Владимир Владимирович Варава
Псалтырь русского философа

* * *

© Варава В. В., текст, 2020

© Объединённое Движение «Русская Философия», 2020

Вступительное слово

Нет, русская философия – это не философия в европейском смысле этого слова, – думал я, читая «Псалтырь русского философа». В ней нет удаленности, дистанции между тем, кто говорит, и тем, о чем говорится. В ней нет метафизики. В ней есть интимность, то, что можно почувствовать вблизи, лицом к лицу.

Русская философия возникает не как философия, а как литература. Ей не много лет. Она родилась очень поздно, в XIX веке. Чем писатель отличается от философа? Тем, что литератор завоевывает себе позицию внутри семемы слова. А философ пытается удержать себя в пространстве мысли.

Варава, как Платонов, устремлен к той библейской простоте языка, в которой приостанавливается работа рефлексии и слово сливается с вещью. И вещи начинают говорить сами. Ведь слово – это тоже вещь, которая служит для обозначения грез человека.

Федор Иванович Гиренок,

доктор философских наук, профессор философского факультета МГУ им. М. В. Ломоносова, научный редактор серии «Современная русская философия»

Предисловие к первому изданию

Верить современному человеку и труднее, и легче, чем тысячи лет назад. Труднее, потому что слишком долгим был путь, и терпение у людей иссякло. Легче, потому что еще очевиднее стала безысходность неверия и заметнее грубые извращения религиозного чувства.

«Псалтырь русского философа» – это исповедь человека, глубоко осознавшего как трудности, так и преимущества современного верующего, исповедь человека, не желающего отказаться от философского вопрошания и в то же время не удовлетворенного ответами чистого разума. В результате, мы оказываемся свидетелями и участниками напряженного процесса постоянного разрешения одних сомнений и возникновения новых.

Есть вера, которая не терпит сомнений. Она панически боится вопросов. Вернее, признает только те из них, на которые имеются готовые ответы. Вопрошание В. Варавы другого рода: «где Ты, Господи!»‚ «почему Ты молчишь!»‚ «зачем обижаешь смертных!»‚ «доколе нам мучаться!», «все ли на благо нам, что Ты посылаешь!», «кто смерть создал!»‚ «как вынести зло!», «как мог Ты умереть!»‚ «почему так много вер!»‚ «стал ли я мудрее от общения с Тобой!» и т. д. Это безответные вопросы. Потому они и ставятся без вопросительных знаков. Они близки к отчаянию, и восклицание здесь уместнее.

Бывает вера, похожая на спецодежду, применяемую для защиты от химического оружия. Одевают такой плащ и ходят все одинаковые, уверенные в спасении и защите – лишь бы все пуговицы были застегнуты и ритуалы соблюдены. Такая корыстно самоуверенная вера хуже неверия. Там хоть возможно исцеление, а тут вместо живой и проблематичной веры – искусственный материал.

Автор много говорит о смерти, и это прекрасно. Пожалуй, нет ничего страшнее для веры, чем перестать реагировать на смерть, не замечать ее. Такой верующий уже после двух бесед с проповедником или учителем вдруг узнает о перевоплощении, воскресении или бессмертии души и навсегда успокаивается. Уже и покойник в гробу, и могила вырыта. Кругом плач, а он высокомерно смотрит на плачущих и тупо произносит: «Смерти нет». Кто не прочувствовал до конца горе смерти, кого не страшит ее тайна, тот не способен поверить.

Автор не впервые касается темы смерти. Не так давно у него вышла очень хорошая книга «Этика неприятия смерти» (изд-во ВГУ, 2005). В работе, которую мы публикуем сейчас, продолжается развитие этой темы. Этика действительно не может смириться со смертью. Нравственна только та смерть, которая превосходит и попирает смерть. Но смерть не может остановить веру. Высшее проявление веры имеет место, когда человек и смерть готов принять без надежды на спасение, но не отрекается от Господа и верит Ему.

Только верующий человек по-настоящему «смертен», ибо он не просто умирает и не просто сознает свою смерть, но еще и видит в ней проявление какого-то скрытого и высшего смысла. Все остальные «бессмертны», хоть и умирают ежечасно. Животные и дети бессмертны, потому что не осознают своей смерти. Надеющиеся на воскресение тоже бессмертны, потому что собираются жить в другом мире. «Смертный» человек и в своей смерти видит истину, которая скрыта от него, но открыта Господу. Потому он и верующий. Верят не в спасение, а в искупление и исправление себя и мира.

Такое отношение к жизни, смерти и вере близко русскому человеку. Даже радуясь жизни, он всегда помнит о смерти. Перенося мучительные страдания, он не отрекается от жизни. Ничего не получая от Бога, он верит в благодать. В. Варава называет русский народ «доверчивым и бесхитростным», который в настоящее время «оболган и поруган». Враги впутали его, соблазнили легкой жизнью. «Погибает, народ мой, погибает!» – восклицает автор.

«Псалтырь русского философа» можно рассматривать как предупреждение русскому народу – не обольститься навязываемыми властями и раздуваемыми рекламой и шоу-бизнесом представлениями о молодости, здоровье, прибыли, телесных наслаждениях и материальном достатке как самыми главными составляющими человеческого счастья и не отвратиться от таких неизбежных и необходимых характеристик бытия как страдание, сомнение, боль, одиночество.

Русские люди не счастья ищут, а чего-то большего, но чего – не знают, а потому верят. Обычно считают, что от религиозной веры зависит характер и нравы того или иного народа. А я бы сказал так: «Каков человек, такова и вера». «Псалтырь русского философа» обнажает душу русского человека в его предстоянии Всевышнему. Помоги и Ты ему, Господи!

Владимир Петрович Фетисов,

доктор философских наук, профессор,

2006 г.

Псалом 1

Где же Бог, Господи, где же Бог!

Псалом 2

Скажи нам, Господи, зачем мы живем!
Скажи нам, Господи, зачем страдаем!
Почему не живем просто —
Как трава и ветер,
Как воздух и дым,
Как гладь речного покоя,
Как ровный полет птицы.
Почему страдаем и тоскуем,
Печалимся и томимся,
В сущности, не зная ничего,
В сущности, не зная для чего.
Ты всадил в нас волю к жизни,
Посеяв страх и тревогу,
Недоумение и печаль,
Сомнение и скорбь.
И вот —
Наше отчаяние беспредельно.
Наша боль безмерна,
Наша тоска бездонна.

Псалом 3

Где мы, Господи, где мы!
Как быстро проходят дни наши,
Как странно течет время;
Река времени, как река крови —
Потоки ее молчаливо несутся в холодную даль.
Небо над нами,
Земля под нами,
Бездна ужаса в начале,
Страх пустоты в конце.
А мир наш, где он!
Высоко парит птица дневная,
Глубоко живет красный червь смерти.
Как робко я смотрю на мир этот, Господи!
Как жадно я вглядываюсь в небо и землю!
Но где мы, Господи, где мы!
Теряемся мы, ибо затеряны,
Блуждаем мы, ибо потеряны.
Кто потерял нас, Господи, кто потерял!
Кто нас бросил в холодную бездну солнца!
Ведь потеряны мы и брошены.
И мир не знает, что он такое,
И птица не знает.
А река времени как река крови
Страшно течет в холодную даль тоски.
И не знает река, куда ей течь и зачем ей течь,
И красный червь смерти не знает, зачем он.
И человек не знает, Господи!
Ничего не знает человек, ничего.
Как же так, Господи,
Что человек ничего не знает!
Ты дал ему ум и глаза,
Дал и мир, чтобы видеть его,
Но ничего не знает человек,
Потому что не знает, куда течет
красная река времени,
И зачем красный червь смерти
вершит свою работу.
И мир, Господи, не знает, где он,
ибо не знает, кто он.
И есть ли, Господи, в мире хоть кто-то!

Псалом 4

Прокляты мы, Господи, прокляты,
Прокляты уже бытием своим.
И нет нам исхода, и страшен наш путь,
Влачим мы пустоту своих дней бесцельно.
И не знаем, как жить, Господи,
Потому что не знаем, чем жить.
А Тобою нельзя жить, Господи,
И Ты это знаешь.
А вокруг – закон и лукавство,
Отчуждение и корысть,
Подлость и страх,
Злоба и месть.
И не к кому обратиться, Господи,
И некому поведать свою тоску,
И не с кем разделить надежду.
Разве с Тобой, Господи!
Не многие понимают это,
Не многие признают беду,
В которой все мы, Господи.
Одни – надменно смеются,
Пряча свой страх вглубь одинокой души;
Другие – гонят, как прокаженного,
Едва заподозрят неладное;
Третьи – «смиренно» принимают все
И «гордо» противостоят судьбе;
Четвертые – утопают в роскоши и неге,
Скрывая трусость свою в наслаждении;
Пятые – делают вид, что слушают Тебя,
В глазах же их мертвый блеск пустоты.
Идешь к себе и себя не находишь.
Научи же, Господи, жить во мраке без света,
Жить во зле без добра,
Жить в пороке без добродетели,
Жить с «людьми» без человека!
Жить с Тобой – без Тебя!

Псалом 5

Где друг мой!
Где враг мой,
Где ближний мой,
Где дальний!
Где разница в них!
Разве дальний не ближний!
И кто был друг вчера,
Не может ли сегодня стать врагом!
И кого искал я прежде,
Найду ли ныне!

Псалом 6

Видел я свежие цветы на могиле, Господи.
Что сказать!
Это их место,
Это их слава.
Но человек, Господи,
Где его место, где его слава!
Здесь ли!
Печаль и покой —
Цветы на могиле.
Печаль и покой —
Брат тишины и ровесник деревьев.
И тишина деревьев, скрывающих тлен,
И тлен, скрывающий суть.
Здесь ли счастье,
Здесь ли удел,
Здесь ли предел, Господи!

Псалом 7

Кричать хочется:
Где же Ты был, Господи!
Где же Ты был, когда убивали
отцов и братьев наших,
Когда терзали вдов и сирот,
И поныне терзают.
Ты испытываешь наши сердца,
Убеждая нас, что нет невиновного, —
И всяк несет свой крест,
И меч расплаты уже навис.
Но виновны ли «виновные», Господи!
Страшны дела Твои, Господи!
Страшны слова Твои, Господи!

Псалом 8

Видел я вчера мертвого человека, Господи,
Когда с веселья возвращался домой.
Лежал он один в гробу своем раскрытом —
Желтый и понурый, одинокий и пустой.
Сжался так, будто все несчастье мира вошло в него,
И застыл он в вечной муке своего распада.
Вот еще вчера ходил он под солнцем,
Бодрый и веселый, беспечный и спокойный.
И не знал он, что ждет его завтра.
Но, впрочем, то был уже поживший человек,
Немало ходивший по свету; и все же.
Что есть человек, которому дано ходить и дышать,
Есть и спать, вставать и смотреть,
А он бездыханный, как жухлая трава осени,
лежит и лежит!
Но то был поживший человек,
И близкие его стояли молча, сжав тоску
и не давая волю плачу.
Но вспомнил я, как видел девушку,
вот так же лежащую в гробу,
И мать ее – обезумевшую,
Исторгавшую проклятия.
И никто не мог утешить ее, Господи.
Все стояли, опустив глаза, не зная, кого винить за это.
А молодая, как весна смерти, лежала недвижно,
Спрятав вглубь вечности тайну своего ухода.
И лишь молчание было ее ответом,
И лишь немые черты бросали страшный упрек,
И мать рыдала, и люди стояли, и мир молчал.

Псалом 9

Как печальна Отчизна моя, Господи.
Как печальна.

Псалом 10

Ношу я смерть свою как вещую вещь,
Как тайную тайну.
Как скрытую суть.
И когда придет час мой,
Выпорхнет из меня смерть моя
Птицей красной,
И полетит в белую обитель тоски,
И бросится в бездну огня.
Вот, Господи, смерть моя —
Птица моя красная.

Псалом 12

Научи нас, Господи, терпеть неправду,
Научи нас, Господи, терпеть зло.
Покажи нам кротость Свою и мудрость Свою,
Научи нас божественному равнодушию
к своей судьбе,
Как и Ты равнодушен.
Не дай ярости низвергнуть нас
В ничтожность нашего ничто.
Как глупы наши стенанья,
Как малы наши страданья,
Как мелок гнев наш,
Как нелепо наше «добро» пред Твоим «злом».
Как смешна наша «любовь» пред Твоей ненавистью.
Накажи нас, Господи, еще сильнее,
Заставь нас мучиться еще страшнее,
Чтоб не захотел никто знать Истину вовек.
Где вы, гонители добра!
Где вы, патриархи зла!

Псалом 13

Ничего нет в мире, что бы удивило нас, Господи,
Кроме самого мира.
Ни вне мира, ни над миром —
Ничего нет, что бы удивило нас.
Только мир и есть мир, Господи.
И что будет после мира,
И что было до него —
Пустой звук.
Ибо и до, и после мира, —
До после мира,
Который есть,
И которого не могло не быть.
И непонятно, почему он есть, Господи!
Ничто не удивительнее самого мира.
И Бог, Господи, не удивителен.
Не удивителен Бог, но страшен;
Если есть Бог, то это страшно, а не удивительно.
Не удивительно, потому что мир уже есть.
И всегда будет какой-то Бог, Господи,
Страх и ужас, этот Бог.
Ибо как же Бог существует, Господи,
Когда уже существует мир!
Пусть Он существует вне мира,
Пусть Он существует в мире,
Пусть Он – мир и творец мира,
Он как-то существует.
И это «как-то» Бога возможно только после мира,
В котором возможно все.
И пусть Бог над миром,
Все же мир – отсчет,
В котором не начинается и не кончается,
но свершается
Таинственная одиссея нашего бытия.
Так что же такое жизнь, если есть Бог!
Да и есть ли жизнь, если есть Бог!

Псалом 14

Ты, Господи, ходи Своими путями,
А я буду ходить своими!
Обижен я на Тебя, Господи.
И обида моя велика.
Не понимаю я Тебя, Господи.

Псалом 15

Как жалок человек, винящий Господа,
Как неблагодарна тварь к своему Творцу,
Как нечестив ропот раба к своему господину.
Как терпишь Ты, Господи, не терпящих Тебя!
Как переносишь Ты тех,
Кто не переносит одного лишь Твоего имени!
Удивляюсь я Тебе, Господи!

Псалом 16

Видел я улыбку младенца, Господи,
И ожила душа моя,
И окаменела.
И понял я, что вся тайна мира здесь.
Как светел и лучезарен взгляд того,
Кто томился много лет во тьме чрева матери своей.
Как он мог выйти на свет!
Как он питался и дышал во тьме египетской,
Что зовется утробой женской.
Откуда знал он, как жить здесь,
Выйдя из глубины подземелья.
Как дитя человека превосходит всех детенышей
животных тварей!
Как он мал и беспомощен,
Но как велик и страшен осмысленный взгляд его.
Как беспорядочны движения рук и ног его,
Но как целеустремлен и сосредоточен его взор,
Смотрящий туда, куда не проникает взрослый,
Всегда упирающийся в смертную тьму этого мира.
И понял я в ужасе —
Как непричастен человек к рождению человека,
Как далек человек от всего того,
что происходит в мире.
Ты, Господи, зачинаешь,
Ты, Господи, сохраняешь,
Ты, Господи, понимаешь.

Псалом 17

Как возможен другой человек, Господи!
Как возможен!
Не зря говорят: «Чужая душа – потемки».
Ибо, что есть, в сущности, другой человек!
Никто ведь не знает.
Вот все такие же, как и я —
Слишком близкие и совершенно чужие.
И ничто более не чуждо, чем другой человек, Господи!
И это невыносимо.
Смотрит на меня брат мой —
И сколько в его взоре холодного отчуждения,
Сколько равнодушия и презрения.
А если и с интересом смотрит на меня ближний,
То лесть – мотив его.
Нет любви и согласия;
Дух вражды и ненависти, подозрения и зависти,
злобы и подлости —
Вот чем полны сердца человеческие.
А все потому, Господи,
Что непонятно, как возможен другой человек.
Чем он жив!
Подумаешь – и ужаснешься.
Ничто не близко в другом:
Все иное, все не то, все враждебно, все неприятно,
Ни за что никто не хотел бы быть другим,
Никогда жизнь другого не радость.
И ты заставляешь нас любить друг друга!
Смеешься Ты над нами что ли, Господи —
Себя вынести не можем,
Как вынесем друг друга!

Псалом 18

Как темны ученые, Господи!
Как безумны.
Не понимают они, Господи, что не понимают.
И что не понимают они, тоже не понимают.
Почему не понимают – об этом нет и речи.
А те, кто понимают, лукавят и лгут.
Ибо нет сегодня более мудреца,
Который мог бы обнажить пустоту своего ума,
И веселиться в простоте своего сердца.
Неужели и сегодня знание
Может быть еще утешением и надеждой!
Псом-рабом заскулить хочу я, Господи,
у ног святых безумцев Твоих!

Псалом 19

Видел я, как птица летела в небе, —
И ужас объял мою душу.
Как возможен полет ее,
Такой безжизненный и страшный!
Черная точка тоски как стрела заката —
Путь ее.
Взмах крыл ее как парус ненастья, —
В тени его жизни наши.
Крик ее в глухоту дня —
Знак свирепой участи,
Поджидающей нас на рассвете.
Зов ее неземной стати —
Призыв в келью смерти,
И воля ее —
Воля холодного ужаса,
Воля белого дня и желтого неба,
В которых нет нас.
И смотрел я, Господи, в то страшное небо,
Где птица вершила дело свое.
И понял я, что все во власти дня,
Имя которому – полет птицы.
И спасенья от него нам ждать нельзя,
Ибо взмах ее крыльев —
Темная судьба наша.
И неподвластно ничему земному
ее гордое парение.
Полет ее был столь недвижен и страшен,
Что подумал я, —
Вот смерть моя в ясном небе дня летит ко мне,
И ничто не препятствует ей, никто не остановит ее.
Зачем Ты, Господи, послал этих птиц
на погибель нашу!

Псалом 20

Видел я в детстве, Господи,
Как уходящее солнце бросало свой свет
на стены домов,
И тоска восторга вошла в мою душу.

Псалом 21

Как ничтожен порядок мира, Господи.
Как пусты цели человека,
Как глупы его стремления к истине.
Как корыстны движения к добру.
Как похотливы устремления к красоте.
Как слеп человек, что не видит,
Что история – его провал,
И ничему не дано было свершиться,
Ибо подчинил он себя авторитету и власти:
Власти мелкого авторитета
и авторитету мелкой власти;
Ибо всякая власть есть подлая власть,
И всякий авторитет есть мелкий авторитет.
И дом бытия —
Уже не его дом,
И не пастух он более,
И не жрец.

Псалом 22

Видел я опять мертвого человека, Господи.
Видел глухую безответность в его лице,
Видел бездвижные черты —
Ад в глазах его —
Страшная маска нашей вечной разлуки.
И смертная тоска пронзила сердце мое:
Непостижимое вершится пред гробом —
Череда дней наших, грядущих в ничто,
В никуда, низачем.
Безмолвие мертвого —
Белая птица, стон у дороги.

Псалом 23

Когда же исчезнут враги мои, Господи!
Как ненавистны они.
Ведь пока они живы,
Лишь гнев и презрение вызывают во мне,
И не могу я молиться о них живых.
Когда же умрут,
То, как все мертвые,
Пробудят жалость и страх,
И тогда я смогу сделать им доброе,
Вспомнив о них.

Псалом 24

Красная заря рассвета предстала взору моему,
Господи,
Когда вышел я на просторы утреннего мира.
Низкое солнце поднималось все выше и выше,
Наполняя ужасом и восторгом душу мою.
Захотелось мне, Господи, снова уйти в пещеру,
Чтобы до конца дней своих влачить там свое бытие.
Но не мог оторваться от зрелища,
захватившего ум и душу мою, Господи.
Я не понимал тогда, было ли это летом,
или это была зима,
Все было слито в едином потоке мироздания,
Все было удивительно и непонятно.
Как будто впервые увидел я мир Твой, Господи,
Как будто впервые.
Но дикая мысль пронзила тогда ум мой,
Когда вдруг увидел я птиц черных,
Паривших властно и спокойно
в небесных просторах.
А Твой ли это мир, Господи!
Может, мир есть мир,
А Ты – Творец человека!
Ведь мир и человек различны,
И нет меж ними ни связи, ни единства.
Не един мир и человек, Господи,
Не един.
И человек не от мира
И мир не для человека.
Искать, Господи, связь меж ними —
Попусту тратить время.
Что мир, что человек, что Ты, Господи!

Псалом 25

Посмотрел я на Солнце, Господи,
И увидел черное пятно —
Паука, ткущего паутину мнимого света
И мнимой жизни.
И все как будто благо,
И все как будто хорошо,
И воздают хвалу солнцу те,
Которые живут во тьме.
Но нет же никакой жизни у тех,
У кого нет истинной жизни.
А кто смертен,
Какая ж у него истина!
Кто смертен, тот смертен —
Вот его истина.
Истина смерти – не истина жизни.
А солнце светит,
И родятся дети,
И старики добывают в поте лица свой хлеб.
Кто же нас обманывает, Господи,
И держит во лжи и неведении.

Псалом 26

Смотрел я, как закапывали человека в землю,
Господи.
Может ли быть большее проклятие для того,
кто уже жил!
Кто обольстил нас, Господи, не дав ничего!
Как вынести это тем, кто еще жив!
Как жить тем, кто знает, что и их закопают!
И тех, кто закапывает нас сегодня —
Тех закопают завтра.
Доколе будет длиться это!
Кто откопает нас, и откопает ли!
О, Земля, ты как Солнце – два Ада для человека.
Кто ходил под Солнцем и радовался свету и жизни,
Кто ходил по Земле – будет брошен в землю
и навсегда сокрыт в ней.
Нет большего проклятия для того,
Кто хоть раз видел улыбку ребенка,
поразился закату, почувствовал ласку любимой.
Воистину, Господи, нет большего проклятия!

Псалом 27

Но почему же, Господи, люди живут так,
Как будто все происходит само собой,
Как будто бы все идет свои чередом истинно и ладно!
И живут они в трудах и заботах,
Горестях и муках,
Рожая детей и строя города,
Насыщая живот свой,
И веселя дух вином и любовью,
Радуя зрение и слух искусством и музыкой,
Готовые беспечно и легко уйти в любой день и час,
Боясь смерти, как обычные звери.
Что же это за существа, Господи,
В какой час они были созданы!

Псалом 28

Я бы верил, кротко и наивно,
Но мне не хватает духа вынести неправду.
Я бы верил, искренне и тихо,
Но душит гнев недоуменья.
Я бы верил, трезво и спокойно,
Но слишком многое не понимаю,
И, прежде, Господи, себя не понимаю.

Псалом 29

Почему Ты, Господи, еще терпишь тех,
Кто сегодня называет себя мудрецами!
Почему не накажешь священников Своих,
А художников не предашь позору,
И ученых не выгонишь из храма науки!
Знаешь ли Ты, что они творят!
Ведаешь ли Ты, о чем они говорят и что думают!
Видел я это сообщество и понял,
что они преступники,
Ибо не позволяют искать истину тем,
Кто еще к ней стремится.
Они умертвили истину,
А художники – красоту,
Ученые опустошили знание,
А священники благословили ложь.
Покарай их всех, Господи,
Отними у них способность есть и пить,
И пусть с ними будет то, что должно быть.

Псалом 30

Лже-боги, Господи, лже-боги, кругом одни лже-боги!

Псалом 31

Свет утренней зари коснулся меня однажды,
Когда я был еще малым ребенком.
Помню – спал я сладко и безмятежно,
Впрочем, как всегда.
И вдруг пробуждение.
И увидел я то, чему нет названия —
Белое облако невыразимого было в моей спальне.
И понял я, что никогда не пойму, куда и зачем попал.
Только дальний свет в окне манил меня.
Только там, я знал, таится нечто, только там.
Здесь же, Господи, понял я вдруг, ничего не будет.
Да и что может быть, кроме того, что есть!
Детство мое кончилось в тот миг, Господи,
Когда понял я это,
Тогда и отправился в странствие по горизонтам.

Псалом 32

Жизнь продолжается, Господи, пустая жизнь.

Псалом 33

Где Ты!
Я искал Тебя всюду —
В просторах дневных бесконечной вселенной,
В рыданьях ночных, безутешных и страшных,
как гул подземелья.
В брачном пиру среди пыла веселья,
И в ликованьи пасхальном, и в буднях спокойных,
В глади бездонной неба ночного.
В недрах земли, таящих скорбь и разлуку.
В лесах и полях,
Среди пения птиц и цветения трав.
В тиши монастырской.
В сердце и теле,
В коконе личной судьбы.
Я искал Тебя всюду.
Где Ты!

Псалом 34

Стал ли я мудрее после общения с Тобой, Господи!
Стал ли я добрее после общения с Тобой, Господи!
Стал ли я честнее после общения с Тобой, Господи!
Стал ли я собой после общения с Тобой, Господи!

Псалом 35

Завел Ты меня, Господи, в места странные
и незнакомые,
И долго блуждал я в них и никак не мог найти
дороги домой.
И было дело не темной ночью,
но днем светлым и ясным,
И вокруг было много людей,
Но ни один не смог указать мне дороги,
Хотя я знал, что дом мой где-то вблизи.
И вихрь дня закружил меня в страшном
круженьи своем.
И люди, совсем как чужие,
Ходили и улыбались странно,
И снег блестел на дороге.
И долго бродил я в такой неизвестной известности,
И ужас охватил меня,
И возопил я тогда к Тебе, Господи: укажи мне путь,
Помоги дойти до дома своего,
который был близко,
А теперь почему-то нет его.
Добрая женщина сказала просто: «Вот дом твой,
совсем рядом».
Наполнилась тогда душа моя радостью и покоем,
И понял я тогда, зачем все.

Псалом 36

Зачем, Господи, обижаешь смертных!
Они и без того обижены смертностью своей,
И нет у них сил постоять за себя.
Вот свою обиду они и возводят в злобу,
И злоба множится безмерно,
И не видно ей конца,
Ибо смертные обижены двояко.

Псалом 37

Я, Господи, полагаю так:
Сущее существует.
И существует именно так,
Как оно существует.
И поэтому оно таково,
Каково оно есть,
Не являясь при этом ничем иным.
Не знаю, прав ли, не прав ли,
Но, Господи, думаю,
Что круг поэтому круг,
И более ничего,
И он круглый беспричинно,
И беспричинность его круглости
Есть вечное основание его бытия.
И тайна круга – тайна самого Бытия.
Почему, Господи, круглое кругло,
Красивое красиво, сладкое сладко!
Потому, что оно таково.
И кто ищет причины – теряет суть.
И когда соль теряет силу,
То слабеет Бытие.
Только соль и держит Бытие в его силе,
И тайна соли есть тайна самой соли.
И в этом все для человека, Господи.

Псалом 38

Страх и страсть, Господи,
Страх и страсть.
Где меж ними граница!
И есть ли единство!
В страхе и в страсти провожу дни свои —
То страх, то страсть.
И всегда так —
То одно, то другое.
И ропщу на страх свой,
И на страсть свою тоже ропщу.
Но куда я без них, Господи!
Я сам и есть страх
Я сам и есть страсть,
Ибо страх и есть наша самая сильная страсть,
К страху влекусь, страх благословляю,
Страха боюсь.
Страх люблю.
И когда страшно,
То не понятно, почему страшно.
И это страшно, Господи, так страшно.
Причина страха – в страхе, и страсть – его жизнь.
Не будет страха – не будет страсти,
И меня не будет.
Вечный страх, Господи,
Вечная страсть.
Спасение наше – в страхе и страсти.

Псалом 39

Скажи нам, Господи,
Сколько мучиться, сколько страдать,
Сколько нести смертность свою
И незнание свое множить!
Просвети нас своею благодатью,
Поделись радостью Своей,
Поделись мудростью Своей,
Чтоб сократилось бремя нашей доли.
Не даждь, Господи, боли перейти в страх,
А страху – в трепет.
Пусть свет Твоей правды
Озарит нас,
Изнывающих и умирающих в тоске.
За что, Господи, покарал нас!
Осквернил нас, искалечил нас.
Уничтожил нас.
Почему, Господи, скрываешь грех наш,
Таишь тайну Свою!
Непонимание наше множишь.
Отпусти нас, Господи,
Не мучь и не терзай.
И раскрой нам тайну Свою
В блеске солнечного дня;
А хочешь – не раскрывай,
Но отпусти нас, Господи.

Псалом 40

Только жизнь, Господи, только жизнь,
Только эта жизнь и никакой другой жизни.
Но и эта жизнь не жизнь.
Где же жизнь, Господи, где же жизнь!
Если нет никакой жизни,
Кроме самой жизни,
Которая совсем не жизнь.
А вечная жизнь —
Что за жизнь!
Что вечная жизнь, что вечная смерть – все равно.
Не поняли мы, что такое жизнь,
Не получили мы жизни.
И, находясь внутри жизни,
Не чувствуем никакой жизни,
Что ж такое жизнь, Господи!
Что ж такое жизнь!

Псалом 41

Кто для Тебя Бог, Господи,
Кто для Тебя Бог!
Кто Твой Бог, Господи,
Кто Твой Бог!
Да и может ли у Господа быть Бог!
Бог Господа – что за Бог!
Ведь не Господь же Бог Он!
Так кто ж Твой Бог, Господи!
Где Бог Твой, Господи!
Ведь нет Господа без Бога,
И Господь есть Господь Бог.
Так кто ж для тебя Бог, Господи!
Кто же Бог!
А если у Господа нету Бога,
Ведь не Ты же Бог, Господи.
Не дай Бог, что Ты Бог, Господи,
Не дай Бог.
Скорблю я о Тебе, Господи!
Что Ты за Бог, а все же Бог!

Псалом 42

Как видны мне глубины и теснины души моей,
Господи.
Как много скорби собрал я.
Ужасаюсь и не понимаю, кто я, Господи.
Благо отвергаю,
Ложь приемлю,
Над верой глумлюсь,
Добрых презираю,
Злых люблю,
Суетой наслаждаюсь,
Семя тли лелею,
Запретное всегда желаю.
Женщиной любуюсь,
От святости отвращаюсь.
Смертность проклинаю,
Бессмертия боюсь,
Бога отрицаю,
Господа славлю.

Псалом 43

Свобода и счастье,
Не того ли, Господи, хотят люди,
Когда призывают Тебя!
Надоедает им быть несчастными рабами Твоими.
Счастлив человек, когда свободен,
И счастье освобождает его.
Но может ли смертный быть счастливым,
И тем паче – свободным!
Вот о чем печаль, о чем мысль моя.
И не напрасны ли наши стремленья,
И не тщетны ли наши желанья!
Если ни счастья, ни свободы,
А лишь удушливая смертность вгоняет в грех
и наводит тоску,
Заставляя плакать и молиться.
Но нет, Господи, не для поста и молитвы создал
Ты нас,
Не для скорби и жизни вечной,
А для свободы и счастья.

Псалом 44

Вот день.
Вот ночь.
Вот Ты, Господи.
Как день и ночь едины,
Так и Ты, Господи!
Страшен день.
Страшна ночь.
Так и Ты, Господи, страшен и един:
Един, потому что страшен,
Страшен, потому что един.
Тайна дня и ночи – Твоя тайна!
Ты, Господи, един день и едина ночь.
И едина тайна Твоя, Господи.

Псалом 45

Живу, Господи, не чувствуя дней своих,
Не зная времени,
Не понимая сути.
Бытие шатко,
Сознанье распято,
Судьба ненадежна.
Как сырая немота,
Как луч темный,
Как тень дождя —
Не знаю, Господи, сколько живу,
Потому что не знаю, где я живу!
Все едино, Господи, —
День вчерашний, хуже ли он,
лучше ли сегодняшнего!
И лучше ли тем, кто умер вчера,
Чем тем, кто умрет сегодня!

Псалом 47

Ложусь я в колыбель Гроба Господа моего,
Чтобы познать сердце Истины,
Ложусь каждый день – каждый день восстаю.
И день новый —
День Гроба Господа моего.
Гроб Господа, что может быть слаще!
Гроб Господа, что может быть страшней!
Гроб Господа, кто утешит в день печали!

Псалом 48

Томлюсь я, Господи, томлюсь,
И дух томится, и сердце томится,
И мысль блуждает у самых низовьев тоски.
Иной раз думаешь —
Хоть бы умер кто скорее,
Ибо скучно, Господи.
Если б умер кто, то скорбь развеяла бы тоску.
И зовешь смерть как любимую.
А когда умрет кто, то плачешь и стенаешь,
И больно, и совестно, и страшно,
И не хочешь уже никакой смерти, и гонишь ее.
А потом, опять скука, Господи.
И так все дни жизни – скука и скорбь, скорбь и скука.
Как выйти нам, Господи, из круга ада нашей жизни!

Псалом 49

Ты, Господи, дал мне жизнь,
Дал разум и совесть,
Но жизнь моя уходит в смерть.
Разум кричит,
Совесть болит,
Вера молчит.
Ты дал мне все, не дав ничего, Господи.

Псалом 50

Странно, Господи, что рождаемся,
Странно, что умираем.
Странно, что живем.
Все странно, Господи.
Нас бы не должно быть, но мы есть.
Мы бы должны быть, но нас не будет.
Как постичь столь непостижимое!
В уме – пустота,
В сердце – горечь.

Псалом 51

Жив ли Бог, Господи, жив ли!

Псалом 52

Зла желаю Тебе, Господи.
Одного только зла.
Желание это – на дне всякого человека.
И всякий человек – на дне своего желания.
Но какое зло могу я Тебе причинить, Господи!
Оно вернется ко мне, и буду я унижен,
А Ты невредим.
Но, Господи, испытываем мы зло,
Оно всегда с нами и в нас,
Испытание зла – проба духа,
В нем – крепость сердца и твердость ума,
Но не с кем нам разделить наше зло, Господи,
Вот и делим его между собой.
Что в нас желает Тебе зла, Господи!

Псалом 53

Долго всматривался я в смертность свою,
И ужас охватил меня, Господи.
Зачем, Ты, Господи, создал нас такими!
Или это мы сами себя сделали такими!
Но сделали же не без Твоего ведома.
И вот всматриваюсь я в смертность свою,
И что я вижу!
Ничего не вижу, Господи, ничего!
То-то и плохо, что ничего.
Видел бы я свет,
Видел бы Рай,
Видел бы Тебя, Господи!
Тогда другое дело.
Но ничего не вижу и знаю, что ничего не вижу.
Что значит это ничего, этот темный мрак!
Значит ли это, что мрак и есть моя суть,
И мрак во мне, и вне меня тоже мрак.
Что за мрак эта смертность моя!
Что за мерзкий паук,
Пьющий соки моей жизни,
Оставляя меня в немощи и беде.
Горе нам смертным, горе.
И горе это столь велико, что его не залечит ничто,
Ибо уже залечило бы.
И вот бредем мы по свету,
облаченные в смертность свою,
Бредем в никуда.
И хотя знаем конец свой внезапный,

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.