Детективы и не только
Сергей Павлов

© Сергей Павлов, 2022

ISBN 978-5-0056-6527-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Кукловод. Малая проза. Рассказ.
Павлов Сергей Николаевич
Санкт-Петербург

КУКЛОВОД

Крымский город Мамаевск не был большим: несколько холмов, по которым разбежались дома, речка, на главной площади горком да церковь, пока работающая, рынок, клуб и школа. Железная дорога проходила сквозь него, а нужда чинить паровозы и вагоны дала городу завод, тоже небольшой, при нем была и электростанция с трубой, дававшая Мамаевску электричество. Паровозы день и ночь перекликались друг с другом, а жаркий степной ветер сменялся иногда легким черноморским бризом.

Церковь давно уже не звонила заутреню, вечерю, благовест, а гудок завода исправно поднимал на работу и возвещал конец смены. На вокзале располагались почта с телеграфом и телефонной станцией, девушки с которых были предметом обожания молодых рабочих и служащих. Остальное повторяло все подобные городки: пара питейных, столовая, ресторанчик средней руки при гостинице, в котором рабочие, случалось, пропивали премии, магазинчики, булочные, сады во дворах.

За городом, внутри заглохшего парка, стояла разрушенная в Гражданскую графская усадьба, заходить в которую рисковали только отчаянные ребята, да и то после подпития – ходили слухи про привидений. Больница при заводе, аптека в переулке, еще ряд учреждений и заведений, в общем то и все. Каменных домов было мало, и за железной дорогой город плавно перетекал в ту одноэтажно-огородную деревню Мамаевку, которой и был до проведения железки.

Самым же большим событием в истории города была борьба с бандой Сёмки Игнатьева в 20-х. Банду эту, налетавшую в город и гулявшую по окрестным дорогам, ЧОНовцы и латыши окружили где-то в километре от окраин. Целый день ухали пушки и трещали пулеметы. Трупы на подводах тогда провезли по главной, тогда еще Николаевской улице…

Так что жизнь в городе Мамаевске через почти двадцать лет после Революции была более-менее налаженной и спокойной – работа, учеба, собрания, праздники. Завод, на котором, как и на дороге, держался город, кое-как вылез из разрухи и начал заодно чинить трактора, косилки, веялки и прочее окрестным колхозам. Была, конечно, в городе и милиция, но, к счастью, больших преступлений не случалось. Иногда ловили беглого кассира, квартирного или вагонного вора, уводили растратчика. Шерстили рынок от мелкого жулья, торговцев краденым, самогонщиков и спекулянтов. В общем, шла довольно стандартная рутина.

Убийства случались в драках после зарплат, когда водка застила друзьям глаза. Попадались хулиганы, но в целом в городе, где почти все друг друга знали, и преступления раскрывались быстро.

Милицией управлял человек хотя и не местный, но весьма заслуженный и в городе уважаемый – участник Японской, Империалистической и Гражданской Ефимцев Аркадий Павлович. Носил он орден Красного знамени, но и Кресты свои Георгиевские берег. Милицию городскую ему пришлось принять в довольно плохом состоянии и первым делом наводить в ней жесткий порядок. Часть старого состава при этом поплатилась местом, а кое-кто пошел под суд – кто за взятки, кто за побои, кто за аморалку. Так что были у него и враги.

Говорят, что шрамы украшают мужчин, и Ефимцев в последней из трех войн получил свой шрам: при лихой атаке на него налетели двое казаков, он отбил удар одного, другой рубанул шашкой по голове, и спасся он чудом – рядом рванул снаряд, убивший обоих беляков. Кроме шрама над левым ухом, та атака оставила после себя боль, накатывающую временами и раскалывающую голову изнутри. В эти моменты о работе можно было и не думать. В аптеке городской он покупал капли, чтобы глушить эту боль и через это был знаком с местным аптекарем – Редингом Генрихом Карловичем,

Заместителем его и парторгом в местном отделе НКВД являлся капитан Демин Пётр Павлович. В Крым он пришел с Гражданской, да так и остался, только перешел с военной службы в милицию.

Очередной крымской весной уже после Первомая Ефимцев сидел в своем кабинете с Деминым, разбирая текущие дела.

– Маша, Пасечника ко мне позови, – Ефимцев достал из ящика папку дела о вредительстве на заводе и жалобу прокурору.

Пасечник был парнем коренастым, горячим, даже слишком – деревенские драки еще не вышли из него, а вот гонору было много, куда больше, чем жажды знаний. Хорош он был в облавах, слежке, но на допросах срывался, начинал руки распускать, теперь вот и до прокуратуры докатилось.

– Ну что, Сашок, жалоба на тебя из прокуратуры. Пишут, на допросе бьешь. Бьешь?

– Было, товарищ капитан, так за дело же! -милиционер даже не смутился, – Оскорбил он меня.

– И как оскорбил? Сильно?

– Сказал, что неуч я, над протоколом смеялся, стал слова править.

– А, так он еще и запятые, поди, расставлял?

– Расставлял, товарищ майор!

– Ох, Саша, Саша, вот что с тобой делать? Неблагодарный ты человек. Тебе задержанный помогает на себя протокол писать, а ты его по роже! Не стыдно?

– Так он из господ, а я крестьянский! Пусть ему стыдно будет!

– Вот что, товарищ сержант, – перешел в серьезный тон Ефимцев, – пусть нас парторг рассудит. А я вас от допросов отстраняю и для пользы вашей поручаю вам труды товарища Сталина читать, и не просто читать, а писать по ним сочинения, где вы свое мнение высказывать будете. Научитесь правильно писать, читать, изъясняться и понимать. В оперативной работе вы остаетесь. Ясно?

– Ясно, – Пасечник сник.

– Ко мне зайдите потом, литературу возьмете, – добавил Демин.

– Все, идите. – Пасечник вышел.

– Сурово ты с ним, – Демин улыбнулся, – надо еще словарь ему купить, не поймет же ничего.

– Будет знать. А то его протоколы можно в «Крокодил» отсылать. А парень толковый: примечает много, бегает быстро, дерется, стреляет хорошо, хотя это у нас как раз и не нужно.

– Да, стрельбы то давно не было, – Демин, потянувшись, встал из кресла.

– По дереву постучи, – Ефимцев махнул на него рукой и потер голову – снова начинался прилив боли, приходящий откуда-то изнутри головы, и разламывающий ее как раскаленным лезвием. – Слушай, зайди через полчасика, я тут пока приму.

В дверях Демин еще раз посмотрел на него, как бы думая: стоит ли уходить, оставляя начальника в таком состоянии, но Ефимцев, потянувшись в нижний ящик, грозно глянул на него поверх стола и парторг со вздохом закрыл за собой дверь.

Ефимцев быстро налил из графина воды в стакан, накапал в него из флакона, выпил залпом и откинулся в кресле. На лбу выступил пот, лицо перекосилось от боли, руки вцепились в край стола. Стол затрясся от дрожи в напряженных руках…

Все прошло. Майор сидел в кресле и тяжело дышал.

В перерыв он заглянул в кабинет к Демину и сказал:

– Пойдем-ка, Петя в рэсторан, кутить будем!

– Пойдем!

***

Пасечник сидел у милиции, и от выговора Ефимцева на душе было тяжело, да и твердить по приказу литературу желанием он тоже не горел. Весна все разгоралась вокруг, и хотелось радости, гармошки, пляски… Он покачивал ногой, откинувшись на спинку скамейки и мысли его были черны.

– Вы Пасечник? – рядом стояла невысокая стриженая девушка в берете со связкой книг. Платьице на ней было простое, да и сама она выглядела просто.

– Ну, я, и не просто Пасечник, а сержант милиции Пасечник. —настроение у милиционера было отвратительное.

– Я от актива комсомола, нам товарищ Демин передал поручение помочь вам в работе с политикой и грамотностью. Томилина Алла, – она протянула узкую ладошку, Пасечник пожал ее:

– Саша. Александр.

– Может, хоть встанете?

– Ну, что еще? – он нехотя встал, сунув руки в карманы пиджака.

– Сегодня у нас первый урок. В школе занятия кончились, идем туда. Она взяла его за руку и повернулась в сторону улицы.

Шоферы на площади сразу это заметили:

– Чего, Саня, невеста пришла? – девушка вспыхнула разом, отпустила его руку и отстранилась.

– Не, Вася, это его учиться повели,

– Смотри, Саша, чтоб плохому не научила!

Шоферы заржали в голос, девушка наклонила голову еще сильней, ускорила шаг. Пасечник погрозил мужикам кулаком, но они засмеялись только сильней.

В школе было пусто, только хор разучивал песню. Вдвоем они зашли в свободный класс и Алла, кажется, застеснялась еще больше – Пасечник был выше ее на голову, крепкий коренастый. Из них двоих скорее она походила на школьницу

– Ну что, – скучно спросил милиционер, присев на парту, – как учиться будем?

– Александр, -она занервничала еще сильней, убрала прядь с лица, -пожалуйста, не надо. Давайте начнем. Вот тетрадь, – Она протянула ему тетрадь, – я вам из книги почитаю, вы писать будете, а потом разберем это все.

– Вы вообще, где работаете? – Он взял тетрадь, сел за парту с трудом – ноги не лезли, пересел за учительский стол.

– Телефонистка я на почте. Это неважно все.

Была она какая-то серая, невзрачная, нервная и потерянная.

– Ладно, – Саша вздохнул еще тяжелее, – давайте вашу «Мама мыла раму».

***

Городская столовая с тремя фикусами от ресторана на привокзальной площади отличалась от реального ресторана меньшими размерами и отсутствием оркестра. Цены тоже были чуток пониже. А вот официанты были там из того самого ресторана, только перекочевали после революции и НЭПа, когда их выгнали из любимой вотчины волевым решением заводского парткома.

Как только Ефимцев и Демин вошли в столовую, из-за стола у окна привстал аптекарь Рединг:

– Аркадий Петрович, Петр Павлович! Идите к нам, пожалуйста!

Милиционеры прошли к столику, за которым сидели хирург и аптекарь.

– Аркадий Петрович, как голова у вас? – спросил Рединг, – Все так же болит?

– Даже сильней, ничего не помогает.

– Так может Семен Семенович поможет? Он все же доктор, не то, что я.– Рединг рассмеялся: – Семен Семенович, возьметесь за такого пациента? Весь, знаете ли, на работе горит, а лечится только от боли.

– А что болит то у вас?

– Голова вот, с войны мучаюсь, а в последнее время все сильней. Бывает, просто раскалывается.

– Вы, уважаемый, с этим не шутите. Я вот много журналов читаю, да и сам на войнах многих побывал и без них тоже всякого насмотрелся. А у нас как-то не принято о народе было заботиться – на Империалистической все наши еще и без касок ходили. И наркомания, и пьянство, и сифилис… – доктор махнул рукой: – Все это на психику влияет страшно. Надеюсь, у вас такого не было, – Врач усмехнулся в бороду, – Я хоть не специалист, не психиатр, но почитать такое забавно. А случаи, знаете, бывают преинтереснейшие. Например, безумный маскируется под нормального человека, но иногда, только иногда, дает себе выход. И во времена такой, с позволения сказать, маскировки его часто даже психиатру не отличить от обычного человека.– Официант принес уже заказ, еда остывала, но Ефимцев заслушался, – И вот надо здесь уметь найти такой момент, точку, которая покажет его истинное нутро именно во время осмотра, а то вы его уже до следующего срыва не поймаете.

– Да, доктор, прямо как у нас на допросе! – засмеялся Демин:

– Пожалуй. И вот еще иногда, знаете, бывает раздвоение личностей и в одном человеке их оказывается две, а то и больше, и еще не ясно, какая из них более главная и когда и при каких условиях! Ну а причины для этого описывают совершенно разные: психологические травмы, отравления, наркомания, болезни… Так что, Аркадий Петрович, не медлите, заходите к нам, сделаем поначалу рентген, а там, может, и на операцию. Аркадий Петрович, смотрите, у вас уже остыло все!

– Ну вы, Семен Семенович, говорите так интересно, прямо фантастика какая-то. Поверить трудно! – Ефимцев, наконец, начал есть, но суп и впрямь подостыл; он его отставил и взял котлету, – А когда к вам можно подойти?

– Сегодня уж вряд ли, давайте лучше завтра – как раз рентген работает с двух. Да давление замерим, может, найдем причину, а я за вас попрошу, чтобы без очереди, не смущайтесь, а то ваши пациенты в очередях тоже ведь не стоят! – доктор рассмеялся негромко, аптекарь же так захохотал, что обернулись с соседних столиков.

Котлета тоже была не очень горячей, но Ефимцев все же доел ее и запил едва теплым чаем.

– Хорошо, завтра, так завтра.

– Жду вас.

Они распрощались с медиками, встали из-за стола и пошли обратно на работу, Демин спросил:

– Что, и впрямь так все серьезно?

– Болит страшно, лучше провериться, раз предлагают. Если что, подменишь меня.

Демин помолчал, закурил, и вдруг добавил:

– Не боишься, что будет как у Фрунзе?

– А бояться не глупее?

– Не знаю…

– Именно, что не знаешь. Хватит, работа ждет.

Молча они дошли до здания милиции.

Весна уже развернулась, и яблони расцвели в палисадниках. Среди облаков выглядывало доброе ко всем Солнце.

День закончился спокойно, и они разошлись по домам.

***

Он был левшой. Власть свою он ощутил совсем не сразу – осознание ее приходило постепенно, исподволь и все сильнее с каждым днем. Выгоду положения своего он тоже осознал совсем не сразу: сперва он даже не понял кто он, но постепенно стало ясно и его место и его враги.

Друзей он не имел. Людей делил на тех, которых использовал, и тех, кто мог ему повредить. Слабости других его не интересовали, но у него слабое место было одно, и он презирал себя за это…

Зеркала… Что другие люди находили в них? Зеркала никогда не отражали правды – право-лево, все спутанно… мало того, там был какой-то невероятный мир, где все вдруг снимали маски лиц, а из тайных дверей выглядывали зверские морды. И он, случайно заглянув внутрь этого мира, уже не мог оторваться и сам корчил рожи, кривлялся почти до потери сознания, а после вспоминал это со стыдом.

Бывало, долго он ходил по маленькому Мамаевску – люди здоровались с ним, и он отвечал им, понимая, какая власть его ждет, и как же мал для него этот городок.

Он уже чувствовал, знал, что будет делать, но теперь, когда он готовился к главному – оставалось совсем немного, чтобы одолеть уже изможденного болезнью Ефимцева и стать хозяином. Для начала здесь.

Но вот теперь… Этот разговор в столовой. Он понял, что это и есть его смерть – Если операция будет удачной, все рухнет.

***

Закат ушел за крыши, и в комнаты доктора с отдельным входом тоже пришла темнота. Доктор зажег керосиновую лампу – электрического, слишком яркого для него света он не любил, только терпел на работе. За столько лет и войн ему часто доводилось работать едва ли не в полной темноте, и в ослепительном свете он не нуждался.

До надоедливого пения цикад было еще очень далеко, и в тишине гудок со станции прозвучал над золотой от закатного солнца степью особо одиноко и прощально, но вот ему ответил второй – веселый, радостный. Доктор прогнал печаль и задумался, вспоминая дневной звонок и того, кто к нему попросился прийти сейчас, этим печальным вечером, навевающим память о прожитой жизни…

***

Ночью Демин проснулся – вот и опять приснилась она.

Он лежал на кровати, глядя в потолок, и думал об одном: все отдал бы, чтобы никогда больше не возвращалось это видение.

В 20-м его отряд выбил белых из приморского крымского городка, командира тогда убило и он – комиссар, заменил его.

Кто-то из местных сказал, что в неглубокой бухте белые затопили баржу с пленными, и Демин направил уполномоченного с морячками из отряда. Пока же молодой комиссар начал разбираться с городскими делами и наводить советскую власть.

Все шло привычно – он подписывал разрешения на торговлю, ставил печати. Батюшка подсунул бумагу с просьбой разрешить молебны и Демин красным карандашом написал прямо поверх прошения: «Запретить!».

А потом протиснулась в дверь невзрачная хорошо одетая девушка лет двадцати пяти и сказала дрожащим голосом:

– Простите, я к вам… Я насчет детей, у нас пустует усадьба, я дочь купца Перова… Мы можем принять беспризорных.

Дальше она, постепенно собираясь с духом, говорила, что в пустом доме, где она осталась одна, много места; и можно там устроить приют для беспризорных; что, наверно, многие в городе согласятся работать в нем, и станут давать продукты, да и сами дети тоже смогут немного работать; что в городе можно будет найти учителей для детей; что милосердие в это время важно чрезвычайно…

И Демин уже начал в душе соглашаться с ней, прикидывая, как это лучше будет устроить, но тут в прихожей послышался гул, дверь кабинета распахнулась, ворвались матросы и уполномоченный сунул Демину протокол насчет бухты.

Баржу нашли без труда. Потопили ее просто – несколько шашек у борта. Кто захлебнулся, кто задохнулся… полностью баржа не затонула и последние умирали еще долго. Демин читал протокол и чувствовал, как все внутри каменеет. Он дрожащей рукой положил бумагу на стол, едва дыша, – горло сдавило, – и сказал девушке севшим от напряжения голосом:

– Милосердие, говорите? Вот оно, ваше милосердие! Сто двадцать человек как котят утопили! – Она еще не понимала в чем дело, а он уже кричал: – Акимов, соберешь на расстрел контры вдвое больше!

– Так не наберем столько!

– Сколько наберете! Ее, – он указал на девушку, – первую внесите!

На следующий день он понял, что надо было бы обождать.

Но наступило утро…

Нагоняй за самоуправство настиг его через неделю. Комполка, как мог, отстаивал его перед командованием, друзья и знакомые говорили о революционной необходимости, а он хотел на всю жизнь забыть ее глаза, молящие только об одном – не шагать в бездну. Он не отвел тогда взгляда.

И наступило утро…

Он все глядел в потолок, когда зазвонил телефон.

***

Демин растолкал Ефимцева:

– Аркадий, вставай! Немедленно, доктора убили!

– Какого? – не сразу понял Ефимцев,

– Селина, Семен Семёныча.

– Мы ж с ним говорили сегодня. – до Ефимцева только начало доходить, – Мне почему не позвонили?

– Все, отговорили, застрелен. Одевайся быстрей. Тебя дозвонишься, больно спать горазд. Хорошо хоть у соседа ключ был – Демин протягивал ему одежду и Ефимцев радовался только, что голова не болит.

Доктор был фигурой в маленьком городе крупной и его смерть, да еще и таким образом была совсем уж диким событием.

Когда приехали, в квартире доктора уже было полно людей: эксперт, следователь, постовой, причитавшая горестно соседка, нашедшая мертвого доктора. Мертвый доктор лежал сразу перед дверью. Теперь еще добавились начальник милиции с заместителем.

Постовой взял под козырек и обратился к Ефимцеву:

– Товарищ майор, вот свидетель. – он махнул в сторону соседки, – нашла тело.

– Хорошо, – Ефимцев подошел к соседке, – что вы видели?

– Та шо я выдела? Я ж тiльки по по цукор хотiла, бачу – у нього свiтло. Я раз постукала, тихо, два постукала, тихо, кликнула його, тихо, а двери вiдчиненi. Ввiйшла, а вiн там, я ледве не сказилася.

– Другого кого видели?

– Нiкого.

– Спасибо, можете идти домой, спите.

– Та xiбa заснешь теперь!

И причитая, теребя платок, соседка пошла домой.

Ефимцев спросил у следователя:

– Ну как тут, есть какие наметки?

– Видите, пока вот так. Свидетель, выходит, ничего и не видела

– А эксперт?

– Говорит, где-то часа два назад застрелили.

– Из чего?

– Примерно только. Патрон Браунинг 6,35 почти в упор. Ну а что точно… Гильзу вот нашли на крыльце. – Следователь показал маленькую гильзу, – Американская, кольтовская.

– Занятно, – Ефимцев хмыкнул, – у меня гильзы такие же. Да и Браунинг наградной есть. Проверю-ка на месте ли. Ладно, пулю достанете, отправьте на проверку. Подводу из больницы вызвали?

– Да.

– Ну, хорошо, продолжайте. Отчет утром, – Ефимцев пошел к двери, – пойдем, товарищ капитан, мешать не будем.

В теплой ночи уже вовсю пахло весной. Вместе начальник и парторг сели в машину и не торопясь поехали назад. Не прошло и минуты, как из переулка почти под колеса выбежал, размахивая руками, постовой. Шофер затормозил и выскочил из машины:

– С ума сошел? Чего под колеса кидаешься?

– Аптекарь убит! Прямо в аптеке, застрелен через дверь! Я пошел звонить, слышу, машина ваша!

– Ясно. – Ефимцев вышел из автомобиля, – Капитан, давайте назад за экспертом, я пока здесь осмотрюсь

– Есть.

Машина едва развернулась в узкой улице, и помчалась назад к дому доктора, Ефимцев с милиционером быстро зашагали к аптеке. Луч фонарика указывал дорогу, но Ефимцев знал ее настолько хорошо, что мог бы пройти с закрытыми глазами.

В стеклянной двери на высоте роста зияло отверстие, маленькое, примерно как от пули Браунинга.

Аптекарь лежал в коридоре на спине с открытыми глазами, очки слетели набок, лоб был пробит пулей, как и у доктора.

Два убийства за ночь! В маленьком Мамаевске со времен Гражданской такого не было. Ясно было, что это умышленные расправы – аптека закрыта, да и дом доктора не выглядел ограбленным.

– Посвети-ка, – сказал Ефимцев милиционеру. Луч фонаря пошел гулять по траве. – Нет, вправо от дырки, гильзу поищем. Только не затопчи тут ничего.

Прошло минуты две, и маленькая гильза блеснула в мокрой от росы траве.

Еще минут через десять подъехала машина с Деминым, экспертом и следователем. По дороге захватили провизора с ключами, и аптеку, наконец, открыли.

Дальше пошла рутина, но только эксперт взял пинцетом гильзу из травы, как разразился ливень. Дальше следов можно было не искать.

***

На заводе как всегда гремела работа. Звонко ухало в кузнечном цеху, визжали токарные станки, да слесаря в тисках подравнивали детали напильниками.

Только в чертежной было относительно тихо. Старый чертежник Степан Тихонович поставил на подоконник стакан с чаем, привстал на табуретку и распахнул форточку, впустив свежий майский воздух и перепевы паровозных гудков. Спустившись за стол, он завел разговор с инженером:

– А что, Мойша Абрамович, год ведь яблочный будет. Вы когда думаете к морю поехать?

– Да через недельку, Степан Тихонович. – ответил инженер завода, потянувшись на стуле. – С директором согласовал: посевная прошла, запчастей хватает, без меня пару недель протянете, так что в Ялту, в Ялту. Ночью поезд, к утру в Севастополе, а там рукой подать! Денежки перевел, квартирку снял, скоро и сам буду. Как раз так все расцветет! И жары еще не будет, и толп этих тоже. Отлично отдохну!

– И у нас все расцветет! – усмехнулся чертежник, – И вода в речке тоже есть.

– Нет, Степан Тихонович, там другое! Море, скалы, набережная, парки, оркестры, театры… Целый год можно копить ради такого.

– И еще останется… – Зарплата инженера была куда выше, чем у чертежника, пившего к тому же не только чай.

– А вот слыхали, как у нас вчера аптекаря с врачом убили? Ужас ведь! Хорошо хоть новых прислали, а то прямо непонятно, что и делать – аптека на замке и хирурга в больнице нет.

– Ну ладно вам, Мойша Абрамович, про это говорить, мало ли что будет, хватит уже.

– Степан Тихонович, я ведь от дамы тогда проходил ночью у аптеки, – перешел на шепот инженер, – страшно просто подумать, вдруг и меня бы так, – он постучал пальцем по лбу.

– Да вы что! Вы в милицию то говорили?

– Нет, – замахал руками инженер, – нет, конечно, мало ли кто этот убийца! Если он рядом ходит, лучше я тихо посижу, пока поймают. Неровен час, и меня видел!

– Ну и правильно, ну и правильно, – Степан Тихонович допил чаек, поставил подстаканник на стол и начал точить карандаши.

Вечером он написал письмо, в котором изложил, что инженер, возможно, видел убийцу и намеренно скрыл его от милиции. На конверте вывел «Начальнику милиции лично!».

Письмо старик опустил в ящик у милиции, когда уже темнело, руки слегка дрожали. Дежурный отнес конверт на стол Ефимцеву.

***

Утром в милицию позвонили с завода – пропали инженер и чертежник, а когда рабочих послали постучаться в квартиры заводского дома, то нашли обоих убитыми.

Жили они в одном доме с двумя входами, а вот убиты были в одной квартире – у инженера.

Инженер лежал на столе, обнимая его руками, а чертежник на полу перед дверью. В этот раз у убийцы задача была сложнее, и пуля вошла чертежнику чуть ниже левого виска, когда тот рванулся к двери.

Ефимцев был впервые здесь, в холостяцкой берлоге инженера, но чувствовал, что видел это все: фотографии из училища, ситцевую занавеску на окне, расшатанные стулья, круглый столик с подложенной под ножку книгой, ковер на стене.

Голова начала побаливать…

Надо было понять что-то очень важное, но это ускользало.

– Гильзы те же, – произнес эксперт.

Директор завода стоял в дверях, переминаясь с ноги на ногу, и пытался не смотреть на мертвых.

– Скажите, – повернулся к нему Ефимцев, – над чем они работали?

– Ох, в общем-то, ни над чем, -директор мял в руках шляпу, -Так, текучка, секретного ничего. Каких-то технологий мы не разрабатываем и оборудование у нас старое. Заказы, план по запчастям, иногда вносили изменения согласно нашим возможностям. Да! —вспомнил он, – Инженер же в отпуск собирался!

– Надолго?

– Недели на две, через неделю. Товарищ майор, может все же в сад выйдем, – взмолился он, —не могу я тут!

– Давайте в сад.

Белый от цветов, душистый яблоневый сад должен был бы отвлечь от тяжелых мыслей. Ефимцев с директором сели на скамейку у крыльца.

– А про чертежника что скажете?

– Да тоже ничего. Он, в общем-то, и сам мог быть инженером, просто он из дворян, да и попивал еще. Вот его и взяли на ставку чертежника.

– А зачем вдвоем они собрались, как думаете?

– Не представляю. Уж слишком люди разные. Мойша Абрамович мог ведь и женщину к себе привести, да и как-то по национальному вопросу они немного расходились.

– Хорошо, расскажете потом следователю.

Ефимцев встал со скамейки, сунул руки в карманы плаща и вдруг нащупал письмо.

– Что за ерунда! – он достал письмо, прочел надпись на конверте, потом письмо и окликнул директора, – постойте! Почерк узнаете?

– Да, конечно, это Степана Тихоновича почерк.

– Спасибо, идите.

«Черт, как же я забыл-то?» – думал Ефимцев, – «Или просто не прочел? Но это же объясняет, почему их убили! Но как убийца узнал про это?»

Через час он был в своем кабинете с Деминым.

– Вот что, Петр, вчера я письмо прозевал. Хуже, чем прозевал – того, кто его написал и того, о ком написали, убили. – Ефимцев протянул Демину письмо.

– Да-а, серьезно, – Демин прочел письмо. – Значит, Равикович видел убийцу.

– Или убийца видел Равиковича.

– Скорее, второе. – Демин помолчал, – Слушай, Аркадий, а ты вообще заметил, что жертвы как-то легко подпускают убийцу к себе. Ночью открывают дверь, впускают в дом.

– И впрямь, странный какой-то убийца. Все ему доверяют и отказать не могут. Знаешь, – Ефимцев подошел к окну, – он ведь город то хорошо знает – ночью ходит, дороги не спрашивает, а новых людей и не приезжало. Свой ведь кто-то.

– Вот-вот, -Демин попробовал закурить, но спички как-то не зажглись, он смял сигарету, бросил и сказал майору: -А письмо пока убери, спрячь.

***

– Аллочка, ты куда? – Соседка строго посмотрела сквозь очки на юную телефонистку, – Ночь скоро.

– Ой, Ольга Петровна, да я только на станцию, посмотрю как там на почте.

– И приоделась, и причесалась ты, конечно, для почты? – Седая соседка строго осмотрела ее,

– Ну, там девочка приболела с утра, может с вечера не выйти. – Аллочка уже выскальзывала за дверь, боясь опоздать.

– Только возвращайся со своей почты поскорей, в дверь не звони и не пей на почте, – соседка сделала ударение на последнем слове.

– Хорошо, Ольга Петровна! – Аллочка, смеясь, бежала вниз по лестнице. Еще бы! ОН – тот, кого она смела любить только тайно, доверяясь лишь дневнику, этот большой, сильный человек САМ вдруг позвонил ей на почту и САМ предложил встречу!

Пусть это свидание пока такое – ночное, на окраине, вдали от всех, но потом, потом он будет ее и только ее! Будет все – семья, счастье, дом!

Так она и мчалась по темнеющему городу, размахивая дерматиновой сумочкой, мимо редких прохожих, мечтая о прекрасной жизни.

Нашли ее уже утром. Ветер с моря трепал короткие каштановые волосы, выпавшие из-под слетевшего берета, а распахнутые карие глаза удивленно смотрели в ясное майское небо. Отверстие от маленькой пули было точно посреди лба.

***

Демин смотрел в эти глаза и думал, как странно замкнулся этот круг: теперь он не сможет забыть и их. Сейчас он отвел взгляд.

– Выяснили кто она? – спросил Ефимцев.

– Да, – подбежал постовой, – телефонистка с почты. Аллочка. Ее все знают.

– И в протокол как Аллочку записали? – Ефимцеву просто хотелось сорваться хоть на ком-то.

– Извините, -постовой вытянулся, -Томилина Алла Петровна, восемнадцатого года рождения, работала на почте.

– Так то.

Народ столпился вокруг, место было прохожее, слухи об убийствах ходили по городу. Наконец, пришла подвода, санитары погрузили тело. Люди стали расходиться.

Ефимцев с Деминым отошли к машине. Майор хотел закурить, но сигарета сломалась, он скомкал ее и бросил на землю:

– Чтоб тебя! Пять человек! Девку молодую непонятно за что!

– А прежних понятно? – Демин тоже был не в духе, раскрыл и сразу закрыл портсигар, убрал его в карман.

– Да все непонятно. Понятно только, что живет он в городе, и давно живет. Город знает отлично и не подозревает его никто.

Демин все думал о чем-то, глядя в зеленую даль поля, и осторожно начал:

– Ты вот не знал… Помнишь Пасечника.

– Ну, и что?

– Эта девочка ведь его грамоте учила.

– Как так, -Ефимцев резко повернулся к Демину, -я ведь его к тебе отправил.

– А я вот на комсомол скинул, а они на нее. И мне сообщили.

– Нет, погоди, погоди ерунда какая-то. Ну ее, а врача, аптекаря, инженера, чертежника?

Демин пожал плечами:

– Не знаю. Может надо еще поискать. Только быстро, или из Симферополя кого пришлют, тогда уж нам мозги вправят.

– Точно. Ладно, давай сперва Сашу расспросим.

***

– Пасечник, ко мне!

Ефимцев бросил это, проходя с Деминым мимо милиционера и Александр сразу поднялся в его кабинет, дверь закрыли:

– Оружие с собой? – сразу спросил Ефимцев.

– Да, вот, – сержант похлопал себя по карману.

– Передайте товарищу капитану, – сразу стало ясно, что разговор более, чем серьезный, и Саше стало немного не по себе.

– Да что…, -начал он.

– Передайте, – с нажимом, раздельно произнес Ефимцев.

Пасечник вынул Наган, отдал его Демину, Ефимцев взял стул поставил отдельно от стола:

– Садитесь.

– Да в чем дело то!

– Повторять надо? – спросил Демин тоже с нажимом.

Милиционер сел

– Вы на уроки по грамотности ходите?

– Ну, пропустил раз, так что теперь, из милиции выгонять?

– Когда пропустили?

– Вчера вот пропустил, нажаловалась уже?

Офицеры ходили рядом, глядя на него

– И что, хорошо уроки то шли?

– Да так себе, уж больно приставучая.

– Что, девка-то, поди, понравилась, амуры завел?

– Какие там? Мелкая, серая, кому нужна?

– Ну, мало ли… от уроков освободила бы.

– Да что случилось то?

– Убили, Саша, твою учительницу. – Ефимцеву уже стало ясно, что милиционер ни при чем, он сел за стол, потер голову и спросил:– Ты то где вчера был?

– Да здесь, до четырех, потом в буфете у вокзала до шести где-то, потом в общежитии до ночи, а потом опять здесь дежурил и спал с утра в каптерке.

– Ясно. Капитан, отдайте ему оружие.

Лучшего алиби, чем ночное дежурство в милиции и придумать было нельзя. Все еще ошарашенного Пасечника отпустили, дверь за ним закрылась, и Ефимцев присел на стол. Демин сел на освободившийся стул, помолчал немного и начал:

– Давай-ка подумаем, что происходит. Он хорошо знает город, он кто-то настолько свой, что его просто не замечают, его пускают без вопросов и не боятся.

– Стреляет хорошо, даже отлично. С одного выстрела убивает наповал.

– И не грабит.

– А почему «Он», может, «Она»?

– То есть, женщина, которую обидели? Нет, погоди-погоди, какой-то роман выходит. Бульварный. Женщина роковая.

– А почему нет? У доктора и аптекаря была, например, родственницей или любовницей, у инженера тоже, а чертежник – свидетель или гость.

– А телефонистка?

– Да-а. Телефонистка.

– Соперница? В чем?

– Да. Действительно. Представляешь ее, как соперницу?

– Ну, любовь зла, может, она с мужиками путалась?

– И тут месть пришла? Нет. Все равно ерунда какая-то. Стреляет уж больно хорошо. Да и не та эта Маша, чтобы четверых таких мужиков охмурить. Ничего мы так не выдумаем. Ловить надо, ловить.

***

Первый секретарь глянул грозно через очки и начал:

– По городу уже ходят слухи. Пять смертей! Вы понимаете, что это похоже на массовый целенаправленный террор?

– Да, – сказал Ефимцев, – понимаю.

– Если понимаете, то чего ждете? Что партактив отстреливать начнут? Что с последним убийством?

– Все так же. Ничего не взяли, изнасилования тоже, похоже, не было, белье на месте. Гильза та же, отпечатков нет. Это телефонистка с почты, соседка сообщила, что девушка почти ночью пошла куда-то, похоже, на свидание. Про причину ухода соврала, сказала, что идет на почту подменять заболевшую сотрудницу. Подробнее после вскрытия.

– На почте что?

– Ей звонил кто-то. Так-то она обычно серая была и грустная, а после звонка просто расцвела, но у нее стала работа из рук валиться. Дневник есть, но там только ерунда влюбленная и безлично как-то: «Он», «Ты»…

– А с другими связь нашли?

– Пока нет, разве что остальные наверняка заходили на почту.

– Подруги и соседка что говорят?

– С работы домой, из дома на работу, иногда библиотека, клуб, кино, парней нет. Все на виду, только вот любовь эта тайная.

– Она хоть кому-то, хоть что-то сказала?

– Нет. Возможно, она просто случайно на убийцу натолкнулась.

– Подумайте, у нас уже пять, пять убийств за три дня! И вы просто собираете информацию об убитых и гильзы с пулями! Движения никакого! Вы даже докладываете так: «может быть», «возможно», «кто-то». Браунинги собрали?

– Да, и не только Браунинги, все практически оружие, только совсем необходимое оставили, не обнаружилось ничего похожего, все зарегистрированные найдены.

– Значит, не все! Патрули дружинниками усилили?

– Так точно.

– Отличная работа! И еще три убийства! Усильте дополнительно! Результат нужен, результат! К нам люди скоро будут бояться ехать! Вы собак по следу пускали?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.