# Удел победителя

Вольга Медейрос

Удел победителя – побеждать вопреки. Горек или сладок этот удел?.. Каким бы ни был, другого нет.

## Пролог

«Что там за шум?» – старик с трудом повернул голову, близоруко прищурился. Боль закогтила сердце.

– Он умирает, оставь его!

– Нет! Я должен сказать, пусти!

Короткая схватка. Братья, такие похожие, такие одинаковые, схватились друг с другом в дверях отцовской спальни.

– Дай мне спросить его, дай!.. – хрипит один, и рвется внутрь. Вместе с ним, как тряпичное, рвется сердце старика. – Дай мне спросить, почему он обрек нас на рабство? Я хочу знать, почему он лишил нас свободы выбора!

Откинувшись на подушки, старик смежил веки. Смерть кружила над ним, касалась черным крылом. В груди полыхал пожар. Недолго уже осталось. Скоро душа его растворится в сиянии пламени.

«Ты ответишь им? – слабый, возник голос. Он всегда звучал словно из-под воды, кроме того, единственного раза. Кроме тех нескольких, единственных раз, когда голос этот был настоящим. Когда обладатель его был живым. Старик застонал. Сыновья не слышали его, занятые – каждый по своему – выполнением сыновнего долга. – Ответь. Пришел их черед делать выбор».

«Я не хочу, чтобы они выбирали, – прозрачные слезы, словно роса, выступили на глазах старика. Сколько раз в жизни он плакал? Никогда, кроме тех нескольких, единственных раз, когда слепая судьба мертво смотрела на него с багрящегося золотом лика. – Это слишком… больно».

«Твои сыновья – сильны. Он вытерпят боль».

Старик плакал уже не стесняясь. Слезы язвили дряблую кожу. Огонь в груди обливался жаркими слезами.

«Моя сила сделала меня слабым, – беззвучно прошептал он. Со скрипом сжал кулаки. – Тяжкий удел победителя – не уметь проиграть. Не иметь даже возможности хоть однажды потерпеть поражение. Мои сыновья – из таких».

«Вот поэтому люди сильнее, ибо они – слабы изначально. Мы не можем им проиграть».

«Вы дарите надежду, или утешение?» – лицо старика расколола – сквозь слезы – горькая усмешка.

«Мы дарим покой. Ведь о нем ты столько лет мечтал».

«Покой», – повторил старик. Привстав на локтях, он позвал:

– Дети! Подойдите ко мне. Я держу перед вами ответ.

Глядя в избитые, непримиримые лица сыновей, старик подумал о черной птице судьбы, простершейся над ними. О пределах дозволенного и о том, что все попытки выйти за эти пределы заведомо обречены на провал. О тысяче тысяч тщетных, бесплодных попыток подумал он. И об одной единственной, что может привести к победе.

«К чему же привел мой путь?» – задумался он. Он не знал. Он помнил все, что с ним произошло, историю длинной жизни своей – от начала до конца. Он мог только поведать ее сыновьям и уповать, что они найдут в ней ответ. Надежда – все, чем он владел. Надежда – искус, коему он не смог воспротивиться.

По сию пору он не знал, нужно ли было ей противиться. И никто, кроме него самого, не мог бы ему подсказать.

## Пахарь

Жирная, парная земля ворочалась под лемехом, вздыхала томно. Едкий пот заливал глаза, ладони мозолила шершавая рукоятка плуга. Тяжело дыша, человек и вол остановились.

Георгий откинул волосы со лба и с удовольствием огляделся. Солнце близится к зениту, а треть поля уже распахана. Борозды глубокие, ровные, во влажной земле нитками жемчуга поблескивают скользкие тельца дождевых червей. Торжествующий взгляд пахаря двинулся дальше и задержался на девушке, стоявшей на краю нивы с корзиной в руках. Высокая, стройная, тяжелые рыжие волосы убраны в косы, губы обветрены от поцелуев ветра. Зеленые, словно пронизанная солнцем молодая трава, глаза ее лучились от гордости.

Улыбаясь, Георгий шагнул к ней.

– Красавица моя! – с чувством произнес он. – Эх, кабы не был я так стар, непременно сосватал бы тебя, Вера!

Девушка, сверкнув глазами, опустила корзину на землю и вытащила оттуда крынку с холодным молоком.

– Да согласится ли отец, – отвечала она, протягивая ему крынку. Оба рассмеялись. – Я смотрела, как ты пахал… Ты был словно богатырь, усмиривший змея!

Жадно глотая ледяное молоко, Георгий покачал головой. «Пощади! – вспомнил он беззвучный крик. – Пощади моих детенышей!» Ни в одной легенде не говорится, что твоим противником может стать мать, защищающая своих детей…

Пока он пил, Вера расстелила на траве скатерть и выложила на нее провизию из корзины. Георгий залюбовался ловкими движениями дочери: как сноровисто очищает она яйца от скорлупы, нарезает сыр, как раскладывает приправы и соль. Плоскую лепешку свежевыпеченного хлеба она с поклоном преподнесла отцу. Георгий рассмеялся и, отломив половину, протянул дочери.

– Не вздумай отказываться, Вера, – предупредил он ее возражения. – На тебе сейчас все хозяйство держится. Бабушка хворает уж который день, а от близнецов помех больше, чем пользы. К тому же, – он лукаво прищурился, – будешь плохо кушать, никто в жены не возьмет!

Вера зарделась и кивнула. Они сели бок о бок и принялись обедать.

– Жалко, мама нас не видит. Вот бы она порадовалась! – прожевав последний кусочек, с грустью сказала Вера.

Георгий чуть наклонил голову, соглашаясь.

– Мама… – сказал он, помолчав. Ему тяжело было продолжать. Столько лет прошло, а эта рана все еще была свежа. – Она с нами, я знаю. В нашей памяти и в наших сердцах.

Вера прижалась к нему, и он ее обнял.

Черная тень закрыла солнце. Отец и дочь подняли головы. Вера вскрикнула.

Исполинский ящер парил в безоблачном небе над ними.

– Беги! – Георгий вскочил, вынуждая подняться и дочь. Она встала, дрожа, цепляясь за его руку. – В лес, скорее!

Вол поднял голову к небу и тревожно замычал, молотя по бокам хвостом. Он видел то же, что и его хозяева – чудовищное существо стремительно снижалось.

Вера, наконец, поняла команду и бросилась к лесу, темнеющему вдалеке. Георгий торопливо огляделся, отыскивая лук и стрелы. Смешное оружие против защищенного броней монстра, но он должен отвлечь внимание зверя от дочери. Завернутый в ткань, лук мирно лежал на камне. Георгий подскочил к нему, вытащил, трясущимися руками натянул тетиву. Первая стрела ушла в зенит, не задев ящера. Георгий глубоко вдохнул, заставляя себя успокоиться. Прицелился снова, и выстрелил.

Чешуйчатая тварь издала громовой рев, крылья ее затрепетали. Ящер выгнул шею, и Георгий увидел оперенье своей стрелы, торчащей из левой глазницы чудовища.

В следующий миг Георгий упал на землю. Когти чиркнули по спине, разрывая одежду и плоть. Превозмогая боль, пахарь откатился в сторону. На то место, где он только что лежал, грянулся тяжелый хвост. Земля содрогнулась.

Мотая головой, Георгий приподнялся. Ящер грузно повернулся и шагнул к нему, раздувая ноздри. Вокруг раненой глазницы запеклась кровь.

«Ну вот и все, – подумал Георгий, сжимая в пальцах бесполезный лук. – Ты нашел меня».

Он встал на колени, натянул тетиву. Ящер вздернул голову, перехватывая стрелу в воздухе. Древко хрустнуло на крепких зубах. Огромная, в складках задубелой кожи лапа уперлась в грудь пахаря, опрокидывая наземь. Кости затрещали под тяжестью зверя.

«Но Вера спаслась», – пронеслось в мутном от боли сознания.

– Мы квиты, змей, – вслух сказал Георгий, глядя в целый глаз чудовища.

– О злые Боги, отец! – сквозь звон в ушах разобрал он.

Ящер медленно повернул голову на звук.

– Нет! – Георгий рванул изломанное тело вверх, застонав от боли и беспомощности. Чудовище держало крепко. – Уходи!

«Ты убил мою самку и детенышей, – от мощи этого беззвучного голоса Георгия пронзила дрожь. – Нам не быть в расчете, пока я не сделаю того же. Тебе есть, что сказать мне, воин?»

– Пощади… ее, – прошептал Георгий. Слезы, словно раскаленные иглы, кололи глаза. – Пощади мою дочь.

Ящер покачал головой. В огненном взгляде его плескалась печаль.

«Мы встретимся снова, воин. После того, как отдадим друг другу все долги. Сейчас – ты можешь смотреть».

Надавив чуть сильнее, ящер убрал лапу и вразвалку зашагал прочь, туда, где звала отца и захлебывалась плачем Вера.

Царапая землю непослушными пальцами, Георгий силился подняться. Искалеченное тело не подчинялось. С трудом перевернувшись на бок, он увидел тонкую фигурку дочери, замершей напротив ящера. Вот узкая голова на гибкой шее метнулась к ней, переломила пополам. Белый передник Веры окрасился кровью.

Георгий закрыл глаза и все-таки пополз, слепо, мучительно, как новорожденный котенок. Земля заколебалась, он даже не сразу сообразил, что это идет навстречу ящер. Теплое дыхание коснулось макушки Георгия.

«Ты будешь жить, – сквозь боль и горе услышал он. – Ты должен жить дальше. У тебя остались сыновья. Я не трону их. Теперь мы квиты, воин, но это не все. Мы встретимся снова, один на один. Я буду ждать тебя».

Воздух упруго ударил Георгию в лицо, высушивая слезы, – ящер расправил крылья, готовясь взлететь. Открыв глаза, пахарь смотрел на него – исполинский, облитый золотом солнечных лучей силуэт. Величественно и грациозно вздымался он в воздух, унося с собою одну боль и оставляя другую, стократ сильнее первой.

Исцеленный дыханием врага, пахарь поднялся и, приблизившись к телу дочери, встал перед ним на колени.

– Почему?.. – прошептал он, баюкая мертвую на руках. – Девочка моя, ну почему ты не послушалась меня?

Все повторялось, как в страшном сне.

## Воин

Он возвращался с победой. Ему некуда было идти, и уж тем более некуда возвращаться. Наверное, поэтому он всегда побеждал. И возвращался. И вновь уходил. Таков удел героя.

Но в этот раз все было иначе.

День клонился к закату, когда Георгий и его конь спустились к подножию Ливбанских гор. Выбрав укромную поляну, где удалось бы переночевать, Георгий расседлал, напоил и отпустил коня пастись. После этого углубился в кедровый лес в поисках хвороста для костра.