Ева Ночь
Я красавчик. И это бесспорно!

Глава 1

Арсений

– Марс, и как это тебе только в голову пришло?

Мой друг и товарищ Славик Ветров, язвит. Вся наша дружба завязана на этом: я оптимист, а он пессимист. Я толкаю идеи, а он их разбивает в пух и прах, находит слабые места и обещает все беды на мою голову, если и в этот раз поступлю по-своему.

– Ну, сколько можно? Мне тридцать два.

Это железный аргумент, против которого не попрёшь.

– А вообще давно пора, – неожиданно соглашается Славик и делает большой глоток пива.

От неожиданности я моргаю. По спине бежит нехороший холодок: как только Слава становится подозрительно покладистым, обязательно что-то случается, и всё идёт наперекосяк.

– Не, ну правда: новая жизнь, другие рельсы, второе дыхание, преодоление очередной планки. А там, глядишь, женишься, остепенишься, родишь ребёнка или два, у тебя вырастет пивное брюшко, и ты будешь бряцать медалями и рассказывать всем, бия себя в грудь, каким ты был, и как им до тебя расти и расти, потому что сопляки – раз, пороху не нюхали – два.

Я с сомнением поглядываю на свой каменный пресс. Славка ловит мой взгляд и закатывает глаза, вздыхая.

– Это только мышцы качать трудно, а брюхо растёт быстро.

– Что ты предлагаешь? – хочу выслушать его аргументы.

– Да ничего, – салютует он мне бокалом. – Не представляю тебя в другой ипостаси. Попробовал – и не вижу. Ни бизнесменом не вижу, ни отцом семейства.

– Ну да, – мрачнею я, – Гуляй-ветер моё имя.

Из-за моей показушной ярко-сказочной жизни всем кажется, что я не способен ни на что серьёзное. Имидж – всё. Даже Славка забыл, что в глубине души я очень домашний и порядочный, уравновешенный и мечтаю о покое, какой-то стабильности.

– Эй, Марс, – у Славки наконец-то серьёзные глаза. И от этого становится ещё неуютнее. – В конце концов, это твоя жизнь. Ну хочется тебе всё бросить и начать с нуля – сделай это. И вернуться можно, если быстро, и по-другому как-то повернуть, если ничего не получится.

– Мне тридцать два, – твержу я упрямо, – и если я уйду – не вернусь. Уходить надо вовремя и красиво, понимаешь?

– Да понимаю я всё, – машет рукой Славик, украдкой поглядывая на часы. Молнией пронзает догадка: ему сейчас не до меня на самом деле. Не до моих проблем и сенсаций. Но это что-то новенькое. Есть только одна вещь, ради которой Славик будет поглядывать на часы и нервничать – девушка.

– Кто она? – спрашиваю с интересом, на миг позабыв о том, что грызёт меня уже не один месяц.

Славка вздыхает.

– Ничего от тебя не скроешь, барбос. А она – замечательная. Сейчас таких не делают. Умная, красивая, стройная, – загибает он пальцы, – живая, непосредственная, любознательная.

Я даже рот от неожиданности открыл.

– Ты не увлекайся, а то пальцев на руках не хватит, разуваться придётся.

– Да ну тебя, – плюётся в сердцах Славун. – Впервые в жизни хотел прекрасным поделиться, а ты, якобы оптимист, всё стремишься к плинтусу прижать.

– Хороша в горизонтальной плоскости? – по инерции продолжаю выспрашивать. Это что-то наподобие азарта: узнать чуть побольше об очень непростой и замкнутой жизни дворянина Славы Ветрова. Он тот ещё циник и говнюк, и то, что друг вот так рассыпается в комплиментах, я вижу лишь одно: девушка либо очень хитрая, либо ему действительно повезло.

Славик выпрямляется и строго сжимает губы «розочкой».

– У нас пока что чистые и светлые отношения. И мы никуда не спешим. Да.

Я чуть пивом не поперхнулся – как раз собрался сделать первый и единственный глоток: я равнодушен к алкоголю, но компанию поддерживаю, если надо. Славик и чистые отношения?.. Это что-то новое.

– Вот только не нужно так на меня смотреть! – щетинится он, как ёж. – Это у тебя всё просто: свободные отношения, куча баб, поклонниц, страстный одноразовый секс. Ты красавчик – это всем известно.

За мной несётся такой шлейф сплетен. Я не спорю и не развеиваю мифы. Чем больше будешь с пеной у рта доказывать, что это не так, тем громче будут выступать морализаторы. Но, честно говоря, от Славы я такой подставы не ожидал. Уж кто-кто, а он знает меня лучше всех. Да он и сам – далеко не образец благочестия, а поди ж ты… Проняло? Наш циник спёкся?

– Познакомишь? – приподнимаю бровь и делаю контрольный выстрел. Слава ещё раз смотрит на часы и поднимается.

– Извини, но нет. По крайней мере, не сейчас.

– Ну, нет так нет, – соглашаюсь. – Искренне рад за тебя.

У Славки лицо разглаживается. Кивает рассеянно. Он мыслями уже не здесь. И именно это убеждает меня в правильности своего решения.

Это не я начал новую жизнь. Это Славка меня опередил, хоть ему ещё и тридцати нет. Из нас двоих он менее склонен к сантиментам и никогда не верил в судьбу, предназначение, смысл жизни. Всегда издевался и куражился, когда меня пробивало пофилософствовать и поразмышлять.

Он успел, а я… не то, чтобы опоздал. Тут другое. Ещё немного – и поезд на большой скорости увезёт меня туда, откуда будет трудно вернуться, поэтому надо рисковать.

Мир преспокойно выживет без Арсения Морозова. Ему без разницы на наши желания и хотения. Он может подтолкнуть или разбить. Построить или разрушить всё до основания, когда ты не готов. Поэтому главную стройку своей жизни нужно начинать самому, без пинка под зад от обстоятельств.

Я расплачиваюсь и еду домой. Прокручиваю в голове шаги. Я уже всё обдумал. Через десять дней еду за границу – на последний свой чемпионат. На этом звезда моя закатится и вспыхнет заново, но уже на другом небосклоне.

Я ничего не теряю: молод, здоров, полон сил и энергии. У меня есть образование. Правда, практики почти ноль, но было бы желание – придёт и опыт. К тому же, в последний год я усиленно и доучивался, и разные тренинги проходил, так что изменениям в моей жизни быть.

Иногда планы остаются всего лишь планами, потому что появляется нечто, разрушающее всю стройную, любовно выстроенную тобой систему. Но, может, именно это позволяет задействовать внутренние резервы, о которых ты и не подозреваешь.

Я планировал перемены. А они пришли сами, не спрашивая. Свалились на голову, как кирпич, хорошо что череп не проломили. Я ехал домой. Ветер свистел в приоткрытое окошко – тёплый майский ветерок, с неуловимым запахом сирени, непонятно откуда взявшийся в большом городе. Но я чувствовал его и радовался. Ровно до тех пор, как добрался до собственной квартиры. Там меня ждал сюрприз – неожиданный и очень щедрый подарок, с которого перемены начались внезапно, как скоропалительные роды. Вы нас не ждали? А мы припёрлись!

Глава 2

Арсений

Я всегда поднимаюсь на свой шестой этаж без лифта, даже когда уставший и без сил. Как-то так повелось – ритуал, зарядка и, в конце концов, мне нравилось перемахивать через две ступеньки сразу. Мышцы горят, голова работает. За это время много о чём успеваю подумать.

И в этот раз я поступил, как привык. Ключи на ходу достал, но до дверей не дошёл по самой естественной причине: вход каким-то ящиком перегорожен – так показалось мне на первый взгляд.

«Опять соседи вещи таскают или мусор под мою дверь сложили», – первое, о чём подумал. Они у меня с прибабахом – рядом живущая семейная пара. Вечно скандалят, затем бурно мирятся – и так по кругу. У них уже двое детей, а никак не успокоятся, трясёт их, как на вулкане, но к этому привыкаешь, как к любым военным действиям, что длятся слишком долго.

При ближайшем рассмотрении «ящик» оказался кое-чем другим. И тогда я замер. В ступор впал. Растерялся. Даже и не вспомню, когда настолько чувствовал себя беспомощным.

В корзине у моей двери спал младенец. Что называется спал и пускал пузыри. Хорошенький чистенький бутузик. Щекастенький, с колечками тёмных волос, что выбивались из-под шапочки.

Не знаю почему, но последние шаги я проделал на цыпочках. Шею вытянул, заглядывая внутрь этого ложа. Дыхание затаил. И сердце в груди – тададах-тададах!

Не знаю, сколько я на него пялился. Он не соседский – это точно. У них мальчишки постарше, бегают уже и разговаривают. А этот… ну, не то, чтобы совсем младенец младенцем, но точняк не соседский.

Достал телефон, покрутил в руках. Скорую? Пожарных? МЧС вызывать? Ерунда какая. На смех поднимут. Поверх одеялка белела бумажка, как выкинутый белый флаг. Мне бы не трогать, не прикасаться, а рука так и полезла, потянулась. Я малыш, а Дед Мороз мне подарочек принёс.

«Это твой сын». Три слова – и ничего больше. Чей сын? Зачем сын? Почему сын? – всякие дурацкие мысли в голове метались, как подстреленные зайцы.

Не знаю, как ведут себя другие люди в стрессовых ситуациях. До этого момента мне всегда казалось, что я умею мыслить рационально, вовремя включать мозги, хладнокровно рассуждать и находить правильные решения при любых раскладах.

Я слишком долго кручусь в сфере, где лишние нервы означают, что ты аутсайдер. Не умеешь вовремя собраться – проиграл. Но это касается спорта и танцев. А жизнь – фейерверк покруче и посерьёзней. Не знаю, чем я думал, когда сделал это. Понятия не имею, думал ли я в тот момент вообще.

«Это твой сын» – осело на сетчатке и впечаталось куда-то в затылочную часть так, что на миг я потерял ориентацию. По-другому я своих действий объяснить не могу. Потому что я, осторожно сложив записку, нагнулся и поднял корзинку с ребёнком. Смотрел на щекастенькое личико малыша и прислушался к своим чувствам.

«Сын! Сын! Сын!» – ревели трибуны моего подсознания.

«Твой! Твой! Твой!» – скандировали вконец свихнувшиеся мозги.

Ну, мой так мой, – мысленно огрызнулся я и наконец-то нашарил ключом замок. Открыл дверь и зашёл внутрь собственной квартиры с подарком от… если бы я ещё знал от кого.

Корзину я поставил на диван и присел рядом. Смотрел во все глаза. Ледяной рукой по лбу провёл, пытаясь собраться.

Что я знал о детях? Ровным счётом ничего. Ну, существуют. Орут. Кормить их надо и переодевать.

– Ёлки-палки, – произнёс я вслух, чтобы и услышать себя, и встряхнуться.

Я пытался составить план действий, но котелок мой неожиданно прохудился и забастовал – отказался генерировать идеи.

Трясущимися – не вру! – руками я пошарил в корзине. Приподнял одеялко. Малыш спал, как лягушонок: ножки, как у курицы гриль – в разные стороны, ручки в кулачки сжаты и возле головы примостились. Спит как младенец. Тьфу. Он младенец и есть. А я дурак. Осёл. Больной на голову идиот. Но в груди зашкалил какой-то мимиметр и назад сползать отказывался.

Не то, чтобы я умилялся и впадал в маразм, нет. Скорее, пытался как-то очухаться, в себя прийти. Чёрт, ну должно ж что-то ещё быть, кроме дурацкой записки – «Это твой сын». Документы какие-то. Звать-то его как?

Кроме начатой пачки памперсов, детского барахла и бутылочки со смесью я ничего не нашёл. Богатырь какой. Спит и спит себе. Надо же. Я тоже всегда сплю как убитый. И вообще у меня нервы железные.

О чём я только думаю? Что вообще за хрень происходит? Может, это вообще не мой ребёнок, а кто-то дверь спутал?

И как только мозги мои начали на место вставать и соображать, что к чему, в детских вещах я нащупал конверт – белый и безликий, но внутри что-то есть. Как оказалось, ещё одно послание.

«Дорогой Сеня! – начиналось сей опус, – если ты нашёл это письмо, значит всё же нашёл в себе силы не откреститься от малыша, как в своё время ты избавился от меня. Надеюсь, у тебя всё же есть сердце, и ты не оставишь сына на произвол судьбы. В жизни каждого человека выпадает шанс всё исправить. Считай, твой уже пришёл. Не профукай его».

И точка. Маразм какой-то. Но я мучительно перебирал в голове всех, кто так или иначе мог быть потенциальной мамашей. Таких оказалось не так и много. А точнее – вообще одна. Потому что «избавился» к случайным девушкам отношения иметь не могло.

Я покрутил в руках обе записки. Очень содержательно и свежо, как дыхание после жвачки. Почерк не определить – оба послания на принтере распечатаны. Безлико так, шрифтом «таймс нью роман».

Лана. То есть Светлана – больше некому подобную свинью мне подбросить. И вполне в духе её чокнутых шуточек. Любила она эпатировать и удивлять. То без трусов и в коротком платье по лестнице спустится на глазах всего честного народа, что внизу стоит и рот открывает. То пригласит трахнуть её в каком-то немыслимом месте.

Не скрою: это заводило. До определённого момента. А потом я понял, что сии эпатажные выходки не для меня. Вот абсолютно. Мне и без того в жизни экстрима хватало, и поэтому я больше мечтал о спокойных, домашних, уютных отношениях. О немного стеснительной девушке, какой-нибудь умке в очках.

Кстати, об умных девушках. Я знаю, кто мне поможет. И я набрал единственного человека, кто точно придёт на помощь. Нинка Миргородская, в девичестве Светличная. Свой в доску «пацан» и просто хороший друг.

Глава 3

Надя

За несколько месяцев до мая

Такие моменты, как этот, я называю «не самое лучшее время». Всё, что ни делаешь, обречено на провал. И то плохо, и это не задалось. Надо бы спрятаться в окоп и пережить, но жизнь как-то не даёт такой возможности: нужно вертеться, чтобы хоть как-то выбраться к свету.

Нет, начиналось всё слишком радужно. Во-первых, я выиграла конкурс, взяла гран-при с очень хорошей суммой в придачу. Это и гордость потешило мою, и расправило крылья за спиной. Во-вторых, мне предложили работу моей мечты, ради которой я должна была всё бросить и отправиться в столицу, чтобы сделать мечту реальностью.

Конечно же, я бросила. Кто в здравом уме отказывается от перспектив?

– Со всеми своими делами разбирайся сама! – заявила сестра. – Мне не до тебя, я замуж вышла, дети к тому же. Короче, ты меня поняла.

Поняла я, конечно. И не собиралась у неё на шее висеть. Сняла квартиру – небольшую, но уютную, недалеко от офиса к тому же, где мне предстояло работать.

И тут-то всё и началось.

– Гладышева? – морща хорошенький лобик, по слогам произнесла мою фамилию девушка-секретарь приблизительно моего возраста. – Ах, да-да, как же.

По тому, как она скривила губки, я поняла, что мне здесь не рады. Но я как-то не секретарш приехала радовать, а работать.

– Вы знаете, накладочка вышла, – обаятельно улыбнулся мне босс Фёдор Андреевич, – да, приглашали, но вы немного, как бы это точнее сказать… опоздали!

Он неестественно лучезарно мне улыбается, а я стою дура дурой и не понимаю, как быть дальше. Ну, не могу же я собрать манатки и свалить не солоно хлебавши? Да мне этого даже гордость не позволит!

Я не могу его упрекнуть – щёлкнули по носу сразу. Не подписаны никакие бумаги и договоры. Я тут как бедная родственница на пороге богатеньких дядь и тёть. Ясно, как день, что дело не в моих деловых качествах, а всего лишь нужно было кого-то пристроить вместо меня. Это смешно, потому что на такие должности требуется талант прежде всего. Но, видимо, и в таких сферах есть своя мафия. А может, я всё сочиняю, и они нашли действительно офигительного иллюстратора. Ну, что же. Нужно и поражения принимать достойно.

Я так и ушла оттуда на негнущихся ногах, но зато с гордо поднятой головой. В тот же вечер я скупила все газеты с объявлениями, открыла свой навороченный ноут и погрузилась в вакансии. Понятное дело, на первое время деньги у меня есть. Квартира оплачена на полгода вперёд. Так что фигня война – прорвёмся, как любил говорить мой дедушка-военный.

После долгих и продолжительных боёв, как говорили в сводках прошлого века, столица покорилась: работу я нашла. Правда, не совсем по своей специализации, но для начала и так неплохо.

– Нам всё вот это не нужно, – заявил мне усталый и прокуренный насквозь босс номер два, что проводил собеседование самостоятельно. – Логотипы рисовать умеете?

Ну, в общем, мне удалось скрыть недовольную мину. Я как бы знала, на что шла, в конце концов. И всегда есть возможность со временем повернуть реки вспять под себя.

– Да, могу и лого, и разрабатывать линейку любой продукции, где требуется творческий подход.

Это было слишком смелое заявление, и по скептически поджатым губам, где заиграла недоверчивая улыбка, я поняла, что не особо на меня надеются, просто сейчас им позарез нужен кто-то, а то бы видали они меня кое-где в белых тапочках.

– Тебе сколько лет, девочка?

Ой-ой-ой. Старый, блин, козёл. Ещё бы мекеке сделал для полного сходства! К слову, он не совсем чтобы старый – так, под сороковник. Но виски уже седые и складки собачьи пролегли. И выглядит он так, что… в общем, не моё дело как бы. Какая мне разница?

– Двадцать четыре. Но я талантливая, – без ложной скромности, между прочим.

Захотелось на пальцах ему аргументы разложить. Школу я в пятнадцать экстерном закончила – раз, институт с красным дипломом закончила – два. У меня, между прочим, четыре года уже стажа! И конкурс выиграла, и вообще ему, пыльному мешку, повезло. Просто он в силу своей заскорузлости ещё не может осознать, какой глоток свежего воздуха к ним в их шарашкину контору прилетел.

– Ну, да. Наверное, – пытается скрыть босс намбер ту улыбку. – Как тебя там зовут, напомни?

– Надежда Гладышева, – произношу с достоинством. О, ты запомнишь моё имя! Настанет тот день!

– Иди, устраивайся, Надежда, – небрежно машет он рукой на выход.

Кадровичка у него настоящая кадра – мымра в очках. Вздыхает, губки поджимает, волосы у неё в пучок так стянуты, что кажется, вот-вот кожа на черепе треснет. Зато голос у неё неожиданно приятный, хоть и объясняет она нехотя. Будто я ей задолжала и долг забыла отдать.

– Ты четвёртая, – смотрит она мне в глаза из-под очков. Проникновенно так, въедливо. – И вряд ли задержишься надолго.

Ну, это мы ещё посмотрим!

– Алексеев! – кричит она какому-то хмырю, что пробегает мимо. – Проводи девочку к рабочему месту. Это наш новый дизайнер. Очередной.

И столько яда впрыснуто в последнее слова, что меня перекашивает, но я пытаюсь удержать лицо. Улыбка, вероятно, на оскал больше похожа, потому что хмырь Алексеев – лохматый и с безумным взглядом красных от явного недосыпа глаз, невольно отшатывается от меня, а затем неожиданно добреет, улыбается в ответ:

– А-а-а, дизайнер! Ну, милости просим, милости просим!

Воодушевление его неестественно прекрасно, поэтому я жду подлянку, и она не медлит выскочить, как трубочка из дурацкой дудки – ту-тух!

– Это что? – спрашиваю, и оскал у меня становится волчьим – я его в тусклом мониторе наблюдаю.

– Рабочее место, мисс! – хлопает он ресницами и спешит удрать.

Ну, то, что здесь свинья последний раз обитала – без микроскопа видно. Поэтому первое, что я делаю, привожу «рабочее место» в порядок – выбрасываю всякий хлам и перевожу целую упаковку влажных салфеток. Но на этом сюрпризы не заканчиваются. Когда я подбираюсь к главному – включаю злосчастный компьютер, он рычит и выбрасывает синий экран смерти. Давненько я подобных шуточек не встречала.

Обвожу комнату растерянным взглядом. Все сидят чересчур деловые, носы опустили, как борзые собаки, и что-то там усиленно роют. Видать кость послаще ищут. На помощь мне никто не спешит кидаться. Да и вообще – дружный коллектив знакомиться не спешит. Видимо, четвёртый член их банды уже заранее обречён на провал. Зачем напрягаться и имя моё запоминать?

– Эй, ребята, – я пытаюсь быть вежливой и спокойной, – может, мне кто-нибудь поможет, а?

Первым не выдерживает прыщавый юноша. Дёргает кадыком и поднимает глаза.

– Ты это. Программиста поищи. Наверное, систему нужно переустановить. Мы тут не помощники.

Ну, да. Программист так программист. Где его искать завсегдатаи тоже не спешат поведать. Где-то там, судя по неуверенно направленной на дверь руке.

Нет, меня подобное не ломает, а делает лишь сильнее. Ну, программист, погоди. Я иду. И горе тебе, если ты спрятался. Всё равно застукаю и вытяну на свет божий!

Глава 4

Арсений

– Нин, можешь приехать? Это срочно. И очень важно, – прошу я Миргородскую, как только она отвечает на звонок.

– Пилон, ты что, рехнулся? Какой срочно? Какой важно? Выходной, между прочим. И ты ж знаешь моего Помпона, он же ревнивый, между прочим.

– Ну, если совсем труба, можете вместе ко мне приехать, – я ни за что не скажу по телефону, зачем она мне понадобилась.

– А может, в двух словах? А то вдруг твои проблемы и выеденного яйца не стоят? А я буду переться, вся такая прекрасная? Может, мы переговоры проведём – и всё окейно?

– Нин, я тебя когда-нибудь о чём-то просил? Тревожил по пустякам?

Это важный аргумент. Я так и вижу, как Нинка хмурит брови и цокает ногтями по столу. Или что там у неё под руками? Она зависает на несколько долгих мгновений.

– Ладно, Сень. Я сейчас что-нибудь придумаю. «Скорая» спешит на помощь. Чип и Дейл, мать вашу. А я Гаечка. И умная, и красивая, и хоть разорвись!

Она сопит, записывая адрес. А я перевожу дух, когда она отключается. Пытаюсь дозвониться до Ланы. Но телефон у неё отключен. Не удивительно. Ну, хорошо хоть не сменила номер. И хорошо, что я чудом её не удалил из контактов за ненадобностью. Снова пытаюсь припомнить, когда мы виделись в последний раз. Собственно, не важно. Больше года – точно. И вот результат. Спит праведным сном. Пока я метался по квартире, звонил, чертыхался, злился, малыш открыл глаза. Проснулся. Расплакался. И тут меня накрыло по-настоящему.

Паника. Шок. А я не знаю, что делать. Взял его на руки, а он ещё горше давай орать. Обиженно так, с надрывом. Я пытаюсь прижать его к себе, успокоить. По спинке похлопываю и понимаю: ну, конечно, он будет плакать и обижаться. Кто я ему? Незнакомый мужик, чужое лицо. Ну, подожди, мать-кукушка! Как только я до тебя доберусь, поменяю ноги местами!

Добрые руки ли, голос ли мой зудящий, но постепенно малыш почти успокоился. Всхлипывал лишь судорожно, словно жалуясь на судьбу. По тяжёлому памперсу понимаю, что нужно бы это… то самое. Кладу малыша на диван, как бомбу – очень осторожно, и пытаюсь штанишки стянуть. В общем, мужчина я крепкий, спортивный. И страх у меня неимоверный: а что если я сделаю что-то не так? Силу не рассчитаю? Он же крохотный какой…

Пока я с него штаны стянул, семь потов с меня сошло. Пока нашёл, как эти памперсы снимаются, ещё не одна нервная клетка копыта отбросила. А там… в общем, приехали.

– Учти, мыть я тебя не умею, – объявил почти с угрозой и посмотрел на грязную попу. Фу, блин. И как это развидеть и пережить? Получив свободу, ребёнок активно ногами начал дрыгать, и я понял: или я его мою, или в том самом сейчас будет всё вокруг.

– Дерьмо, – произнёс я нужное слово вслух, чтобы не бояться, и поволок ребёнка в ванную.

Не знаю, то я делал или нет, но малышу, оказывается, нравилась вода, поэтому, плюнув, я раздел его полностью и засунул в ванную. Воду тёпленькую сделал. И тут мой сын заговорил. Ну, не в прямом смысле, но он хлопал ладошками по воде, издавал какие-то звуки и … разговаривал. На своём, младенческом, конечно. Улыбался беззубо, смешно морща маленький носик-кнопочку.

Когда приехала Нинка, с купанием я справился. Не так-то и сложно мылом по телу. Как себя, только другого. И в полотенце несложно. И на руках он сидит вполне нормально. Ванная нас примирила как-то, но ненадолго.

Миргородская остолбенела на пороге.

– Мне лом принести? – поинтересовался я, пытаясь удержать малыша, что извивался и, краснея личиком, вопил у меня на руках.

– Зачем? – моргнула она, но с места тронулась.

– Чтоб выковырять тебя из прихожей.

– Пилон! – пропищала Нинка голосом маленькой девочки. – Это что, ребёнок?

– Нет, пупс из отдела игрушек! – в сердцах съязвил я. Ну, и наконец-то она в себя пришла, ловко выхватила малыша из моих рук, засюсюкала что-то, полотенцем по голове повозила.

– Голодный, – посмотрела на меня обвиняющим взглядом, и я метнулся в комнату, бутылку со смесью нашёл.

– Вот!

Малыш ел, захлёбываясь. Будто его не кормили год. А под конец его повело, и он благополучно заснул на Нинкиных руках.

– Вообще, если честно, этого мало. Его докармливать нужно. Как бы не младенец уже.

– А кто? – испугавшись, ступил я. Нинка закатила глаза, в разбросанных вещах нашла покрывальце и осторожно укутала мальчишку.

– Ну, ему с полгода точно. Судя по весу, росту и кое-каким другим признакам. Думаю, это ненадолго, и когда он проснётся, его снова нужно будет кормить. Поэтому – в двух словах, что здесь происходит. Как-то я ожидала чего угодно, только не тебя с ребёнком на руках. Тебя что, попросили нянькой поработать, пока ты от заграниц просыхаешь?

– Нет. Да. То есть не знаю, – взъерошил я и так торчащие во все стороны волосы. Попытался пригладить. Как я сейчас выгляжу, не представляю, но то, что странно, я не сомневался.

– Рассказывай! – приказала Нина, и я рассказал. Вывалил всё, что случилось. Миргородская покрутила в руках обе записки.

– Всё очень странно, – вынесла она вердикт. – Начиная с того, что ни одна нормальная мать в здравом уме и трезвой памяти ни за что ребёнка своего не оставит непонятно кому – прости, даже если этот непонятно кто якобы отец.

– Якобы? – возмутился я искренне и поймал насмешливый взгляд Нинки.

– Ну, оттого, что она тут написала «твой сын», ещё не значит, что ребёнок твой. Пилон, мозги включи. Никогда не думала, что ты тупой. Даже наоборот: подозревала наличие острого ума.

Я покосился на спящего ребёнка. Ну, не знаю…

– Мой, не мой, а делать-то что?

– В полицию звонить, конечно. Сдать малыша. Рассказать всё. Кто знает, может, эта идиотка, влюблённая в тебя, украла пацана? Такое тебе в голову не приходило?

– Нет, – буркнул я, понимая, что всё внутри противится этим полициям. Малыша заберут, и не понятно ещё, куда он попадёт. В детский дома какой-нибудь, где всем на него плевать. Мне вот не всё равно, что будет. Тем более, что гипотетически – это мой сын.

– А если без полиции? – поинтересовался, не в силах оторвать взгляд от хорошенькой мордашки ребёнка.

Нинка вздохнула.

– Рано или поздно – всё равно туда. Ни имени, ни документов, ни этой дуры, что матерью называться не положено. Не будешь же ты прятать его здесь вечно. Ребёнку нужен уход, посещение поликлиники, наблюдение за развитием. Прививки и прочее.

– Нин, давай всё это отложим на потом. Я сейчас не готов отдать малыша не понятно кому. Подумать надо. Посоветоваться.

– Ну, если на потом, отправляйся в магазин. Сейчас я тебе список всего нужного наваяю. Учти: это будет длинный список, а вернуться нужно быстро, – она отобрала у меня телефон и начала набирать текст со скоростью бешеной белки. – Голодный ребёнок – страсть какая неприятность, Сень. Его не уговоришь подождать. Ему подай сейчас и сразу. А эта идиотка задним местом думала, судя по всему. Но по идее, если её цель женить тебя на себе, она появится – выплывет вскоре.

– Почему? – тупой ещё тупее – это сегодня про меня.

– Потому что я всё же верю в лучшее, – Нинка тянула слова, деловито продолжая составлять список. – В то, что она ошивается поблизости и готова подхватить тебя тёпленьким. Подставить, так сказать, плечо помощи. Окрутить – и быстренько, куда ей надо.

Я посмотрел на часы. Совсем как Славик совсем недавно. Сколько тут времени прошло, когда мы расстались? Пара часов? Да нет, блин, вечность. Я поглядывал на них трижды, пока Нинка не вручила наконец-то мне телефон:

– Готово!

Я пробежался глазами по списку. М-да. Ну, ладно. Лишь бы ничего не напутать.

– Будь на связи, – попросил и добавил очень строго: – Не болтай, пожалуйста, по телефону. Помни, что ты можешь мне понадобиться для консультации.

– Ладно, ладно, – махнула она рукой. – Иди уже!

И я пошёл.

Глава 5

Надя

В общем, я пёрла целенаправленно и целеустремлённо. Во мне столько энергии бурлило, что я запросто могла током шарахнуть. Я и шарахнула, но искры из глаз полетели у меня: как-то неудачно за угол завернула на всех парусах, а там меня мужчина поджидал – выскочил навстречу. Бабах!

– Ай! – схватилась я за лоб.

– Бл..ин, – сориентировался мой оппонент по столкновению. Видать, покрепче хотел завернуть, но сдержался, как смог.

– Почему не соблюдаем технику безопасности! – рявкнул он грозно. – Кто такая, почему не знаю?

– А я программиста ищу! – пискнула каким-то противно-неестественным голосом.

– Девочка, – перешёл он на мягкий бархат – вот такой, до дрожи в коленках от вкрадчивости, – я не спрашиваю, что ты делаешь. Я спрашиваю, кто ты такая.

– Новый дизайнер, – проблеяла и попыталась сделать шаг назад, но мужчина крепко ухватил меня за локоть. – Надя, – добавила жалко и зачем-то пригладила юбку. Не люблю, когда мне не дают места для манёвров. Чувствую себя зависимой и жалкой.

Мужчину, кажется, этот факт не смущал. Стоял и разглядывал меня бесцеремонно. Тщательно так, словно утюгом складки разглаживал и «стрелочки» наводил заодно.

Ну, раз он так, то и я не промах. Тоже его сверху вниз осмотрела. Он показался мне… старым. Слишком тяжёлый взгляд. Волосы ёжиком. Шея как у быка. И ведь такой… солидный. Морщинки возле глаз. Щетина трёхдневная, модная. Ну, дядька за тридцадник. Всегда таких избегала. Совершенно не мой типаж, хоть фигура у него спортивная, плечи широкие. Брюки хорошо сидят, пуловер тёмно-серый, под цвет его волчьих глаз – желтовато-зелёные, властные.

– И зачем новому дизайнеру программист? – снова вкрадчиво и опасно-опасно. Я Красная Шапочка, а он Серый Волк.

– Работать не на чем, – наконец-то, осмелев, я отшвырнула его крепкую клешню и освободилась. – Компьютер сдох, вероятно, до моего прихода.

– Тогда тебе нужен сисадмин, программисты немного другим занимаются, девочка.

– Меня зовут Надежда, – отчеканила с достоинством.

– Гкхм, хм… – поухмылялся Волчище себе под нос. – Вячеслав. Пойдём.

Он опять ухватил меня под локоть и поволок назад, в комнату, где все изображали бурную деятельность и не хотели мне помочь.

– Ну, и что тут у тебя? – спросил Волчище, как только мы подошли к компьютеру. Воздух звенел от напряжения. Наконец-то я увидела своих коллег. Изумление. Ужас. Благоговение. И очень влюблённый взгляд девушки с причёской ёжика Соника.

– Четвёртая по счёту, говоришь?

Я ничего не говорила, но он в курсе. Стояла и молчала, пока этот стремительный танк делал звонок по телефону.

– Жопу в руки – и сюда. Быстро! – прорычал так, что коллег тряхнуло, как на вулкане. Жуткий какой Волчище.

И заверте… Что это было, я так и не поняла. Примчался какой-то бледный с зелёным отливом пацан, тыкал что-то и очень быстро бил по клавиатуре.

– Все программы, как положено, – продолжал рычать этот… Вячеслав, кажется. – А вам что, заняться нечем? – окинул хищным взором дизайнерскую братию. Те кинулись и дальше изображать бурную деятельность. А может, и впрямь работали, а я придиралась из-за обидной вредности.

– Пойдём, – снова сжал мой локоть мужчина-тайфун.

– Куда? – я даже не пыталась освободиться. Ну, не драться же мне с ним на глазах у всех?.. Синяя девушка-Соник расстреляла меня глазищами. Надо потом пулевые отверстия посчитать в бронежилете. А потом как-нибудь объясню, что на меня подобное не действует. К тому же, это не я его тащу за собой, а он меня ведёт не пойми куда.

– Булочки трескать. Или бутерброды. А может, что и получше. Здесь, в офисе, вполне приличная столовая. А ты, наверное, ещё не в курсе.

В общем, вскоре я сидела за столиком. Передо мной дымился стакан с горячим чаем и высилась горка бутербродов с колбасой и сыром. Я не стала отказывать себе в удовольствии. Ну, правда: есть хочется, компьютер будут возрождать минимум час. Чем праздно шататься, лучше подкрепиться.

– Ну, рассказывай. Как докатилась до жизни такой.

– Какой это такой? – откусила я бутер и отвечать не спешила.

– Всю жизнь мечтала здесь работать? – хмыкнул Вячеслав и снова глазами меня начал сканировать. На вшивость проверяет. Ну, ладно.

– Работа как работа, – пожала плечами. – Меня всё устраивает.

– А устраиваешь ли ты, подумала?

Я сделала глоток крепкого на удивление чаю и попыталась расслабиться, чтобы ничего лишнего не брякнуть.

– Меня взяли на работу. Со мной босс лично беседу проводил. А устраиваю ли я, покажет время. Если не устрою, к вам придёт пятый дизайнер.

Волчище снова хмыкнул.

– А ты, смотрю, шустрая. Может, и будет толк.

Потом у него зазвенел телефон, и асфальтоукладочный каток свалил в туман. Я спокойно стрескала все бутерброды и отправилась назад, в комнату, где мне предстояло работать. Ну, а что? Солдат спит, служба идёт – очень даже годится, если уж больше заняться особо нечем.

Встретили меня теплее. Радушнее даже. Снова бросили пялиться в мониторы.

– Ты где его подцепила? – синий Соник вызывающе отставила бедро в кожаной юбке. Она вся такая синяя-синяя, ядовитого цвета электрик: волосы, губы, ногти, тени. Но ей шло – колоритная, яркая, взгляд останавливает. Губы и глаза у неё красивые. И колечко на губе классно смотрится.

– А давайте знакомиться! – лучезарно улыбнулась я, чуть щёки от натуги не порвала. – Меня Надя зовут!

Мой энтузиазм никого не впечатлил. Смотрели, гипнотизируя. Что это за хрен, что они вот так пялятся?

– Нигде я его не цепляла, – вздохнула, – это он прицепился, как репей. Чуть с ног меня не сбил.

– Поздравляю! – три раза хлопнула в ладоши Соник. – Ты только что выиграла квест на выживаемость! Это же сам Вячеслав Ветров, генеральный директор компании «Тау». То есть всего этого богатства, – обводит она рукой комнату, словно царевна Лягушка, что рукавом махала, а оттуда – то озеро, то лебеди.

Что значит генеральный?.. А кто тогда меня на работу принимал?..

Видимо, на лице у меня отражаются все муки мозгового процесса. И Синяя жалеет меня.

– Это, – снова взмах «рукавом», – лишь малая часть. Мы даже называемся «Тау-Плюс», если ты помнишь.

Я не помнила. Вот тебе и шарашкина контора… И ещё. Что значит «квест на выживаемость»?.. Он что, меня выживать отсюда будет? В особо извращённой форме? Ну, подумаешь, лбом об него стукнулась…

Глава 6

Арсений

Я чувствовал себя женатым идиотом, за которого всё жена делала, а вот сейчас – дебют. Я на тренировках так не потел, как в супермаркете.

– Нин, тут столько видов… Ты уверена, что нужно брать с красненьким на упаковке? Да? Ну, ладно.

В общем, к кассе я приблизился уже чемпионом с двумя тележками на колёсиках. Но девушку-кассира я не впечатлил, хотя и ожидал поймать восторженный взгляд, типа: ну надо же! Мужчина! Покупает!

Собственно, мужчины покупали. И, собственно, я тоже в магазины захаживал – не без того, но покупал в основном еду, вино или что-то в этом духе. А здесь – всё детское. И, если честно, я не очень-то разбираюсь, зачем мне всё вот это нужно. Но Нинка сказала – я сделал. Со списком да консультациями вполне сносно можно справиться.

За пакетами к машине пришлось спускаться дважды. Я даже лифтом воспользовался: подниматься по ступенькам на шестой этаж с грузом туда-сюда как-то не улыбалось. К тому же, я почувствовал, что устал. Как говорится, всё только начинается, а мне бы упасть и уснуть. Или убежать. Но я не из тех, кто сдаётся.

Малодушие подавил на корню, глядя, как споро Нинка разгребает детское добро. Опыт не пропить. А у неё уж этого добра хватало.

– Ты мне лучше скажи: всем детям столько всякой ерунды нужно? Или этот особенный?

Нинка оторвалась от сортировки продуктов и подняла на меня глаза.

– Нет, Морозов, детям нужно раза в четыре больше, но это ты поймёшь, когда хлебнёшь сполна активной отцовской доли. Но мой тебе совет: побудь отцом сутки, не запрещается. А потом – в полицию. Здравый смысл говорит, что нужно бы прямо сейчас решить этот очень важный вопрос, но ты, вижу, что-то себе придумал и поверил. Не стоит.

– Нин, я как-нибудь сам разберусь, – она меня раздражала своей настойчивостью. Только поэтому хотелось сделать всё наоборот.

– Как знаешь, – коротко ответствовала мать троих детей. – Слушай меня внимательно, потому что ещё одной возможности вот так мило беседовать, у нас может и не быть. Сам понимаешь: дети, ревнивый Помпон, забот полон рот.

– Да они у тебя взрослые почти! – выпалил в сердцах. – вполне могут и самостоятельно чем-нибудь заняться.

– Могут, – Нинка сама покладистость. – Есть одно «но»: после их свободы слишком много уборки и разборок падает на мои плечи. То они кота соседского искупают, то взорвут что-нибудь. Причём пакости делают мгновенно. При мне они опасаются слишком буянить. Итак, ты готов?

Я готов не был, но с удовольствием включил диктофон. Техника нынче на высоте, не обязательно всё запоминать, тем более, в сфере, где я полный профан.

Кое-что я записывал в блокнот: техника техникой, а процесс запоминания всё же идёт лучше, когда ты сосредоточен на предмете, который нужно изучить.

– Смесь варить несложно. Тут важно сделать умно, чтобы никаких комочков. Ведь мы не любим комочки в кашке, да, Пилон?

Я кивнул. Я готов соглашаться с каждым её словом. Я уже так голоден, что и комочки без каши съел бы, но первоочередная задача – кормить малыша.

Чёрт. Без имени как-то совсем кисло. Ну не может же он быть безымянным? Снова пытаюсь дозвониться до Ланы. Глухо, как в тайге.

Курс «молодого бойца» получился слишком коротким, но по существу. А затем я принял бой – малыш проснулся и задал нам с Нинкой жару. Ещё бы: чужие морды в наличии, но ел мой сын отлично.

– Не забывай прикармливать. Следи за животиком. Давай срыгивать воздух, – наставляла многоопытная мать троих детей. – Блин, Пилон, я даже не подозревала, что до сих пор всё вот это помню! Ну, а если что – звони. К тому же, Интернет тебе в помощь. Только всякую чушь не читай, а отправляйся на мамские форумы. Там больше толку и реально ценные советы.

– Я не могу звать его «ребёнок», – морщился, словно у меня все зубы одновременно разболелись. – Не могла эта кукушка документы хоть какие-то подбросить, что ли.

Мы с Нинкой все имена перепробовали. Ждали, что пацан хоть на какое-то отзовётся. Список мужских имён открыли.

– Всё, не могу больше, – упал я на диван. Нужно бы душ принять. Футболка пропотела, волосы взмокли. Вот это марафон. – Остались самые дурацкие имена, типа Калистрата. Но сомневаюсь, что в здравом уме кто-то так ребёнка накажет.

– А мне кажется, ты пропустил. Данька! Данила! – позвала Нинка. Малыш разулыбался. А что, мне нравится. Даже если его зовут не так, будет Данькой. Плевать. Это лучше, чем ничего.

– Смотри, он сидеть пытается, – шмыгнула носом моя боевая подруга. – Вот девчонки пораньше, а мальчишки попозже. Полгода – не больше ему. Ну, семь месяцев максимум.

Данька схватил мою руку и сжал дёснами пальцы. Обслюнявил деловито, что-то промумукал. Не знаю, никогда ничего подобного не испытывал. Да и дети… как бы мимо меня проходили. Издалека. А тут я сижу – и горячо в груди так, что вздохнуть страшно – вдруг там что-то разорвётся.

Нинка поймала мой ошарашенный взгляд.

– Вот! А ты как думал? Так оно и происходит.

Что она имела в виду, я спрашивать не стал. И делиться тем, что чувствую, не мог. Это словно моё, самое сокровенное, то, о чём другим если и расскажешь, в хвастовство превратится, в павлиний хвост распущенный. Незабываемые ощущения. Впервые в жизни. И памперс менять совсем не сложно.

– Па! Па! Па! – зачастил мой ребёнок, когда Нинка уже уходить собралась. Я прижал сына к груди.

– Вот! Папа! – сказал я страшным голосом и сам себя испугался.

– Эх, Пилонище, – взлохматила мне волосы Нинка, – то ли ещё будет! Не забудь: ночью дети тоже едят, так что удачи тебе!

Она ушла, а я с сыном остался. И даже в душ сбегал, обложив пацана подушками. Правда, мылся я быстро, а дверь в ванную открытой оставил – мало ли, но все эти мелочи и неудобства – ерунда на постном масле.

Данька оказался покладистым пацаном: освоился, «разговаривал», тянул всё подряд в рот – я только и успевал выхватывать то ручку с блокнотом, куда мудрости Нинкины записывал, то связку ключей – привычка, бросаю на диван. И спал мальчишка замечательно, а я… не знаю, забывался на время. Лежал рядом, прислушивался к сопению, ощущал тепло, что шло от маленького тельца, и думал.

Всё правильно случилось. У моих ровесников уже и по двое. У некоторых дети – подростки. Да хоть у Серёги Звонарёва – женился в восемнадцать, дочери уже четырнадцать. Или около того. А мне всё некогда было.

Некстати вспомнилась девушка, на которой бы я женился несколько лет назад. Подружка Нинкина, Варя. Нравилась очень. Как раз в моём вкусе. Увы, девушка досталась другому, а я… ну, почти и не страдал. Конкурсы, чемпионаты, клубы… Я делал то, что нравится, и работа заглушала мою неустроенность в личной жизни.

На рассвете я вырубился. Сплю я обычно – из пушек можно палить. Будильник услышать проблема. А Даньку услышал. Вскочил. Кормил и мыл. А позже решил-таки тяжёлую артиллерию на помощь позвать. Я срочно нуждался в консультации юриста, и вообще не мешало на разведку сходить.

– Привет, мам, – она опять не дома: где-то там, фоном, прорываются детские голоса. Ма у меня тренер по акробатической гимнастике. На пенсии. И то, чем она сейчас занимается, – «дело для души». Не может спокойно на месте сидеть. – Мне помощь твоя нужна.

– Вообще-то я занята, – так и вижу, как она чопорно поджимает губы. – Но раз ты просишь – приеду.

Мы с ней в конфронтации. Месяца три не разговаривали. Последний скандал слишком громкий получился. Мать требовала, чтобы я остепенился, женился, родил детей. Не то, чтобы я категорически против был, но она давила чересчур сильно, а я не привык, чтобы мной манипулировали, поэтому горшки мы побили знатно. Ну, вот ей и белка, вот ей и свисток. Данька то есть. Хотела? Получи и распишись! Но реакцию её я предсказать не брался, поэтому быстренько придумал аргументы и потренировался у зеркала говорить веско, солидно, спокойно.

Да, выглядело это так себе, но с мамой моей лучше быть готовым ко всему, поэтому спокойствие и ещё раз спокойствие, как завещал великий Карлсон.

Глава 7

Надя

Синего Соника, как в насмешку, звали Соней. По понятным причинам, она невзлюбила меня с первого дня. А все остальные члены коллектива оказались вполне сносными, местами даже приветливыми.

Я подружилась с кадыкастым Никитой, которого все звали Никитосом, и с длинноволосым Герой. У последнего глаза – «умереть не встать» – невыносимо пронзительно-синие. Да и сам он весьма не плох. В работе, конечно – на все остальные его душевно-внешние качества мне наплевать. Ну, почти. Потому что ещё есть Соня-Соник и Геннадий Васильевич, который, как мне кажется, неровно дышал на Сонину синюшность.

В общем, работа работой, а без дружеской поддержки – никак. Хотя бы потому, что детский иллюстратор и рядом не валялся с создателями логотипов, фирменного стиля, оригинальных упаковок, визиток, буклетов и много-много-много ещё чего, чему мне нужно научиться в кратчайшие сроки.

Но кто сказал, что на войне хорошо? На войне плохо всем, а выживают лишь те, кто продумывает стратегию и тактику, умело ведёт боевые действия, не отсиживается в окопе, а смело идёт в атаку. Правда, можно пулю в лоб схлопотать, но лучше об этом не думать вообще.

Я попала в благодатную почву. Ибо всем, кроме Сони-Соника, нравилось поучать. Они были чёртовы фанаты, крутые перцы, трахнутые на голову творцы, когда солнце может на небе и не встать – ему можно, даже если это невозможно в принципе, а макеты будущих шедевров – вынь и положи. И они это делали.

– Пойми, детка, – вещал томный Гера, поигрывая лёгким румянцем на благородной лепки скулах, – иллюстратор и рекламный дизайнер не знак равенства. Здесь мало рисовать и владеть программами. Ты должна улавливать суть, ловить волну, ибо здесь важен не рисунок как таковой, а символ, цвет, композиция. Смысловая нагрузка – вот основа основ. И чем она короче, лаконичнее, мобильнее, тем лучше.

Я прощала ему «детку» – он был ненамного меня старше. Я прощала ему пафос. Потому что за всеми своими странностями он умел лучше всех доносить до моего мозга нужную информацию.

Чуть хуже дело обстояло с Никитосом. Вероятно, очень много мне мог бы дать Геннадий Васильевич, которого все без исключения звали Гением, но мне такая честь не выпала – ну и ладно, я и по имени-отчеству назову, не облезу. Он старше, опытнее и… судя по всему, в чём-то действительно Гений. Я присматривалась к нему жадно. Впитывала каждое скупое слово, но учить меня Гена-Гений не спешил: солидарность – штука страшная.

И всё бы ничего, однажды я бы притёрлась и наладила контакт даже с синей Сонькой, если бы не одно большое мускулистое «но» – Ветров Вячеслав Андреевич.

Он зачастил в «Тау-Плюс», повергая всех в шок. Девы разве что в обморок не падали. Соня злилась, потому что Ветров своих намерений не скрывал: он интересовался мной, скромной начинающей Надей Гладышевой. Причём его интересовало всё: и как я адаптируюсь, и как у меня дела идут. Ну, и я вся господина Ветрова интересовала весьма и весьма.

Нередко он появлялся, как демон, в конце рабочего дня. Злой, уставший, и словно покусанный хищной стаей. Но, думаю, тем, кто покушался на его волчью шкуру, доставалось тоже.

– Я провожу, – кидал он с порога и демонстративно поглядывал на часы. Дорогущие часы на очень мощном и красивом запястье.

Он не слушал моих робких возражений и нетерпеливо постукивал идеальной туфлей за кучу баксов, пока я наспех кидала в свой ноут «работу на дом» – пардон, я не собиралась сидеть ни за чьей спиной! Затем терпение его иссякало, он срывал с вешалки мою куртку, держал её, как щит, пока я, чертыхаясь и помирая от стыда, засовывала руки в рукава. И всё это под пристальным обстрелом глаз всех моих сослуживцев.

Он сажал меня в машину и вёз домой. Молчал всю дорогу. Высаживал у дома, а я так и не находила слов, чтобы поговорить. Где-то в разгар его непредвиденных выходок я всё же выстроила наконец-то обвинительную речь и попыталась поставить властного нахала на место.

– Вячеслав Андреевич! – начала я задушевно, понимая, что сейчас важно сесть за стол переговоров и расставить все нужные точки над «Ы».

– Слава, – прервал он меня резко и недобро зыркнул волчьими жёлто-зелёными глазищами.

Я осеклась. Язык не поворачивался его так называть. Вот хоть убейте меня.

– Э-э-э, – проблеяла я, лихорадочно пытаясь вернуться на исходные позиции. – Вы бы не могли э-э-э…

И тут меня переклинило. А что, собственно, ему сказать? Оставьте меня в покое? Но он вроде бы как и не доставал. Не приходите в офис? Ну, Ветров как бы хозяин, почему бы ему не посещать собственные владения?.. Приставал? Нет. Лез с какими-то непотребными предложениями? Нет. Зацепиться не за что. Но то, что он ведёт себя слишком нестандартно – надо признать.

– Тебе трудно называть меня по имени? – голос у него уставший и немного хриплый. Неагрессивный. Почти. А глаза – два ножа: пытливые и лазерные. Вырвут сердце и увидят всё, что надо и не надо.

– В общем, да, – призналась честно.

– Почему? – кажется, кто-то забрал инициативу из моих рук и пытается во что бы то ни стало навязать свою линию поведения. – Я кажусь тебе старым? Мне двадцать девять.

Я постаралась натянуть вежливую улыбку. В общем, мне казалось, ему больше. Возможно, из-за солидности, жёсткости, властной какой-то ауры.

– Дело не в этом, – мягче моего голоса разве что пух ангорской козы.

– А в чём? – снова два прокола жёлто-зелёными лезвиями. – Боишься сплетен? Так я быстро всем рты закрою – и не пикнут.

– Я ничего не боюсь, – продолжаю идти, как по кромке непрочно схватившегося льда, – но то, что вы делаете, вызывает слишком много вопросов, к тому же, ваши действия мешают мне нормально влиться в рабочий процесс. Иногда я могу задерживаться. И это моё право. Нет ни малейшего желания зависеть от вашего свободного времени и настроения. И вообще всё это чёрт знает на что похоже!

Мне таки удалось возмутиться.

У него потеплели глаза. И улыбка сделала лицо моложе.

– Колкая какая. Настоящая.

Он вздохнул и остановил машину. Руки на руль положил свободно.

– Признаюсь честно, – выдал он, не глядя на меня. – Нет времени на всякие реверансы. Да и забыл я немного, как это делается. Но за вами, Надежда, мне бы хотелось поухаживать.

Я онемела. Ну, как бы парни в моей жизни были какие-то. Ничего серьёзного, но всё же. И цветы дарили. И кино на задних рядах, и поцелуи. И домой провожали. Но чтобы вот так – трах-бабах! – нет, не было никогда.

– Э-э-э… Вячеслав…

– Слава, – то ли просит, то ли требует, – хотя бы наедине.

– Слава, – выдавливаю его имя из пересохшего горла, как застрявшую крошку, и даже закашливаюсь, – я польщена, и всё такое…

– Не спеши. Ты просто напугана. Верю. Давай попробуем. А дальше будет видно.

Я не рискнула ему возразить, хотя по жизни – довольно смелая и свободная девушка, у которой всегда на всё есть собственное мнение.

В офис с бухты-барахты он появляться перестал, и поднявшиеся было сплетни увяли сами по себе. Им, собственно, питаться стало нечем. Вячеслав Ветров – очень умный мужчина.

Он больше не появлялся на пороге комнаты, где я работала, если приезжал в офис, то только по делам (я надеюсь). Больше никто в машину после работы меня не запихивал.

Зато он звонил каждый день. Изредка назначал свидания. Мы встречались. Ветров ухаживал. Всё слишком серьёзно – это я поняла чуть ли не с самого начала. Напролом. Целеустремлённо. И в то же время – старомодно, без пошлостей и дурацких намёков.

Мне льстило его внимание. Но одновременно Ветров меня… душил. Словно воздуха не хватало, когда он находился рядом. Серьёзный, внимательный, дотошный в мелочах. Со мной он нередко улыбался и откровенничал – вспышками, эпизодами, непредсказуемо.

Я не знала, как сказать ему «нет». Не хватало духу. Я уже притёрлась на работе, у меня стало многое получаться. Я пережила самый страшный кризис «первого месяца», когда становится понятно: выживешь ты или подохнешь. И всё, чего я добилась, – мои достижения, а не властная жёсткая рука Ветрова из-за кулис.

Маленькие победы с привкусом полынной горчинки аромата Ветрова. Наши «отношения» угнетали. Мне казалось: я лгу ему. Или не договариваю правды.

О, да. Я попадала под его обаяние – как без этого? Он умел очаровывать, увлекать. Иначе вряд ли бы смог руководить массой людей. И он нравился мне, конечно. Чем дольше мы встречались, тем ярче Ветров раскрывался, находились какие-то маленькие нюансики, что трогали струны моего сердца.

Так легко было бы выкинуть сомнения из головы, шагнуть вслед за ним и очароваться. Влюбиться без памяти и стать винтиком его огромной империи, ласковой прирученной собачкой у ног… Кажется, всё к тому и шло – по плану, по сценарию, написанному твёрдым размашистым ветровским почерком. Однако, у судьбы на этот счёт имелись свои козыри. Их-то она и вывалила, когда казалось, что всё более-менее устаканилось в моей жизни.

Глава 8

Арсений

Она ворвалась, как свежий ветер, – маленькая и стремительная. Моторчик в одном месте. От неё шлейф цветочных духов – слишком сладких, но маме идёт. Волосы в хвост стянуты, на лице – лёгкий макияж.

Маме пятьдесят семь, но никогда не скажешь. И не потому что она моя мама.

– Потрясающе выглядишь, – комплимент не дежурный, а от души. Я целую мамулю в щёку. От неё чуть уловимо веет мятой и кофе. Правда, почти все запахи забивает аромат её парфюма, но я всё равно улавливаю. Кофе с мятой – в этом вся моя мамочка.

– Что у тебя стряслось? – она, не церемонясь, проходит на кухню, рентгеновским взором окидывает стол и стены, заглядывает в туалет и ванную, словно я там кого-то прячу от неё. Что она там ищет – следы чьего-то присутствия или катастрофу – известно лишь одной моей родительнице.

В комнату она влетает после осмотра прилегающей территории и замирает на пороге. Кажется, она икнула. Или вскрикнула – я не понял.

– Эт-то что? – палец у неё не дрожит, но тычется наманикюренным коготком прямо в Данилку. Агрессивно, можно сказать.

– Это не что, а кто. Знакомься: Данька, мой сын.

М-да, перед зеркалом я немного не то репетировал, но мама что пропеллер – нужно быстрее попасть в такт движения её лопастей, иначе – сбой программы и крушение авиалайнера.

Мама не рухнула, не осела по стенке на пол, а лишь пошире расставила ноги, принимая боевую стойку. Я напрягся. В таком состоянии она и в нос кулаком заехать может. Мне, естественно. Дети для мамы – святое.

– Ты что, украл ребёнка?! – мать перешла на ультразвук, но хоть кулак её в лицо не приехал – и то хлеб.

– Ты что орёшь-то? – поморщился я, радуясь, как идиот, что в доме хорошая изоляция. Правда, я пока не знал, насколько: особого повода проверять не было. – Не крал я ни кого.

– Рассказывай! – потребовала мать, и я выложил ей всю историю без утайки. От мамы моей ничего не спрячешь: у неё, что называется, нюх, как у собаки, глаз, как у орла. О, йесс!

Мать прошлась строевым шагом по комнате. Почесала переносицу. Затем нежно взяла Даньку на руки. Мама, кстати, ему понравилась сразу: он с неё глаз не сводил и крика не испугался, а когда в её цепкие лапки попал, так и вообще оживился, загугукал и ладошками по щекам похлопал.

– Ба! – выдал радостно мой сын, и я взревновал, как Отелло: ну, блин, я тут попу ему мою, кашей кормлю, доверие завоёвываю, а маман только пальцем поманила – и сразу тебе «Ба!»

– Видел, балбес великовозрастный? – она так и сияла, как новый медный таз. Никогда не видел, но уверен: вот именно так они и сияют, посылая во все стороны искристые лучи радости.

Мать трижды перечитала записки-бумажки, нахмурилась, поцокала языком.

– Что-то нечисто, сын. Надо бы в полицию.

И эта туда же.

– Успеем. Я как раз тебя для того и позвал: ты посиди с Даней, а? А я пока к юристу, поконсультируюсь и пару-тройку дел заодно решу.

Мать уставилась на картину, где за плавными растительными линиями смутно угадывалась женская фигура с кувшином на голове – нечто такое полуабстрактное, двусмысленное, поэтому и полюбившееся мне с первого взгляда. Она долго думала, покачивая внука на колене. Даньке нравилось.

– Ладно, – сказала она вечность спустя, и я мысленно выдохнул – по-настоящему я и дышать боялся, чтобы она не поняла, насколько я напряжён. – Но только сегодня! Отчитаешься по полной программе, Арсений. И чтобы без самодеятельности! А то знаю я ваши кружки «Умелые руки»!

На радостях попытался наставления ей оставить, как за ребёнком ухаживать, но она лишь приподняла тонкую татуированную бровь.

– Я ещё из ума не выжила, давай, дерзай, а мы тут с Даней сами разберёмся, что к чему.

По лестнице вниз я уже спускался спокойно, уравновешенный, как всегда. Да, я могу быть каким угодно, но с мамой эти номера не проходят: для неё я неразумное дитя. Талантливое, но бессистемное, не нашедшее свой стержень в жизни. Собственно, это издёвка, но я и не спорю с ней. За исключением тех случаев, когда она достаёт уж слишком сильно.

* * *

У Лёхи Петровского, а точнее – Алексея Владимировича для подчинённых и клиентов – всего один недостаток: он рыжий. Эдакий тёмно-пламенный, с тяжёлыми кудрями, которые он нещадно прятал под короткой стрижкой, но это ему помогало так себе: волосы всё равно вились, складывались колечками, как только отменная «шестёрочка» отрастала хоть немного. Рыжие брови, ресницы дорисовывали образ недоделанного Шерлока Холмса из нелондонской действительности. И да – глаза зелёные, тоже яркие, и губы вычурные. Женщины на них залипали намертво.

Вот этот рыжий «прикид» владельца юридической компании «Петровский и Ко» и выделял из толпы безликих властителей Закона, и в то же время снижал уровень солидности до положения риз.

Петровского любили дамы в возрасте. У него обожали разводиться, писать завещания, открывать иски. Впрочем, это не помешало ему выиграть несколько громких дел и упрочить своё положение в обществе.

Мы же с Лёхой были на «ты», потому что когда-то, очень давно, занимались кое-какими делами, о которых теперешний законопослушный гражданин юрист вспоминать не любил. Этот не очень приглядный факт нашей, можно сказать, совместной биографии отношений между нами не испортил. Я, как и он, вспоминать об этом не любил. А дружить, не вспоминая прошлое, нам никто не запрещал, поэтому я и отправился к нему, чтобы получить и грамотную консультацию, и работу, если что, подбросить.

– Ты дурак или сам догадаешься? – щурит Лёха зелёный глаз.

– Дурак, – признаюсь сразу, чтобы на лишние поклоны не размениваться.

– Дети с неба не падают и из воздуха не берутся. Если его подбросили тебе, значит чего-то хотят. В противном случае, бросили бы на вокзале, на лавочке – где угодно.

– Он мой сын. Вроде, – пытаюсь я объяснить собственные мотивы.

Лёха наставляет на меня указательный палец – длинный такой, с узловатыми суставами.

– Вроде – здесь ключевое слово, усёк?

Я усёк. А ещё усёк, что нужна полиция, органы опеки и несусветная волокита вокруг да около.

– Я усыновить его хочу, – попытался обозначить свою позицию.

– Тебе правду или лапши на уши? – Лёха иногда своими вопросами убивал.

– Правду, – звучало обречённо, как у идущего на эшафот.

– Гипотетически, ребёнка может усыновить хоть мужчина, хоть женщина. Практически, одиноким мужчинам усыновление не дают.

– Что за дискриминация такая? – попытался я возмутиться.

– К тому же, – не повёл и ухом на мой лепет Петровский, – учитываются множество всевозможных факторов, как то: постоянное место работы, среднемесячный доход, жилищные условия и так далее. А ещё желательно – наличие жены. Тогда усыновление становится реальнее в разы. А ты всё тем же промышляешь? – пнул он меня в «больное».

– Вот только не начинай, – прорычал с угрозой. – Я абсолютно не стыжусь того, чем зарабатываю.

Лёха закатил глаза и вздохнул. Я бы мог сказать ему, что уже распланирована новая жизнь. И у меня почти всё готово. Но какое это сейчас имеет значение?

– Ты бы тест на отцовство сделал. Сейчас это доступно, – посоветовал напоследок друг. Я кивнул: тоже об этом подумал. Столько дел – голова кругом. А дома – малыш, которому нужно внимание. И мать, что выест мозг чайной ложечкой.

Неподалёку от офиса Петровского мелькает светлое платье.

– Лана! – кидаюсь я вперёд, чтобы поймать бывшую любовницу. Я почти на сто процентов уверен, что это она.

Я, конечно, быстр, но толпа у перехода метро способна поглотить и объекты покрупнее, чем моя бывшая любовница. Она словно сквозь землю проваливается, но я всё равно продолжаю искать её глазами, спускаясь по эскалатору вниз. К сожалению, мне не удаётся поймать эту неуловимую горе-мать. Я уже и не уверен, что мне не показалось.

Ругаясь под нос, возвращаюсь к машине. Делаю несколько бесполезных звонков. Телефон её отключён. И это ещё больше убеждает меня, что именно она подбросила ребёнка. Больше некому – я перебирал мучительно ночью всех, кто мог хотя бы теоретически родить от меня, но в тот период девушек, кроме Ланы, не было.

Лана обожала телефон. Она могла залипать в него сутками. Вечно с кем-то болтала, кому-то звонила, что-то смотрела, с кем-то переписывалась. Такое тотальное отключение могло значить лишь одно: она скрывается.

К сожалению, пришлось задержаться. Звонить матери.

– Делай уже свои дела, – ворчала она беззлобно. – Замечательный ребёнок! – нахваливала Даньку. – Спит, ест, улыбается, писает и какает! С таким нянчиться можно.

Если честно, от матери подобного энтузиазма я не ожидал.

Возвращался домой в глубокой задумчивости, всё голову ломал, как быть с ребёнком. Как ни крути, а поступать нужно правильно. А дальше видно будет.

По пути завернул в магазин. Машину оставил на парковке и направился к дому. Всё шло по классике: смеркалось. В полутёмной подворотне – движняк. Трое подвыпивших к девчонке пристают. Ржут пьяно, сумку из рук рвут. Девчонка молча сопротивляется.

– Эй! – окликнул компанию. Руки у меня пакетами заняты.

– А вот и фраер! – радостно сверкнул зубами в шахматном порядке тот, что повыше и пожилистее. – Красавчик!

– Ага, – подтвердил я диагноз и молча поставил пакеты на землю, вспоминая, когда дрался в последний раз…

Глава 9

Надя

Май пришёл внезапно. Кажется, вот только что март капризничал, апрель насморки раздавал, и вдруг – тепло, листики на деревьях, куртки-сапоги – долой.

– Настало время, когда природа одевается, а девушки раздеваются, – философски заметил Гера.

В последнее время он задумчивый-задумчивый и глаза его ярко-синие – отрешённые. Влюбился, наверное. И только поэтому я не рискнула возразить. Ну, не только же девушки, ёлки-палки! Но, глядя, как у прекрасной половины человечества юбки становятся короче, а ноги – длиннее, даже призадумалась о глубинном смысле Гериных наблюдений.

Это было время творчества и вдохновения. А также пришёл срок испытания: мне поручили первый проект – скромный, но полностью мой, и от того, как я его сделаю, зависело многое.

К тому времени мы притёрлись, даже спелись. Соня всё ещё разговаривала со мной сквозь зубы, но уже не отвергала демонстративно. Гения отпустило ещё раньше. Наступила хрупкая идиллия, и всё чаще в командном порыве мы показывали неплохие результаты.

А вчера на свидании Слава меня поцеловал. Первый раз. Это был очень властный и собственнический поцелуй, где мне не нашлось места. Ну, в том плане, что оставалось лишь стоять и принимать «корону» Его Величества и почти не участвовать в процессе.

Кажется, я к нему привыкала. К улыбке его чуть тяжеловатой из-за жёстких глаз. Иногда, забывшись, он сбрасывал несколько лет и становился вполне понятным ровесником, а не чужим мужчиной, неизвестно по какой причине прибившимся к моей жизни.

Рабочий день прошёл замечательно. Всё ладилось и спорилось, муза моя пела и рисовала. Линии ложились, как задумано. И мысль мелькнула шальная: ну, и пусть это не детские иллюстрации. Оказывается, и от другого вида творчества можно получать удовольствие. Нужно лишь посмотреть на всё под другим углом. Я расширила свой кругозор и не чувствовала дискомфорта. Очень даже наоборот.

Всё шло отлично до тех пор, пока я не вернулась домой.

Двери настежь. В квартире – голоса. Я испугалась так, что готова была кричать и звать полицию, но звать никого не пришлось: как раз полиция и вышагивала по комнатушке, где неподвижно стояла женщина. Скрещенные на груди руки, холодное лицо, короткая стильная причёска. Строгий деловой костюм. От неё пахло дорогими духами и деньгами.

– Что происходит? – вышло как-то жалко. Дама вперила в меня холодный взгляд. Глаза у неё интересные – очень светло-голубые, отчего кажется, что в них лёд осел и не тает.

– Я бы тоже хотела знать, что.

Голос низкий, почти мужской. От тембра – мороз по коже.

– Я сняла эту квартиру на полгода, заплатила вперёд, – я словно оправдывалась. И тут завертелось. Бабку-соседку приволокли. А точнее, она сама примчалась, как на четыре лапы не встала от усердия. К счастью, я жила тихо, никому насолить не успела.

– Лианочка, дорогая! – запричитала бабка противным голосом. – А я-то думаю, куда пропала? Смотрю, девочка поселилась, думала, ты квартиру сдала, а оно вон как! – зыркнула на меня недобро. Правда, на расспросы полиции лгать не посмела.

– А хорошая девочка, тихая. Мужиков не водила, с работы на работу, примерная. Слова плохого не скажу.

Мне пришлось вспоминать и телефон искать, рассказывать, кто квартиру сдавал. Оказывается, не своё жильё. Замки поменял, поселил меня незаконно. Я, не спрашиваясь, на диван упала – ноги не держали.

– Влад, – устало махнула рукой женщина, выслушав мой сбивчивый рассказ о мужчине, что сдал мне квартиру.

– Я по объявлению, в Интернете. Нашла, – пыталась я хоть как-то осознать, что влипла.

Полиция куда-то исчезла вместе с бабкой-соседкой. Кажется, это хозяйка квартиры всех спровадила. Видимо, знала того Влада, что квартирой её попользовался.

Стало тихо. Женщина прошлась к окну, дёрнула штору, а затем посмотрела на меня.

– Деньги, естественно, тебе никто не отдаст, – заявила она. – Ты как бы тоже жертва. Мне жаль. Но это всё, что я могу сделать. Собирайся и уходи. И радуйся, что нет и не будет к тебе претензий.

– А как же… а куда же… а как же я… – жалко лепетала я, слепо шаря рукой по дивану. Сама не знаю, что я на нём искала. Вчерашний день, наверное.

– Мне всё равно куда, – равнодушно пожала плечами холодная сука Илона как-там-её. – Собирай вещи и вали.

И я собрала – благо, вещами не обросла, и всё моё богатство уместилось в сумке, с которой я и приехала. Ноутбук в чехле через одно плечо, сумочку с документами и остатками денег – через другое. Сумку на колёсики – и повалила я. К сестре. Больше некуда.

В какой-то момент малодушно хотела позвонить Славе, но подальше спрятала телефон, чтобы не искушаться. Почему-то со страхом подумала, что он заграбастает меня, и уже я не вырвусь на волю. Уж лучше к сестре. Переночую, а потом решу что-нибудь на свежую голову. Ну, не выкинет же она меня в ночь, как эта сука Илоночка.

Но если удача отвернулась, то конкретно. Пока тряслась в маршрутках, никак не могла дозвониться сестре. Когда добралась до нужного района, уже начали спускаться сумерки. Вечерняя прохлада приятно холодила горячие щёки. Осталось подворотню пройти, а там дом, где жила сестра. Увязались ли они за мной или поджидали в безлюдном месте – я не поняла. Шла, погружённая в свои невесёлые мысли.

– Какая девочка к нам пожаловала! – радостно осклабился хрен с немытыми падлами. – Ладненькая какая, – прихлопнул он пятернёй по моей заднице.

– Да ещё с подарками, – поддакнул худой тип с обвислым брюшком.

– Снегурочка! – дыхнул перегаром третий.

Не знаю, я, наверное, впала в ступор. Не испугалась. А смотрела лишь на несуразную фигуру второго: плечи узкие, ноги в джинсы-дудочки затянуты, а из-под растянутой футболки пузо торчит. Рахитик какой-то. Но когда начали из рук сумку вырывать, инстинкт сработал на «ура»: кто они такие, чтобы лишать меня последнего? Там документы и деньги! Я боролась, как львица, но это их лишь забавляло. Кажется, им нравилось меня попутно ощупывать. По сути, у меня шансы нулевые были, и если бы не их странная игра, всё закончилось бы в считанные секунды.

– Эй, – кажется, я ещё никогда так не радовалась мужскому голосу.

«Помогите!» – хотела заорать во всё горло, но лишь хрипло втянула воздух и так же хрипло его выдохнула. Выдавить из себя хоть слово не получилось. Причёска растрепалась, волосы упали на глаза. Кто он, мой спаситель? И спаситель ли…

– Красавчик! – донеслось, как сквозь вату.

– Ага, – уверенно-спокойное в ответ. И шелест пакетов из супермаркета.

– Нарываешься? – хохотнул Первый.

– Ага, – всё так же спокойно.

Они кинулись на него втроём, повинуясь, наверное, какому-то невидимому мне сигналу.

– Беги! – властно скомандовал мой защитник, но у меня не только голос пропал, а и ноги к месту приросли. К тому же, здесь сумка на колёсиках, а там – все мои вещи. Вот такие глупости в голове крутятся у таких девушек, как я.

Он не дрался – уворачивался. Мастерски. Какие-то неуловимо текучие движения, а затем – серия коротких ударов.

– Ах, ты, су-у-ука! – взвыл рахитик, прижимая ладонь к расквашенному носу. Зашатался и «выбыл из игры». Кажется, пьяного он тоже вырубил, а вот этот, с немытой башкой, наседал конкретно. И тогда я решилась. Сняла сумку с ноутом и с каким-то диким рёвом раскрутила её и обрушила прямо на затылок патлатому. Ну, или куда там я ему попала – не знаю. Ноут у меня тяжёлый. Приложила я его углом. Тело, обмякнув, рухнуло.

Меня трясло, как при высокой температуре. Всё тело ходуном ходило.

– Валите отсюда, – вот кого не трясло ни разу.

– Ну, подожди, падла, – гундосо проквакал рахитик.

– Я вызываю полицию, – достал телефон мой спаситель, и троицу как ветром сдуло: раненые бойцы уносили за собой вожака.

– Ты в порядке? – присветил мне в лицо телефоном мужчина. И правда красавчик. Ладный, мускулистый, высокий. Тёмные волосы слегка длинноваты, но совсем чуть-чуть. Глаз не рассмотреть, но ресницы отбрасывают тень на щёки.

Наверное, я выглядела глупо и жалко. Пялилась на него. Может, и рот открыла – не знаю.

– Пойдём, провожу, – тяжело вздохнул он, поднял свои пакеты с земли и сумку мою за ручку взял.

Мне стало стыдно. Двинулась за ним вслед.

– Я тут… рядом… Вот дом. Совсем немного не дошла.

Бежала, почему-то странно припрыгивая. Он шёл уверенно и не спеша. Широкие плечи, шикарная задница, сильные ноги. На него даже сзади приятно смотреть. У меня словно мозг отключился. Ну, подумаешь. Красивое лицо и тело. Что я, красивых мужиков не видела? Видела. Хоть Геру нашего возьми – заглядеться можно.

– Второй подъезд, – командовала я, постепенно возвращаясь в нормальное состояние духа.

– Да ладно, – бросил красавчик косой взгляд на меня. Ему, оказывается, туда же. Вот совпадение.

– Дальше я сама, – выдохнула у лифта. Спаситель мой, секунду подумав, зашёл за мной в кабину.

– Довезу уж, раз такое дело.

Я невольно пригладила волосы. Кажется, он меня рассматривал, отчего я нервничала жутко.

– Шестой этаж, – вздохнула. Его пальцы замерли на секунду.

– Не может быть, – красивые губы чуть заметно тронула усмешка. Ему тоже, что ли?..

Лифт тронулся, а мы уставились друг на друга так, словно сто лет не виделись, а теперь пытаемся понять, кто мы и когда встречались. Ситуация, однако.

Глава 10

Арсений

У неё глаза – беспомощные. Не голубые и не зелёные, а… что-то такое, прозрачно-изменчивое, как вода. Русая длинная прядь на лоб падает, как сломанное крыло птицы. Немножко смешная – причёска растрепалась, когда-то аккуратные локоны сейчас больше на мочалку похожи. Возле уха – «невидимка» болтается. Руки так и чешутся поправить, убрать лишнее.

Кожа нежная, губы розовые, свежие, как лепестки роз. Под глазами тушь осыпалась, но её ничто не портит. Вся она такая… Не классическая красавица. Грудь чуть больше, бёдра – чуть шире, чем у стандартных красоток, но глаз останавливается и не желает отрываться. Глазу хочется отдыхать на её свежести и притягательности.

Чего-то не хватало для законченности образа, но я никак не мог сообразить – чего. Я понимал: смущаю её своей пристальностью, но мне нравилось это делать, нравилось любоваться. От неё пахло здорово – малиной и каким-то неуловимым ароматом духов.

А ещё она ехала на мой этаж, где всего две квартиры. И будет тупо, если ко мне… Я мог поклясться: никогда раньше не видел эту девушку. Никогда и нигде мы не пересекались. Негде, правда. Вряд ли такой чистый цветок ходит по клубам – не вяжется это с её образом. И, наверное, я бы запомнил, если бы вдруг…

– Приехали, – схватился за ручку её неудобной сумки на колёсиках. Пыточное орудие. Наверное, она больно набила ноги, пока тянула её за собой. – Куда тебе дальше? – обернулся, чтобы ещё раз окинуть взором всю её, с головы до ног.

Рёбра ныли нещадно, скула, наверное, уже шикарная. Мне прилетело, а как же. Какая драка и без синяков? Костяшки я тоже свёз и мечтал лишь поскорее попасть домой и обработать свои царапины. Всё же грязь, инфекция – мало ли.

– Больше никуда. Вот, – махнула она на соседнюю дверь. – Сюда мне.

У меня брови на лоб полезли. Что она забыла в квартире, где живут два скандалиста? Но спрашивать ни о чём не стал.

– А мне сюда, – махнул рукой на свою дверь. – Вдруг чего – зови.

Зачем я это сказал? Не знаю. Но, несмотря на то, что мне хотелось скорее домой и в душ, а ещё там мать бесится, наверное, и ребёнок на ней висит непростительно долго, я намеренно не спеша доставал ключи, тарахтел ими и делал вид, что не могу попасть в замочную скважину. Вообще мог просто позвонить.

Я тянул кота за хвост. Прислушивался, как, вздохнув, девушка нажала на кнопку звонка. Как почти сразу открылась дверь.

– О! – весело завопил сосед. – Надюха! Заходи!

Кажется, он навеселе, но точно сказать нельзя. Надюха ещё раз вздохнула и поинтересовалась:

– А Наташа дома?

– Заходи! – потянул сумку сосед. Та жалобно загремела колёсиками по порогу. Девушка вошла – дверь захлопнулась. Я мучительно вспоминал имя этого скандалиста. К стыду, я не знал имён своих соседей.

Моя дверь распахнулась неожиданно. Мать стояла, как богиня Артемида. Ей только лука не хватало, чтобы стрелять по мне.

– Ну? – грозно рыкнула на меня. – Ты что, пьян, Арсений?

– Нет, – потеснил я её и вошёл в квартиру. Закрыл за собой дверь. Где-то там лопотал на диване мой сын.

– Боже мой, – оценила мой внешний вид мамуля, – и это мой сын. Тридцати двух лет от роду! Ты подрался?

Я чувствовал себя нашкодившим школьником, которого поймали с сигаретой за углом школы. У меня даже уши полыхнули.

– Да. Честь девушки защищал, – и честно-честно посмотрел ей в глаза.

Мать скептически скривила тёмно-вишнёвые татуированные губы. Ей очень шёл этот цвет.

– Там хоть была она, честь эта, чтобы защищать-то?

– Была, – признался честно. Совесть моя чиста, поэтому мамины снаряды в мой окоп не долетали.

– Ладно, счастье моё. Сходи-ка в душ и дай-ка я тебя обработаю, пока здесь.

– Как тебе, понравилось быть бабушкой? – поинтересовался, с готовностью стягивая одежду. Раз мама так добра, нужно поскорее пользоваться остатками её долготерпения.

– В общем, нормально, выдержала. Но несколько раз задумывалась: а так ли я хочу, чтобы ты женился? Это ж ещё и невестку терпеть? Наверное, ребёнка вытерпеть легче.

Мама, как всегда. Прямолинейна. Я рассмеялся и отправился в ванную. Душ, душ, струи воды. Как хорошо-то.

Мать в доме, пришлось трусы натягивать, а не в полотенце щеголять, как я привык. Она придирчиво рассматривает моё тело. Безошибочно тыкает пальцами в те места, куда кулаки местного борца за чужие сумочки прилетели.

– У тебя скоро соревнования, говоришь? Как раз то, что нужно. Будешь выглядеть шикарно.

– Пройдёт, – равнодушно бросаю я. – Или для этого есть грим. Не переживай, ладно? Я сам разберусь.

Почему, когда я собрался всё бросить, мать слишком уж интересуется тем, что я решил оставить в прошлом? Из биографии не вычеркнуть, да я и не желаю. Это часть жизни, и я прожил её достойно. Мне не стыдно, кто бы что ни говорил и какие бы сплетни обо мне ни ходили.

– Ладно, – вздыхает она. – Взрослый, я помню. Но я мать, и не забывай об этом! Поэтому имею право и переживать, и беспокоиться, и «ко-ко-ко», как курица, делать!

Атака. Кто не спрятался, тот поражён. Она обрабатывает мне ранки, допрашивает по всей строгости закона, чем я занимался весь день. Рассказываю всё честно, но без лишних подробностей.

– Что ты с Данькой-то решил?

Я вздыхаю.

– Пусть эту ночь со мной побудет, а с утра – сдаваться.

– Вот и правильно, – поддерживает меня мать. – Если он твой, будем бороться законно, а не пойми какими методами. А то как-то мне не нравится вся эта история. Мутная она какая-то.

Я тоже так думаю, поэтому не возражаю. Мать наконец-то уходит, я провожаю её до лифта и, можно сказать, машу белым платочком вслед, дожидаясь, когда кабинка мягко приземлится на первом этаже. И в этот момент распахивается соседская дверь. Из неё выскакивает Надя. Блузка у неё на плече порвана, взгляд безумный.

– Вали, дрянь! – несётся из квартиры вой соседа, а у меня невольно сжимаются кулаки.

Девушка всхлипывает. Поправляет дрожащей рукой волосы. Пытается приладить оторванный рукав блузки, но он так и висит нежно-розовым заячьим ухом. На щеке у неё – свежая ссадина. Кажется, кому-то не повезло.

– Что, проблемы? – спрашиваю глухо. Из-за неплотно прикрытой двери воет, как шакал, сосед.

– Да. Нет. Я пойду, – направляется она к лифту, а затем, прислонившись к лифтовой шахте, медленно сползает по стеночке и присаживается на корточки. – Собственно, мне больше некуда идти, – бормочет сама себе и утыкается лицом в дрожащие ладони.

Глава 11

Надя

Честно говоря, думала, что мои приключения наконец-то закончились, когда Денис открыл дверь. Он муж моей сестры – второй. Если уж совсем придираться – третий, но второй у неё какой-то очень скоропалительный был – быстро появился и ещё быстрее исчез, так что, можно сказать, официально замуж Наташка слетала дважды.

Денис был под мухой, и это мне не понравилось. Если бы я знала, что Наташи дома нет, я бы ни за что не вошла в квартиру.

У нас с Наташей – общая мать и разные отцы. Она на десять лет старше и вечно злая на людей и жизнь. Первый её сын Максимка вырос у нас с мамой на руках. Наташка тогда училась, не до ребёнка ей было. Второго, Гошку, рожала она уже сознательно, чтобы семью укрепить.

Что там укреплять было – ума не приложу. С Денисом мы не поладили сразу. Гадкий он какой-то, но сестра нашего мнения не спрашивала, да и не нам с ним жить, так что в её семью мы не вмешивались.

И вот сейчас он весь такой заботливый привечает меня, сумку мою в квартиру собственноручно затянул.

– Наташа? – позвала я, пытаясь увернуться от рук Дениса.

– А Натахи дома нет, – доверительно дыхнул на меня свояк, и я невольно попятилась. – Домой укатила с пацанами.

Он уже успел забрать у меня и сумочку, и ноутбук, пока я топталась в коридоре, пытаясь переварить информацию.

– Как укатила? – тупее вопроса не придумаешь, но мне нужно было срочно адаптироваться. Да так, собственно: она в декрете, её рабочая неделя не держит. А я всё же дура, что без предварительного звонка припёрлась. Лучше бы на вокзале переночевала.

– А вот так! Взяла – фьють! – и свалила! – гадко улыбается Денис, и я понимаю шестым чувством: поцапались, видать. Решила Наташка характер показать, а муж её, смотрю, и не расстроился ни разу. Весёлый, поддатый, радуется свободе. – А ты проходи, Надюх, проходи, что ты как неродная прям. Я тебя чаем напою, обогрею, как смогу.

Он деловито тянет за собой мои вещи, и я, словно овца на закланье, плетусь вслед, лихорадочно соображая, как назад своё добро отвоевать и удрать отсюда поскорее.

– Вот, Надюх, бутеров тебе сделаю, – складывает он мои вещи на кухне возле батареи и крутится у стола.

Обойти его возможности нет. Да и опасаюсь я: он бугай всё же, молодой жеребец, как мама его называет. На самом деле, он козёл первостатейный, но всё же муж Наташкин и отец маленького Гошика, так что я стараюсь свои познания в зоологии держать при себе.

– Ты знаешь, я, наверное, пойду, – без сестры мне не улыбается здесь находиться. С тоской думаю, что и телефон у меня в сумочке. И никак к ней сейчас не подобраться.

– Тебе ж некуда идти, – кивает Денис на мои вещи. Догадливый очень.

– Найду куда, – стараюсь, чтобы голос звучал потвёрже.

– Да ладно, что там, свои ж. На улицу не выкину, не бойся.

Уж лучше бы выкинул, гораздо проще было бы, чем сейчас, в подвешенном состоянии и наедине с этим прохвостом.

– Наташи нет, – упрямлюсь я, – поэтому…

– Ну что ты как неродная, а? – ставит Денис на плиту чайник. – Я ж по-родственному, понимаю. Это Наташка твоя злая, а я добрый. Это она не захотела тебя приютить, а я – с дорогой душой. В собственной квартире, заметь. Живи сколько хочешь, пока у тебя утрясётся. Пожалуйся Денису, малышка. Что, сожрала тебя столица? Несладко здесь, да? А то лезете сюда, как тараканьё, а тут вам не это, тут надо акулой быть, а не рыбкой. А то ням-ням – и один хребет останется.

Он меня воспитывал, нудно что-то рассказывал, а я с тоской думала, как добраться до сумок – и до свидания. И пока я размышляла, он подобрался ко мне непростительно близко.

– Ну, иди сюда, – сдёрнул со стула и прижал к себе. В штанах у него колом стояло. Он ещё и вжался в меня с такой силой, что сделал больно. – Хоть настоящего мужика попробуешь, мелочь. Небось тебя всё дрыщи обхаживали малокровные. У них в штанах жидко, да?

Он долбился в меня так, словно пытался изнасиловать сквозь одежду.

– Отпусти! – упёрлась руками в грудь. Денис не отставал – схватил меня за… молочную железу и сдавил, а потом и вовсе кофточку рванул с плеча. Я заехала ему в нос.

– Ах ты, сучка мелкая! – чиркнул пальцами по скуле. Кожу тут же засаднило, а в голове вспыхнуло. Ногти у него как у бабы. – Кусаешься? Ну, ничего, кусайся, скоро скулить будешь и умолять меня на коленях взять тебя!

Он пытался то ли поцеловать, то ли укусить, я брыкалась, барахталась, а потом, собрав все свои душевные и физические силы, саданула что есть мочи коленом в пах.

Это был мощный удар, да. Со знанием дела. Друг мой во дворе показал однажды. Практиковаться мне особо не на ком было – ни разу я не попадала в такую ситуацию, но наука пригодилась.

– А-а-а-а! – сложился пополам свояк, а я, наконец-то обретя свободу, пулей рванула к дверям. Счастье хоть не разувалась, а то бы босиком… мало того, что без вещей.

В коридоре, возле лифта, стоял он, мой спаситель. Словно ждал меня. Я прошагала к лифту, как во сне. А потом меня накрыло. Понимание, что я в одночасье – бомжиха. Без документов и денег, без вещей. В чужом городе, где мало кого знаю. И домой мне уехать нет возможности. И работать завтра… А я… руки, ноги, голова да рваная кофточка.

– Мне некуда больше идти, – эти слова я произнесла вслух и закрыла ладонями лицо. Не плакала. Глаза сухие, словно песком засыпаны.

– Вставай! – голос у него красивый. Низкий, чуть глуховатый. – Ну, же, Надя!

Оттого, что он назвал меня по имени, я вздрогнула и подняла лицо. Перед глазами – его рука. Сильная, с красивыми пальцами. Ногти короткие, чистые.

– Давай, давай, поднимайся.

Я уцепилась за его ладонь и встала.

– А дальше что? – спросила обречённо.

– Заходи! – махнул рукой на свою дверь. Я отпрянула, но он не дал. – Не бойся, не обижу. Глупо было бы тебя обижать после подворотни, тебе не кажется?

Да кто ж вас, маньяков, знает?.. Но выхода я другого сейчас не видела. Нужно попробовать рискнуть.

– Поклянись! – потребовала таким голосом, что и сама испугалась.

– Честное пионерское! – отсалютовал он насмешливо, но глаза у него… честные, что ли, и я пошла. А пока шла, подумала: я ведь даже не сказала, в чём ему клясться нужно… Как бы и так понятно, но потом…

Я так устала, что хотела лишь одного: упасть, закрыть глаза и больше ни о чём не думать, не бояться. Все вот эти приключения на одно место – не для меня. Я люблю тишину, покой и свой ноутбук.

Нас встретили странные звуки. Я удивлённо оглянулась на мужчину.

– Кто там? – спросила, потому что подумала, что со слухом у меня после всех потрясений нехорошо.

– Там мой сын, – встретил он мой взгляд.

– А жена ничего не скажет, что ты в дом незнакомых девушек таскаешь?

– У меня нет жены, – успокоил меня незнакомец, и я вдруг подумала, что не знаю его имени. Он моё – да, а я его – нет.

– Меня Арсений зовут. Можно Сеня, – словно прочёл мужчина мои мысли. – Заходи уже.

Глава 12

Арсений

Я не знал, нужно ли мне это – подбирать в подъезде проблемную девчонку. У неё чуть ли не на лбу написано: Большие Проблемы. То она в подворотне влипла, то от этого урода-соседа еле ноги унесла. Зачем она туда рвалась да ещё с вещами? Не знала, что он за овощ?

Как бы там ни было, духу не хватило дать ей деньги и спровадить куда-нибудь. Да я мог мать уломать в конце концов. Попросить, чтобы девчонка у неё хотя бы переночевала. Но Морозовы простых путей не ищут. Я пожалел её, наверное, поэтому пригласил в свою квартиру.

Она ахнула, как только дальше порога зашла. Да, у меня нестандартная планировка и дизайнерский ремонт. Я из четырёхкомнатной квартиры сделал то, что мне нужно. Здесь у меня спортзал, большая кухня, кабинет и очень светлая спальня, где я почти не бывал. Правда, я любил больше в кабинете находиться. Удобно, всё под рукой.

«Сейчас начнёт восхищаться», – едва удержался, чтобы не поморщиться. Не хотелось обижать, ей и так досталось. Но Надежда меня удивила: её, оказывается, не красоты квартиры моей поразили, а Данька.

– Пойдёшь ко мне на руки, ребёнок? – и голос такой нежный, что захотелось зажмуриться.

Она словно изнутри меня погладила. И стало неудобно, тесно в собственной шкуре. Неконтролируемая эрекция грозилась превратиться в стихийное бедствие, и я позорно отступил в кухню, чтобы не светить ею, как Александрийским маяком. Никогда не думал, что женщина с ребёнком – это так эротично.

Это было бегство. Не хватало ещё перепугать девочку до полусмерти. Ей и так сегодня от мужиков досталось.

– Вещи твои где? – крикнул я из кухни.

– Там остались. Денис… не давал к ним приблизиться.

– Тогда жди, – вылетел я пулей из квартиры.

Дверь у соседа до сих пор не закрыта – звонить не пришлось. Сам он стонал, сидя на полу. Судя по нечеловеческому страданию на лице, Надюша его хорошо приложила между ног, что не мешало соседу почему-то прижимать к груди Надину сумочку.

– Ну, и что мы там ищем? – поинтересовался холодно, забирая из рук явно женский телефон и сумку. Вон её ноут валяется и та самая знаменитая бомба на колёсиках – смерть женским колготам и привет синякам.

– Гы-ы, – следит за мной взглядом соседушка и нервно улыбается. – ну-ну. У тебя, наверное, яйца железные?

– Не твоего ума дела, – направился я к выходу. – Ещё хоть раз её тронешь – пожалеешь.

– И что будет? – поинтересовался кисло этот половой гигант. – В полицию заявишь? Так это не я её трогал, а она меня. Я защищался!

И это недоразумение смеет мужиком называться? Я даже оглядываться не стал.

– А ты смотри! Я предупредил! – кричит он мне вслед.

Я вышел и захлопнул соседскую дверь. От греха подальше. Слишком велико желание вернуться и накостылять ему посильнее. Чтобы уж защищался, что ли, чтобы хоть не зря свои боевые шрамы получил.

– Вот, – сгрудил я возле стола Надины вещи. – Посмотри, пожалуйста. Вдруг что пропало. А то твой товарищ в вещах рылся.

– Он мне не товарищ, – устало вздохнула Надя. – Он муж моей сестры. Я думала, она дома.

Вон та вздорная тётка – её сестра? Совсем не похожи, надо же.

– Есть хочешь? – спросил – и полюбовался, как призывно полыхнули розовым Надины щёки. Голодная, значит. – Сейчас что-нибудь придумаю.

Я отправился на кухню. Так даже проще – не нужно на неё смотреть и умиляться. Слишком опасно. Но Надя не из тех, кто даёт шанс побыть в одиночестве. Вскоре она притопала вместе с сыном на руках.

– А кто у нас тут прячется? – воркует она так, что впору в ледяную воду нырнуть. – Папа прячется? Папа хочет отдохнуть.

Папа хотел кое-чего другого, но в кои-веки не желал быть правдивым.

– …А мы кричим и кричим, – ведёт она свой разговор с ребёнком.

Кричал в основном Данилка на своём тарабарском языке. Что-то рассказывал и выкрикивал. Такие словесные иероглифы, наверное, только мамы понимают.

– Как сына-то зовут? – кажется, она ко мне. Голос её бьётся в висках белокрылой птицей, клюёт в темя. Хочется зажмуриться и почему-то ладони на плечах ощутить. Хотя бы на плечах. Наваждение какое-то. Ничего же не было до того, как она Даньку на руки взяла. Но я вру. Ещё в лифте она пахла для меня по-особенному. Просто я тогда ещё не понял.

– Данила, – обернулся и глазами с ней встретился. Спокойный, улыбчивый, как всегда. Внешне непробиваемый. Незачем ей знать о моей уязвимости и той дыре, что она своим голосом во мне провертела внезапно. – А если честно, то не знаю. Мы так с Нинкой решили мальчишку назвать.

– С Нинкой?.. Решили? – хлопает она ресницами растерянно и рот у неё приоткрывается.

– Мне его подкинули. Два дня назад, – решился я на откровенность. Дурацкая затея с чужим человеком, но почему-то хотелось посмотреть на её реакцию. Девчонка нахмурилась. Брови у неё красивые, крылатые, аккуратные.

– Как это? Так бывает?

Я пожал плечами.

– Случилось же.

И вывалил всю короткую историю. Я всего ожидал: недоумения, осуждения, растерянности, а Надя только нижнюю губу пожевала и прижала Даньку к себе покрепче.

– Я бы никогда не отдала, – голос у неё просел от волнения. – Ну, разве что умирала бы… Не знаю. Мы же не знаем, что там на самом деле, поэтому осуждать глупо, наверное.

– Завтра в полицию, – вздохнул я тяжело и поманил Даньку к себе. Но мелкий не захотел. Надо же. Надя ему нравится. – Буду пробовать сделать всё законно.

– И его заберут, да? – прижала она малыша ещё крепче к себе.

– Заберут, конечно. Органы опеки, дом малютки, разбирательства… Может, мать найдут.

Я провожу рукой по лбу. Слишком много всего. И кое-что я не рассказываю из суеверия. Решил молчать до последнего. А там уж дальше буду думать.

– Держи, – суёт она Даньку мне в руки, – давай лучше я, а то ты кухню сожжёшь.

Я подхватываю сына и слежу, как легко она управляется за плитой. Варит малышу смесь, нам – сардельки и гречневую кашу. Как быстро режет салат из молодой капусты. Руки у неё ловкие. А ещё она умудрилась кофточку порванную на футболку поменять.

У неё всё просто. Кашу в холодной воде остужает, в бутылочку наливает. Пробует на запястье температуру. Как будто всю жизнь только то и делала, что детей-искусственников кормила. Девчонка совсем. Но что я о ней знаю? Может, у неё тоже дети есть.

– Сколько тебе лет? – спрашиваю невольно. Она снова краснеет.

– Двадцать четыре, взрослая уже.

А на вид как школьница. Нет, не телом, конечно. По контурам она вполне… взрослая. А вот взгляд, лицо… не знаю, как объяснить… невинностью от неё так и прёт, даже если я и ошибаюсь. Что-то такое детское, чистое, как у Даньки вот. Непосредственность, наверное.

Она ловко выхватывает у меня сына и кормит. Данька сопит, как паровоз, жадно засасывая кашу. Ест и тяжелеет, глазки у него закрываются. Засыпает малыш как богатырь – моментально.

– Нагулялся, наелся, – приговаривает Надя и похлопывает ребёнка по попке, укачивая.

– Давай, отнесу.

Я чувствую вину. Вижу, как она измучена, устала. Когда я возвращаюсь, Надя сидит, задумавшись, над тарелкой.

– Можно мне в душ? – спрашивает после ужина и мытья посуды.

– Нужно, – даю ей полотенце – достал из комода новое.

Она прижимает к себе махровую ткань, роется в сумке, и меня обдаёт жаром. Я представляю, как она достаёт и прячет в полотенце нижнее бельё. Слишком остро её присутствие. И запах малины сводит с ума. Я чувствую себя старым козлом. Ей двадцать четыре. Мне тридцать два. Восемь лет разницы. Не пропасть, но и не порожек переступить в метро.

– Ты не переживай, – медлит она на пороге комнаты, – я завтра что-нибудь придумаю. И… спасибо тебе за всё.

Говорит так, словно не в ванную идёт, а прощается навсегда. И почему-то становится страшно за неё.

– Я не переживаю, – мне хорошо удаётся спокойный тон и ровный взгляд. – Иди уже.

Слушаю, как шумит вода и прислушиваюсь к себе. У меня в доме девушка. Удивительно. Я стараюсь разделять личную жизнь и свою территорию. Эта квартира – как живое существо. Я долго искал то, что мне и приглянется, и подойдёт. Эта квартира меня устроила высокими потолками и большой площадью. Я оберегал этот кусок своей жизни как Отелло.

И вот сегодня нарушил все правила. У меня нет раздражения и неприятия. Меня не бесит, что её вещи валяются в моём кабинете. Мне нравится, что она плещется в моём душе и вытрется моим полотенцем. А ещё я её уложу в спальне – в светлой комнате на большой кровати, где сам почти не бываю: там слишком не по-мужски всё устроено.

Что-то слишком резко ворвались в мой упорядоченный уклад перемены. Я не готов, наверное, но не сопротивляюсь.

Глава 13

Надя

– Ты где была? – я даже телефон от уха подальше отодвинула, чтобы не слышать раскатистый рык раздражённого зверя. Собственно, так началось моё почти рабочее утро.

Я вчера позорно вырубилась на замечательной кровати, что мужественно предоставил мне Сеня, а сам предпочёл ютиться с сыном на диване. Я только на минуточку глаза прикрыла и щекой к подушке прижалась и… проснулась рано утром в постели, укрытая одеялом. Стыд и позор мне, но из песни слов не выкинешь.

Как-то не до телефона мне было. Оказывается – сотня пропущенных звонков. От Славы, от сестры. Все обо мне беспокоились, а я и не вспомнила. Не получила свой поцелуйчик в лобик на ночь от мужчины, который почему-то решил, что я его собственность.

– Не кричи на меня, – иногда я умею быть вот такой холодной стервой. До Илоночки мне, конечно, далеко, но на место поставить всё же сумею. – Я уснула. Это преступление?

– Я беспокоился, – берёт Слава себя в руки, голос у него становится спокойнее, но я так и слышу, как он скрипит зубами, чтобы не сорваться. Это что, ревность? Или «моё», а значит капец-капец, если я не ответила?

– У меня всё хорошо, – ложь легко сорвалась с губ, и я вдруг поняла: если и дальше так пойдёт, я буду бесконечно врать, чтобы он не «беспокоился».

– Ну и ладушки, – вздыхает Слава с некоторым облегчением, – меня в городе нет, а тут ты молчишь. Ты прости, малыш, ладно?

Вот как. Малыш. И тут же эйфория: какое счастье, что я вчера ему не позвонила. Не попросила о помощи. Его в городе нет, он даже не удосужился мне рассказать, что уезжает, а я ему по минутам должна отчитываться о своей жизни? Вот фиг ему, собаке бешеной!

Не знаю почему, но я разозлилась. Наверное, вчерашний адреналин не перебурлил. Вдруг сразу навалилось всё: Илоночка и изгнание из квартиры, подворотня, Денис-придурок. А теперь ещё и этот контролёр.

В кармане предательски звякнули ключи, напоминая, что у меня рыльце в пушку. Ну, как? Я ведь не рассказываю о вчерашнем. А сама в квартире у незнакомого почти мужчины ночевала. Правда, всё очень и очень невинно, по-дружески, но это маленькая тайна, о которой я Славе рассказывать не желала.

– Ну, и о чём мечтаем? – язвительный голос Соника кого хочешь в чувства приведёт. Она так и ждёт, чтобы я опозорилась. Бдит. Единственный мой полувраг – врагиней её назвать сложно, потому что в работе мы немного притёрлись. Я мужественно задержалась дольше, чем мои предшественники. Более того, пришлась ко двору.

Работа не мешает думать. А мысли мои совсем не здесь сейчас. Я постоянно прислушиваюсь, как позванивают в кармане ключи от Сениной квартиры.

Двойственное чувство. Во-первых, не хотелось на кого-то грузить свои проблемы. А получалось, что я вечно от кого-то завишу. А во-вторых, от этого мужчины хотелось зависеть. Положиться на него. Позволить помочь. От Славы, например, мне подобного не хотелось. Наоборот, я сопротивлялась, как могла, его вечной опеке.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.