Вероника Минасян
Обертки от конфет

Готовьте торт, выезжаю!

В день рождения человека должна преследовать череда приятных сюрпризов. На него должна обрушиться лавина одинаковых поздравлений, которые он не вспомнит на следующий год, несколько поздравлений должны пикой уколоть в сердце от того, насколько они точно совпадают с его желаниями, и, конечно, человек в день рождения должен быть одарен искренними улыбками. А таким улыбкам человеку приятно дарить улыбки в ответ. Это ведь самый простой вид коммуникации, который человек освоил еще когда он был кроманьонцем. Даже самый тупой марсианин справится с улыбкой, если попадет на Землю. Простоту улыбки подтверждает и то, что даже собаки сейчас прекрасно умеют улыбаться – вот хоть на корги посмотрите. Слюняво улыбаются, но всё же.

Никто не предавал значению тому, на какой день недели выпадает день рождения, как Наташа. Наташа просто обожала, когда праздник выпадал на пятницу. Даже суббота и воскресенье ее так не радовали. Пятница была идеальна – можно было утром поработать – получить поздравления от коллег и клиентов, а потом, с гордостью и приятной усталостью от продуктивного дня, отправиться к друзьям. А там уже крепкие объятья, некрепкие ароматные коктейли, какая-нибудь классная тема вечеринки и подарок-сюрприз.

Так у них в компании было принято. К дням рождения все готовились втайне от именинника, очень тщательно и включая фантазию на максимум. В прошлый раз у них была вечеринка с жабо, белыми гетрами и кружевными бантами на ботинках. Кто-то даже огромный белый парик достал. Это был день рождения Никиты. Алине они устраивали квест по городу, подговаривая помочь официантов в кафе, консьержа и даже ее директора.

Наташа не знала, что ее сегодня ждет, но была пятница, был день рождения и был повод для приподнятого настроения и новой белой футболки, которую мама прислала из Амстердама.

День шел быстро и легко. Звонки, письма, даже ворчливые клиенты сегодня не стали пить свои таблетки для поддержания уровня ворчливости и, видимо, вместо этого опрокинули чашечку вкусного бодрящего кофе, может быть даже с корицей, а может быть даже с ложкой ванильного мороженого.

Солнце заливало клавиатуру и поблескивало на бледной коже, подсвечивая тоненькие волоски. Луч приятно грел запястье, что Наташе даже не хотелось шевелить кистью. Она кинула взгляд на телефон:

Синий мост. 18:00. Все

О, вот и сюрприз! Он защекотал где-то под ребрами, и Наташе захотелось, чтобы рабочий день быстрее свернул за угол и погасил свой монитор, сдал на ключи вахту и выключил вывеску.

Все когда-то заканчивается: попкорн в ведре, когда вы еще только смотрите титры, чистые носки в комоде, вечная «Санта-Барбара». Поэтому когда уже не совестно было свернуть все иконки, поправить носки с динозавриками, взять в охапку подаренный букет и сесть на велосипед, Наташа так и сделала.

Где-то рядом мама вела уставшего Артура домой. Артур сегодня был первый раз в садике полный день, и это его утомило. Мама тянула его за руки и шла быстрее, чем он хотел. Он не терял мужества, поэтому бодрился изо всех сил и крепко держал свое ведерко с тремя лопатами, двумя граблями и формочкой в виде звезды. Но было довольно сложно это все удержать, ведь в локте он еще зажимал большого плюшевого зайца. Зайца он очень любил. Его папа привез из командировки. А папа очень редко что-то привозит. В тот раз Артур забрался к папе на колени, взял его большую ладонь и сказал:

– Папа, я очень буду скучать. Постарайся мне присниться, пожалуйста.

– Ха-ха, сынок, я буду очень стараться, но не могу обещать, что получится. Но знаешь, я тебе привезу что-то очень мягкое и пушистое!

– У, мягкое и пушистое я люблю. Иди скорее уже, чем быстрее уйдешь, тем быстрее вернешься. И все-таки постарайся присниться, ладно?

– Буду стараться изо всех сил, дорогой.

Папа привез большого лохматого зайца в костюме повара, с белым колпаком, и даже вышитой поварешкой на кителе. Такого зайца ни у кого не было в садике. Он был уникальный, поэтому Артур его всегда с собой таскал. Взрослые таскают с собой дорогие телефоны, брендовые сумки и катаются на машинах, которые стоят дороже, чем дом. В детском саду это все не имеет значения. Там другая валюта – заяц-повар, поезд на радиоуправлении и еще то, кто быстрее посмотрел новую серию про «щенячий патруль». Даже черепашками-ниндзя уже никого не удивишь.

Заяц был классный, и Артур был от него без ума, но такой большой для трехлетнего малыша. Он то и дело пытался выскользнуть, вел себя прямо как настоящий кролик. Кролики могут больно бить задними лапами, когда не хотят сидеть на руках, знаете? В общем, в уравнении, где есть один малыш, куча игрушек и один большой заяц, в результате мы имеем минус одну лопатку. Мама так быстро вела Артура, что ни он, ни мама, не заметили потери. Ну что поделаешь, у маленьких детей игрушки для песочницы, как носки у одинокого мужчины – всегда теряются.

Наташа торопилась, но ехала аккуратно, успевала смотреть на дорогу, пешеходов, и иногда пускать счастливый взгляд на букет, который она положила в корзинку у руля. На поребриках он подпрыгивал, но оставался на месте. Вот уже виднеется Исаакиевский собор, вон куча туристических автобусов у площади и красные козырьки «Астории».

«Может в «Счастье»?» – подумала Наташа и стала высматривать ребят среди туристов на мосту. Там была большая толпа, и с ее зрением сложно было выцепить взглядом даже высокого Никиту. На очередном поребрике букет подпрыгнул и наполовину свесился из корзины. Герои боевиков так висят на высоченной скале и пытаются удержаться после того, как их толкнул туда злодей. Или герои других боевиков специально свешиваются с разрушенной стены небоскреба, чтобы подать руку другому падающему герою. Здесь важно, что герой падающий, а не падший. Наташа отняла левую руку от руля, чтобы поправить букет, но тут переднее колесо встретилось с лопаткой, которую выронил Артур. Конечно, Артур в этом не виноват, у него была и без того непосильная ноша. Но именно лопатка стала причиной фееричного падения Наташи лицом вперед.

Странно, что иногда руки и ноги, которыми ты целый день прекрасно управлял, в какой-то момент становятся похожими на спагетти – путаются, прилипают друг к другу и совсем не делают то, что должны. Падать лицом об асфальт и немного об лопатку довольно больно, но еще больнее потом получить по лицу рулем от собственного велосипеда.

И вот, рядом шелестят желтеющие пышные деревья, из-за которых виднеется золотой купол собора, дорогие автомобили везут иностранцев в «Асторию», широченный Синий мост обнимает реку. Где-то буквально в трех шагах, должно быть, именинницу уже ждут друзья. А она сидит на холодном асфальте, ловит новой белой футболкой кровь, которая капает из носа, и трогает коленку, пытаясь понять, цела ли она. Наташа села на поребрик, отодвинула велосипед, чтобы он не мешал прохожим, и позвонила Никите.

– Я не доехала немного, упала с велика. Подходите ко мне, я под часами у ЗакСобрания.

Дружеский консилиум решил, что празднование дня рождения переносится в больницу, а сама вечеринка откладывается до лучших времен. Нос аккуратно заткнули салфетками, но футболку было уже не спасти. Наташе выдали шарф, чтобы пятна крови ее не сильно расстраивали. Меньше видишь – меньше переживаешь. Вот он день – когда настоящий друзей можно проверить в беде. Действовали слаженно, один забрал велик домой, второй вызвал такси, третий, держал букет и говорил особо интересующимся прохожим, что уже все хорошо. Все сошлись в том, что всем в травмпункт с Наташей ехать не надо, поэтому в такси ее посадила Алина.

– Больно?

– Ага. У меня даже зубы в крови, глянь?

– Нет, только губа размером с абрикос, а зубы белые. Но ты лучше не улыбайся.

– Я и не могу. Говорю-то с трудом.

– Ой, я же совсем забыла!

– Что? – процедила сквозь зубы Наташа, потому что так меньше болело.

– С днем рождения!

– Спасибо! Это ж надо было так?

– Ничего, сейчас быстро до травмы доедем, там тебя посмотрят, и отвезем тебя домой отдыхать. Охладим бутылку вина и будем к больному месту прикладывать. Или в твоем возрасте уже пора капусту прикладывать?

У водителя играла песня «черные глаза». Но девушки были и так сильно взволнованы, чтобы вспоминать о том, что такая музыка им не нравится.

– Можно потрогать? – спросила Алина и тут же потянула руки к разбитой скуле.

– Нет, конечно! Что за манера давить на синяки?

– Узнать больно ли.

– Для этого давить не обязательно. Можно спросить. А по-моему по лицу и так видно, что больно.

– Ладно, ладно! Больше не буду.

Из колонки запела Ветлицкая. «Плэй бой, юный такой»… водитель заулыбался, будто представил, что это она про него поет. Гордость какая-то в его лице нарисовалась.

– Что ты делаешь?

– Фото на память. Ни у кого нет фото с именинницей и ее разбитым лицом. Через лет пять смеяться над ним будем.

– Только в Инстаграме чур не выкладывать!

– Да, я только в чатик скину.

– Может салфетки вынуть и ещё раз сделать?

– Не, самый писк! Почти как бивни у моржа. И чего Никита не додумался их порвать?

– Всегда мечтала, отметить день рождения в пятницу в костюме моржа, который только что участвовал в кровавой битве.

– Барышни, подъехали! – сказал таксист и затормозил.

Мужчина-врач долго всматривался в снимок. Он наклонил голову вправо и сказал:

– Хм.

Потом наклонил голову влево и сказал:

– Та-ак.

– Потом почесал бровь, поправил очки и снова наклонил голову влево.

– Хм.

– Это уже рецепт лечения, можно уже записывать? – не выдержала Алина?

– Это я вас домой не отпущу, в больницу поедете, перелом у вас, кажется.

– В какую еще такую больницу? У нас день рождения! – возмутилась Алина.

– Не бойтесь, в день рождения тоже в больницы пускают, а еще во время масленицы и даже в день ВДВ. В день ВДВ особенно.

– А что тут можно сломать-то? Это же лицо!

– Сломать можно все, что угодно: копчик, пятку и лицо, как вы отметили. У вас же в голове кость не только вокруг мозга, есть верхняя челюстная кость, есть нижняя. Вот их тоже можно сломать. Надо постараться, но вы знаете рецепт. Вот тут видите – бугор верхней челюсти, вот – скуловой отросток, а вот тут – то, как не должно быть.

– И что же нам делать?

– Я вам направление дам, поедете в больницу. Попросите кого-то вещи из дома привезти, а с едой поосторожнее – лучше детское пюре в тюбике для надежности.

– Вот так праздник! – прошептала Наташа и стала рвать свои бывшие кровавые бивни.

Когда они подходили к больнице, на лестнице столкнулись с бабулей, которая еще динозавров застала. Она занимала в ширину почти всю лестницу, на момент она остановилась, подняла указательный палец вверх, будто хотела высказать поучение, и чихнула. Вежливо извинилась, поправила очки, которые сползли на нос, и пошла дальше. Не очень многообещающее начало для похода за здоровьем, но делать было нечего.

В приемном отделении было столько людей, что они могли бы объединиться в партию или изображать рок-группу на концерте с достаточным количеством фанатов. Хотя больше похоже на нашествие зомби. Все сходится: соображают туго, ходят медленно, чего-то хотят. И очень громко мычат. Через двадцать минут и два хвоста очереди оказалось, что больница переполнена. Становится все праздничнее и веселее. Наташа заняла очередь в кабинет к челюстно-лицевому хирургу за бодрым мужчиной в клетчатой рубашке со сломанным носом. Его нос смотрел на восток, по нему тоже можно было бы ориентироваться, как по мху в лесу, если вы заблудитесь в больнице. Сидеть было негде, поэтому девушки добыли батончики из автомата и устроились возле стены, вдоль которой не было коек.

– Наташ, не так все плохо, вот уже врач за дверью. Ждет нас. Представь, что он прекрасная принцесса, ты красавец-принц, а я твой верный сумконосец. Нам надо разобраться со всеми этими злодеями в очереди, чтобы спасти принцессу!

– Думаешь, у него длинные волосы? Фу!

– Давай тогда представим, что он горяч, как Брэд Питт.

– Вот уж точно не хотела бы встретить Бреда Питта в таком виде. Даже со сломанным во всех местах лицом он бы все равно выглядел потрясно. Вспомни «Бойцовский клуб».

– До чего ты мудрая, Наташа.

– А-то! Ой, больно.

– Верно чувак из травмы заметил насчет детского питания, может не надо тебе этот батончик есть? Очередь еще не скоро подойдет, давай я сбегаю в ближайший магазин?

– Давай, мой сумконосец. Это я намекаю, что остановимся на версии про принцессу.

Алина юркнула в просвет между койками и мужчиной со сломанным носом и скрылась за дверью. Наташе ничего не оставалось, как глазеть по сторонам. На одной из коек лежал мужик. Большой и потный, выглядел он так, будто лежит тут уже неделю, но судя по разговору, всего пару часов. В мире овощей он был бы тыквой – большой и неповоротливой. Его сторожила женщина, пыталась за ним ухаживать и кудахтала вокруг, то подушку поправит, то воды предложит. По ее виду и поведению можно было почувствовать, что она его немного боится и не хочет разочаровать, она топталась вокруг его койки и лебезила.

Женщина была похожа на маленькую чмошную собачонку, которая трясется от всего. Пойти гулять – трясется, получить угощение – трясется, встретить гигантского дога – снова здорово. Собака, которая находится в постоянном треморе.

– Лена, где газета, твою мать? – бубнил мужик с закрытыми глазами, медленно растягивая гласные.

– Олеженька, она прямо под твоей головой.

– Так достань ее уже, – продолжил он, не открывая глаз. Потом он очень громко вздохнул.

Даже Алина, наверное, услышала. В этом вздохе чувствовалась вся его боль: одинаковые скучные вечера, которые он проводит с газетой, сидя на грязном кресле, нелюбимая работа, на которую приходится тащить себя, клещами воли вытаскивая с дивана, и Лена, которая окружала его заботой, и этим бесила.

Не успела Лена достать из-под Олежкиной головы газету, он захрапел. Из-под простыни, которая прикрывала его тело, вывалилась толстая волосатая коленка. Легко задремать, если ты перепил. В дверях появилась Алина.

– Квест оказался проще, чем я думала. Вот тебе праздничная «Агуша».

– Спасибо.

– Что я пропустила?

– Да так, ничего особенного. Но, кажется, в этом спектакле определился главный герой, – сказала Наташа и кивнула головой в сторону храпящего мужика. Он почесал коленку.

– Лена, Лена, мать твою, где я? – проснулся мужик.

– Доброе утро, красавчик! – шепнула Алина подруге и те захихикали, каждая в меру своих возможностей.

– Лена, принеси пива.

– Но мы же в больнице, Олеженька.

– И что, здесь нельзя пиво пить?

– Конечно, нельзя.

– Мудацкие правила! Кто их придумал? Блять! Воды тогда дай. Горло чем-то же надо промочить.

– Мне надо сходить к автомату. Я скоро.

– Вот уж постарайся не задерживаться, – и снова почесал волосатую коленку.

Теперь Лена нырнула между койками и мужиком со сломанным носом и исчезла за дверью. Мужик захрапел, немножко взвыл, видимо от боли, и снова захрапел.

Атмосфера была довольно унылой, какой-нибудь сербский арт-хаусный режиссер бы очень вдохновился для фильма, а может и не для одного. Очередь двигалась медленно, было скучно, самое интересное на этот момент – придумывать варианты, объясняющие, как все эти люди сюда попали.

Мужик с кривым носом. Может ему клюшкой прилетело? А та дама, которая с компрессом сидит возле глаза. Лезла убирать летние вещи в антресоль и упала? Или обижала КМС по джиу-джитсу?

В двери появилось робкое лицо Лены.

– Олеженька, – осторожно потрогала она пьяного мужа за плечо?

– Лена, ты принесла утку?

– Я же за водой ходила.

– Лена, мать твою, какая вода, когда так ссать хочется?

– Но ты же…

В ответ он застонал и попытался махать руками, как бы отгоняя ее, или каких-то других тупиц. Случайно задел собственный нос и еще больше застонал, подвывая протяжное «бля-я-я».

– Я сейчас принесу, – и поспешно удалилась, аккуратно лавируя между ожидающими.

Алина достала телефон:

– Эй, рыцарь, ну как ощущения? Ребята в чатике спрашивают?

– Если доктор, может, и принцесса, то я точно не рыцарь. Они как-то посимпатичнее должны быть. Или хотя бы настроение у него должен быть боевое. Но кое-что с рыцарем меня объединяет – дома у меня есть круглый стол. Эх, а на нем бутылочка портвейна нас ждет. Странно это лицо сломать – рушится что-то незыблемое, непоколебимое. Будто что-то из-под ног ушло. Не земля, конечно, а именно фундамент убеждений. Это же лицо, а лицо – это я. А «я» сломать нельзя.

– Ты забываешь про раздвоение личности. А один чувак в Америке двадцать четыре личности имел, про него даже книгу написали. У него уж точно «я» сломалось. Ребята пишут, что уже скачали для тебя с торрента «Лицо со шрамом» и «Человек без лица». «Человек в железной маске» скачать?

Наташа цокнула. Цокать, кстати, было совсем не больно.

– А что, хороший подход – заботливый, тебе надо будет тут сидеть, и что ты делать будешь? Фильмы – наши друзья, не обижай их, иначе они от тебя отвернутся и будешь смотреть «Давай поженимся» или «Пусть говорят», в лучшем случае «Видели видео». Эту передачу за котиков можно простить.

– Хм, не люблю Гузееву. Пусть еще «Смерть ей к лицу скачают».

Снова вернулась Лена. Она несла в руках утку из нержавейки.

– Олеженька, тебе прямо тут, в коридоре ее поставить?

– Пока не надо, пусть рядом будет. Под койку поставь.

Лена полезла под койку, чтобы аккуратно поставить утку, чтобы она не мешала в проходе, но та подло и громко запрыгала по кафелю – скользкая попалась особь.

– Бля, Лена, все-таки давай ее сюда скорее, – промямлил пьяный ломаный мужик и неловко отвернулся к стене.

Лена снова согнулась, чтобы аккуратно достать судно, но оно снова выскользнуло из руки и грохотнуло о железные ноги койки, которые видели многое, но не такое.

– Все, не надо. Пошла.

– Кто пошла, Олежка? – спросила Лена, вылезая с растрепанной головой из-под койки с судном в руках.

– Ссака пошла.

Наташа закрыла лицо руками: то ли, чтобы не видеть весь этот сюр, то ли, чтобы отстраниться от запаха, который планировал наводнить весь коридор. А может это она так молилась, чтобы очередь до нее дошла быстрее. Она откроет дверь к этому врачу, протянет бумажки из травмы, и узнает свою участь. Пусть она окажется недельным заточением – все лучше, чем это. Пюрешки давно закончились, ну скорее! Скорее! Камон!

Моргнула лампочка, и из кабинета вышел мужик с носом, который смотрел на восток. Наташа с тяжелым вздохом встала, взяла в руки бумаги и кинула взгляд на табличку на двери в кабинет. Рыцарь же должен знать, кого ему предстоит спасать.

«Буренкин Лев Давидович» – расстроила ее табличка. Только этого не хватало.

– Проходите, проходите. Там столько народу, что если вы можете ходить, лучше быть расторопнее, а то они меня съедят, и будет только хуже. Я как Джон Сноу на стене, чесслово. Рентген есть?

– Добрый день. Вот, – и протянула негатив. А про себя гадала – вспомнит, не вспомнит.

Доктор глянул на Наташу, и уткнулся в негатоскоп.

– Итак, госпожа….(прочитал имя на карточке) Наталья Викторовна, лицо сломали? Редкий случай, но не смертельный.

– Это радует, а то кто собаку выгуливать будет?

– Придется тут переночевать, завтра анализы, осмотр и домой, но там постельный режим около недели, а больничный где-то около месяца будет, предупредите работодателя.

– Сколько? – Наташа пыталась поднять брови от удивления, но стало очень больно.

Доктор снял очки, сложил их перед собой, и внимательно посмотрел на пациентку.

– Я вас где-то видел, – сказал он вместо ответа на вопрос, и снова открыл карточку.

– Белоручко Наталья Викторовна, восемьдесят седьмого года рождения. Чкаловский проспект, тридцать восемь. Точно! Наташка – белоручка! Ты? Вот те на! Как тебя так угораздило? – воскликнул он оживленно, а потом вкрадчиво добавил – или это тебя кто-то там угораздил?

Вспомнил, черт подери! Это провал. С выпускного не виделись, а он, гаденыш, вспомнил.

– Да, я. С велосипеда упала. К друзьям торопилась, у меня день рождения сегодня должен был быть.

– Зато запомнишь этот день рождения на всю жизнь! Это ж сколько не виделись? С две тысячи четвертого? Да, около того получается.

– Ага. Ты, конечно, извини, но при таких обстоятельствах я бы предпочла еще очень долго не встречаться.

Принцесса, блин, школьная любовь. Безответная. Разве это не только в дурацких сериалах бывает, что выходит девушка мусор выносить и вот он – прекрасный мужчина? А она такая вся в трениках и с пучком на голове? Маникюр на одной руки сняла, а другая еще в фольге. А он весь такой при параде – в расстёгнутом пальто и шарф красиво развевается, а пахнет от него не мусором и ацетоном, а дорогим французским парфюмом, который он непременно купил в самом Париже.

– Тоже верно, но что поделаешь! Эх, редкий ты кадр, носы люди каждый день ломают, а вот такие переломы как у тебя – редкость, артефакт, практически! Хи-хи.

Наташа не любила, когда люди смеются над своими шутками, когда собеседник еще даже не улыбнулся. Она решила его внимательней рассмотреть. Морщины – есть, седина – проглядывается, кольца – нет. Настоящий он, и вовсе не такой замечательный, как казался тогда. И шуточки дурацкие.

– Подарок от судьбы – порция уникальности. Чем он ей нравился? Тут ее отпустила обида за то, что встретила она его с разбитой скулой и кровавыми следами на губах вместо помады. Все к лучшему. Теперь с этим ясно, а дальше-то что делать?

– Доктор, там такая очередь, похуже белых ходоков, давай вернемся к моему рентгену, если, конечно, у тебя нет драконьего стекла.

– Хи-хи, – такого нет, разве что пробирки из обычного. И скальпели всякие. А очередь правда большая, поэтому давай по делу, Наташка-белоручка. Хи-хи.

И он начал быстро говорить, что у нее за перелом и почему надо остаться в больнице, почему потом соблюдать постельный режим. Наташа слушала вскользь – он говорил до тошноты скучно и неинтересно, но уши ее выцепляли главные моменты: «взять бумажки», «подойти на пост к сестре», «перевязочная через две двери в тридцать пятом кабинете». Все лицо ныло, а ссадина жгла так, что в Наташе проснулся интроверт и меланхолик, который мечтал остаться в одиночестве, чтобы на ноги плюхнулась теплая собака, а свет от абажура светил тускло, но достаточно ярко для того, чтобы можно было без труда разглядеть буквы в толстой старой книге.

Когда Наташа закончила общаться с медсестрами и ей выделили койку, ей даже повезло попасть в палату, где было всего пять человек и ни одного обоссанного мужика. Это был еще один подарок от судьбы. Уже стемнело, и не красивый домашний абажур, но теплый тусклый свет лампочки отбрасывал приятный свет на клетчатое одеяло, хилую подушку и граненый стакан со сладким чаем. В груди ныло, и по телу растекалась неприятная усталость, граничащая с тем видом тоски, когда двигаться совсем не хочется.

Мда, отличный день рождения, пожалуй, его будет даже проще вспомнить через лет двадцать, чем ту вечеринку с жабо, хотя парики были отменные!

Без своих вещей было совсем печально. У Наташи был только телефон, наушники и документы. Даже салфетки закончились. Не заканчивались только шумные ток-шоу по телевизору с сильной рябью. Алина уже уехала домой, но Никита должен был привезти пижаму, тапочки и кружку. С ними вечер бы стал немного уютнее. Не праздничная вечеринка в пятницу вечером, о которой мечтала Наташа, но хоть что-то.

– Алло, – ответила Наташа на звонок.

– Наташ, я уже подхожу, но не знаю в какой стороне вход в больницу. Выгляни в окно, посмотри, что ты там видишь – нужен ориентир.

Она откинула угол одеяла, которым закрывала ноги, на носочках прошла несколько метров по холодному больничному полу, и подошла к деревянному окну с облупившейся белой краской. Между рамами еще была прошлогодняя серая вата, которая трепыхалась от прорывающегося с улицы ветра.

– Там ларек с шавермой, мужик с четырьмя таксами, но он вряд ли сможет быть хорошим ориентиром.

– А еще что?

– А еще там толпа дебилов, которые зажигают бенгальские огни! О, Боги, эти дебилы еще и засунули в нос огромные салфетки! Мои любимые дебилы! Мои прекрасные, дикие, дебильные друзья!

Она была готова расплакаться, сдерживало только то, что от слез бы лицо заболело еще больше. Но в глазах все равно собрались небольшие лужицы, похожие на проталинки весенних ледяных луж, а в носу защекотало как после чиха. А потом они начали петь «Если б не было тебя» и устоять не получилось.

Тепло бенгальских огней растопило лед, и проталинки превратились в ручьи талой воды. Было немножко стыдно, что эти обормоты кричат и могут перебудить полбольницы. Но, черт подери, как тепло и здорово. Захватывало дух, сердце трепыхалось в груди, а лицо отвратительно болело. И это был прекрасный сломанный день рождения и самый лучший момент в этом сломанном дне!

День святого Хомобонуса

Мне сорок, я в футболке, обляпанной желтком, с пучком на голове, закреплённым палочкой от суши, сижу на дереве на соседском участке и пытаюсь сфотографировать гнездо ласточек, которое они трудолюбиво слепили под самой крышей.

Это спойлер для тех, кто любит узнавать, как закончилась книга, когда они ее только открывают. В этой истории нет столько событий, чтобы получилась целая книга, но на рассказ хватит. Наливайте стакан молока, берите печеньки и залезайте под плед. А я расскажу вам, как я тут оказалась.

В прошлый Новый год меня осенило: что-то в нашей семье не то. Нет, не подумайте, что следующие несколько страниц будут плачем стареющей панды, у которой пропал огонь в глазах и не интересны валяния с мужем в листьях, кувырки с горки, а на уме только бамбук и ещё раз бамбук. У нас прекрасные дети, хорошие отношения с мужем, есть загородный дом и желание, если вы понимаете, о чем я. Мы как все нормальные люди ходим вместе в кино, устраиваем семейные ужины, а иногда даже строим халабуды. Если не знаете, что это, загуглите, и ваша жизнь уже не будет прежней. Тут главное иметь много одеял и длинную швабру.

– Дорогой, у нас все хорошо?

Миша оторвал взгляд от телефона, почесал подбородок, сделал многозначительную паузу и ответил.

– Да.

– Точно? Мне последнее время кажется, что с нами что-то не так.

– Да, действительно, мы купаемся в проруби в лютый мороз, едим мороженое зимой, платим налоги и получаем плохие больницы, школы и асфальт, похожий на швейцарский сыр. И все равно платим налоги. Но это не мы, а вся страна у нас такая. Это не в последнее время, это всегда так было.

– Знаю, больницы, как швейцарский сыр, дороги и мороженое в проруби, – рассеянно повторила я, – но с нами, с тобой и мной, с Васей и Никитой, с нами все хорошо?

– Я сейчас уверен в том, что с нами все в порядке, настолько же, насколько уверен в том, что сейчас открою этот холодильник, достану кусок сыра и сделаю себе бутерброд.

Тут он протянул руку к дверце холодильника, открыл ее и, не глядя, достал кусок сыра. Глазищами своими на меня уставился и так пристально смотрит. Победоносно шмякнул его об стол, его – в смысле сыр, воинственно взял в руку нож, будто он ему угрожает. А глазами все на меня. Выдохнул так тяжело и громко, и так медленно и четко проговорил сквозь белоснежные зубы.

– Эврисинг из файн, андерстенд, ма дарлинг?

Со стороны, может, и выглядит зловеще, но это у нас в семье шуточки такие. Через секунду он уже насвистывал мелодию из приставучей рекламы, а через две жевал сыр и гладил ногой кота.

– Ладушки, дорогой. Кстати, бутерброд доешь, налог на машину заплати.

Я немного успокоилась, раз у меня одной чувство подозрительные. Вечером, когда дети с занятий пришли, я налила им чай и присмотрелась. Один горячий чай хлюпает, ногой под столом качает, скрючился немного и жуёт третью конфету, а фантики аккуратно снова объемно складывает, будто там что-то есть. Вторая из кекса изюм выковыривает, пьет чай из своей любимой чашки с единорогом, нитку от пакетика вокруг ручки наматывает и переписывается с подружкой. Да не, нормальные они. Не идеальные, очень даже реалистичные, в ногу со временем идут. И мы с Мишей вроде не отстаём, стараемся быть предками в тренде. Стильными родаками. Блин, современные дети ещё говорят «родаками»?

– Никита, этими фантиками никого не обманешь, я видела, что ты съел три конфеты. Ты помнишь, что тебе в среду к зубному? Вася, спину выпрями, телефон немного подними, а то в таком положении твоя шея будто держит ещё тринадцать килограмм.

Тринадцать или не тринадцать я уже давно не помню, но в целом это правда, а эта цифра для устрашения кривой спиной отлично подходит. Мы регулярно пересматриваем старые альбомы, и вместо страшилок у меня есть отличная бабуля. Бабуля Нино – крохотная двоюродная бабушка с грузинскими корнями. Она дожила до восьмидесяти трёх и умерла несколько лет назад. Красивая в молодости была: густые черные волосы, зелёные выразительные глаза и пухлые губы и идеальная кожа с персиковым румянцем. Но ленивая до жути! Слава богам, генам и Чебурашкам, шучу – просто богам Чебурашек, что с фигурой ей повезло. Она могла съесть целый пирог на завтрак, и ещё два на ужин и обед, заесть это все шашлыком из баранины и запить топленым жиром, а второй подбородок появился бы скорее у альбатроса, чем у нее. Но она всегда ходила сутулая и с детства ленилась расправлять плечи. И в старости боги Чебурашек отвернулись от нее, не от всей бабули Нино, потому что человек она была хороший, а от ее спины. С каждым годом она все уменьшалась и уменьшалась, становилась все больше похожей на транспортир, и под конец по ее круглой спине можно было мерить углы.

В общем, даже на не очень впечатлительных детей вид скрюченной бабули Нино производит неизгладимое впечатление. Если у вас есть сутулые дети, обращайтесь, пришлю вам ее фото, я специально его уже в электронном виде храню на такой случай.

– Мам, завтра в школу надо принести двадцать пять конфет. – Никита рылся в миске со сладким и, очевидно, делал ревизию. – Здесь только двадцать.

– Чтобы все съесть за раз, испортить все зубы и вообще к стоматологу не ходить? Я думаю, это как-то связано с теми фантиками, которые к тебе не имеют никакого отношения.

– Нет, чтобы сделать первоклассникам адвент-календарь.

– Кого?

– Календарь с конфетами! В Европе так делают, из Германии пошло. У них за четыре недели до рождества начинается Адвент, типа около праздничное время. Детям родители делают специальные календари на эти четыре недели. Календарь заканчивается двадцать пятого декабря. А каждый день – маленький сюрприз, он же конфета. Они каждый день не листик открывают от календаря, где написано, как огурцы закатывать или про день святой Февронии, а открывают сюрприз и находят сладости.

– А вы тут причем?

– У нас подшефный первый «Б», нам надо каждому мелкому такой календарь сварганить.

– Рыбьи головешки! Пионерам и то проще было. А у меня в школе вообще все скучно, социальная ответственность была только за чистоту кабинета. Мы всегда очень тщательно мыли окна. Однажды, когда я занесла руку с тряпкой к очередной раме, она выпала на улицу. Стекла там не было. Тряпка-суицидница потом цветочным флагом висела на дереве несколько месяцев.

Никита продолжил рыться в запасах сладкого, чтобы наковырять нужное количество конфет, а я стала ковыряться в памяти и вспоминать, какими были мои праздники в детстве.

И вот, мне десять, я в кроличьей шубе, которой позавидует Снуп Догг, валенках и ненавистных рейтузах, которые напоминают плод любви старого бабушкиного пухового платка и колготок. Из-под шубы кокетливо торчит мое праздничное платье, бережно перешитое из маминого, в которое она больше не влезает, оно развивается на ветру, пока мы с мамой ждём автобус. Руки греют варежки, щеки – морозное солнце, а сердце – радость от того, что на ёлке мне достался подарок. Нет, не так – Подарок! И хотя до Нового года ещё неделя, я подглядела и знаю, что внутри мандарины, пара шоколадных конфет и ёлочный шар.

Дома мы застали очень печального папу, он разгадывал кроссворд и стучал ручкой по газете. Он позвал маму на кухню, и я слышала прерывистый шепот, резкий «ах», который остановила рука, зажавшая рот, и тихие всхлипы, которые заглушало родное плечо.

Проклятые рейтузы не хотели сниматься и все цеплялись за колготки. Я разозлилась и в яростном рывке, который должен был освободить ногу от рейтуз, задела свой дорогой подарок. Вселенная, спасибо за то, что ты придумала мандарины мягкими. Хрупкий шар уцелел, но маленькое сердечко все равно билось очень часто.

– Малыш, позвонил дядя Коля.

Папе было сложно говорить, он сел рядом со мной, чтобы видеть мои глаза. Одна его рука тихо лежала на колене, вторая беспокойно терла шею. Мама включила режим многозадачности и вытирала тарелки, варила картошку и кипятила белье. На мгновение мне показалось, что родители зависли: папа молча тер шею, мама методично терла вафельным полотенцем блюдо. Но нет, показалось.

– Он сказал, что бабушки сегодня не стало. Она вчера легла спать, а сегодня не проснулась. Такое бывает с пожилыми людьми. Пришло ее время, пришло. Понимаешь, малыш?

– Значит, у бабушки не будет Нового года? Значит, она не увидит мою открытку?

– Да, малыш, это так.

– Я тоже не хочу Новый год!

Я в этот же день съела все конфеты и мандарины. Мы больше никогда по-настоящему не праздновали Новый год. Ставили ёлку, готовили салаты. Но был ли это праздник? Тот, которого ждёшь с замиранием сердца, тщательно выбираешь подарки родным, подбираешь такой восхитительный наряд, чтобы снять это все дело на плёночный фотик на гордость ещё нерожденным внукам.

Спрячьте носовые платки, я обещала рассказ, а не длиннющий роман, поэтому часть про разочарование в силе Деда Мороза я описывать не буду. Скажу только, что сделала ещё одну открытку бабушке, где нарисовала их вместе с дедушкой и написала: «Бабушка, я буду скучать очень-очень. Испеки дедушке мои любимые печеньки. Ему понравится. Надеюсь, на вашем облачке есть телевизор, и ты сможешь смотреть любимый сериал». Облизнула конверт, без адреса кинула его в ящик. Интересно, куда девают безликие конверты?

Когда идёшь не по дороге из жёлтого кирпича, а по обычному серому асфальту с кучей перекрестков, шоссе без светофоров, тупиков и улиц с односторонним движением, не сразу получается выбрать правильный путь. Иногда приходится постоять в пробке, иногда потупить на площади с круговым движением год или два, чтобы понять, что нужно развернуться или сесть в другую машину. Я вроде ехала по своей полосе и в нужную сторону, но кажется, в некоторых местах кто-то забыл включить фонари.

Этот эпизод с конфетами включил один.

– Варь, где у нас швабра и сушёный имбирь? – услышала я из кладовки вместе со звуком от падающих вещей.

– Ты не повесил на холодильник свое приглашение на шабаш, поэтому твоя черная шляпа ещё в химчистке.

– Варь, я серьезно. Мне нужно сделать посох для Игоря Михайловича, мы решили, что он как заведующий отделением будет Дедом Морозом, а я обещал ему с реквизитом помочь. Имбиря свежего нет, а я хотел курочку с ним приготовить. Так сушёный есть?

– Дарлинг, ну какой сушёный имбирь? У нас даже сода закончилась. Ты вообще слышал когда-нибудь, чтобы у людей сода заканчивалась? Да у коробочек с ней дизайн ни разу не менялся, потому что производитель их ещё в девяносто третьем слишком много заказал, не думал, что она так медленно уходить будет. Хотя нет, здесь, наверное, свинью им подложили производители разрыхлителя. Или химики с пемолюксами всякими.

Из кладовки после очередной порции грохота показалась голова, швабра, а потом и весь остальной муж.

– Дорогая, далеко-далеко в параллельной вселенной, где сейчас девяносто третий, грустит усатый и лысеющий директор содового завода, потому что у него нет такого гениального сотрудника, который бы провел маркетинговые исследования и честно сказал бы ему, что усы ему не идут, а лысину все равно видно, как ты волосы набок не зачесывай.

– Эх, я была бы незаменима! И всё-таки, зачем главному стоматологу посох? Лучше бы тогда администратора в Снегурочку нарядили. Она хоть по возрасту не подходит, но волосы у нее иногда белее снега.

– Это пиарщик наш придумал. Наряжаем Игоря Михайловича в костюм Деда Мороза и едем в детский дом ребят с Новым годом поздравлять. А потом они к нам в клинику на бесплатный осмотр приедут.

– Гм.

– Это «гм» типа «пиарщик мог бы придумать что-нибудь получше» или «гм» типа «какая добрая, милая идея, которая принесет детям пользу»?

– Это такое чувство, что везде Новый год. Неужели он и правда имеет такой вес для людей?

– Конечно! Для многих новый год это вес, дополнительный, на весах. Ну, там оливье в тазике, ты поняла. Новый год – зачастую единственный праздник, которые празднуют люди. Он может быть семейным и шумным, одиноким, но глубоким и мудрым, хорошо спланированным и спонтанным. Это же волшебное время, когда улыбку у незнакомого человека вызвать в нашем сером городе проще простого. Надо лишь надеть красную шапку с белым помпоном или зажечь бенгальский огонь.

Мое воображение дорисовало шапку, посох вместо швабры, и покрасило бороду в седину. У него светились глаза, и я поняла, что он говорит очень искренне. Я даже опешила.

– Муж, ты что, любишь Новый год? Так почему мы всегда так…

У моего швабронаходчивого мужа завибрировал карман. Еще порция грохота и он уже довольный кричит в трубку Игорю Михайловичу, что посох добыл. А я что? А я ничего, стою и думаю, неужели он правда волшебный какой-то, этот праздник?

* * *

В моем кабинете довольно противно свистит окно. Там между рамой и стеклом никак не достать маленький и скользкий кусочек пленки, поселившийся там ещё со времён установки. Когда на улице сильный ветер, а он сильный почти каждый день, окно посвистывает. Похоже, что в прошлой жизни оно было фольклористом, может на ложках ещё играло, но сейчас только на моих нервах. Сначала для того, чтобы как-то компенсировать негативные эмоции от этого горе-музыканта, я повесила в кабинете новую очаровательную картину. То есть, нет, сначала наш конфликт с окном я сделала вооруженным – я пыталась достать пленку щипцами, пинцетами, пылесосом, длинными ногтями нашего бухгалтера. Но окно оказалось сильнее ногтей (Катюша, прости, с меня маникюр) и своим победным ехидным свистом каждый день провожало меня домой. Совпадение?

Теперь на меня смотрел добрый пушистый лабрадор, которого безумно хотелось обнять. И было вдвойне печально от того, что нельзя. Через неделю я поняла, что одного лабрадора мало. Нет, это не значит, что я повесила картину со вторым лабрадором или другим замечательным пёселем. Я повесила ветерок. Знаю, ощущение, что я работаю в дешёвом магазине эзотерики, но, кажется, это работает. По крайней мере, я не слышу ехидства в противном свисте. Если и ветерок всё-таки не сработает, буду меняться кабинетом с орнитологом, у него там три попугая и канарейка, он даже не заметит, что в новом кабинете есть подвох.

Стены темно-голубые, на одной часы и плакаты, на другой стеллаж с карточками и книгами. Есть письменный стол с компьютером, стол для осмотров, раковина и весы. На подоконнике фикус Олежка, на стеллаже баночка с ароматным маслом и деревянными палками, которые волшебным образом наполняют комнату запахом цветов. Что у меня ещё есть? А! Комод с инструментами и такая доска светящаяся, на которую снимки вешаю – негатоскоп. Создала атмосферу? Мне кажется, да.

Этим длинным описанием обстановки я пыталась намекнуть на мою профессию. Но если у меня не очень хорошо получилось, скажу прямо – я ветеринар. Работа такая многогранная, здесь как в Лас-Вегасе: и восторг, и море печали от утрат. Только в Вегасе теряют деньги и достоинство, а здесь иногда настоящих преданных друзей. Не люблю такие дни, сразу так тяжело на душе. Но как приятно помогать этим маленьким существам.

В кабинет вошёл следующий посетитель. Ветерок приветственно буркнул свое «дзынь». Лохматый мужчина в толстовке с большим оттопыренным карманом деловито сел на стул, поставил пустую переноску на пол, медленно и как-то особенно вежливо сказал «здравствуйте» и стал сосредоточенно ковыряться в оттопыренном кармане. Ветеринар есть, хозяин есть, а зверя нет.

– Здравствуйте. А пациент где? Вы же его дома не забыли?

– Никак нет. Вот же пациент – Корней Иванович Рекс. Рекс из-за породы. А Корней Иванович в честь Чуковского.

Из кармана сначала показался лысый хвост, пушистая попка, а потом и мордочка Корнея Ивановича. Мужчина водрузил его на стол, где Корней притих. Какой зверь легко поместится в кармане, имеет лысый хвост, да к тому же бывает Рексом? Десять баллов Гриффиндору, если вы ответили «крыса».

– Давайте смотреть вашего Корнея Ивановича. Рассказывайте.

– Он у меня творческий, талантливый, любит, когда я ему стихи читаю, любопытно наблюдает, когда мастерю чего-нибудь. Скоро Новый год, мы решили календарь сделать в клубе. Корнюша январем будет. Знаете, январем – очень почётно! Ответственность большая, как-никак первый месяц! Да что это я? В общем, мастерю я это самое, ну, как его? Ну, фон зимний. Снежинки вырезал, ёлку крохотную сделал. Знаете, такая прелесть вышла! Сижу, сугроб из шариков ваты делаю, а Корнюша по столу бегает, смотрит. Тут у меня телефон зазвонил. Я ответил. Прихожу – одного шарика нет, а он в клетку ушел. Я у него, конечно, спрашивал – съел он его или спрятал. Молчит, зараза этакий. Хотя умный он у меня.

Пока я осматривала бедолагу в поисках ватного шарика Шредингера, пока делала ему рентген, я всё думала – это же на полном серьёзе. Несколько людей объединились и снимают крысиный календарь, делят месяца, скидываются на печать, а потом продают или дарят друзьям на Новый год. Лохматый мужчина мне даже прошлогодний календарь показал. Там крысы на миниатюрных санях с красным мешком и посохом в декабре, с блинами в марте и крохотным портретом Ленина в октябре. С крохотным. Портретом. Ленина. Крыса!

Это был словно третий звонок на спектакль, название которого я не знаю, а программки у меня нет. Что было ясно наверняка, так что спектакль будет про праздник, и на него все пришли нарядные, а я в медицинском халате, покрытым тонким слоем кошачьей шерсти.

Лохматый и Корней Иванович ушли радостные домой доделывать декорации, ветерок проводил их своим «дзын», а окно издевательски добавило мерзкое «фс-с-с-с».

Декабрь меня пригвоздил одеялом к кровати. Не закутал в свитер, когда выгонял на улицу после работы. Котов дома раскидал по разным комнатам. Он выключил свет и не зажёг гирлянду. Декабрь, одумайся. Срочно какао с маршмеллоу внутривенно!

Пусть вместе с перерывом на какао здесь будет место ещё одного флешбека.

Мне почему-то часто снится бабушкин дом. Не сама бабушка, а именно деревянный дом с белой сиренью у крыльца и сараем, где когда-то мычали коровы.

На окнах с белой потрескавшейся краской стояла герань, выключенный телевизор был аккуратно накрыт кружевной салфеткой, а между комнатами вместо дверей висели занавески. В узком чуланчике, где спала бабушка, на обоях, которые были, конечно же, приклеены на другие обои, мы отмеряли карандашом свой рост. А я всегда была самой маленькой, потому что была самой младшей.

На лето нас всех отправляли к бабушке в деревню, как казалось тогда, в ссылку.

Я была плохим помощником. Пропускала много малины в кустах, потому что дальтоник. Оставляла много сорняков на грядках, потому что не могла отличить молодую морковь от травы. Хорошо находила только хвощ и противную колючую штуку, которую не хотелось трогать.

Может поэтому я была не самой любимой внучкой. Сейчас я уже не узнаю, но других внуков, мне кажется, бабушка любила больше. Особенно тех, кого уже нет. Может, мне так кажется, потому что я видела, как она по ним плачет.

Этот дом всегда начинался с мягкого ковра в виде бараньей шкуры, которую я любила летом выбивать, продолжался длинными ткаными коврами, один такой у меня до сих пор лежит на кухне, и приглашал в уютную маленькую кухню с окном в огород.

У нее всегда был перекидной календарь, тупые ножницы и леденец в чашке с черным чаем. На каждой странице календаря было захватывающее описание того, в какую фазы луны нужно сажать гладиолусы, как правильно закатывать огурцы и как нужно праздновать разные праздники: Пасху, Крещение, день святого Прокопия или день тельняшки. Но день тельняшки мы никогда не праздновали. Наверное, зря. Хотя гладиолусы на 1 сентября в школу я обязательно носила.

Я решила начать с малого, такого, что посильно первоклашке. Вариант с гирляндой из макарон и ёлочкой из цветной бумаги я отмела сразу. Всё-таки для макарон человечество придумало более подходящее применение. Да к тому же я глубоко убеждена, что когда кто-то делает гирлянду из каннеллони, где-то в Тоскане плачет один итальянец. А жалко его.

– Пройдемся по списку. Ножницы.

– Есть.

– Бумага.

– Есть.

– Руки из плеч?

– Руки в достатке, насчёт плеч скоро выясним.

– Дети?

– На месте!

– Генерал, какая задача?

– Рядовой Никита, хвалю за вопрос.

Мы вчетвером сидели за обеденным столом, перед нами лежало то, что должно было превратиться в снежинки. Чтобы у всех было хорошее настроение, я заранее напоила их чаем с пирогом и поставила греться глёг – зимний напиток богов, который отлично идет вместо любой похвалы.

Хрупкие и хрусткие листы плавились под напором стали, податливо сгибались под нашими неумелыми пальцами, отпускали лишнее и словно облака выкидывали хлопья снега на пол – котам на забаву. Первый десяток, надо признать, был настолько ужасен, что даже коты не понимали, как с ним играть. А потом Вася вошла в раж и из-под «ножа» выпустила первую прекрасную снежную двойню.

– Дочь, ты чемпион, пусть это будут твои погоны! – сказала я и водрузила ей на плечи снежинки.

Спустя стопку бумаги и четыре чашки глёга у нас появилась стопочка достойных снежных кандидатов для украшения окна. Черт побери, нам было весело и это надо повторить! Я достала чистый блокнот, а в ответ на хруст форзаца записала на первой странице сегодняшнюю дату. Так мы отпраздновали наш первый праздник Генерала Снежинки. Я приложу усилия, чтобы он стал ежегодным.

***

Чем зимний чай отличается от летнего? Зимний вливается в горло сразу с порога, а летний смакуется с блинами на завтрак. Именно их я сегодня и готовила. Ничего необычного, скажете вы. Все верно, отвечу я. Вы удивитесь, что я согласилась, ведь вроде мы подобрались к тому месту повествования, где должно стать понятно, какой бес загнал меня на дерево с фотоаппаратом. Не гоните коней, друзья. Самогон – пожалуйста, но если вам тоже больше сорока, а коней оставьте в покое.

Я решила отметить необычный день – пятитысячный день жизни Василисы. Как вы понимаете, этот год я посвятила созданию созвездия семейных праздников. Звезд я на праздничное небо понатыкала от души, я не совсем ку-ку, прекрасно понимаю, что многие не приживутся. У нас уже был день любителей планетария, день святого Хомобонуса, он же день шмоточного шопинга, испанская томатина и день тюленя. Муж предложил день тюленя праздновать каждые выходные, но я была непреклонна, ведь так теряется его уникальность! Томатину тоже предложил муж, (кажется, пора исключить его из комитета новых праздников) дети поддержали, но я всеми фибрами души не хочу ещё раз это пережить. Потому что помидорами кидались все, а квартиру отмывала я одна. Ладно кухню и прихожую, но котов!

Вселенная та ещё проныра, иногда таких мышеловок под ноги поставит, что и сыра не хочется потом. Эпичное падения яйца из холодильника прямо мне на голову было первой оплеухой. Благодаря ловкости ленивца я не дала яйцу украсить своим нутром мою причёску, я просто стала неистово его ловить, как волк в той игре с корзиной. Но корзины у меня не было, а руки и сила, я бы даже сказала мощь энтузиаста, были. Знаете, оказалось, что регулировать силу в ситуации, когда надо действовать очень быстро, крайне сложно. Если бы этот жизненный опыт пришел ко мне немного раньше, возможно я бы не раздавила яйцо, и футболка осталась бы чистой.

Сковорода шипела и немного плевалась маслом, блины шлепались на тарелку, вырастая в ровную стопку. Сколько бы времени я потратила на стопку до самого потолка? Я бы определенно проголодалась и подъедала бы плоды своих трудов.

– Нет ничего вкуснее блинов со сгущенкой, – сказал муж, который пришел на запах.

– Сегодня пятитысячный день со дня рождения Васи, дорогой. Я решила, что в честь вылупления сделать что-то с яйцами.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.