью элирами, собралось две тысячи воинов. Все они в один голос приветствовали повелителя громогласным кличем, разносившимся гулким эхом по двору замка.

– Мы тьма! Да будет вечная ночь!

– Истинно так! – ответил маг, и голос его звучал не тише гула целой армии. Казалось, сама земля рокочет вместе с его словами.

– Сегодня я приведу вас к победе, окончательной и безоговорочной! Больше не будет элиров и их проклятого пламени! Только тьма, только тишина и спокойствие, только порядок! Будьте достойны своих предков, бейтесь и докажите, что достойны служить тьме!

Часть II

Сенаторы приняли решение, Белый маг должен положить конец бесконечной войне. Долгие споры, дискуссии и сотни доводов сделали своё дело…

– Да будет так, – сказал маг, и спешно покинул зал заседания.

Круглое помещение было полно элиров, сенаторы продолжали спорить, даже после завершения голосования, создавая невероятный шум и гам.

Белый маг сразу же погрузился в размышления, как только за закрывшимися дверями длинного изумрудного коридора настала относительная тишина. Левое крыло замка целиком было выполнено во всевозможных оттенках зелёного от еле различимого, почти белого, до цвета молодой зелени, такой сочной, что казалось она вот-вот расцветёт. Но волшебник уже не замечал этого, в его голове роилось множество противоречивых мыслей о предстоящей битве. Всё его естество противилось решению сенаторов, но отступать было уже поздно, да и они правы, пора положить конец этому ужасу.

В сомнениях и терзаниях маг вошел в сад, минуя белоснежную гранитную арку, сплошь испещрённую символами, олицетворяющими всё светлое в этом мире. Лишь мимоходом коснувшись рукой этой арки, он прошёл сквозь, реденько растущие, кустики, ступая по аккуратно подстриженной, невысокой травке, направляя шаги к краю озера.

У берега росло несколько ив, их длинные ветви почти касались недвижимой, водной глади, на зеркальной поверхности которой, едва заметно искрясь лучами, блистала чистотой Белая лилия. Она была не только прекрасным, невероятно красивым цветком, в ней хранился источник силы и власти. Лишь благодаря этому чудесному цветку элиры всё ещё живы, именно ему, а не магу они обязаны всем.

Покой Белого владыки длился недолго, его нарушил советник. Как всегда, утонченно и вежливо, придерживая руками свою тогу, он сообщил магу о том, что войска полностью готовы и ожидают.

– Ещё несколько мгновений, – неотрывно любуясь прекрасной лилией, попросил достойнейший и величайший маг – тот, кто сегодня поведет свет к окончательной победе.

Часть III

Грань дрожала, сотрясалась и вибрировала от наплыва сил, скопившихся по обе её стороны.

Тысячи тёмных воинов, вооружённых страшными двуручными мечами, призванными скорее рвать плоть, а не резать её, облаченные в чёрные хламиды, скрывающие пластинчатый доспех, уже давно готовились к этому бою. Сквозь глазницы шлемов были хорошо видны их, пылающие ненавистью, оранжевые глаза. Эти ранки собрались здесь для решающей битвы.

По другую сторону завесы воины света, ставшие непроходимой, несокрушимой стеной из щитов солнца, в шлемах, со сверкающими клинками, которые, казалось, сами источали свет, тоже готовились к бою. Сердца элиров были преисполнены решимостью и верой в силу света.

И те, и другие сильные и могучие воины, способные на многое, но все они, лишь пыль перед владыками света и тьмы.

Великие, мудрые, всесильные маги отдали приказ, и их воины, все, как один, ринулись навстречу друг другу, навстречу смерти. Раздался звон, и первые крики ознаменовали начало. Первые жертвы пали, дав начало кровавой жатве.

Огромные клинки, будто молоты колотили по уже изрядно помятым щитам элиров, что падали на колено, но продолжали держать строй, единым фронтом сдерживая натиск.

Синхронно воины света сделали один резкий короткий укол. От этого неожиданного выпада, словно от атаки тысяч жал скорпионов пали сотни мерзких ранки прямо у грани, лишенной красок, как символ их несбыточных надежд. На место павших тут же вставали другие и, пылая яростью, продолжили бить врага изо всех своих немалых сил, ломая руки под щитами и головы под шлемами.

Тёмные рыцари ранки не владели тонкостями ведения поединков, но были мощью, и, как ни странно, в большинстве случаев этого было достаточно. Они, подобно лавине или цунами, сокрушали силой и натиском любые преграды, сминая сопротивление.

Элиры же, напротив, имели другую тактику. Двигаясь ловко, будто дикие звери они подныривали под замах рыцарей ранки, вонзая мечи в сочленения их брони, наслаждаясь вдохновляющими криками боли, придававшие светлому воинству новые силы для битвы. Носители щитов солнца хорошо умели биться в строю, умели держать удар и знали, нет, скорее чувствовали друг друга в бою.

Один за другим гибли элиры и, словно стараясь не отставать, находили свой конец ранки.

Смерть танцевала по всей серой кромке, ликуя и чествуя себя. Самый страшный в мире бой сейчас сотрясал грань и весь город. Здесь собрались все, кто мог сражаться, и они бились на смерть за свой народ, за свою веру, или просто потому, что им приказали…

Пожилой, опытный в бою, ранки нанёс клинком удар, который пришёлся на мятый щит элира, и тот жалобно заскрипел. Теперь светлый воин, вложив всю силу в толчок, отбросил назад противника, увеличивая расстояние, но опытный вояка знал, что скоро одолеет юнца, приметив краем глаза, как его брат и молодой, но уже, обагренный кровью врага, сын, ринулись к нему на подмогу. Ранки, угрожающе поднял свой огромный, зазубренный клинок и стал выжидать момент для удара.

Элир, укрываясь за исцарапанным щитом солнца, пытался отступить обратно в строй, но это было сделать ему не суждено. Ранки нанёс мощный, сокрушающий удар, а затем неожиданно и быстро обрушил следующий – символ солнца раскололся. Лезвие зазубренного клинка глубоко вошло в ключицу и грудь, отрезав кисть, державшую щит. Так воин света завершил свой воинственный путь.

Извлекая клинок, ранки рвал плоть и доспехи, цепляя и вытягивая органы наружу.

Понимая, что переломного момента ждать бессмысленно, Белый маг сам зашагал навстречу врагу. Его отстегнутая золотистая длинная мантия, развиваясь на ветру, слетела с плеч, белоснежные волосы затрепало от, взбурлившей вокруг, энергии. У самой грани маг выхватил с пояса меч, полоснув им по воздуху. Волна солнечного света смела сотни ранки перед ним, не причинив ни малейшего вреда вдохновленным элирам. Ворвавшись в гущу боя, Белый маг убивал десятками. Каждый взмах меча, каждый выпад посоха уносил с собою множество жизней врагов.

Тёмный владыка, подпрыгнув на сорок футов, достал свой меч, который в миг обернулся длиннющей красной огненной плетью. Её хлесткие, чудовищно быстрые удары отбрасывали, будто перышки, обожжённых до состояния пепла элиров. Пока тёмный владыка летел в грань, он убил сотню, приземлившись, волна мрака удушила еще десяток врагов. Видя повелителя рядом, ярость его воинов лишилась всяких границ и пределов. Их ободрённый вопль, заставил в испуге пошатнуться волю противника.

Прямо у серебристо-серой грани, почти одновременно встретились глазами тьма и свет. Источая в мир то и другое, противники отчаянно ринулись навстречу друг другу, скашивая по пути ряды врагов, словно косы молодую траву.

Переполняющая противоборствующие стороны, энергия бурным потоком рвалась наружу, находя всевозможные воплощения за их спинами. Призраки ярости, солнечные львы, багровые химеры, золотые драконы, подобные кошмару, гидры, раскаленная магма и ледяные глыбы рвались навстречу концу.

Часть IV

Гатха, наконец, выбралась из подземелья, подавленная и разбитая. Она хотела что-то изменить, но знала, что ей это неподвластно: «Мир таков, каков есть, и не нам его менять», – подумала девушка, роняя слезу. Сердце пронзило, словно иглой, хотелось заснуть и не просыпаться, упасть в шахту и разбиться. Как могло теперь всё оставаться по-прежнему, если всё стало совсем иным? Тьма больше не была домом, она стала тюрьмой, клеткой, в которой можно мучиться и томиться, но не жить. Ведь зачем нужна жизнь, если в ней нет ни любви, ни правды?

Будучи погруженной в печальные думы, бредя по городу, девушка совсем не заметила, что улицы абсолютно пусты, вокруг ни единого патруля или жителя. Даже лагеря сопротивления не встретилось на её пути, того самого, что был в пещере.

Город был пуст. То ли все его покинули, то ли спрятались… Хотя, сказать по правде, Гатхе было сейчас всё равно, она потеряла этот проклятый мир.

От мрачных дум её отвлек гулкий удар, исходивший от грани. Она решила посмотреть на, отделяющую её от счастья, черту. Медленно шествуя через чёрный город, ставший вдруг чужим, она возвращалась мыслями к сереньким цветам лилии где-то там глубоко под землей. Они были самыми прекрасными цветами, какие она только видела, или это от переполнявших её в тот момент чувств? Одно она знала точно, лишь там под землей, в тот короткий миг она по-настоящему жила, а здесь и сейчас, лишь её оболочка легкая и пустая, как панцирь краба.

Постепенно преодолевая расстояние, ярд за ярдом, она оказалась у серебристой, бурлящей, подобно кипящей воде, грани. Жёлтые глаза девушки, до краёв наполненные печалью, не сразу разглядели по ту сторону черты того самого элира, и в этот момент, ноги, будто обретя собственную волю, понесли их навстречу друг другу. В грани, лишенной красок, ровно посередине их руки, а затем и губы снова соприкоснулись.

Часть V

За мгновение до удара, до того, как гнев и ненависть обоих магов столкнулись, всё замерло. Остановилось дыхание, зависли в воздухе капли крови, на лицах врагов застыла злоба и боль. Практически единовременно грань колыхнулась два раза и по ней пошла рябь. Двое – девушка ранки и молодой элир впервые вошли в серебристую преграду не для того, чтобы убить друг друга. Их поцелуй сделал больше, чем все мечи и жертвы их предков.

Сомкнув объятия, эти двое, слившись в страстном поцелуе, ощутили невесомость, кружась в самом прекрасном танце дня и ночи. Постепенно они превращались в ослепительно-белого и непроглядно-черного змея. Их тела вращались и переплетались, и среди колец было уже не разобрать, где начиналась чёрное, а где кончалось белое. Этим необычным и потрясающим зрелищем наслаждались все жители города. Одна и та же картина вдруг возникла в голове каждого, даже не дав жителям осознать этого.

Волшебный танец света и тьмы длился всего мгновение или может быть вечность, сложно сказать точно, но по его завершению грань, разделяющая всё привычное на чёрное и белое, рассыпалась на блестящие осколки, ставшие соленой водой, а тела влюбленных превратились в чёрную и белую пыль. Кружа, они опустились на землю, очертив ровный круг с двумя равными каплями, и в одной была крошечная частичка тьмы, а в другой чуть-чуть света.

Волна энергии разнеслась во все стороны, и в светлом городе побежали тени, заклубился мрак, в тёмную половину же прорвался свет, проявив все тени.

Жители, в том числе и маги по-прежнему не могли сдвинуться с места, пока совсем рядом с могущественными воплощениями не появился третий – самый мудрый из братьев. Улыбаясь, он коснулся плеча одного и второго владыки, словно пробуждая их ото сна, и те ожили. Маги недоумённо переглядывались. Тёмный тут же скинул шлем, бросил оружие, стянув капюшон. Его примеру незамедлительно последовал и светлый маг. Серый, поочерёдно взирая на братьев, безмолвно задал вопрос и, судя по всему, получил удовлетворительный ответ.

Окружив чёрно-белый знак, что явился на том месте, где некогда проходила грань, все трое воздели руки к небу. Держа посохи правой рукой, маги одновременно стукнули ими о брусчатку. Раздался рокот неба и земли, и маги исчезли, оставив чёткие следы от посохов и ног.

В этот же миг во все стороны хлынул необратимый поток. Серебристая волна, подобно кисти художника, шустро снуя по холсту, меняла город и его жителей. Там, где она проходила, больше не было идеально чёрных или белых, похожих друг на друга, домов. Каждый элемент строения, отделяясь от прочих, застывал на мгновение, пока прямо из воздуха, втягиваясь из окружения, мельчайшие частицы не превращались в новые кирпичи и блоки. Они чудесным образом вписывались в здания, и те вновь занимали свое место. Вместо нескольких покосившихся, нежилых домов, вырос высокий шпиль башни, украшенной легкими ажурными балконами. Магическая волна двигалась от центра Алкорна к его окраинам.

Возведенная башня цвета слоновой кости, не одинока. На равном удалении друг от друга стояло еще семь, образуя кольцо. Между собой они соединялись прямыми, золотистыми мостиками, подвешенными за тончайшие косые нити. На самой верхушке, там, где крепились опоры, горело яркое пламя.

В ста пятидесяти футах ниже, город продолжал меняться. Дома богатых и бедных, магазины и кузни смешивались, будто ингредиенты у повара в котелке и осыпались новыми особняками в три-пять этажей с парками и дворами. Из земли вырастали чудные, дивные деревья и цветы, благоухая и радуя глаз. Запахло весной, послышалось пение птиц. Этот город уже почти забыл, как звучат заливистые трели.

От центральной площади улицы расходились к каждому из шпилей, увенчанных пламенем. Дальше к окраине пять широких кольцевых дорог окружали Алкорн. Прочие районы были испещрены мелкими улочками, ведущим к небольшим паркам, соединяющим жилища.

Новые дома были раскрашены всеми цветами радуги, на них красовались целые картины, красивые и добрые, порой походившие на творение рук ребёнка, тем самым делаясь ещё привлекательнее. В парках, словно грибы после дождя, вырастали лавочки и небольшие фонтанчики.

Светлые и просторные здания с огромными окнами, шикарными резными дверями и мебелью, рассчитанные на большие семьи, ждали своих обитателей. Несколько аккуратных рынков образовались недалеко от третьего кольца дорог города.

Пришёл черёд кузниц, ткацких мастерских, лавочек ювелиров и сапожников. Все они в несколько мгновений были созданы магией, но волна двигалась дальше, разукрашивая, строя и воссоздавая неповторимые шедевры архитектуры. Прямо на глазах в нескольких дюймах над землей образовывались и становились на место статуи, воплощая дикие и не очень фантазии. В них отражалась суть элиров и ранки.

Город менялся, преображаясь, становясь совершенно иным, сохраняя неповторимый дух равновесия.

Послышался третий раскатистый удар, и каждый житель почувствовал сильную, непреодолимую тягу, будто мощный магнит тянул их навстречу судьбе. Первыми были воины, они оказались ближе всего к эпицентру. Поднявшись, ранки шли навстречу элирам. Не успев соприкоснуться пальцами, их «втягивало» друг в друга, смешивая, будто облака пара. На месте двух вставал один. Горожане мчались, сломя голову навстречу неизведанному, обретая, наконец, единство и умиротворение. Древний народ вновь стал единым, но сохранят ли единство элиранки? Вот в этом и есть вопрос…

Локос – случайная встреча

Часть I

Закат окрасил небосвод в сине-фиолетовые краски. Поющие скалы медленно накрывали дорогу и, едущую по ней одинокую телегу, длинными тенями. Под мерный скрип колес и вялый цокот копыт шла оживленная беседа крестьян:

– Вот я тебе и талдычу, барану, душегубы, насильники, самоубийцы и другие богомерзкие твари вроде орков или тех остроухих бродют у этих скал, проклятых Хроносом на веки вечные! Мне сам жрец Аларий из Реама так говорил!!! Дурень! Тьфу-ты…

– Уж прямо и жрец говорил с тобой в Реаме?! Может и король детям привет передал, пока я за твоими свиньями смотрел, а?!

– Ой, да сдалось оно мне врать-то! Усю жизь не врал, а тут, оба-на, начал?! И тоже мне, скажешь… Следил ты там от силы, ну два часа, и то, проспал же! Кабы я раньше не вернулся, свиней, если бы не вкрали, так сами сбежали! Хыть… Тоже мне, помощник…

– А почём мне было знать, что пиво такое крепкое?! Я всего-то два литра выпил…

– Ага, баран – он и есть баран! Ты ж в самую жару его пил, а всем ведомо, коли на сафире брагу пить, то в разы пьяней будешь…

– Ну да! Скажи еще при третьей луне, коли нужду справлять – шибче идет! Хы-хых…

– Ха! Ну, уж не знаю, надо проверить… Этой же ночью и начну! Кажись, как раз третья сегодня… Авось чего полезного открою, королю доложусь об работе проделанной…

Возница – пожилой, сухонький мужчина с загорелой, бронзовой кожей хмыкал и хихикал в кустистые усы. Его друг – низкий щекастый весельчак в большой, изрядно порванной и потрёпанной соломенной шляпе, смеялся в голос.

Телега скрылась за плавным поворотом ущелья. Кругом возвышались узкие, скальные клыки с гладкими чертами. Будто каменные деревья, лишенные кроны, они тянулись вверх на сотни метров и обрывались округлыми концами. Любой, кто ступал на тропу непременно слышал странное, пугающее пение.

– Говорил мне жрец, ну этот из Реама, что это духи грешников верещат, среди каменёв прячутся.

– Да, ну тебя! Балабол!

– Хош не верь, коль так тебе на лавке крепше сидится, но я тебе, как есть оно говорю.

Дальше они молчали, под жуткие завывания разговор как-то не клеился. Погружённые в пугающую атмосферу Поющих скал, друзья совсем не заметили, вышедшего из-за ствола каменного дерева, старика в сером балахоне. Привлекая внимание путников, он постучал посохом по бортику.

Возница от неожиданности подскочил на месте и с перепугу погнал лошадь. Товарищ тоже переполошился и завопил:

– Гони! Гони!!! Молю тебя, брат! Это ж орк! Святым Хроносом клянусь, шоб мне лопнуть! Орк! Разбойник-душегуб…

Обернувшись назад, испуганный пухляш увидел в телеге того самого орка-душегуба и тут же лихо спрыгнул с телеги, исчезнув в пыльном облаке.

– Стой! Стой! Остановись, друг!!!

Донеслось до Агапыча из телеги.

– Ты-ты-ы кто, лопни твоя требуха, такой, а?! – закричал, тормозя лошадь, хозяин колымаги, в которой оказался бледный, седой старик в серой пыльной одежде и длинной палкой-посохом в руке. Скачка в узком ущелье могла печально закончиться, но благо все колеса остались целы.

– Извините, что так к вам ворвался. Просто иначе вы бы проехали мимо…

– Так и есть, так сделать и собирались! Теперь, только тумаков тебе надаю, заберу своего дружка и поеду.

– Ещё раз извините. Вы же в Кружевку едете? И мне туда. Я заплачу за дорогу.

– А! Вон оно как. Тады, милости просим. Только там до вас свиньи ехали, так что запах соответственный.

Спустя несколько секунд, к телеге подоспел беглец.

– Ну ты и трус, Шамыч! Баран и трус!

– Да я это, упал, – вяло пытался оправдаться пухлый владелец большой потрёпанной шляпы, – Не серчай, Агапыч, я ж думал грабют и…

– И решил меня бросить? Э-э-х, садись давай! Он с нами едет.

– М-м-м… Здрасьте, а вас как зовут? Меня Шам, а я думал вы злодей-лиходей.

– Кх-хм, ещё орк, – с улыбкой напомнил путник, – Моё имя Локос, приятно познакомиться. Вообще-то я, скажем так, историк…

– О-о-о! А это как, историк?

Возница толкнул друга в плечо.

– Ну, ты чего до человека пристал?! Не видишь учёный человек, изучает чего-то…

– А, что я-то?

– Нет-нет, всё в порядке. Я долго не имел никакой кампании и совсем не против беседы. Одиночество утомляет, знаете ли.

Почесав свои усы, Агапыч изрёк:

– Редкое у вас имечко! Я вот от бабушки слышал историю про одного только вот Локоса – мага, ага… Здешняя старая легенда, правда, всю целиком не вспомню…

– А хотите, я расскажу вам эту историю так, как всё было на самом деле. Как я уже упоминал, история – моё увлечение, а эта легенда не просто вымысел, всё было на самом деле. И я знаю всю или почти всю правду о тех днях.

– Вот-те на… Как оно бывает, человек не здешний, а побольше нашего об крае этом знает! Сказано – учёный человек! Небось и грамоте обучены… Обучены, господин?

Попутчик усмехнулся и подтвердил, что и грамоте он обучен.

– Ну, а чего нет-то?! Чего б не послушать… До деревни далеко, давайте, господин историк, рассказывайте, как там оно усё было?

– В эпоху первых королей, на западе, среди острых скал стояла высокая башня тёмного мага по имени Локос…

– Мани, где ты?! Паршивый сопляк! Бегом ко мне! А-а-а, гаденыш!

Локос гневно стукнул резным посохом о пол кабинета. «Инструмент» в его руках, увенчанный опалом размером с кулак ярко вспыхнул. В ту же секунду перед хозяином появился чумазый паренёк лет десяти в чёрном, кожаном ошейнике и с растрепанными, грязными волосами. Вокруг него витала лёгкая, чуть голубоватая дымка, которая тут же развеялась.

Мальчик поднялся с четверенек на колени и, сжимая в ладонях грязную тряпку, залепетал:

– Я… Я просто не успел убрать на столе, господин маг! Прошу, я мыл… Мыл полы в самом низу, уже заканчивал и собирался…

– Замолчи, щенок!

Шипящий от злобы старик, замахнулся и почти ударил посохом мальчишку, но вдруг остановился и, развернувшись, неспешно пошёл прочь.

– Если ещё раз ты не сделаешь то, что тебе велено – пойдёшь питаться подножным кормом! В горах его не так много.

– Господин Локос, простите пожалуйста! Я сейчас же всё уберу!

– Ну так действуй! – приказал хозяин и исчез в той же голубоватой дымке. Помещение было практически в идеальном состоянии, почти… Впечатление портил лишь огромный, заляпанный кровью, стол, на котором лежал изуродованный труп молодого мужчины. Тело принадлежало молодому магу, попавшись в ловушку Локоса. Бедняга закончил свой бренный путь в страшных муках. Что именно хозяин делал с ним и зачем, Мани не знал, да и абсолютно точно не хотел этого знать!

Всё вокруг тела несчастного было залито липкой, красной жижей, грудная клетка вскрыта, а в медных чашах лежали его органы. Неподалёку валялись жуткого вида окровавленные инструменты – ножи и пилы.

Глубоко вздохнув, Мани подошёл к столу и принялся отвязывать руку выпотрошенного человека. Вдруг труп задёргался в судорогах, открыл глаза и, высвобождая конечность, стал тянуться к парню. Сковывающие запястье ремни, затрещали и лопнули. Мальчишка от испуга попятился назад и закричал, что было мочи:

– Локос! Локос! А-а-а! Господин маг!

На крик Мани, словно из неоткуда появилась, уже известная нам, голубая дымка, а вместе с ней появился и сам хозяин башни. Направив посох на ожившего мертвеца, маг что-то прошептал, и труп бессильно обмяк.

– Ха! Значит, всё-таки получилось! Хорошо, это очень хорошо, – удовлетворённо проговорил Локос, а потом перевёл свой мечтательный взгляд на Мани и мгновенно очерствел.

– Так, чего ты встал? Убирай, давай!

– Да, господин, – покорно ответил мальчик и принялся за работу.

Хотя ему и было жутко, невероятно страшно прикасаться к телу, но выбора у паренька никакого не было.

Шаркая мягкими тапочками по винтовой лестнице и бормоча себе под нос нечто, понятное только ему, маг в раздумьях удалился.

Мани колотила мелкая дрожь, липкий, холодный пот покрыл всё его щупленькое тельце. Больше всего на свете мальчугану сейчас не хотелось подходить к этому мертвецу, но, к сожалению, приказ хозяина не оставил ему выбора! Пересилив отвращение и, загнав свои страхи подальше, парень решился отвязать вторую руку мертвеца и сразу же отскочил от стола, как от огня. Но чуда не произошло, рука безжизненно свисла вниз.

– Фух, ненавижу свою жизнь, магов и всю магию! Гадость какая! Ох…Ну, за дело, или за тело…

Парень с трудом стянул жертву со стола, одновременно подавляя внутри приступ внезапно подступившей дурноты и волоком потащил её из лаборатории вниз по ступенькам в подвал. Многими этажами ниже находилась дверь, ведущая в глубокую яму, которая служила мусоропроводом, но туда ещё нужно добраться.

Дотащив ношу до пролета и сбросив её вниз, паренёк прислушался. Несколько мгновений тишины и, наконец, глухой удар. Так Мани понял, что труп уже в нужном месте, оставалось только открыть двери и скинуть тело в яму. По словам мага, у этой ямы не было дна, и оттуда нет возврата. Но перед этим бедному Мани предстояло снова замыть ступени и выдраить стол, а ещё сбросить эти органы мёртвого мага.

Лишь спустя два часа тяжёлые створки мусоропровода открылись и, переломанное, изувеченное тело смогло покинуть подвал башни. От падения с пролета тело несчастного разорвало пополам. Жутко, но мальчик был рад этому, потому что по частям выбрасывать тело было ему проще…

Управившись с останками, Мани занялся вещами бедолаги. Среди сломанного жезла, рваной мантии и окровавленного, разодранного платья Мани заметил маленькую, меньше его ладошки, книжечку в сером кожаном переплёте и затейливой эмблемкой на лицевой стороне. Открыв её, Мани обомлел.

– Это… Это же… Надо сказать господину! – паренёк бегом взлетел на самый верх башни и со свойственной детям непосредственностью сходу выпалил:

– Господин маг, смотрите!

Локос, стоя в центре большой пентаграммы, громко восклицал странные гортанные звуки, разносимые ветром. Парня едва не сдуло с плоской крыши башни, отчего маг был вынужден прервать обряд и гневно спросил:

– Что тебе нужно?!

– Смотрите, что я нашёл!

– Дай сюда!

Локос резко вырвал книжонку из рук парня, открыл и, скривившись, швырнул её обратно Мани,

– Брось в яму! Это книжка того горе-мага. Оказывается, он был ещё учеником! Сопляк!

Господин зло усмехнулся, и от этой улыбки мальчишке стало не по себе.

– Ну, не стой столбом! Ты что, со всем уже справился?!

– Нет ещё, господин…

– Тогда пошёл вон, раб! И не беспокой меня больше сегодня, а то я тебя накажу!

Мальчик втянул голову в плечи и быстро скрылся из виду.

По дороге вниз Мани погрузился в раздумья. Несмотря на то, что ему было всего десять, парень чувствовал себя гораздо взрослее, и не удивительно, учитывая, что ему постоянно приходилось выполнять странные и жуткие поручения вечно недовольного хозяина и при этом сохранить рассудок и собственную жизнь. Взгляд мальчика погрустнел, и на него вдруг накатила жалость к самому себе: «Ну, за что он так со мной?! Все же делаю, все приказы выполняю! Туда, сюда, сидеть, стоять! Как же я устал»…

Спускался Мани медленно, отчего-то ему совершенно не хотелось спешить. Так постепенно он снова добрался до подвала и уже открыв створки страшной, бездонной ямы, Мани всё-таки решил напоследок взглянуть на содержимое той маленькой книжечки, которой пренебрёг Локос. Присев на чёрный песок, он открыл первую страницу и начал читать.

Строчки одна за другой пробегали перед глазами мальчика, складываясь в образы. Почерк автора был идеален, несмотря на то, что каждая буква была чуть больше половины ушка маленькой швейной иголки! В полутёмном помещении Мани, приходилось до боли напрягать глаза, чтобы в точности разобрать написанное. Освещением служил маленький, светящийся шарик на потолке, который давал очень мало света. Его можно было сделать сколь угодно ярче с помощью магии, но Мани ею не владел.

Опомнившись минут через десять, парень испуганно взглянул на дверь, опасаясь появления гневного хозяина, но, к счастью, дверь оставалась запертой. Снова переведя взгляд на книжку, Мани на секунду задумался и, кивнув головой, будто с чем-то соглашаясь, закрыл створки дверей ямы, оставив маленький трофей себе.

Потея от страха, он бросился в дальний угол подвала и глубоко закапал книгу в песке.

По дороге наверх Мани успокоился и пришёл в себя, почувствовав, что наконец перестал потеть и дрожать.

Наводя последние штрихи чистоты в лаборатории хозяина, мальчика не покидали мысли о прочитанном. В книжке говорилось, что маги рождаются абсолютно хаотично и определить свою способность к чародейству можно при помощи одного простого обряда. Правда пока ему не удалось прочесть какого именно, но Мани чётко решил во чтобы то ни стало провести его. Для этого у парня было немало причин, ведь снять ненавистный ошейник с шеи бедного мальчика-раба мог только маг, и только очень сильный маг смог бы убить мерзкого Локоса!

В своих детских фантазиях он уже тысячу раз побеждал хозяина башни тысячей различных способов: сжигал его пламенем, топил в холодных, горных реках, и даже разрывал на части голыми руками!

Поглощённый своими мыслями мальчишка незаметно закончил уборку.

Локос появился в башне только поздним вечером, как всегда раздраженный и злой, а тут ещё наткнулся на спящего в кабинете слугу.

Выбившись из сил, Мани заснул прямо под столом, с которого, несмотря на всю сложность, смыл всю кровь до последней капельки. Но маг без всякого сострадания небрежно пнул его ногой.

– Вставай, раб! Пошёл вон! Спи где-нибудь в другом месте.

Мани выполз из-под стола и побрёл к выходу. По пути он тёр грязными кулачками свои сонные глаза, тщетно пытаясь проснуться.

Внезапно его словно током прошибла мысль о том, что хранилось под чёрным песком подвала. Остатки сна мгновенно улетучились, и он, будто обретя способность летать, бросился вниз по ступеням.

По ночам в горах становилось очень холодно, поэтому Мани любил спать в подвале башни – там не было ветра, и температура сохранялась постоянной, хоть и не очень-то тёплой. Прямо на песке в углу подвала лежало изорванное одеяло Мани, служащее ему мягкой постелью, но его самого там не было. Мальчик сидел на коленях у противоположной стены перед чашей с водой, в которой плавало маленькое семечко горного цветка кубулус. Суть обряда, описанного в книжке начинающего мага, заключалась в следующем: испытуемый должен выбрать стихию в соответствии со своим духом, эта сила в различных проявлениях всегда должна окружать мага, затем нужна сама стихия, чтобы возле её источника провести последнюю часть ритуала, почувствовать взаимодействие.

Мани здраво рассудил, что единственная стихия, с которой он имел дело сколько себя помнит – это вода. Он столько раз мыл эту башню, столько перетаскал этой самой воды, что хватило бы на две сотни водоносов!

Последний этап был ключевым. Испытуемый должен сосредоточить сознание и всё своё естество, чтобы почувствовать связь, а нащупав и упрочив её, стихию, нужно заставить, подчинить! На бумаге всё выглядело довольно просто. Только по истечении пяти часов тренировок, которые могли быть пятью часами сна, Мани стал понимать насколько это трудоёмкий процесс! Наконец, доведя себя до изнеможения и совершенно обессилив, он еле дополз до постели…

Утро начиналось одинаково мерзко. Спящего Мани окружило голубой дымкой, и он мгновенно оказался в кабинете Локоса. В глазах мельтешили розовые круги, скорее всего от ярко вспыхнувшего большого опала на посохе мага.

– Меня не будет несколько дней, – паренёк зевал и тёр глаза, маг брезгливо пихнул его сапогом, – На обеденном столе остались объедки, можешь доесть. К моему возращению башня должна быть в идеальном состоянии, вымоешь всё и натрёшь до блеска! Ты меня понял?!

– Конечно, господин маг, – продолжая тереть глаза, ответил мальчик. Сон никак не хотел отпускать его.

Локос стукнул посохом о пол, растворившись в голубой дымке, и Мани остался совсем один в огромной башне. Он посидел ещё пару минут, а затем, вспомнив, что говорил маг, вскочил и ринулся к столу в другом конце комнаты. Там действительно была еда – щедрые остатки!!! Это была какая-то жареная птица, горох, зелень, овощи и полбуханки хлеба – небывалая роскошь, всё это было свежим, пахло свободой и летом…

Плотно позавтракав, Мани вновь провалился в блаженный сон. Башня и так, благодаря его неустанным стараниям, была в порядке, и парнишка мог позволить себе отдохнуть. Конечно на постель хозяина он не посмел бы залезть, зато на мягком ковре ему лежалось спокойно и хорошо.

Мани закружило и потянуло куда-то ввысь. Во снах он уже не раз совершал перелёт сквозь пустоту к странному острову и, живущему на нём, не менее странному старичку.

– Привет, малыш! Давно тебя не видел, – старик очень по-доброму относился к мальчику. Цветущая поляна, на которой располагалась меленькая хижина, была самым прекрасным местом на свете! В своей коротенькой жизни Мани видел так мало хорошего, только здесь он мог улыбаться по-настоящему искренне!

В хижине стояла деревянная кровать и столик с двумя стульями, за которым вели беседу мальчик и старец. Хозяин разливал по чашкам ароматный, травяной чай, а маленький гость с упоением рассказывал о последних событиях. Пожилой собеседник внимательно слушал Мани и, слегка приподняв брови, уточнил особо интересующий его момент:

– А, когда ты почувствовал связь со стихией, какой она была?!

– Ну… Будто, – Мани обречённо опустил голову, – Я не могу объяснить. В общем-то, я ничего не почувствовал… Наверное…

– Какие ощущения ты испытывал? Может быть ты не твердо ощущал связь? Тогда…

– Нет! Мне было тяжело! Я не мог двинуться, обливался потом и не мог! Я испугался и перестал, когда стало трудно дышать…

Старик доброжелательно улыбнулся и заявил:

– Ну, теперь всё ясно! Ты выбрал неверную стихию, малыш! Камень твой удел, почувствовав связь с ним, ты хотел заставить твердь переливаться и течь, словно воду, пытался изменить суть, и пока, – старик сделал паузу, – Пока что тебе это не удалось. Но так будет не всегда. Тебе уготовано стать одним из величайших…

Не успел старик договорить, как неведомая сила стала отдалять мальчика от столика с ароматным чаем на нём, уютной хижины, доброго и мудрого старика, и от прекрасной цветочной поляны с изумрудными бабочками. Всё быстрее и быстрее он мчался сквозь бескрайнее нечто…

Очнувшись в хозяйском кабинете, Мани передёрнуло от осознания собственной ошибки! Если бы маг видел такую наглость, точно надавал бы тумаков, но к счастью Локоса нет, и вроде бы не будет несколько дней. И всё же стоило приниматься за уборку, чем Мани и занялся с присущей ему добросовестностью.

Чтобы спуститься с верхнего этажа башни до подвала нужно преодолеть тридцать три пролета винтовой лестницы, что занимало минут пятнадцать. Шагая с пустыми ведрами вниз, коротая время Мани считал ступени.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.