Антонина Титова
В музее музы музицировали. Китайская пудреница

Глава 1

Этот апрельский день выдался солнечным и тёплым, как и полагается любому порядочному воскресному дню. Снег, оставшийся на клумбах, стремительно таял, образуя на тротуарах лужи, в которых с радостным щебетом плескались воробьи. Жирные голуби важно расхаживали по тротуару, косясь на воробьиные стайки, и время от времени разгоняли своих более мелких соперников, чтобы самим занять птичьи бассейны. То здесь, то там начала пробиваться свежая молоденькая трава, радуя прохожих ярким сочным цветом, приятно контрастирующим с темными унылыми красками уходящей зимы. После вчерашнего общегородского субботника бордюры сверкали белизной, клумбы и газоны были очищены от мусора, накопившегося за зиму. Город встречал весну. Уссурийск радовался апрелю.

Пожалуй, единственным, кто не участвовал в этом празднике пробуждения природы, был Тимоха – двенадцатилетний школьник, с угрюмым видом шагающий в городской музей. Нет, весну Тимоха любил, просто обожал. Это время, когда можно снять надоевшую шапку, больше времени проводить на улице с друзьями, строить планы на лето… Музей Тимоха тоже любил, даже очень. Он мог часами прохаживаться вдоль рядов с редкими ценными экспонатами, представляя, кому же мог принадлежать тот или иной предмет. В воображении сразу возникали образы и даже сцены быта людей, живших давным-давно. А сегодня был еще один повод сходить в музей. Сегодня там будет проводиться праздничное мероприятие, посвященное очень важному событию: 118 лет назад село Никольское, находившееся здесь когда-то, стало городом Никольск-Уссурийским. Сам император указ подписал! А потому в честь такого знаменательного события в городском музее для школьников организовали праздничные мероприятия. Но во всей этой огромной бочке мёда была одна маленькая и очень противная ложка дёгтя. Завтра Тимохе грозила двойка по литературе. И всё из-за этого жуткого сочинения! И тема такая дурацкая: «Кем я хочу быть, когда стану взрослым?».

– Кем же я хочу стать, когда вырасту? – размышлял Тимоха, приближаясь к очередному перекрёстку. – Может быть, бизнесменом? А что? Они хорошо зарабатывают. Хотя, с другой стороны, проблем у них тоже хватает. Тогда, может быть, экономистом? Сидишь себе в офисе, бумажки целый день перебираешь, отчеты разные составляешь, скукота смертная! Отпадает. Поваром? Не, об этом пусть себе девчонки мечтают! Ну, кем же тогда? Откуда я могу знать, кем я буду, когда вырасту, если я еще не вырос? Еще целых пять лет учиться в школе. Сто раз можно выбрать себе профессию и двести раз передумать. А пока… пока на улице весна, солнце припекает, и хочется радоваться жизни, общаться с друзьями… Кстати, о друзьях!

Тимоха достал из кармана мобильный телефон и позвонил своему однокласснику.

– Привет, Никитос! Ты сочинение написал?

– Конечно, – раздался в трубке голос его друга Никиты. – Еще вчера!

– А ты о чём писал? Про какую профессию?

– Я хочу быть зубным врачом! – гордо ответил Никита. – А ты?

– А я еще не знаю, не решил, – вздохнул мальчик, попрощался с другом и отключил телефон.

«Может быть, мне тоже стать зубным врачом, как Никитос? Не, только не это! Бормашина так отвратительно жужжит, у самого зубы начинают болеть. Интересно, о чём будут писать остальные одноклассники? Можно, конечно, попробовать написать о любой профессии, но только о какой? Вот возьму и напишу, что хочу быть дворником. А что? Целый день на свежем воздухе. Или бомжом! Эти вообще не парятся насчет завтрашнего дня. Самые счастливые люди! Боюсь, только, учительница не оценит чувства юмора и всё равно влепит двойку. И кто их вообще придумывает, эти ужасные темы для сочинений?!»

С этими невесёлыми размышлениями Тимоха не заметил, как оказался перед входом в музей. Мальчик немного постоял перед дверью, чтобы отбросить свои переживания по поводу ненаписанного сочинения и настроиться на праздник, сделал глубокий вдох и вошёл внутрь.

Он сразу узнал пожилую женщину-контролёра, стоящую у входа и проверяющую билеты. Он улыбнулся и поздоровался. Женщина приветливо улыбнулась в ответ, оторвала корешок билета и вручила Тимохе комплект одежды.

– Проходи, переодевайся, – кивнула она головой в сторону ширмы, стоящей справа от входа.

Школьник послушно скрылся за тёмно-зеленой ширмой, снял рубашку, джинсы и кроссовки, аккуратно сложил их в пакет. Затем примерил довольно длинную холщовую рубаху с широкими рукавами, темные штаны в мелкую полоску. Одежда подошла по размеру, сапоги также пришлись впору. Мальчик накинул черную жилетку, застегнул на поясе ремень и оглядел себя в зеркало.

– Ну и мода была 100 лет назад, – усмехнулся он. – Зато тепло, вполне можно без куртки ходить.

Тимоха сдал свои вещи в гардероб и вместе с остальными сверстниками, наряженными подобным образом, пошёл бродить по залам. Атмосфера впечатляла, удивляла и радовала. Сегодня экспозиции во всех залах были посвящены одному временному периоду – концу XIX века, а экспонаты, относящиеся к другим эпохам, были убраны или тщательно замаскированы. Искусно сделанные декорации помогали полностью окунуться в то время, когда родной город Тимохи и стал, собственно, городом. Ни в одном зале не было сегодня стеллажей, а все предметы быта сотрудники музея расставили так, словно здесь проживали хозяева этих вещей.

Первый зал, в который попал мальчик, имитировал русскую избу. Вдоль стен были расставлены скамьи и множество сундуков самых разных размеров. «На самых больших из них вполне можно спать, – подумал Тимоха. – Правда, жестковато, а перины у крестьян вряд ли были. Как хорошо, что сейчас другое время, можно спать на кровати, с комфортом». На одной из лавок лежала резная прялка, а рядом стоял ручной ткацкий станок, на котором посетителям музея предлагалось попробовать самим сделать небольшое полотно. Тимоха осилил всего лишь три ряда, посочувствовал русским женщинам, которые ткали целыми днями, и продолжил осмотр комнаты. Стены были увешаны старыми фотографиями и вышитыми полотенцами. У декорации-печи – огромный ухват, а рядом на полке всевозможные чашки и плошки. В центре экспозиции стоял накрытый праздничной скатертью стол с котелком, деревянными мисками и ложками, и, конечно, самоваром! В углу комнаты с потолка свисала небольшая люлька. «Классные качели для малышей!» – школьник живо представил себе, как сто лет назад ребятишек раскачивали в люльках со всей силы, и они визжали от счастья, кружась в своих кроватках, как на аттракционе в парке. У выхода мальчик обратил внимание на коромысло и деревянные вёдра. «Интересно, – подумал он. – Как из таких ведер вода не выливалась? Они же из дерева сколочены. А, может быть, выливалась? Пока до дому донёс, две капли осталось на дне, считай, никуда и не ходил, начинай всё сначала. Да, не скучно у них там было, в древности!»

Второй зал резко отличался от первого, поскольку представлял собой рабочий кабинет какого-то чиновника. Тут не было ни сундуков, ни вышитых полотнищ, зато здесь было много мебели. «Офисной!» – охарактеризовал её Тимоха. И стены, и мебель, и пол, и даже шторы на импровизированном окне были выдержаны в темных тонах. В углу справа от окна стоял резной письменный стол со множеством ящичков, каждый из которых закрывался на ключ. На столе помимо бумаги и письменных принадлежностей были расположены пишущая машинка и керосиновая лампа. Тимоха аккуратно присел на старинный стул, стоявший около письменного стола, но тут же встал. Во-первых, экспонат был довольно ветхим, немного поломанным, и мог окончательно сломаться, а, во-вторых, несмотря на свою красоту, стул был ужасно жёстким и неудобным. «Человек, целыми днями сидевший на таком стуле за работой, наверное, был необычайно выносливым! Это же настоящая пытка работать в таких условиях!» – вздохнул мальчик. Всю противоположную стену занимал огромный книжный шкаф-библиотека. Тимоха попытался прочитать названия книг на корешках, но они или отсутствовали, или были истерты до такой степени, что невозможно было на них что-либо прочесть. У мальчика возникло ощущение, что это не настоящие книги, а всего лишь декорации, мастерски выполненные для экспозиции. Возле третьей стены стоял небольшой диван с коваными подлокотниками. На вид он был немного мягче стула, но с абсолютно прямой и твердой спинкой, расположенной под прямым углом к сиденью. Тимоха не попытался присесть даже на край диванчика, дабы не разочароваться ещё раз. Слева от окна стоял ещё один стол, овальный, на единственной массивной ножке. Стол, видимо, предназначался для приёма корреспонденции, поскольку на нем лежали газеты, небольшая стопка писем и металлический поднос для визиток.

Третий зал сегодня играл роль сельской школы. И если в начале экскурсии Тимоха сочувствовал крестьянским женщинам и чиновникам, то теперь настал черёд жалеть маленьких школьников. Понятное дело, что у них не было компьютеров или интерактивной доски. Но даже школьной мебели у детей не было. Вместо привычных парт, хотя бы тех, за которыми учились ещё Тимохины бабушки и дедушки, и которые он сам видел только в книжках и на старых открытках, в школе, представшей перед его взором, стояли три длинных ряда столов, вдоль которых тянулись узкие, совершенно неудобные скамьи. «Сколько же в классе было учеников? – прикинул мальчик. – Пятьдесят? Семьдесят?». Стены класса были пусты, без учебных пособий. «Ну, хоть классная доска у них висела!» – подумал школьник. Вместо портретов великих людей в одном из углов находилась икона с небольшой лампадкой. Других предметов мебели в классе не было.

Окончательно убедившись, что в позапрошлом веке все люди в Уссурийске жили в спартанских условиях, были невероятно мужественны (даже девушки и дети), могучи и выносливы, Тимоха завернул в очередной зал. И тут же изменил сформировавшееся было мнение о своих недавних предках. Очередной зал представлял собой будуар некой дамы. Первым делом в глаза бросился цвет стен – нежно-голубой. Стены украшали картины в позолоченных рамах. «Наверное, репродукции», – подумал Тимоха. Вдоль стен никаких лавок или скамеек, никаких жёстких, жутко неудобных стульев. Только мягкие изысканные кресла и кушетка с изогнутой спинкой. Вся мебель в комнате была светлых тонов, кроме небольшого комода, стоящего у одной из стен. Тимоха внимательно осмотрел безделушки, лежащие на поверхности комода, и повернулся к окну. Первое, на что он обратил внимание, было высокое зеркало на двух опорах в причудливой раме. В таком зеркале человек, каким бы высоким он ни был, обязательно будет отражаться во весь рост. Даже в цилиндре. Даже в шляпе с павлиньими перьями. Даже с высоченной прической времен Марии-Антуанетты. Тимоха перевёл взгляд на туалетный столик, стоявший справа от окна, и только сейчас заметил, что он в зале не один. За столом на мягкой кушетке восседала девочка, должно быть, его ровесница, в темно-сером платье в мелкий белый цветочек, с накинутым на плечи клетчатым шерстяным платком, с русой косой – словно сошедшая с иллюстрации книги Бунина – и с самым невозмутимым видом делала селфи. Тимоха никогда не робел перед девочками, но природная скромность не позволяла ему заводить беседу с незнакомыми людьми. Однако, такой контраст эпох настолько поразил, а больше рассмешил мальчика, что он, сам не ожидая от себя, громко произнес:

– Эй, горничная, чего ты тут расселась? Сейчас барыня придёт – осерчает!

Девочка, застигнутая врасплох, от неожиданности вздрогнула и повернулась, глядя на Тимоху широко распахнутыми испуганными глазами, но уже через пару секунд её лицо приняло насмешливое выражение.

– А ты сам-то кто? Конюх или плотник? Тебе в дамские покои вообще вход запрещён! Если тебя здесь обнаружат, то высекут, можешь не сомневаться!

Молодая особа тут же потеряла интерес к своему собеседнику и, расправив складки на длинном платье, снова повернулась к туалетному столику, принявшись исследовать туалетные принадлежности. Тимоха, собравшийся было идти в очередной зал, передумал и быстрым шагом подошёл к девочке. Он считал абсолютно недопустимым хватать экспонаты руками. Одно дело – присесть на стул или диван, и совершенно другое – трогать старинные вещи.

– Ты что делаешь? – возмущенно прошептал он. – Немедленно положи на место! Их нельзя трогать!

– Я ничего плохого не делаю! – сердито ответила девочка. – Я просто смотрю.

– Вот и смотри, смотреть глазами надо, а не руками! А если каждый будет хватать экспонаты?! Ты что, не понимаешь? Это же история!

– Отстань от меня! Иди, куда шёл! Я сама разберусь, что мне можно, а что нельзя, без советчиков!

Девочка положила на место деревянный гребень для волос и взяла в руки фарфоровую пудреницу.

– Если ты не прекратишь хватать экспонаты, я сейчас позову сотрудников музея! Пусть они с тобой разберутся!

– Давай, иди, жалуйся! Ябеда!

– Я не ябеда, просто ты поступаешь непорядочно! Уходи отсюда! – Тимоха, покрасневший от негодования, схватил непослушную девочку за локоть и с силой дёрнул на себя. Девочка, не ожидавшая такого выпада, на мгновение потеряла равновесие и ухватилась за столик, машинально разжав пальцы руки, в которой она держала пудреницу. Музейный экспонат упал на пол и разбился, мелки кусочки разлетелись по всей комнате. Ребята в ужасе глядели друг на друга. В воздухе повисла тишина. Первой нарушила молчание девочка.

– Это всё из-за тебя! Зачем ты меня дёрнул?

– А зачем ты тут всё лапала? Кто тебе разрешал? Ещё и удержать не смогла! Что теперь делать? Теперь нас точно накажут. Ещё и в чёрный список внесут!

– Надо быстро всё спрятать и валить отсюда, как будто нас тут и не было, – придумала собеседница. – Надеюсь, тут нет камер видеонаблюдения?

– Куда же их спрятать? Смотри, сколько осколков!

– Ничего страшного! Те, что покрупнее, закинем в ящик стола. Или комода. А мелкие – ногами разметём по полу, чтоб в глаза не бросались. Не стой, как истукан, давай, помогай мне, пока нас действительно не застукали!

Тимофей огорчённо вздохнул. Он понимал, что совершает самое настоящее преступление, но пути назад уже не было. Тем более, эта несносная девчонка могла опередить его и сама пожаловаться хранителям музея, будто это он трогал экспонаты руками и разбил пудреницу. Мальчик принялся помогать убирать осколки.

Когда на полу, по крайней мере, на первый взгляд, не осталось следов преступления, девочка облегчённо выдохнула и произнесла:

– А теперь валим, пока сюда никто не пришёл и не застукал нас. А потом расходимся по разным залам и всё: ты меня не видел, я тебя не знаю, нас тут не было, понял?

– Можно было и не уточнять, – обиделся Тимоха. – Я не тупой! Пошли отсюда.

Дети приоткрыли портьеру, закрывавшую дверной проём, чтобы незаметно проскользнуть в предыдущий зал, который сегодня представлял собой сельскую школу. Но их план уйти незамеченными не сработал. Видимо, дети были так увлечены спором, что не услышали, как всех остальных пригласили на мастер-класс или историческую реконструкцию. Комната была забита детьми, которые сидели на лавках. У доски лысоватый мужчина с густой бородой с проседью что-то рассказывал ребятам. Одет мужчина был в простую темную рубаху и черные штаны, заправленные в сапоги. Видимо, это был один из сотрудников музея или местный актёр, специально приглашённый, чтобы сыграть роль сельского учителя. Девочка пригнулась и тихонько взяла за рукав Тимоху.

– Останемся пока здесь, чтобы не привлекать внимание, – еле слышно прошептала она. – Потом сольёмся с толпой. Садись на скамейку, поучаствуем в этом флешмобе, или что тут у них?

Тимоха не стал спорить, он и сам понимал, что лучшее для них сейчас – раствориться среди других школьников, а не привлекать внимание, пробираясь к выходу. Дети присели на свободный край скамейки и стали слушать, о чём говорил псевдоучитель. Мужчина тем временем читал условие задачи, изображая, видимо, урок математики.

– Кузнец Игнат отправился к своему брату Прокопию из села Никольское в город Владивосток, находящийся на расстоянии 90 верст от его дома. Шёл он со скоростью 5 вёрст в час. В это же самое время Прокопий направился проведать своего брата Игната и проходил он 4 версты за час. Через какое время братья встретятся? Ну, кто мне даст ответ?

– Ежели кузнец по пути зайдёт в трактир или в лавку, а братец его тем временем пройдёт мимо, так и во век не встретятся! – загоготал белобрысый мальчишка. Весь класс дружно рассмеялся. Даже сотрудник музея улыбнулся.

– Ну и мастак же ты, Севка, балагурить! А сможешь ли ты посчитать? Ну-ка, выйди к доске да покажи нам своё мастерство.

Мальчик приуныл, громко шмыгнул носом и поплёлся к доске. Тимоха обратил внимание, как мастерски был загримирован этот Севка: тёмное, не по сезону, лицо, грязная шея, обветренные кисти рук, взъерошенные волосы. Да и повадки у него были какие-то древние. Видимо, начинающий актёр. «Здорово играет! – слегка позавидовал Тимоха. – Может быть, мне тоже стать артистом? Надо подумать над этим, когда вернусь домой». Школьник немного отвлёкся от театрального действия, происходившего у доски, и начал сначала отвлечённо, а затем со всё большим интересом разглядывать остальных ребят. И, странное дело! У всех, как на подбор, были натруженные, грубые руки, у многих – даже с бородавками; тёмные обветренные лица. Волосы девочек, заплетенные в косы с разноцветными ленточками, у всех до единой были натурального цвета. Почти все мальчишки сидели в париках с причёской «а-ля горшок», выглядевших так натурально, словно это были их собственные волосы. И весь класс внимательно смотрел на доску, на которой Севка с большим трудом выводил цифры, решая элементарную задачку, конечно, если не принимать во внимание, что в условии задачи даны вёрсты, а не километры. Тем не менее, Тимоха уже давно решил её в уме. «Может быть, это какой-нибудь интернат или детский дом пришёл на экскурсию? – размышлял Тимоха. – Да нет, вряд ли. В интернатах тоже сейчас всё современное и цивилизованное. И школьная программа такая же, как и у всех». Складывалось впечатление, что всё происходящее – всего лишь постановка пьесы. Но для кого был весь этот спектакль? Кто его зрители? «А если здесь сейчас кино снимают? – осенило Тимоху. – А я не в курсе, наверное, пропустил объявление».

– Да что ж он тупит-то? – раздражённо вздохнула сидевшая рядом девочка, разбившая злополучную пудреницу. – У меня терпения не хватает смотреть на это!

И, совсем забыв об осторожности, девочка вскочила с места, подбежала к доске.

– Дай сюда! – сердито прикрикнула она, выхватив мел у белобрысого мальчишки. Тот от неожиданности раскрыл рот и стоял неподвижно. Девочка тем временем начала быстро записывать решение задачи.

– Так как они шли навстречу друг другу, то их суммарная скорость равна девяти вёрстам в час. Делим общее количество вёрст – девяносто – на девять, получаем десять часов! Учись, студент! – с этими словами девочка поставила на доске жирную точку, вернула мальчишке мел и быстро зашагала на своё место.

– А ты откуда такая? – пробасил Севка. Весь класс недоумённо повернулся в сторону наших героев. Теперь они стали предметом всеобщего интереса.

– Откуда надо, – дерзко ответила девочка, присаживаясь на скамью. – Ты сам-то откуда такой недалёкий? Задача для третьего класса, а ты её решить не можешь!

– Так я в третьем классе и учусь, – промямлил Севка.

– Оно и заметно! – фыркнула девочка. – Сколько раз на второй год оставался? Три? Пять?

– Как это – на второй год? – растерянно пожал плечами Севка. – Я только дома оставался с Воскресенья и до Покрова, бате с мамкой помогал, а с Покрова сюда хожу. Мы все ходим.

– А ты способная! Мы так скоро не умеем решать. Где счёту обучилась? – влез в разговор долговязый парень лет тринадцати.

– В смысле? – удивилась девочка. – В школе, конечно.

– Мы сейчас изучаем проценты, – решил поддержать свою новую знакомую Тимоха. – А задачки на скорость нам ещё в начальной школе задавали. Только не с вёрстами, а с километрами, конечно.

– Это в какой же школе вас этому учат? – спросила девочка с вытянутым лицом.

– А и правда, – вмешался в разговор смотритель музея, пристально разглядывая незнакомцев. – Откуда вы, дети? Новички? С какого двора? Кто ваши родители? Вас не записывали ко мне.

– Я не знал, что надо записываться, – ответил Тимоха. – Наверное, пропустил информацию. Вы у себя на сайте выкладывали?

– Где? – не понял мужчина. – Вы с какой губернии будете? Я не понимаю ваш говор.

– А я всё понял! – хлопнул себя по лбу долговязый. – Константин Григорьевич, это же барчуки! Небось, учителя к ним домой ходят, всяким наукам обучают! А эти сюда пришли, чтобы над нами насмехаться!

– Погоди, Макар, – перебил его учитель и снова обратился к ребятам. – Неужто это правда? Из какой вы семьи?

– Да истинная правда и есть! – не унимался Макар. – Вы гляньте на их руки! Гладкие, белые! Сразу видно, ничего делать не обучены. Кто ваш тятька? Чурин? Пьянков?

Тимоха никогда не предполагал, что его чистые руки с аккуратно постриженными ногтями когда-нибудь станут предметом насмешек и упрёков. Он машинально спрятал их в карманы штанов и растерянно осматривал этих странных детей и не менее странного мужика. Мальчик понимал всё меньше и меньше. Он украдкой взглянул на потолок в поисках скрытых камер. Возможно, это всего лишь запоздавший первоапрельский розыгрыш. Сейчас откуда-нибудь выскочат организаторы с цветами и заорут как ненормальные: «Улыбнитесь! Вас снимала скрытая камера!» Но никаких камер не было видно. Тимоха почувствовал, как по спине тонкой струйкой бежит холодный пот, а волосы на голове начинают шевелиться.

– Да никакие они не Пьянковы! – заголосила девочка с вытянутым лицом. – Немцы они! Говорят чудно, про центы знают, а про вёрсты нет! Точно, немцы!

– А ну, проваливайте подобру-поздорову, пока не наваляли! – подошёл Севка.

– Верно! – подхватил крепкий мальчуган с густыми бровями и сжал свои кулаки. – Тикайте отсюда, пока нахлобучку не получили!

Тимоха, уже давно мечтавший покинуть это ужасное место, понял, что каждая секунда промедления может нести угрозу их здоровью. Мальчик схватил за руку свою новую знакомую. Она, конечно, была несносной девчонкой, притом, разбила ценный экспонат и втянула его в неприятности, но ведь это не повод оставлять беззащитную девочку среди толпы каких-то сумасшедших. Кто они? Секта? Староверы-экстремалы? Каким образом они проникли сюда? Где работники музея? Почему допускают беспредел? А что, если эти ненормальные захватили хранителей музея в заложники? Версии возникали одна страшнее другой. Тимоха почувствовал, как дрожит его знакомая. Значит, она тоже напугана. Интересно, какие версии у неё насчёт происходящего?

В это время в классе поднялся невероятный шум. Каждый старался громче всех выкрикнуть своё мнение. Учитель безуспешно пытался утихомирить разбушевавшуюся толпу. Ребята дружно вскочили со скамьи и побежали к выходу. Главное, успеть переодеться. Или хотя бы забрать в гардеробе свою одежду. Костюмы можно и потом вернуть. Самое главное – убежать подальше от этих психов. Дети, продолжая держаться за руки, выскочили в вестибюль. Но что это? Куда подевался гардероб? Где приветливая женщина-контролёр? Где вообще все люди? Нормальные, адекватные люди? Где, в конце концов, их одежда? В помещении, в котором они оказались, вместо привычных каменных орудий труда древних народов, населявших нынешний Уссурийск, витрин с наконечниками стрел, обломками каменных пуговиц, элементами древней военной экипировки и прочими интересными находками, теперь стояли несколько огромных деревянных шкафов. Один из них, со стеклянными дверцами, был заполнен учебной литературой и методическими пособиями. Ещё в двух хранились лопаты, грабли и прочий хозяйственный инвентарь. Проверять содержимое остальных шкафов у ребят не было времени. Тимоха решил бежать, в чём есть. И не страшно, что на них все будут смотреть и показывать пальцем, а, возможно, и снимать на мобильные телефоны. Он доберётся домой, расскажет о случившемся своей маме, они вместе пойдут в полицию, там разберутся и обязательно помогут. И вернут вещи. И накажут виновных. С другой стороны, теперь, наверное, можно не переживать за разбитую пудреницу. В музее творились дела пострашнее случайно испорченного экспоната.

Ребята, не сговариваясь, побежали к выходу, но в панике они сразу не заметили ещё одну необъяснимую вещь. Выхода не было! Вместо тяжелой деревянной двери была ровная гладкая выбеленная стена! Тимоха в отчаянии принялся колотить по ней. Мальчика охватила настоящая паника, он совершенно не понимал, что происходит.

– Ты тоже это видишь? – в бессилии прошептал он.

– Ага, – со слезами на глазах ответила девочка. – Так не бывает! Это всё не по-настоящему, это нам кажется! Наверное, эти психи нас чем-то отравили, это всё глюки!

– Мы должны выбраться отсюда! Здесь должен быть выход! – как одержимый, повторял Тимоха. Девочка схватила его за руку и потащила за собой.

– Побежали дальше, если не найдём дверь, выбьем окно!

– Ничего не получится, там на окнах решетки стоят, – крикнул было Тимоха, но спутница уже увлекла его за собой.

Зал, располагавшийся напротив злосчастной экспозиции и представлявший сельский дом, сейчас был пуст. Все экспонаты уже успели убрать и куда-то спрятать. Декорации, имитирующие бревенчатые стены избы, тоже были убраны и, о чудо, на противоположной стене была небольшая дверь, проход ещё в какое-то помещение, о котором Тимоха никогда раньше и не догадывался. Мальчик пытался вспомнить, какой предмет стоял здесь до сегодняшнего дня. Почему он никогда не видел эту дверь? Но в голову ничего не приходило, а девочка бежала вперёд, продолжая крепко держать его за руку. Пробежав через неизвестный ранее проход, дети оказались в небольшом деревянном здании, состоящем из нескольких комнат. Мальчику очень хотелось остановиться и рассмотреть всё внимательно. В любой другой день он так бы и сделал, но только не сегодня, не сейчас. Надо было бежать, искать выход, вырваться на свободу. Мельком Тимоха заметил еще один класс, поменьше, но обстановкой мало чем отличавшийся от предыдущего. Такие же скамьи, ряды столов, большая икона в одном из углов. Сейчас эта комната была пуста, и это обстоятельство очень обрадовало детей. Ещё одного сборища диких и агрессивных подростков ребята бы не перенесли. Впереди показалась очередная дверь. Мальчик и девочка со всех ног бросились к ней, толкнули со всей силы и, как ядра из пушки, вылетели на улицу.

Глава 2

Яркое апрельское солнце ослепило ребят. Дети на несколько мгновений зажмурились. Когда же Тимоха, наконец, открыл глаза, то с облегчением вздохнул. Церковь стояла на месте, а это значит, что весь ужас, творившийся внутри, остался в стенах музея. Правда, Тимохе казалось, что раньше храм выглядел несколько иначе. По-иному был покрашен, что ли? Но ведь недавно закончилась зима, краска могла поблекнуть, осыпаться. Летом всё приведут в порядок. Девочка, стоявшая рядом, тоже открыла глаза.

– Ну, что, расходимся по домам? – спросил у неё Тимоха. – Пока эти сектанты не вылезли из своего подземелья.

– Да, конечно, – ответила его спутница. – Правда, я не знаю, как мы сейчас в таком убогом виде пойдём домой, на нас же все будут пялиться! Может быть, отправимся для начала в полицию? Здесь недалеко.

– Не думаю, что у нас примут заявление, мы же несовершеннолетние. Да и паспортов у нас с собой нет. У меня даже телефон остался в гардеробе. Считай, пропал! Если не найдут, придётся новый покупать, а у меня там все контакты, куча фоток. Эх!

– Да, ты прав, надо сначала сходить домой, рассказать о случившемся родителям. А потом всем вместе идти в полицию. Давай, я запишу твой номер телефона, а потом позвоню тебе.

– Как же ты мне позвонишь, если мой телефон пропал? – засмеялся мальчик. – Запиши лучше номер телефона моей мамы.

Девочка достала из кармана фартука припрятанный смартфон и внесла в адресную книгу продиктованный номер.

– Готово. Абонент «Мама…» Как тебя, кстати, зовут?

– Тимоха. А тебя? – Мальчик только сейчас осознал, что до сих пор не знает имени своей спутницы.

– Сеня, – ответила девочка.

– Семён? – неудачно пошутил Тимоха.

– Дурак! – обиделась девочка. – Меня зовут Есения. Или ты никогда не слышал такого имени?

– Слышал, конечно. Прости, пожалуйста, я не хотел тебя обидеть, просто никак не могу прийти в себя.

– Я тоже. А, главное, непонятно, что это за челы, и куда делось всё?

– Может быть, это какой-то розыгрыш? Но, опять же, куда подевалась входная дверь? И откуда взялась другая дверь, через которую мы выбрались на улицу?

Дети обернулись, и их лица вытянулись, а глаза широко распахнулись. Позади них было одноэтажное деревянное здание.

– Что это за дом? – произнесла Есения. – Его тут раньше никогда не было!

– Согласен, – поддержал Тимоха. – Не было! А к нему пристроен наш музей…из кирпичей…без входа…

– Что это? Почему наш город такой…такой…, – от волнения девочка начала задыхаться.

– Одноэтажный! – продолжил за неё Тимоха.

Дети стали озираться по сторонам, и их снова охватила паника. Кроме храма, стоявшего перед ними, всё вокруг изменилось. Вместо памятного мемориала с вечным огнём – пустота, вместо скверика около музея – пустота, вместо современного торгового центра со стеклянными стенами и не очень современного, но вполне вписывающегося в архитектуру города дома быта – небольшие домики, вместо асфальтированной дороги – грязь.

– Нас опять накрыло! – прошептала Есения. – Нас там чем-то отравили!

– Но мы же ничего не ели и не пили, – возразил мальчик. – Чем мы могли отравиться? Что с нами происходит?

– Слушай! – вдруг осенило девочку. – А вдруг, пудреница была отравленной, а мы надышались её осколками? Ну, просто других вариантов у меня совсем нет.

– Ты знаешь, – ответил Тимоха, – я даже готов принять эту версию как основную, потому что больше мы ничего не трогали, не ели, не пили, нас никто не окуривал. Тогда нам надо подождать некоторое время, пока ядовитые пары не выветрятся. А потом, когда всё встанет на свои места, мы вернёмся в обычный музей, заберём свои вещи и пойдем спокойно по домам.

– План классный, но ничего не выйдет, – вздохнула Есения. – Если всё дело в пудренице, то мы с тобой вели себя в музее неадекватно. И все сотрудники это заметили, а значит, поняли, что мы испортили старинную вещь. Выходит, нам здесь совсем нельзя появляться.

– Да, ты права, – огорчился мальчик. Но в следующее мгновение ему в голову пришла более радостная мысль. – Хотя, знаешь, если бы нас в чём-то заподозрили, то не выпустили бы на улицу. А мы уже сколько времени околочиваемся около этой непонятно откуда взявшейся избушки, а за нами нет никакой погони. И, кстати, эти древние сектанты тоже не побежали за нами. Получается, они просто выгнали нас из зала. Всё это очень странно и подозрительно!

– А что, если мы до сих пор сидим на полу в той дамской комнате? – нервно засмеялась

Есения.

– Не думаю. Я чувствую ветер. Да и прохладно тут. Мы совершенно точно выбежали на улицу, осталось только выяснить, что с нами произошло, и когда всё вернётся на свои места. Давай на всякий случай отойдём на безопасное расстояние и посмотрим, что с нами будет происходить дальше.

Дети заметили вблизи от деревянной постройки небольшой пригорок с растущими на нём молодыми деревцами. И хотя их ветви ещё не были покрыты листвой, ребятам удалось встать среди них, не привлекая к себе внимания. Сеня возилась с телефоном.

– Странно… Почему-то интернета нет. Пишет, что сеть не найдена. И телефонной связи тоже нет. А я хотела маме позвонить. Какая-то аномальная зона в этом месте.

В это время позади них раздался гул голосов. Сеня и Тимоха обернулись и увидели, как из деревянной постройки выходит огромная толпа детей. Тех самых детей, которые сидели в злополучном классе. Ребятам пришлось прижаться к деревцам, чтобы остаться незамеченными. Встречаться еще раз с агрессивно настроенными подростками им совершенно не хотелось. А ученики тем временем расходились в разные стороны, некоторые из них переходили через дорогу и заходили во дворы одноэтажных домиков, стоявших вдоль улицы, некоторые шли дальше. Кто-то шёл парами, тройками, компаниями, иные шагали поодиночке.

Есения смотрела на них, не сводя глаз, в то время как Тимофей периодически поглядывал на свою спутницу. Неожиданно он заметил в её взгляде ужас, но не мог понять, что произошло. Он безуспешно вглядывался в спины удаляющихся школьников, но так и не мог понять, что же испугало девочку. Он легонько тронул её за плечо.

– Тим, я поняла, – прошептала она еле слышно. – Это не глюки! Это и есть Уссурийск, наш Уссурийск, но только древний. Тимоха, мы попали в прошлое!

– Не переживай, всё пройдёт, на свежем воздухе ядовитые пары быстро улетучатся! – успокаивал мальчик свою новую знакомую, переживая, что у неё сейчас начнётся истерика.

– Ты не понимаешь! – воскликнула Есения. – Посмотри вокруг! Мы уже столько времени провели на свежем воздухе, а видение не пропадает. Это раз! – она принялась загибать пальцы. – Мы видим одно и то же – это два. Телефонной связи нет, даже экстренных вызовов. Я уже молчу про интернет – это три и четыре. Нет никого из сотрудников музея, хотя они должны были нас задержать – это пять. А эти дикие сектанты – просто дети, обычные школьники, как ты, как я, которые идут домой после уроков. Только им… интересно, сколько им лет? Сто? Двести? В какую эпоху мы попали?

– Нет, это нереально, машины времени и разные там временные порталы только в кино бывают. Да и как мы могли попасть в прошлое?

Девочка медленно опустилась на землю и закрыла руками лицо.

– Я никогда не вернусь домой! – всхлипывала она. – Я останусь навсегда в этой древности!

Тимоха терпеть не мог женских слёз, потому что не знал, как утешить, но тут впору самому голосить. Шутка ли? Попасть в прошлое! И, главное, как вернуться обратно в своё время?

– Не плачь, пожалуйста, – мальчик предпринял робкую попытку успокоить свою знакомую. – Тут не плакать, а искать выход надо.

– Да где мы его найдём? – продолжала плакать девочка.

– Ну, мы же вход как-то нашли, значит, и выход находится там же. В музее. То есть в школе. Давай размышлять логически. Всё началось после того, как мы вышли из спальни. А в спальне мы разбили экспонат…

Дети посмотрели друг на друга и вдруг хором закричали: «Пудреница!!!»

– Я так и знал, что все неприятности из-за неё, – продолжал Тимоха. – Значит, мы попали в прошлое не просто так. Нас настигла карма! Точно! Если мы испортили эту несчастную пудреницу в нашем времени, значит, мы должны возместить музею убытки, то есть, найти оригинал и вернуть на место. И тогда музей тоже вернёт нас на место! Вроде бы всё сходится, что ты думаешь по этому поводу?

– Я думаю, – оживилась Есения, – что идея хорошая, и, наверное, правильная. Осталось только узнать, где найти эту побрякушку. Можно пробежаться по магазинам, если они тут, конечно, есть, в этой деревне. Вот только одна проблемка. Денег у нас с тобой нет. И где их взять – непонятно. Ты петь умеешь?

– Неа, – честно признался Тимоха. – А что? Намекаешь, что надо просить милостыню? Это без меня, я отказываюсь попрошайничать.

– Ну, тогда мы останемся здесь навсегда, – вздохнула девочка. – Одно успокаивает: это «навсегда» будет очень недолгим, ибо мы через несколько дней умрём от голода. Еды ведь у нас тоже нет.

– Не пытайся меня разжалобить. Помнишь, что сказал тот пацан в школе? Не похожи мы на нищих. По их меркам мы богатые и сытые. Он даже подумал, что мы барские дети. Так что никто нам и копеечки не подаст. А ещё и отлупить могут. Надо придумать другой способ.

– А как насчёт истории о том, что мы путешественники, и нас ограбили? Поэтому у нас нет ни денег, ни вещей, ни документов. Заодно и проверим, насколько дружелюбными были наши предки.

– Ну, документы, я думаю, никто у нас не будет спрашивать, мы же дети. А насчёт остального – должно сработать. Особенно, если ты начнёшь плакать, так же жалобно, как и здесь, то сможешь растопить сердце даже самых больших жмотов. Ну, откуда начнём?

– Надо идти туда, где побольше народу. Причём, богатеньких. Но я понятия не имею, где они могут быть. Тимоха, как ты думаешь, где у них тут центр? Где они могут тусоваться?

– Погоди, дай сориентироваться. Мне кажется, нам надо идти в то место, которое в нашем времени называется Старый город. Это, получается, как раз через дорогу. Пошли!

На самом деле перейти через дорогу, которую дети знали как Краснознамённую и привыкли переходить по светофору, оказалось не таким уж простым делом. Конечно, никакого светофора сейчас не существовало. Как, впрочем, и большого потока автомобилей. Но сама улица оказалась несколько шире привычной ребятам, не имела абсолютно никакого дорожного покрытия и состояла из полужидкой грязи, смешанной с землей и конским навозом. Школьники старались выбирать островки почище и посуше, но это не всегда получалось. Есения, как ни старалась сберечь платье, всё же испачкала подол грязью, не говоря уже о ботиночках. Да и сапоги Тимохи выглядели не лучшим образом.

– Кто придумал такие дороги?! – возмущалась девочка, выбравшись на деревянные мостки и пытаясь прутиком соскоблить комья грязи со своей обуви. – Как по ним вообще можно ходить? Неужели в прошлом такой кошмар был во всех городах? Вот ни за что не поверю, что в Москве или в Петербурге знатные дамы испытывали такие же неудобства!

– Ну, ты сравнила! – усмехнулся Тимоха. – Где Москва с Петербургом, а где мы? И потом, ты уверена, что мы сейчас находимся уже в городе? Возможно, это пока ещё село, а где ты видела сёла с мостовыми?

– Да, кстати, мы до сих пор не знаем, какой сейчас год! Не мешало бы это узнать. Но вот каким образом? Если мы будем приставать к прохожим с подобными вопросами, нас точно примут за ненормальных. Я и так теперь боюсь сказать что-нибудь такое, чего в их времени ещё не было.

– Знаешь, Сеня, а ведь ты права, – мальчик испуганно посмотрел на свою попутчицу. – Нам надо вести себя очень осторожно. И не только для того, чтобы не получить нахлобучку, как этот бровястый выразился. Кстати, прикольное слово «нахлобучка», надо запомнить. Самое главное – нам ни в коем случае нельзя вносить изменения в этот мир, иначе мы изменим всё будущее. Помнишь, как у Брэдберри? Всего-то мужик на бабочку наступил! А в его времени полностью всё изменилось.

– Помню! Хотя, тот мужик бабочку раздавил в доисторические времена. Я не думаю, что за сто или двести лет многое может измениться от нашего присутствия. Но ты всё правильно говоришь, надо следить за своими словами. И поступками. Хотя это будет очень сложно, практически нереально. Ведь мы не можем быть просто наблюдателями. Экспонат сам собой не отыщется и в музей не придёт. Нам, по-любому, придётся общаться с людьми, совершать какие-то действия. Не хочу об этом думать, но, возможно, даже преступные! Самое главное, не задерживаться здесь надолго.

– Самое главное – выжить! – грустно улыбнулся Тимоха. – Нас уже чуть было не побили, мы в грязи увязли, у нас нет ни денег, ни еды, а мы здесь находимся всего-навсего часа полтора. А впереди у нас, быть может, не один день, месяц или даже год! Только не начинай, пожалуйста, снова плакать! – Тимоха заметил покрасневшие глаза девочки. – Верь в лучшее, и оно придёт. Вот сейчас мы зайдём за угол, и там будет отличная мостовая.

– Откуда ты знаешь? – удивилась Есения.

– Я не знаю, просто настраиваюсь на лучшее. Итак, заворачиваем за угол и видим…

Увы, лучшее не наступило. Площадь, открывшаяся взору детей, разочаровала их ещё больше, чем проезжая часть. В современном мире старый центр города представлял собой большую Y-образную площадь, выложенную брусчаткой, с разбитыми клумбами, удобными скамейками и уличными фонарями в стиле ретро. Границами площади служили старинные здания, построенные, казалось, ещё со времён сотворения мира. Старая уютная площадь Уссурийска всем своим видом призывала окунуться в атмосферу прошлого. Но, попав в реальное прошлое, оказалось, что старинные дома на деле были не такими уж и древними, поскольку большинства из них попросту не существовало. Как, впрочем, и фонарей, лавочек, брусчатки и цветов. Выяснилось, что первоначально старый центр, а правильнее будет сказать, единственный центр города, а, быть может, пока ещё села, был, по крайней мере, в два раза шире, чем тот, что остался в современном и родном для ребят мире. Грязи здесь было гораздо больше, чем на дороге, через которую только что перебрались наши герои. Лужи были такими огромными, что их впору называть озёрами. В некоторых из них плавали гуси, в других развалились огромные довольные свиньи. То тут, то там стояли, переминаясь с ноги на ногу, лошади, запряжённые телегами с сеном и поклажей. Вместо старинных каменных зданий с расположенными в них магазинами, вдоль площади стояли одноэтажные деревянные жилые здания. Вероятно, животные были собственностью этих жителей. Справедливости ради стоит отметить, что домики были новыми, аккуратно побеленными, с резными ставнями, а возле каждого дома были не совсем ровные, зато чистые деревянные мостки. Так что прогулка по этой части города могла быть вполне комфортной и относительно безопасной.

Ребята прошли несколько метров, завернули за угол, обогнув дом, стоявший мысиком, и оказались на левой части огромной буквы Y, форму которой имело пространство, сто лет спустя именуемое Старым центром. Как раз в этой части площади и располагались торговые ряды неоднородной структуры. Первые два торговых ряда, обращенные друг к другу, состояли из цепи деревянных трёхстенных лавок с двускатными крышами. За ними располагались две длинные, соединенные между собой «тамбуром», деревянные одноэтажные постройки с окнами, обрамлёнными резными наличниками, несколькими входами и небольшими аккуратными террасами. Своего рода торговый центр 19 века. С одной стороны к зданию был пристроен ещё один такой же «тамбур», соединяющий его с третьим «вагоном», построенным уже более просто и с точки зрения архитектуры не представляющим никакого интереса. С другой стороны примыкала еще одна трёхстенная дощатая лавка. Между третьим и четвёртым рядами была ещё одна площадь в форме трапеции шириной метров 15-20 с узкой стороны и метров 40-50 с широкой. Половину площади занимали ещё несколько коротких лавок, построенных не вдоль, а поперёк. Одна из них, с многощипцовой крышей и арочными портиками, больше похожая на небольшой театр, чем на торговое здание, выглядела очень странно и нелепо среди грубо сколоченных соседей. Четвёртый же торговый ряд представлял собой смесь примыкавших вплотную друг к другу разномастных каменных и деревянных построек.

Но всю эту пёструю нелепицу наши друзья увидели не сразу, поскольку их внимание привлекло настоящее чудо, которое могло вызвать восхищение даже в XXI веке. Среди маленьких одноэтажных домиков, грязных улиц с гуляющей по ним домашней живностью, возвышался величественный собор. Несмотря на то, что он был еще не достроен, выглядел собор просто потрясающе. Ребята были наслышаны, что когда-то в их городе вместо военного штаба был построен собор, но слышать – это одно, а видеть своими глазами настоящее произведение архитектуры – это совсем другое дело. Школьники остановились в изумлении и восхищённо открыли рты, на какое-то время совсем позабыв о своей цели.

– Какой он… классный! – прошептала Сеня.

– Ага! – согласился Тимоха. – Я и не думал, что он такой огромный. Наверное, с шестнадцатиэтажный дом!

– Думаю – да. А, может быть, и выше, – ответила девочка.

Возле храма и на строительных лесах вовсю сновали китайские рабочие.

– Сеня, смотри, – прошептал Тимоха. – У них тоже китайцы строителями работают!

– И не говори, – захихикала его новая знакомая. – Времена идут, а ничего не меняется.

Мимо проходил бородатый дядька лет сорока, в картузе, темно-синей рубашке с закатанными рукавами, несмотря на довольно прохладный день, чёрных штанах, заправленных в сапоги, и грязно-сером фартуке. В руке дядька нес пилу. Увидев ребят, он остановился рядом и тоже задрал голову вверх.

– Любуетесь? – довольным голосом пробасил дядька.

– Ага, – восхищенно ответили дети.

– Я вот тоже, как ни прохожу мимо, так и останавливаюсь полюбоваться. Говорят, краше него во всём Приамурье нет! Спасибо нашему батюшке, отцу Павлу. Вот кто истинный благодетель. Столько трудов и сил приложил! – с этими словами дядька снял картуз и размашисто перекрестился.

– А кто это – отец Павел? – заинтересовалась Есения.

– Как?! Неужто нездешние?! – удивился дядька. Отца Павла Мичурина не знаете?!

– Мичурина? – оживились дети, услышав знакомую со школы фамилию. – Это тот, который с яблоками?

– С какими ещё яблоками? Эх, вы, тёмный народ!

– Мы, правда, не местные, – ответил Тимоха. – Расскажите нам, пожалуйста, кто это – Павел Мичурин?

– Да, я погляжу, сударик, вы издалека в наши края прибыли. Отца Павла знают во всём Приамурском крае. Ну, что ж. Раз есть у Вас такой интерес, с удовольствием расскажу об этом выдающемся человеке.

Живёт он в нашем селе всего пятый год, но успел уже прославиться своими праведными и богоугодными делами. Образованию содействует, к примеру. Ибо сам он – человек грамотный, учёный, наук много знает. И простых людей просвещать стремится. Во многих сёлах школы при церквях открыл. А в Никольском сам учит Закону Божиему. А когда школа наша перестала всех желающих вмещать, отец Павел собрал средства на каменную пристройку.

– Да, мы видели Вашу школу, – ответили ребята. – Красивая! А, главное, прочная! Сто лет пройдёт, а она будет стоять как новенькая!

– Поживём-увидим, – усмехнулся дядька.

– Точно-точно! – хором заверили его ребята. – А чем ещё прославился Павел Мичурин? – вернулись они к разговору.

– Ну, как же! Храм этот величественный только благодаря его стараниям и строится. Видать, сам Николай Угодник отцу Павлу помогает, не иначе. Деньги прихожан давно уже истратились, а Синод в содействии отказал. Правление тоже такими колоссальными средствами не располагает. И знаете, что придумал отец Павел? Он уговорил наше Правление построить каменоломню! А? Каково? – весело прищурился дядька. Ребята переглянулись и в недоумении пожали плечами.

– Эх, непонятливые! – рассказчик аж крякнул с досады. – Каменоломня-то доход даёт! Вот откуда средства на храм стали изыскивать-то! Отец Павел и сам на этой каменоломне трудится, камень по науке «рвёт». С китайцами общий язык нашёл, полюбили они его. Хоть и басурмане, а православный храм строят с особым старанием, не озорничают. Да и отец Павел их не обижает, расчёт своевременно даёт. Раз денег не было уплатить за работу, тогда прошёл он по всем дворам с просьбою к бабам собрать птицу, кто сколько даст. Ни одна хозяйка Павлу Саввичу не отказала, много разной живности собрали, а когда продали, враз хватило с китайцами рассчитаться. Вот он какой, наш благодетель, отец Павел Мичурин! Великий человек! И храм у нас будет великий! Двести лет простоит, а будет стоять как новенький! А? Верно я говорю? – дядька повернулся к ребятам, довольный, что ответил им в том же духе. Дети, в общих чертах зная печальную историю недолговечности этого поистине великолепного храма, вздохнули, но всё же заставили себя улыбнуться, чтобы не огорчать собеседника.

– Поживём-увидим, – вторил Тимоха. Дядька расхохотался, потрепал мальчика по голове и пошёл по своим делам, весело насвистывая какую-то незатейливую мелодию.

–Как жаль, что его больше нет, – грустно сказала Есения.

– А ещё жаль, что он пока не достроен.

– Я бы тоже хотела увидеть, какой он будет… или был? Как правильно сказать?

– Не знаю! – засмеялся мальчик. – Но одно знаю точно: я не хочу оставаться здесь на несколько лет, чтобы увидеть окончание строительства. Уж лучше на старых фотографиях смотреть!

– Согласна! – подхватила девочка. – Ну что, поглазели и хватит? Пойдем наш экспонат искать?

– Да, пора.

Ребята начали свои поиски с самых скромных рядов, постепенно перемещаясь к более основательным постройкам. Несмотря на то, что продавали здесь предметы быта для простого люда, школьники решили задержаться в этом месте подольше. Ведь большинство товаров, которые были представлены на этих торговых рядах, в двадцать первом веке можно было встретить разве что в музее. Или в фильмах о дореволюционных временах. Но в музее вещи, в большинстве своём, изношены, частично сломаны, а в фильмах – и вовсе одна бутафория. А тут – вот оно всё – настоящее, новенькое. Некоторые предметы быта и вовсе были диковинками неведомого предназначения. Тимохе ужасно хотелось узнать, для чего применяются те или иные товары, но он боялся спросить у торговцев, дабы не выдать себя. Кто знает, быть может, сто лет назад назначение этих предметов известно каждому ребёнку. Плетеные корзины, глиняные горшки и чашки, ложки, черпаки, чугунки, хомуты для лошадей – всё это было хорошо известными и понятными вещами. А вот на прилавке лежат непонятные дощечки с зазубринками.

– Что, голубушка, новый рубель присматриваешь? – ласково обратилась торговка к Есении, увидев, что девочка проявляет интерес к её товару. – Выбирай, какой сердцу ближе!

– Рубель? – переспросила Есения. – А что им рубят?

– Блаженная, что ли? – удивилась торговка. – Рубеля в глаза не видала? А кто ж тебе платья после постирки рубит?

– Я понял, – зашептал Тимоха на ухо своей новой подружке. – Это такой древний утюг, наверное.

– Никто мне одежду не рубит, это прошлый век! – быстро нашлась Есения. – Мы гладим. Исключительно утюгом. Вот утюги у Вас есть? Я бы купила.

– Нет у меня утюгов, – обиделась торговка. – Все помешались на этих утюгах, взяли моду! А у меня никакой торговли, одни убытки! Ну, мотовку хотя бы купи. За пять копеек отдам.

С этими словами торговка сунула девочке под нос ещё один очень странный предмет. Это была деревянная палочка, с одного конца которой ответвлялось ещё несколько коротких палочек. В целом же предмет напоминал скелет маленького зонтика. Есения на всякий случай отошла подальше от начинавшей сердиться торговки и её устрашающего оружия.

– Возьми, у меня мутовки хорошие, на совесть сделанные! – кричала ребятам вслед торговка, размахивая скелетом-зонтиком. – Или ты тесто на блины тоже утюгом взбиваешь?

– Не нужна мне Ваша мутовка, – бурчала себе под нос девочка, уходя подальше от потенциально опасного места. – У меня дома своя есть, покруче. Такая, что Вам и не снилось. Сама всё взбивает, только кнопочку нажать. Миксер называется. Но если домой не попаду, – со вздохом добавила она, – придётся к этой тётке вернуться за её палками.

Пройдя ещё несколько прилавков, на которых продавали живых кур, уток, гусей, яйца, лук, ребята столкнулись с очередным серьёзным испытанием. Женщина, стоявшая у этого лотка, продавала выпечку. Чего здесь только не было! Пирожки, кулебяки, расстегаи, калачи, крендели, баранки всевозможных размеров! Аромат шёл такой, что у детей от голода начала кружиться голова. Только сейчас они поняли, как сильно хотят есть.

– Подходите, ребятушки, берите пирожочков! – начала завлекать их торговка. Тимоха решил попытать счастья и вступил в переговоры.

– А с чем у Вас пирожки?

– А с чем только вашей душе угодно! С брусникой, с грибами, с кашей, с клюквой, с кислой капустой…, – начала перечислять женщина, указывая на свой товар.

– А сколько стоят?

– Две копейки всего-навсего!

– А можно попробовать? – набрался наглости Тимоха. – А то вдруг они у Вас не вкусные, а я деньги потрачу.

– Да ты что такое несёшь? – возмутилась торговка. – Побойся Бога! Да все в округе знают, что лучше моей стряпни ни у кого нет!

– Вы меня, конечно, простите, но я не знаю, – не сдавался мальчик. – Я, вот, во Владивостоке поел пирожков, а потом у меня живот болел два дня.

– Так то в городе! У них много разных пройдох попадается. Ну, так что? Будете пирожки брать? Ежели не хотите, так идите подобру-поздорову! – совсем не ласковым тоном отрезала женщина. Тимоха понял, что шанс хотя бы немного перекусить ускользает у него прямо из-под носа, но тут на выручку пришла Сеня.

– Тётенька, сжальтесь над нами, пожалуйста, – жалобно взмолилась она. – Нас обокрали, у нас нет ни копейки денег, нам просто не на что купить Ваши превосходнейшие пирожки!

– Так что же вы сразу не сказали, родненькие мои! – всплеснула руками торговка. – Да как же у этих иродов совести хватает-то детей обкрадывать! Возьмите, ребятушки, по пирожочку, чай, не обеднею!

С этими словами женщина приподняла тряпку, взяла с лотка два больших пирожка и протянула детям. Ребята сердечно поблагодарили добрую женщину и пошли дальше, уплетая за обе щеки пироги с брусникой, которые действительно оказались на редкость вкусными, а торговка ещё долго глядела им вслед, качая головой и вздыхая.

Поняв, что здесь их поиски ни к чему не приведут, школьники двинулись дальше, к более основательным постройкам. Но и тут их ждала неудача. Здесь торговали бакалеей, строительными материалами, обувью, различными хозяйственными принадлежностями, но ничего изысканного, более или менее ценного на этих рядах не было.

– Печаль, – вздохнула девочка. – И не наелись толком, и пудреницу эту злосчастную до сих пор не нашли. А время идёт. Скоро будет вечер, а затем и ночь, а я даже не представляю, где в этой деревне можно переночевать. Не на улице же. Всё-таки ещё только апрель. Да и не хочу я превращаться в бомжиху!

– Вообще-то эта деревня – наш город! – ответил Тимоха. – Но ты права, я тоже не планирую здесь жить. А хочешь прикол? – вдруг оживился он.

– Давай!

– Несколько часов назад, еще в двадцать первом веке, я шёл в музей и размышлял о том, кем я хочу стать в будущем. И представляешь, среди прочего я рассматривал и вариант бомжа.

– Прикалываешься? – засмеялась Сеня. – То есть, ты, серьёзно, думал о том, чтобы стать бомжом? Поздравляю, твоя мечта сбылась!

– Конечно же, не всерьёз. Просто нам сочинение задали в школе, а у меня в голове ни одной нормальной идеи не было. Вот и думал, о чём попало.

– Слушай! А может быть, мы из-за тебя сюда попали? Ты подумал об этом, твои мысли материализовались, и вот. Мы здесь!

– Ничего не из-за меня! – возразил Тимоха. – Ты-то об этом точно не думала. И потом, в тот момент, когда мы перенеслись во времени, у меня в голове была только одна мысль: что нам делать с разбитым экспонатом!

– Ну, вот, я же говорю, всё опять сходится на тебе! Ты подумал, и вот мы здесь. Ты, случайно, не колдун?

– Да вроде бы нет, – ответил мальчик. – Хотя…

Тимоха решил в очередной раз пошутить, но увидев испуганные глаза собеседницы, сразу же передумал.

– Это была шутка, не пугайся!

– Надеюсь, что так оно и есть, – перевела дух Сеня. – Но на всякий случай подумай в обратную сторону.

– Это как? – не понял Тимоха.

– Подумай о том, чтобы нам вернуться обратно. Вдруг сработает?

– Не поверишь, только об этом и думаю всё время, с самого прибытия.

– Я уже начинаю переживать, что этой пудреницы здесь вообще нет. Откуда такая дорогая вещь в деревне?

– Не паникуй! Давай рассуждать логически. Во-первых, этот экспонат был представлен в музее. А значит, он когда-то принадлежал жителю Уссурийска. Во-вторых, мы перенеслись именно в это время. Следовательно, где-то здесь она и есть. И, в-третьих, я не думаю, что сто лет назад здесь жили одни бедняки. Сама вспомни, в школе ученики нас причисляли к каким-то богатым семьям. А раз они здесь живут, значит, где-то и покупки совершают.

– Ну, не знаю! Может быть, во Владивосток ездят, всё-таки большой город, столица. Или из-за границы привозят.

– Скажи еще, через интернет заказывают! – засмеялся Тимоха. – Если есть спрос, будет и предложение. Ты сама где косметику покупаешь?

– Ну, конечно! Как я сразу не догадалась! – воскликнула Сеня. – Тимоха, ты молодец! Мне, конечно, ещё рано пользоваться косметикой, но я точно знаю, что на рынке ничего нормального купить нельзя. Надо выяснить, где у них здесь какой-нибудь торговый центр или фирменный магазин, или бутики.

– Логично! – подтвердил Тимоха. – Не думаю, что мы найдём бутик, но приличный магазин поискать стоит. Кстати, как насчет ГУМа? Можно там купить косметику?

– Конечно, что за вопрос! Только где, по-твоему, у них может быть ГУМ?

– Я думаю, там же где и у нас. Что ты скажешь на это? – с этими словами Тимоха указал на здание, расположенное через дорогу от них, в котором любой житель Уссурийска двадцать первого века без труда узнает ГУМ, вернее, как его называют в народе, «Старый ГУМ». Хотя назвать старым это здание в данный момент у ребят не повернулся бы язык. Одноэтажное кирпичное здание было совсем новым, недавно построенным. Дети перешли через дорогу и оказались перед дверью с полотняной вывеской над ней «Торговый домъ И.Я. Чуринъ и Ко».

– Вот это я понимаю – супермаркет! – восторженно прошептала Сеня, войдя внутрь. И, действительно, тут было от чего прийти в восторг. Разница между сельскими улицами с размытыми дорогами и стоявшими вдоль них ухоженными, но небольшими крестьянскими домиками и городским интерьером торгового дома была разительной. Витрины из стекла и натурального дерева метра три высотой были заполнены самым разнообразным товаром. Ассортимент поражал даже таких искушенных покупателей, как наши герои, ежедневно посещавших современные супермаркеты, гипермаркеты, а также интернет-магазины, и, казалось, должны были привыкнуть к многообразию различных товаров.

Подростки несмело пошли по торговым галереям, боясь, что их могут выгнать на улицу за недостаточно высокий социальный статус. Но, немного освоившись и оглядевшись по сторонам, ребята осмелели, увидев, что элегантно одетые продавцы с тщательно приглаженными волосами вежливо и учтиво обращаются абсолютно ко всем покупателям, независимо от их внешнего вида и положения в обществе. Здесь было не так многолюдно, как в торговых рядах, но достаточно оживлённо.

– Смотри, Сеня, у них даже электричество есть! – кивнул Тимоха головой на светильники, установленные возле прилавков.

– Кстати, я только сейчас вспомнила, что видела на улице пару столбов! – ответила девочка. – Но не обратила на них особого внимания, видимо, привыкла к ним, там, в будущем.

– Да, не хилая у них тут получается деревня. И свет есть, и универмаг, и храм огромный строится.

– И хрюшки рядом в луже валяются! – засмеялась Есения. – Ладно, не отвлекаемся, ищем то, что нам надо.

– Смотри, галоши, прикольные такие! – восхитился Тимоха.

– Ничего прикольного! Галоши, как галоши, ничего красивого. Хотя по таким ужасным дорогам – самое оно, грязь месить. Посмотри лучше, какие у них шляпки классные! Интересно, можно попросить примерить?

– Ты уже напримерялась, теперь мы ищем пудреницу! – напомнил мальчик.

– Фу, какой ты злопамятный и неромантичный! – фыркнула Сеня. – Ой, смотри, какие драгоценности! Божечки, какие они красивые, я тоже хочу такое колечко! Или серёжки!

– Есть предложение. Оставайся здесь, выйди замуж за какого-нибудь местного богача. И он тебе купит и колечки, и серёжки, и шляпок целую кучу! – усмехнулся Тимоха.

– Ты невыносимый зануда! – возмутилась девочка. – Тебе вообще что-нибудь здесь интересно?

– Что-нибудь – конечно интересно. Вот например…

– Да, знаю, фарфоровые пудреницы!

– И они тоже… Но посмотри сюда! – Тимоха замер в восхищении перед очередным прилавком.

– И что? Ну, сладости! Ну, много сладостей! Всяких разных! Наверное, нереально вкусных! Слушай, а давай тут где-нибудь спрячемся, а ночью вылезем и всё сожрём! Или хотя бы попробуем. А пудреницу завтра поищем. Я сейчас слюной захлебнусь!

– Не ты одна, пойдём скорее дальше. Это точно не наш отдел, по крайней мере, по двум причинам. Во-первых, это не отдел косметики, а, во-вторых, у нас совершенно нет денег.

Следующий отдел был книжным. Конечно, из соображений экономии времени целесообразно было пройти его мимо, но ребята задержались. На витринах было представлено огромное количество книг, в том числе и для детей, с пёстрыми обложками и очень красочными рисунками.

– Интересуетесь книгами, молодые люди? – стройный продавец приятной внешности вежливо улыбнулся и склонил голову на бок. – Какой жанр вам нужен? Есть публицистика, повести, романы известных писателей, как отечественных, так и зарубежных. А, быть может, барышню интересует любовная лирика? – понизил голос продавец. Девочка мгновенно покраснела, но взяла себя в руки.

– А научной фантастики у Вас нет, случайно? – тут же нашлась она. Теперь настала очередь замешкаться молодого продавца. Он явно не ожидал такого ответа от юной и романтичной с виду особы.

– О, приятно иметь дело с образованными людьми. Скажите, барышня, Вы что-нибудь слышали о Жюле Верне? Очень популярный писатель в Европе. Могу Вам предложить одно из его произведений «Двадцать тысяч лье под водой». Уверяю, Вы не будете разочарованы.

– Боюсь, что разочарованы будете Вы, сударь – ответила девочка. – Но я уже давно прочитала и «Двадцать тысяч…», и пятнадцатилетнего капитана, и про Немо я тоже читала. А вот скажите, есть у Вас Рэй Брэдбери? Нет? А Братья Стругацкие? Тоже нет? И Стивена Кинга нет? Очень жаль, наверное, они ещё где-нибудь в пути. Но я к Вам на днях обязательно зайду ещё раз, вдруг подвезут! – с этими словами Есения мило улыбнулась растерявшемуся продавцу, взяла своего спутника под руку и решительно отправилась дальше на поиски заветного экспоната.

– А он ничего такой, правда? – обратилась она к Тимохе, немного отойдя от прилавка. – Приятный молодой человек.

– Эй! – возмутился Тимоха. – Тебе сколько лет? Он для тебя взрослый мужик. И вообще – все эти улыбочки и галантность – просто маркетинговый ход, поняла?

– Да ладно, успокойся! Не собираюсь я на него западать. И вообще, ему больше ста лет, если уж на то пошло. Но всегда приятно чувствовать себя настоящей леди. Ты слышал, как он меня называл? Барышня!

– Да в этом времени всех девочек и девушек барышнями называют, так что не обольщайся! Пойдём, барышня, посмотрим, что у них тут ещё продают!

В отделе хрусталя изящные бокалы, вазочки, конфетницы, сахарницы, розетки сверкали, словно бриллианты. В мебельном отделе приятно пахло настоящим деревом и мебельным лаком. Отдел парфюмерии опьянял восхитительными ароматами. Всё в этом Торговом Доме радовало глаз, не радовало одно: отсутствие одной-единственной вещицы. Ребята вышли на улицу, слегка приуныв, но тут же взбодрились, увидев на следующем двухэтажном здании, известном как «Здание с башенкой», таком знаком и родном в этом чужом селе, надпись: «Кунстъ и Альберсъ». Тимоха пару раз слышал эти немецкие фамилии и знал, что жили здесь когда-то такие купцы. А значит, перед ними ещё один торговый дом. Школьники решили снова попытать счастья и зашли внутрь.

Изнутри универсальный магазин двух Густавов – Кунста и Альберса как интерьером, так и ассортиментом товаров мало чем отличался от Торгового Дома Ивана Чурина. Вот снова отдел готовой одежды: те же платья, шляпки, мужские костюмы-тройки, детские матросские костюмчики. Вот обувь: сапоги, галоши, мужские и женские ботинки различных фасонов. Огромный выбор посуды – от фаянсовой и фарфоровой с ручной росписью и клеймом изготовителя до более простой керамики, рассчитанной на среднего покупателя. Были здесь и серебряные изделия, представлявшие собой настоящие произведения искусства – подносы с вычурными ручками и тонким, словно морозным, узором на поверхности, вилки с изящными зубьями и крохотные, как будто игрушечные ложечки, украшенные филигранью бокалы и кубки, ажурные подстаканники.

Комоды, буфеты, тумбочки, трюмо, бюро, платяные шкафы, секретеры, столы и столики из натурального дерева, покрытые темно-красным лаком, походили на ту мебель, которую Тимоха видел в музее, разве что здесь она была абсолютно новая. А вот стулья и диваны, в отличие от жёстких и ужасно неудобных, на которые несколько часов назад мальчик пытался сесть, были вполне комфортными, с мягкими спинками и сиденьями, обитыми ярким шелком и темным бархатом. Ребятам сразу вспомнился фильм «Двенадцать стульев».

Отдел музыкальных инструментов предлагал как пианино, которые каждый уважающий себя хозяин дома обязан был купить для своей жены или дочери, разумеется, если обладал хотя бы средним достатком, так и музыкальные инструменты для людей, не располагавших достаточными средствами, но имеющими тягу к музыке. Таковыми были гармони, баяны и аккордеоны, балалайки различных размеров, шести- и семиструнные гитары. Для тех же, кто не обладал нужными талантами и музыкальным слухом, в продаже имелись новомодные граммофоны.

Витрины с ювелирными изделиями Есения проскочила так быстро, что Тимоха еле успел её догнать.

– Ты чего так разогналась? – удивился он.

– Да ну его, это золото! – вздохнула девочка. – Всё равно денег нет, так чего ж время на разглядывание тратить? Нас тут вообще только галантерея и должна интересовать. А остальное – это так, для общего развития.

Тимоха согласно кивнул головой и направился в нужный им отдел. Здесь они, что называется, «зависли», поскольку в современном мире уже не было такого огромного выбора вещей, какие были здесь. Многие предметы уже давно исчезли из обихода, а потому были в диковинку современным детям. Иные же, не потерявшие своей значимости и в двадцать первом веке, были сделаны из натуральных материалов, украшенные причудливой резьбой, тиснением, полудрагоценными камнями и самоцветами. Мужские и женские перчатки, портмоне и кошельки приятно пахли кожей. Но внимание ребят привлекли предметы дамского туалета. Они буквально прилипли носами к стеклянной витрине. Рядом с зеркальцами в резных рамках, деревянными гребнями, щётками для волос с натуральной щетиной лежали пудреницы! Тимоха не запомнил, как именно выглядела та самая, разбитая в музее вещь, поэтому он внимательно следил за Есенией, которая сосредоточенно вглядывалась в разнообразные коробочки. Постепенно лицо девочки становилось всё напряжённее, а брови недовольно сходились на переносице.

– Её здесь нет, – горестно вздохнула она, оторвавшись, наконец, от стекла.

– Ты уверена? – в надежде переспросил Тимоха. – Посмотри повнимательней.

– И близко ничего похожего, – Сеня готова была расплакаться от досады.

– Не страшно, – поспешил успокоить свою новую знакомую мальчик. – Это не последний магазин, мы пойдём дальше. Мы обойдём их все, а потом перейдём на другие улицы и продолжим поиски. Мы будем искать до тех пор, пока не найдём то, что нам надо. И не вздумай реветь, слышишь? – сердито прикрикнул он. Девочка всхлипнула, но плакать, действительно, передумала. Ребята уже хотели было выйти на улицу, чтобы двинуться дальше, но внезапно Есения встала как вкопанная, слегка приподняв голову.

– Эй, ты чего? – окликнул её Тимоха. Пойдём скорее, время не ждёт.

– Погоди! Ты чувствуешь этот запах? Что это за божественный аромат?

Мальчик втянул в себя воздух. Из-за проблем со здоровьем он обладал слабым обонянием, но это не помешало ему уловить восхитительный запах колбасных изделий.

– Тимоха, я хочу туда, я хочу есть!

– Пойдём отсюда скорее, денег на еду всё равно нет!

– Я поплачусь, и, может быть, они сжалятся, как та тётенька с пирожками, и угостят нас кусочком колбасы или сосиской!

– Пойдём, пожалуйста. То был рынок, а это магазин – здесь так не получится! – мальчик попытался уговорить свою знакомую, но, поняв, что это бесполезно, схватил её за локоть и чуть ли не силой выволок на улицу.

– Я сейчас потеряю сознание от голода! – хныкала девочка.

– Я тоже очень хочу есть, но нам нужно довести дело до конца. Вот найдём пудреницу, потом начнём искать деньги. И я даже не буду возражать, если ты начнёшь плакать. Более того, я согласен тебе подвывать, так уж и быть! А потом купим и то, и другое! Вот, мы уже и пришли.

Вывеска на следующем здании гласила «Иоганн Ланголитье и Ко».

– О, смотри! – воскликнул Тимоха. – Ещё один немец! Не таким уж и затрапезным был наш город! Пойдём, посмотрим, что у нас тут?

Дети вошли внутрь и…попали на склад строительных материалов. Не было здесь ни строгих витрин, ни элегантных продавцов, ни изящных предметов быта. Крепкого вида мужики в длинных фартуках были продавцами и грузчиками одновременно. На деревянных поддонах стояли мешки с известью и краской, на длинных деревянных прилавках лежали струганные доски, дранка, оконные рамы, сами стекла хранились в специальных лотках. Возле стен стояли деревянные тяжёлые двери. В соседнем отсеке в большом количестве были представлены плуги, сохи, серпы, лопаты, грабли и прочий сельскохозяйственный инвентарь. Керосиновые лампы и огнетушители, печатные машинки и телефоны, металлические скобы, уголки, дверные ручки и прочие изделия – ребята проходили по галерее всё дальше и дальше, но нигде не было ничего, пусть даже отдалённо напоминающего предметы дамского туалета. Расстроенные они вышли на улицу. Тимоха от досады готов был кричать на всю улицу. Он, конечно, пообещал своей новой подружке, что обойдёт все магазины. Легко сказать! А как выполнить обещанное, если твой родной город, в котором ты знаешь каждый закоулок, вдруг стал чужим и незнакомым? Куда теперь идти? Пока мальчик стоял и размышлял, Есения вдруг сорвалась с места и побежала снова к Торговому Дому «Кунст и Альберс».

– Стой, ты куда? – закричал Тимоха и бросился вслед.

– Я хочу есть и не могу больше терпеть! – воскликнула девочка, забегая в магазин. Они снова пробежали через все отделы и остановились возле прилавка с поразительным, сногсшибающим ароматом.

– Дяденька, сжальтесь над нами, пожалуйста! – запричитала Есения. – Мы сегодня приехали в Ваше село, и у нас украли все деньги и вещи. Мы очень устали и хотим есть. Не могли бы Вы дать нам Ваших чудесных колбасок?

– Я весьма сожалею, – ответил бородатый продавец, – Но ничем не могу вам помочь. Советую вам обратиться в полицейскую управу. А колбаса отпускается только за деньги.

– Дяденька, ну пожалуйста! – включился в игру Тимоха. – Моя.., – мальчик замешкался, прикидывая кем представить свою новую знакомую – …сестра скоро потеряет сознание от голода, сжальтесь над ней, пожалуйста!

– Ничего не могу для вас сделать! – продавец был непреклонен. – И я бы попросил отойти вас от прилавка! Вы мешаете покупателям выбирать товар!

– Но ведь здесь никого нет! – возразила Есения.

– Они просто конфузятся подойти, опасаясь, как бы попрошайки не обчистили их карманы!

– Да как Вам не стыдно?! – воскликнул мальчик.

– Да как у Вас язык повернулся такое сказать? Какие мы Вам попрошайки, мужчина? Имейте совесть! – возмутилась девочка.

Заслышав шум, покупатели из других отделов начали оглядываться. Постепенно вокруг начала собираться толпа зевак, которым было интересно, чем закончится это представление. Ребята уже и сами были не рады, что затеяли всё это, и не знали, как поступить дальше: ретироваться с позором под насмешки зевак или продолжить скандалить? Но очевидно было одно: продавец теперь ни за что не подаст им даже заветренного куска. Неожиданно к ним приблизилась миловидная женщина лет тридцати пяти в изящной шляпке, коротком пальто с меховой опушкой и длинной черной юбке. Женщина очаровательно улыбнулась ребятам и сказала мелодичным голосом:

– Какие прелестные дети! Бедняжки! Несладко вам, должно быть, пришлось!

С этими словами дама раскрыла свою бархатную сумочку, расшитую бисером, достала оттуда монетку и вложила Тимохе в ладонь. Это оказалась монета достоинством в двадцать копеек. Потрясенный тем, что им все-таки удалось хоть кого-то разжалобить, и не понимающий, сколько можно купить на данную сумму, Тимоха молча протянул монету продавцу. Тот невозмутимо, словно и не было никакого скандала, взял двугривенный и отвесил ребятам две небольшие колбаски, завернув их в бумагу. Мальчик был настолько потрясён, что даже не сразу заметил, как Сеня дергает его за рукав. Он обернулся. Девочка смотрела вслед уходящей даме и машинально дергала своего спутника за рукав, не обращая внимания, что он уже глядит на неё.

– Ты чего заморозилась? – удивился он. – У нас всё получилось, пойдём, похаваем где-нибудь.

– Тим, это она! – прошептала девочка.

– Кто она? – не понял Тимоха. – Какая-то знаменитость?

– Ты не понял! Пока ты покупал колбасу, эта тётка, перед тем как уйти, припудрила свой нос! Из нашей пудреницы!

– Ты уверена?! – от неожиданности мальчик чуть не уронил свёрток. Его сердце готово было выпрыгнуть из груди. Неужели их поиски увенчались успехом? А если нет? Вдруг это ошибка?

– Абсолютно! У неё в руках была ТА САМАЯ пудреница! Наша!

– Так чего же мы тупим? Побежали скорее за ней!

– Подожди, а что мы ей скажем?

– Да какая разница? Придумаем что-нибудь. Хуже будет, если мы сейчас упустим её из виду, тогда нам точно конец!

Ребята бросились бежать по торговым галереям, сталкиваясь с посетителями и второпях прося прощения у всех подряд. Выбежав из магазина, они увидели конный экипаж, поворачивающий за угол, а над сложенным верхом повозки мелькнула знакомая шляпка. Друзья, крепко прижимая к себе свёрток с обедом, добытым с таким трудом, бросились вдогонку.

Глава 3

Дети забежали за угол Старого ГУМа, вернее, нового Торгового Дома Чурин и Ко, промчались по мощёным тротуарам и выскочили на ту самую широкую улицу, с которой и началось их удивительное путешествие пару часов назад. Несмотря на то, что ребята бежали со всех ног, а экипаж двигался довольно неторопливо, расстояние между ними стремительно увеличивалось.

– Мы их не догоним, Тим, это бесполезно! – запыхавшись, обреченно произнесла Сеня.

– Ничего страшного! – приободрил её Тимоха. – Главное, чтобы они не свернули на другую улицу, тогда мы точно их потеряем. А пока они едут прямо, мы можем держать их в поле зрения. Запомним, где они остановятся, а потом придём к этому месту. Но темп снижать нельзя. Побежали!

– Смотри, смотри! Кажется, тормозят! Повезло, недалеко уехали, квартала на три всего.

Ребята замедлили бег, немного отдышались и пошли бодрым шагом к тому месту, где остановился экипаж. Они видели, как дама в шляпке вышла из коляски и не спеша проследовала в арочные ворота, примыкающие к какому-то одноэтажному кирпичному зданию. Извозчик в это время развернул свою лошадь и поехал в обратном направлении. Подойдя ближе, школьники прочитали название: «Гостиница Австрiя».

– Ага, значит, наша добрая тётенька не местная, раз живёт в гостинице, – сказала Сеня, подходя к двери. – Пойдём, узнаем, в каком номере она живёт.

Друзья прошли через небольшой дворик с пока еще пустыми клумбами и уже начинающими зеленеть альпийскими горками, открыли тяжёлую дверь и вошли внутрь.

Холл гостиницы был небольшим, но уютным. Стены, обитые шелковыми обоями с золотисто-зелёными узорами, украшали картины с изображением пейзажей и серебряные настенные подсвечники, а потолок – неизменный элемент декора помещений того времени – лепнина. На стене слева от входной двери имелось огромное арочное окно, обрамлённое тонкими занавесками, отчего в холл гостиницы проникал мягкий зеленоватый свет. На полу возле окна в китайской фарфоровой вазе росла небольшая пальма. На противоположной стене висело зеркало, повторяющее своей формой и размерами отражающееся в нем окно и визуально делающее помещение просторным и светлым. Помимо этого, около стен стояли мягкие уютные диванчики, около каждого из которых стояло по небольшому круглому журнальному столику и пепельницы на высоких ножках. От двери тянулась ковровая дорожка, упирающаяся в административную стойку, покрытую темным лаком. За стойкой стоял высокий господин в белоснежной рубашке с накрахмаленным воротничком и жилете, из кармана которого выглядывала золотая цепочка карманных часов. Тонкие усики господина были аккуратно пострижены, а волосы напомажены и уложены на пробор. Мужчина с невозмутимым видом рассматривал через пенсне необычных постояльцев. Когда ребята подошли к стойке, он учтиво поклонился им.

– Добро пожаловать в нашу скромную гостиницу. Чего изволите, молодые люди?

– Здравствуйте, – запинаясь и краснея от волнения, начал мальчик. – К Вам только что вошла женщина в шляпе. Мы бы хотели узнать, в каком номере она живёт. Нам очень надо с ней встретиться.

– Весьма сожалею, но информация о наших постояльцах конфиденциальна, если вы понимаете, о чём речь.

– Конечно, мне известно значение этого слова, – ответил Тимоха. – Но она, правда, очень нам нужна, вопрос жизни и смерти.

– В таком случае, молодые люди, могу вам предложить дождаться её на улице.

– Но ведь она, может быть, ещё не скоро выйдет на улицу! – в голосе мальчика зазвучали нотки отчаяния.

– И, тем не менее, правила нашей гостиницы распространяются на всех. Мы не даём информации о наших постояльцах. Всего доброго, молодые люди!

– Да-да, мы всё поняли, большое спасибо! – подала голос Есения. – Мы уже уходим. До свидания!

С этими словами она взяла мальчика за рукав и проследовала к выходу.

– Ты чего? – удивился Тимоха, снова оказавшись во дворе.

– Этот таракан всё равно ничего не скажет, а если будем настаивать, ещё и охрану вызовет. Или того хуже – полицию. Надо действовать по-другому.

– Но как? У тебя есть план?

– Кажется, есть. Давай прогуляемся вокруг дома и внимательно его рассмотрим снаружи. Вот смотри, в левом крыле три окна и в правом крыле тоже три окна. Теперь давай посмотрим, что у них с левого торца. Ага, супер! Тоже окно, в коридор. Что мы имеем с обратной стороны? Ничего, ибо здесь идёт забор. Надо с улицы посмотреть, но, если я не ошибаюсь, три окна справа, промежуток, и три окна слева. Следовательно, у них в гостинице всего шесть номеров, и все они располагаются в левом крыле.

– Это с чего ты сделала такой вывод? – от изумления у Тимохи округлились глаза.

– Очень хорошо, что диалог с этим мужиком начал вести ты. Пока вы беседовали, я успела оглядеться. И заметила, что в правом крыле у них ресторан. Хотя, ресторан – слишком громкое слово для такой маленькой гостиницы. Кафешка, кухня, столовка – более подходящие названия. Значит, слева у них по три комнаты с каждой стороны. Осталось выяснить, в какой из них живёт наша тётя с нашей пудреницей.

– Вот это да! – продолжал изумляться мальчик. – Сеня, ты настоящий детектив. Шерлок Холмс! Или эта… мисс Марпл.

– Ну что Вы, полно те, сударь, Вы вгоняете меня в краску, хо-хо-хо! Я уже начинаю говорить как они! – рассмеялась девочка. – Ну ладно, ближе к делу. Давай будем стучать во все окна, пока не появится наша дама. И тогда мы попросим её отдать нам пудреницу. Ну, как тебе план?

– Так себе план, – возразил мальчик. – Во-первых, что мы будем объяснять всем остальным посетителям, когда они разъярённые выбегут на улицу? Так и в полицию недолго попасть. Во-вторых, где гарантия, что наша женщина вот так запросто отдаст нам свою вещь? Ведь это, наверное, очень дорогая пудреница.

– Тогда что ты в таком случае предлагаешь?

– Я предлагаю следующее. Сейчас ты спрячешься вон за теми деревьями. А я наберу побольше мелких камушков, пригнусь и буду бросать их в окна поочередно. Когда выглянет в окно та, которая нам нужна, ты подашь мне какой-нибудь знак.

– Ну, допустим. А дальше?

– А дальше я пока ещё не придумал, – признался Тимоха. Но, по крайней мере, мы хотя бы знать будем, в каком она живёт номере. А там уже будем дальше наш план разрабатывать.

На том и порешили. Девочка заняла удобную наблюдательную позицию, прислонившись к большому дубу, а мальчик, набрал горсть камешков и спрятался под окном, которое ближе всего находилось ко входу в гостиницу. Закинув первый камень в окно, он вопросительно посмотрел на свою знакомую, но та пожала плечами и жестами попросила бросить ещё один. А потом ещё один. После третьей попытки Сеня дала знак переходить к следующему окну. Здесь хватило и одной попытки. Девочка энергично замотала головой и махнула рукой в сторону третьего окна. Здесь тоже вышла заминка. Есения долго вглядывалась вдаль, уже готова была кивнуть, но потом пожала плечами и попросила Тимоху бросить ещё один камешек. Исполнив её просьбу, мальчик вскоре услышал над головой страшный грохот открывающейся рамы, в следующее мгновение увидел огромные от страха глаза своей знакомой, прикрывшей обеими руками рот, и понял, что медлить нельзя. Он тут же на четвереньках, проявив чудеса скорости, убежал за угол. Девочка замахала руками, подзывая его к себе. Тимоха, пригнувшись, пробежал вдоль забора и оказался возле дуба.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.