# Офицеры и джентльмены

Ивлин Во

В романе «Офицеры и джентльмены» (1955), действие которого разворачивается в годы Второй мировой войны в Лондоне, на Гебридских островах, в Александрии и на Крите, английский писатель Ивлин Во рассказывает о судьбе лейтенанта Гая Краучбека, проходящего службу в Королевском корпусе алебардщиков. Известный своей склонностью выносить убийственно-ироничные приговоры не только отдельным персонажам, но и целым сословиям, автор и здесь остается верен себе: перед его беспощадным сатирическим взором оказывается краса и гордость Британии – ее армия. Быт и нравы военной среды, с ее бюрократизмом, карьеризмом, чинопочитанием и коррупцией, глупость, напыщенность, трусость и подчас бессмысленная жестокость офицеров, мнящих себя «строителями империи», бросают вызов романтическим идеалам Краучбека, который стремится стать настоящим солдатом, и мало-помалу подводят его к осознанию иллюзорности своих мечтаний о доблести, подвигах, героизме и служении отечеству…

> Посвящается генерал-майору сэру Роберту Лейкоку, кавалеру ордена Святого Михаила и Святого Георгия 2-й степени, кавалеру ордена Бани 3-й степени, кавалеру ордена «За боевые заслуги»


> Каждый воин должен стремиться походить на него.


## Книга первая. Счастливые воины

1

Небо над Лондоном сияло оранжевым и багряным великолепием. Создавалось впечатление, что за линию горизонта одновременно опускается дюжина тропических солнц. Многочисленные лучи прожекторов сбегались в пучки, чтобы, замерев на миг, снова разбежаться в разные стороны. В небе то и дело возникали и тут же расплывались черные облачка разрывов, а время от времени сильнейшая огненная вспышка на какое-то мгновение заставляла замереть пламя пожаров. Трассы зенитных снарядов были похожи на гирлянды огней рождественской елки.

– Чистый Тернер! – восхитился Гай Краучбек, впервые ставший свидетелем столь очаровательного зрелища.

– Скорее, Джон Мартин, – не согласился Йэн Килбэнок.

– Нет, – решительно заявил Гай. Он не мог позволить бывшему спортивному журналисту вносить коррективы в свои суждения из сферы изящных искусств. – Только не Мартин. Линия горизонта слишком низка, да и масштаб отнюдь не эпический.

Они стояли в самом начале Сент-Джеймс-стрит. Чуть дальше весело полыхал клуб «Черепаха», и отблески пламени придавали карикатурный вид фасадам зданий начиная от домов на Пиккадилли и кончая дворцом.

– В любом случае здесь слишком шумно, чтобы продолжать дискуссию.

В близлежащем парке грохотали зенитки. Где-то в районе вокзала Виктория прогремела серия взрывов.

С мостовой напротив «Черепахи» группа прогрессивных новеллистов, облаченных в униформу пожарных, лила жиденькую струю воды в окна комнаты для утреннего отдыха.

Гай вспомнил Страстную субботу в Даунсайде. Тогда он был еще совсем ребенком. В его памяти встало ветреное мартовское утро, снова увидел широко распахнутые двери недостроенного крыла аббатства, заходящихся в кашле школьников, трепещущее на ветру белье, пылающую жаровню и священника с кропильницей. Казалось, что патер, как это ни парадоксально, благословляет пламя святой водой.

– «Черепаха» всегда была неважным клубом, – заметил Йэн. – Мой родитель был его членом.

Он зажег погасшую сигару, и в тот же миг где-то на уровне их колен какой-то голос произнес:

– Немедленно погасите огонь!

– Абсолютно нелепое предложение, – сказал Йэн.

Они перегнулись через находящиеся рядом перила и где-то в глубинах узрели каску, украшенную буквами «ГПО» – Гражданская противовоздушная оборона.

– Уйдите в укрытие, – продолжил голос.

Над их головами, во всяком случае, так им показалось, послышался нарастающий вой, за которым последовал сильнейший удар, от которого под их ногами дрогнули камни мостовой. Где-то чуть севернее Пиккадилли небо вспыхнуло ослепительным белым сиянием, а еще оставшиеся целыми стекла окна разлетелись, осыпав улицу смертельно опасным дождем осколков.

– А ведь он, пожалуй, прав. Давай-ка оставим это дело гражданским.

Пехотинец и летчик бодрой рысцой двинулись к ступеням, ведущим в «Беллами». Когда они добрались до ступеней клуба, гул моторов над их головами стих и ночную тишину нарушало лишь потрескивание пламени горящей «Черепахи».

– Весьма ободряющая картина, – сказал Гай.

– Тебе все это в новинку. Но когда картина повторяется из ночи в ночь, становится скучно. Кроме того, все эти носящиеся во все стороны пожарные машины и кареты «скорой помощи» делают наблюдение довольно опасным. Что касается меня, то я предпочел бы провести отпуск в Африке. Но этот выживший из ума маршал авиации не желает меня отпускать. Боюсь, что он воспылал ко мне любовью.

– Ты не должен себя винить. Чего-чего, а этого никто не мог ожидать.

– Естественно.

В вестибюле их с преувеличенной почтительностью приветствовал ночной портье Джоуб. Он уже успел приложиться к бутылке. Его работа в окружении зеркального стекла вела к одиночеству и таила массу опасностей. Поэтому в этом сезоне никто на него не ворчал, когда он позволял себе немного расслабиться. Сегодня Джоуб изображал – сильно при этом пережимая – театрального дворецкого.

– Добрый вечер, сэр. Добро пожаловать домой в Англию, где вы будете пребывать в полной безопасности. Добрый вечер, милорд. Маршал авиации Бич находится в бильярдной.

– О Боже.

– Я посчитал, что будет уместно предупредить вас, милорд.

– Весьма уместно.

– Говорят, что на улице по сточным канавам ручьями текут виски и бренди.

– Ничего подобного, Джоуб.

– Так меня проинформировал полковник Блэкхаус. Он сказал, что все запасы алкоголя клуба «Черепаха», джентльмены, бесполезно уходят в канализацию.

– Мы этого не видели.

– В таком случае, милорд, можете не сомневаться, что все канавы успели осушить пожарные.

Гай и Йэн прошли в холл.

– Выходит, твой маршал авиации все же стал членом клуба.

– Всех это потрясло. Но выборы проходили в то время, которое газеты окрестили «Битвой за Англию», и королевские ВВС на какой-то краткий миг обрели чуть ли ни респектабельность.

– Думаю, что на мне это событие отразится менее скверно, чем на тебе.

– Друг мой, это кошмар для всех. Поверь.

Поскольку окна в комнате для игры в карты разнесло взрывом, любители бриджа, прихватив с собой листы с расписанными пульками, расположились в общем зале.

Если в сточных канавах на улице виски и бренди все же замечены не были, то здесь они действительно лились рекой.

– Привет, Гай. Давненько тебя не видел.

– Я только сегодня вернулся из Африки.

– Странное время ты для этого выбрал. Я на твоем месте предпочел бы задержаться там.

– Меня отослали домой, поскольку я впал в немилость.

– В прошлой войне, когда парни впадали в немилость, их обычно отправляли в Африку. Что будешь пить?

Гай объяснил обстоятельства своего отзыва.

С улицы подошли еще несколько членов клуба.

– Снаружи все спокойно.

– А Джоуб сказал, что улицы кишат пьяными пожарными.

– Джоуб сам надрался.

– Да, на этой неделе он не просыхает. Не смею его осуждать.

– Два бокала вина, Парсонс.

– Но часть прислуги должна оставаться трезвой. Хотя бы на некоторое время.

– А под бильярдным столом засел какой-то парень.

– Кто-то из прислуги?

– Я его прежде не видел.

– Пожалуйста, виски, Парсонс.

– Надеюсь, что нам не придется давать приют ребятам из «Черепахи».

– Они обязательно явятся, как только отмоются. Робкие, тихие парни, которые не причинят нам беспокойства.

– Три виски с содой, Парсонс, пожалуйста.

– Ты слышал, в какое дерьмо Гай угодил в Дакаре? Поведай им, Гай. Классная история.

Гай поведал им классную историю. В этот вечер повторять рассказ ему пришлось еще не единожды.

Из бильярдной появился его зять Артур Бокс-Бендер. Артур был без пиджака, и его сопровождал дружок – тоже член парламента – по имени Элдербери. Тип, надо сказать, довольно мерзкий.

– Ты знаешь, что помешало мне положить последний шар? – сказал Элдербери. – Я на кого-то наступил.

– На кого?

– Я с ним не знаком. Он сидел под столом, и я наступил ему на руку.

– Потрясающе! Он что, вылез?

– Нет. Он прошипел: «Проклятие!»

– Не могу поверить. Парсонс, под бильярдным столом действительно кто-то засел?

– Да, сэр. Новый член клуба.

– Что он там делает?

– Говорит, что подчиняется приказу, сэр.

Два или три любителя бриджа отправились исследовать необычный феномен.

– Парсонс, что означают эти слухи о винных ручьях на улице?

– Я не покидал помещения, сэр. Но многие члены об этом говорят.

Из бильярдной вернулся разведывательный отряд с докладом:

– Все полностью соответствует действительности. Под столом сидит какой-то парень.

– Я помню, что там в свое время любил сиживать этот бедолага Бинки Каванаг.

– Бинки был психом.

– Что же, не побоюсь высказать предположение, что таковым является и этот парень.

– Привет, Гай, – сказал Бокс-Бендер. – А я думал, что ты в Африке.

Гаю пришлось рассказать зятю свою историю.

– Неловко получилось, – заметил Бокс-Бендер.

Томми Блэкхаус с ним согласился.

– Томми, это ты сказал Джоубу о ручьях вина на улице. Как понимать твои слова?

– Это он мне сказал. Я даже выглянул на улицу, чтобы проверить. Не увидел ни капли.

– А в бильярдную ты не заходил?

– Нет.

– Пойди взгляни. Там есть на что стоит посмотреть.

Гай составил компанию Томми. В бильярдной было полно народу, но никто не играл. В тени под столом виднелась фигура человека.

– Как вам там живется? – ласковым тоном поинтересовался Томми. – Может быть, хотите выпить? Или еще что-нибудь?

– Большое спасибо, я в полном порядке. Я всего лишь следую приказу. Во время воздушного налета каждый свободный от службы офицер или рядовой обязан вне зависимости от того, где в этот момент находится, проследовать в ближайшее и наиболее надежное укрытие. Считаю, что, как старший по званию, я должен показывать пример.

– Так точно, сэр. Но не кажется ли вам, что для нас всех там не хватит места?

– Вам следовало укрыться под лестницей или в подвале.

Фигура под бильярдным столом оказалась маршалом авиации. Томми был профессиональным военным, которому еще предстояло делать карьеру, поэтому при встрече со старшим по званию офицером, вне зависимости от рода войск, он всегда старался выглядеть приятным парнем.

– Думаю, что все закончилось, сэр.

– Я не слышал сигнала отбоя.

В этот момент раздался звук сирены, и из-под бильярдного стола выбрался и поднялся на ноги седой, крепко сбитый человек.

– Добрый вечер.

– Краучбек? Я не ошибаюсь? Мы встречались у леди Килбэнок.

Маршал авиации потянулся и стряхнул с себя пыль.

– Мне необходим автомобиль. Позвоните в штаб ВВС, Краучбек, и попросите их прислать сюда машину.

Гай позвонил в колокольчик.

– Парсонс, передайте Джоубу, что маршал желает вызвать машину.

– Будет сделано, сэр.

В крошечных глазках маршала авиации вспыхнул огонек подозрения. Он хотел что-то сказать, но тут же передумал.

– Благодарю, – бросил он и вышел из бильярдной.

– Ты никогда не был чрезмерно общительным, Гай, не так ли?

– Боже? Неужели я гадко себя повел с этим жалким негодяем?

– Боюсь, что он при следующей встрече взглянет на тебя не очень дружелюбно.

– Надеюсь, что он на меня вообще больше не взглянет.

– Должен сказать, что он не такой плохой парень и в настоящее время делает много полезного.

– Не могу представить, какую пользу маршал может принести мне.

– Война будет долгой, Гай. И прежде чем она закончится, может потребоваться помощь всех друзей. Весьма сожалею о твоих неприятностях в Дакаре. Мне вчера попалось на глаза твое личное дело. Впрочем, не думаю, что возникнут какие-то серьезные последствия. Там встречаются кое-какие чертовски глупые положения. Тебе следует сделать так, чтобы оно как можно быстрее попало в верхние эшелоны. До того как пройдет через множество рук.

– Как, черт побери, это сделать?

– Рассказывай о нем.

– Я это делаю.

– Продолжай рассказывать. Повсюду имеются уши.

– У Вирджинии все в порядке? – спросил Гай.

– Насколько мне известно, да. Она съехала с «Клэриджа». Кто-то сказал, что Вирджиния вообще уехала из Лондона. Бомбежки пришлись ей не по вкусу.

По тому, как это было произнесено, Гай понял, что с Вирджинией, возможно, что-то не так.

– Похоже, что ты идешь в гору, Томми.

– О, я просто кручусь поблизости от начальства. Похоже, что возникает весьма привлекательный вариант, о котором я пока не вправе говорить. Через пару дней буду знать точно. Возможно, мне удастся тебя пристроить. Ты уже появлялся в своей части?

– Собираюсь это сделать завтра. Я только сегодня сошел на берег.

– Будь осторожен, иначе можешь попасть под общую раздачу. Я бы на твоем месте как можно больше торчал в «Беллами». В наше время именно здесь раздают самые забавные посты. Конечно, если ты хочешь получить не самую унылую работу.

– Естественно, хочу.

– В таком случае не пропадай.

Они вернулись в зал. После отбоя воздушной тревоги там стало заметно свободнее. Маршал авиации, сидя на каминной решетке, беседовал с двумя членами парламента.

– …Элдербери, вы, заднескамеечники, можете совершить многое, если возьметесь за дело. Давите на министерства. Продолжайте давить…

Йэн Килбэнок словно в театральном фарсе осторожно высунул голову из дверей туалета, в котором скрывался от своего начальства. Увидев шефа, он попытался поспешно втянуть голову обратно, но, увы, опоздал.

– А, Йэн. Вы как раз тот человек, который мне нужен. Двигайте в штаб, узнайте обстановку и позвоните мне домой.

– Узнать о сегодняшнем налете, сэр? Думаю, что он закончился. Они попали в «Черепаху».

– Нет-нет. Вы прекрасно понимаете, что я имею в виду. Речь идет о моей вчерашней дискуссии с маршалом авиации Даймом.

– Я не присутствовал на обсуждении, сэр. Вы меня отослали.

– Тем не менее вам следует быть в курсе…

Однако начинающаяся выволочка так и не обрела законченного вида. Последний мощный аккорд, как хотелось маршалу, так и не прозвучал, поскольку из вестибюля появилась весьма странно иллюминированная фигура. Это был Джоуб. Разыгрывая лишь одному ему известный спектакль, он прихватил из обеденного зала серебряный канделябр о шести рожках. Джоуб держал этот осветительный прибор в высоко поднятой руке, и его ливрею украшали шесть восковых пятен. Присутствующие словно завороженные наблюдали, как эта фантасмагорическая фигура двигается в сторону маршала. Не дойдя нескольких шагов, Джоуб отвесил поклон, и расплавленный воск выплеснулся с канделябра на ковер перед ним.

– Сэр, – торжественным тоном объявил он, – экипаж подан.

Произнеся эти слова, он развернулся и походкой лунатика двинулся туда, откуда появился.

На какой-то момент в зале воцарилась тишина.

– Этот человек… этот человек… – начал маршал авиации, но его голос утонул в общем хохоте.

Элдербери по складу характера был человеком серьезным, но шутка Джоуба повергла его в восторг, который можно было бы назвать несколько экстравагантным. Член палаты общин был зол на маршала авиации, так как не смог положить легкий шар в лузу, наступив на руку сидевшего под столом воина.

– Наш старый, добрый Джоуб, – фыркнул он.

– Одна из его самых лучших выходок.

– Слава небесам, что я задержался и увидел это.

– Чем бы был «Беллами» без него?

– Это дело следует обмыть. Парсонс, выпивку для всех!

Маршал авиации переводил взгляд с одной радостной физиономии на другую. Даже Бокс-Бендер источал веселье, а Йэн Килбэнок ржал даже более непристойно, чем все остальные.

Маршал поднялся с решетки:

– Могу подбросить тех, кому со мной по дороге. Есть желающие?

Лиц, двигающихся в одном с ним направлении, в «Беллами» не оказалось.

Когда маршал авиации закрыл за собой двери, через которые за последние две сотни лет проходили вельможи, шулера, дуэлисты и государственные мужи, он далеко не в первый раз за свое короткое членство спросил себя: так ли респектабелен клуб «Беллами», как о нем говорят?

Как только маршал уселся в машину, снова взвыли сирены воздушной тревоги.

– Домой, – бросил маршал. – Думаю, мы проскочим.

2

Когда Гай добрался до своего отеля, снова началась бомбежка. Но теперь бомбы падали значительно дальше – где-то в районе доков. Спал он неспокойно, а когда его окончательно разбудил сигнал отбоя, встававшее из-за горизонта солнце боролось за обладание небом с заревом пожаров.

Утром ему следовало прибыть в казармы, и он чувствовал себя так же неуверенно, как и в тот день, когда впервые встал под знамена.

Поезда через Черринг-Кросс шли почти по расписанию. Все места в вагоне были заняты. Он поставил один чемодан поперек прохода, а второй – в паре ярдов от первого, создав себе таким образом сидячее место и линию обороны.

Большую часть мест в вагонах занимали военнослужащие со значками корпуса алебардщиков, и их общим местом назначения был казарменный городок. Солдаты забрасывали свои вещмешки в ожидавшие их грузовики и сами карабкались в кузов. Компания молодых офицеров втиснулась в два таксомотора. А в третьем такси в полном одиночестве поехал Гай. Когда он проезжал через КПП, ему показалось, что часовой выглядит как-то нелепо. Такси подкатило к дому Офицерского собрания. Там было пусто. Две первые машины уехали в направлении новых казарм. Оставив багаж в вестибюле, Гай двинулся через площадь к штабному помещению. Навстречу ему шагал взвод солдат с ведрами в руках. Лица воинов, утратив, словно по прихоти Цирцеи, человеческий облик, стали походить на морды каких-то животных. Чей-то придушенный голос скомандовал:

– Равнение направо!

Десять свиных рыл, как будто сошедших с картин Иеронима Босха, повернулись в его сторону.

Растерявшийся от неожиданности Гай автоматически бросил:

– Вольно, капрал!

Он вошел в кабинет начальника штаба и, встав по стойке «смирно», отдал честь. На него из-за стола посмотрели две отвратительные рожи из парусины, резины и талька. Глухой, словно из-под одеяла, голос произнес:

– Где ваш противогаз?

– Остался с остальными вещами в прихожей Офицерского собрания.

– Немедленно отправляйтесь туда и наденьте газовую маску!

Гай отсалютовал, сделал поворот «кругом» и замаршировал к зданию Офицерского собрания. Он натянул противогаз и поправил фуражку перед зеркалом. Всего лишь год назад в этом зеркале он видел парадный головной убор, высокий, синий воротник и свое целеустремленное, полное надежды лицо, теперь же в стекле отражался безобразный хобот. Огорченный своим видом, Гай вернулся в штаб.

Проходящая по плацу рота на сей раз целиком состояла из нормальных, розовощеких лиц. Находящиеся в канцелярии начальник штаба и старшина сидели с открытыми лицами.

– Снимите эту штуковину, – сказал начальник штаба. – Уже двенадцатый час.

Гай стянул противогаз и по всей форме оставил его висеть на груди, дабы тот просушился.

– Неужели вы не знакомы с действующей инструкцией?

– Никак нет, сэр.

– Какого дьявола вы не удосужились это сделать?

– Я только сегодня прибыл из Африки для дальнейшего прохождения службы.

– В таком случае зарубите себе на носу – каждую среду с десяти ноль-ноль до одиннадцати ноль-ноль военнослужащие всех рангов обязаны принимать меры предосторожности на случай газовой атаки. Это постоянно действующее распоряжение.

– Слушаюсь, сэр!

– А теперь доложите, кто вы такой и чего вам надо.

– Лейтенант Краучбек, сэр. Второй батальон Королевской бригады алебардщиков.

– Чушь. Второй батальон пребывает за границей.

– Я сошел с корабля вчера, сэр.

По завершении маскарада с противогазами в памяти присутствующих стали всплывать образы недавнего прошлого.

– Ведь мы с вами раньше встречались, – сказал Гай.

Он узнал в начальнике штаба безымянного майора, ныне пониженного в звании до капитана. Майор возник в Пенкирке, а три дня спустя исчез в Бруквуде.

– Когда началась та большая суматоха, вы командовали ротой.

– Точно. Простите великодушно за то, что я вас не узнал. С тех пор пришлось пережить множество суматошных дней, и через мои руки прошла масса парней. Как вы сюда попали? Разве вы не должны находиться сейчас во Фритауне?

– Значит, вы меня не ждали?

– Ни слова не получил. Боюсь, что ваши бумаги попали в учебный центр. Или в Пенкирк, где расквартирован пятый батальон. А может быть, в Брук-Парк к шестому батальону. Нельзя исключать и того, что они могли оказаться в Штабе специальных операций. За пару последних месяцев мы дьявольски разбухли. Не успеваем следить за бумагами. Что же, здесь у меня дел не осталось. Продолжайте, старшина. Если я вам вдруг понадоблюсь, вы найдете меня в Офицерском собрании. Пошли, Краучбек.

Они вместе вошли в вестибюль. Гай не узнал помещения, где во время Дня посещений потянул колено. Над камином, на месте картины «Неколебимое каре», остался лишь темный прямоугольник. Рында с голландского фрегата, знамя горного племени африди, золоченый бирманский идол, кираса наполеоновских времен, барабан Ашанти, круговая чаша из Барбадоса и мушкет Типу-Султана тоже исчезли.

– Чертовски скверный вид, не так ли? Когда начались налеты, все, что можно, упрятали под землю, – поймав печальный взгляд Гая, сказал начальник штаба и в качестве еще одной яркой иллюстрации мирового падения нравов добавил: – Я тоже потерял одну звездочку.

– Весьма печальное событие, – ответил Гай.

– Честно говоря, я этого ожидал, – продолжил начальник штаба. – Очередное звание мне полагалось только через два года, но я считал, что война сможет несколько ускорить события. Для большинства парней так и случилось. Пару месяцев мне тоже везло. Но затем все пошло прахом.

Огня в камине не было.

– А здесь, однако, холодно, – заметил Гай.

– Точно. Никакой топки до вечера. Выпивки тоже не положено.

– Наверное, так обстоит повсюду?

– Ничего подобного, – сердито бросил начальник штаба. – В других частях ухитряются обеспечить вполне достойное существование. Однако у нашего командира сильно изменился характер. В настоящий момент у нас на повестке дня аскетизм. Начальство верит, что так же обстоят дела во всем корпусе алебардщиков. Поэтому мы ютимся по четыре человека в комнате, а взнос на коллективную кормежку урезан наполовину. По существу, мы перебиваемся лишь на пайке. Подобно диким зверям. – Последняя фраза была произнесена горестным тоном, показавшимся Гаю не очень убедительным. – На вашем месте я не стал бы у нас задерживаться. Да, кстати, каким образом вы здесь очутились?

– Прибыл вместе с бригадным. – Гаю казалось, что это будет самым подходящим объяснением. – Вам, конечно, известно, что он вернулся домой.

– Впервые слышу.

– Вы знаете, что он ранен?

– Нет. До нас, похоже, ничего не доходит. Видимо, они потеряли наш адрес. Корпус алебардщиков прекрасно существовал в прежнем составе. Расширение доставило всем чертовски много неприятностей. У меня отняли денщика. Отняли человека, который верой и правдой служил мне восемь лет. Теперь приходится делить какого-то старого доходягу с полковым врачом. Вот до чего мы докатились. Они даже ликвидировали оркестр.

– Ну и холодище же здесь.

– В моем кабинете есть отопление, но там все время трезвонит телефон. Выбор за вами.

– И что же я теперь должен делать?

– Для меня, дружище, вы еще в Африке. Вас можно было бы отправить в краткосрочный отпуск, но вы не находитесь в нашем распоряжении. Может быть, вы желаете встретиться с командиром? Он мог бы это устроить.

– С тем, у кого изменился характер?

– Ужасно изменился.

– Я не вижу причин для того, чтобы его беспокоить.

– Ясно.

– И что же дальше?

Некоторое время они смотрели друг на друга с безнадежным видом, стоя у каминной решетки.

– У вас с собой должно быть командировочное предписание.

– Ничего у меня нет. Меня отправили, как неодушевленную посылку. Бригадир оставил меня в аэропорту, сказав, что свяжется со мной.

Создавалось впечатление, что начальник штаба на этом исчерпал весь убогий репертуар официальных возможностей.

– Трудно представить, чтобы подобное могло случиться в мирное время, – вздохнул он.

– Совершенно верно.

Гай видел, как безымянный солдат собирает всю свою волю, чтобы решиться на отчаянный шаг.

– Ну хорошо, – наконец произнес он. – Попробую рискнуть. Надеюсь, у вас найдется, на что вы могли бы употребить небольшой отпуск?

– Я обещал кое-что сделать для Эпторпа. Вы, наверное, помните его по Пенкирку.

– Да, помню, и очень хорошо. – Возрадовавшись тому, что обрел наконец интеллектуальную опору, начальник штаба продолжил: – Эпторп. Офицер с временным званием, который каким-то непостижимым образом стал заместителем командира батальона. Тогда мне показалось, что он слегка повредился мозгами.

– Теперь он мертв. Я обещал, что соберу все его пожитки и передам их наследнику. За несколько дней я смог бы это сделать.

– Превосходно. Если кто-то возжаждет крови, то у нас найдется два способа их усмирить. В зависимости от того, как обернется дело, мы сможем представить это как отпуск по семейным обстоятельствам либо как отпуск по прибытии. Останетесь на общий офицерский ланч? Я бы на вашем месте этого делать не стал.

– Не останусь, – ответил Гай.

– Если поболтаетесь поблизости, может подвернуться транспорт до станции. Раньше я мог бы устроить для вас машину, но теперь с этим покончено.

– Я закажу такси.

– Вы знаете, где найти телефон? Не забудьте бросить в коробку два пенса. А я, пожалуй, вернусь в кабинет. Здесь, как вы справедливо заметили, жуткий холод.

Гай ненадолго задержался. Он прошел в офицерскую столовую, с хоров которой еще совсем недавно доносились звуки «Ростбиф старой Англии». Со стен комнаты исчезли портреты, так же как и серебро из сервантов. Теперь офицерская столовая ничем не отличалась от столовки в Кат-аль-Имара. Из служебного помещения возникла девица из территориальной службы. Девица насвистывала какую-то мелодию. Увидев Гая, она, не переставая свистеть, стала накрывать скатертью голые доски стола.

Из бильярдной доносился стук шаров. Заглянув туда, Гай первым делом узрел затянутый в хаки обширный зад. Игрок нанес удар и промазал довольно легкий шар. На стене висел расшитый красным китель. Гай узнал в игроке немолодого полковника, ошивавшегося без дела в офицерском клубе еще год назад. «Сгоняем до сотни? – рефреном повторял он, добавляя: – В газетах опять ничего нового.

– Простите, что помешал, сэр, – сказал Гай.

– Позволяет немного расслабиться, – заметил полковник. – Может быть, сгоняем до сотни?

– Боюсь, что у меня нет времени, сэр. Я должен ехать.

– Здесь все постоянно куда-то уезжают, – сказал полковник и принялся изучать позицию своего шара, казавшуюся Гаю абсолютно безнадежной.

Затем он нанес сильнейший удар. Все три шара разлетелись в разные стороны. Ударяясь друг о друга и отскакивая от бортов, они долго носились по сукну, но затем красный шар замедлил движение и покатился к углу стола. Он катился все медленнее и наконец намертво остановился на самом краю лузы. Выдержав паузу, шар каким-то непостижимым образом возобновил движение и провалился в лузу.

– Честно говоря, это чистое везение, – сказал полковник.

Гай выскользнул из бильярдной и осторожно притворил за собой дверь. Взглянув назад через стекло двери, он явился свидетелем очередного удара. Полковник вернул красный шар на положенное ему место и, изучив весьма неблагоприятное расположение других шаров, небрежно переместил с помощью своих пухлых пальцев красный на три дюйма влево. После этого Гай оставил полковника наедине с его мелким преступлением. Как постоянные посетители Офицерского собрания величали этого типа? Буйвол? Крошка? Гиппопотам? Прозвище полковника никак не желало возникать в памяти.

Когда к нему вернулись гораздо более суровые земные мысли, он прошел к телефону и вызвал такси.

Итак, начиналась вторая фаза его паломничества. Первая фаза началась с посещения могилы сэра Роджера. Сейчас, как и тогда, ему предстояло продемонстрировать чувство сострадания. Следовало умиротворить дух покойного. Прежде чем продолжить искать удачу на королевской службе, ему надо получить и передать по назначению пожитки Эпторпа. В течение нескольких ближайших дней он должен побывать в Саутсэнде и Корнуолле. В непролазных чащобах военной Англии ему предстояло разыскать лесного человека по имени Болтун Корнер.

Гай задержался в передней и просмотрел книгу посетителей. Его интересовал список гостей прошлогодней декабрьской встречи. Сразу под именем Тони Бокс-Бендера он увидел запись: «Джеймс Пенденнис Корнер». Однако колонка, где следовало быть адресу, оказалась пустой.

3

Последний урок в подготовительной школе Богородицы-Победительницы, временно расположенной в Матчете. Чтение отрывков из Ливия в классе мистера Краучбека. Окна закрыты светомаскировкой. Шипит газовый камин. Привычный запах мела и чернил. Пятый класс дремлет после урока футбола, мечтая о вечернем чае. До звонка остается двадцать минут, и разбор текста приближается к невыученным пассажам.

– Простите, сэр, правда ли, что благословенный Жервез Краучбек был одним из ваших предков?

– Вряд ли его можно назвать прямым предком, Грисуолд. Ведь он был священнослужителем. А его брат, потомком которого я являюсь, к моему великому сожалению, вел себя не столь отважно.

– Но он же не стал конформистом, не так ли?

– Нет. Но держался ниже травы и тише воды. Так же как и его сын.

– Сэр, расскажите нам, пожалуйста, как был схвачен Благословенный Жервез.

– Но я вам это уже рассказывал.

– В тот день, сэр, многие из нас отсутствовали, а я так и не понял, что произошло. Его, кажется, выдал эконом. Я не ошибаюсь?

– Нет, это вовсе не так. Чаллонер неверно интерпретировал выдержки из хроник святого Омера, и с тех пор его ошибка кочует из одной публикации в другую. Все наши люди хранили верность. Выдал его шпион, который попросил убежища в Бруме, выдав себя за католика.

Пятый класс удовлетворенно расслабился. На авансцену выступили древние Краучбеки, и для Ливия не осталось места.

– Отец Жервез обитал в северной башенке внешнего двора. Чтобы понять, как это произошло, вы должны хорошо знать Брум. Там имеется лишь один внешний двор между домом и главной дорогой. Запомните, что каждый приличный дом стоит либо на дороге, либо на берегу реки, либо на утесе. Парк – место лишь для охотничьего домика. Богачи стали прятаться от народа только после Реформации…

Разговорить старого Краучбека не составляло труда. Особенно преуспевал в этом Грисуолд-старший, с дедом которого учитель был хорошо знаком. Прошло двадцать минут.

– …когда его вторично допрашивали на Совете, он был настолько слаб, что ему даже позволили сидеть, предоставив табурет.

– Простите, сэр, звонок.

– Неужели? Боже, боюсь, что я чрезмерно увлекся и злоупотребил вашим временем. Что ж, начнем завтра с того места, на котором остановились. Я жду от вас подробного, глубокого анализа.

– Спасибо, сэр, и доброй ночи. Ваш рассказ о благословенном Жервезе был просто потрясным.

– Доброй ночи, сэр!

Мальчишки разбежались. Мистер Краучбек застегнул пальто, повесил через плечо противогаз и с карманным фонариком в руке начал спускаться с холма, погружаясь в море тьмы.

Отель «Морской», где мистер Краучбек обитал вот уже девять лет, был забит до отказа так, словно наступил пик летнего сезона. Все кресла в общей гостиной были заранее забронированы. На них лежали книги или рукоделие, призванные обозначить права на данную территорию, пока сами скваттеры наслаждались прогулкой в тумане.

Мистер Краучбек сразу проследовал в свои комнаты, но, повстречав на повороте лестницы мисс Вейвсаур, был вынужден остановиться и прижаться в угол, чтобы позволить даме пройти.

– Добрый вечер, мисс Вейвсаур.

– О! А я вас ждала, мистер Краучбек. Не могли бы вы уделить мне несколько мгновений?

– Конечно, мисс Вейвсаур.

– Я хочу поговорить с вами о том, что случилось сегодня, – прошептала она, – и не желаю, чтобы меня услышал мистер Катберт.

– Как это таинственно! Но я уверен, что у меня нет никаких секретов от семейства Катбертов.

– Но зато они имеют секреты от вас. Назревает заговор, о котором вам следовало бы знать.

Мисс Вейвсаур развернулась и взяла курс на гостиную мистера Краучбека. Он открыл дверь и отступил в сторону, чтобы пропустить ее первой. Когда они вошли, им в нос ударил сильный запах псины.

– Какой прекрасный мужской дух, – заметила мисс Вейвсаур.

Феликс, золотистый ретривер, поднялся с места, встал на задние лапы и уперся передними в грудь мистера Краучбека.

– Лежать, Феликс. Лежать, мой мальчик. Надеюсь, что его выгуливали.

– Миссис Тиккеридж и Дженнифер долго гуляли с ним во второй половине дня.

– Какие милые люди. Присаживайтесь, а я тем временем избавлюсь от этого нелепого газового мешка.

Мистер Краучбек проследовал в спальню, повесил пальто и противогаз, изучил в зеркале свою далеко не юную физиономию и возвратился к мисс Вейвсаур.

– Итак, в чем же состоит этот зловещий заговор?

– Они хотят вас выселить, – ответила мисс Вейвсаур.

Мистер Краучбек осмотрел свою видавшую виды маленькую комнату, заполненную мебелью, книгами и фотографиями.

– Не думаю, что подобное возможно, – сказал он. – Катберты после стольких лет никогда так не поступят. Видимо, вы их неправильно поняли. В любом случае они сделать этого не могут.

– Могут, мистер Краучбек. На основании одного из этих новых законов. Сегодня здесь был какой-то офицер (во всяком случае, он был одет как офицер) – совершенно ужасающая личность. Он считал комнаты и изучал регистрационную книгу. Офицер говорил о возможности занятия всего отеля. Мистер Катберт объяснил ему, что некоторые из нас являются постоянными жильцами, а остальные эвакуировались из мест, подвергающихся бомбежкам, и в массе своей являются женами тех, кто находится на фронте. Затем этот так называемый офицер спросил: «А кто такой человек, который занимает две комнаты?» И вы знаете, что сказал ему мистер Катберт? Он сказал: «Этот человек работает в городе школьным учителем». Так характеризовать вас, мистер Краучбек?

– Что же, сдается мне, что я таковым и являюсь.

– Я едва не оборвала их, чтобы сказать, кто вы такой, но, к сожалению, не была участницей разговора. По правде говоря, думаю, они не подозревали, что я нахожусь в зоне слышимости. Но я кипела гневом. Затем офицер спросил: «Средней или начальной?» Когда мистер Катберт ответил: «Частной», – офицер рассмеялся и сказал: «Приоритет равен нулю». После этого, будучи не в силах совладать с собой, я просто встала, посмотрела в их сторону и, не проронив ни слова, вышла из комнаты.

– Думаю, что вы поступили весьма мудро.

– Но какая безмерная наглость!

– Уверен, что это ничем не кончится. В наши дни самые разные люди проводят самые разные обследования в самых разных местах. Полагаю, что в этом есть необходимость. Считайте это лишь заурядным событием. Катберты так никогда не поступят. После стольких лет.

– Вы слишком доверчивы, мистер Краучбек. Вы относитесь ко всем так, словно имеете дело с джентльменом. Этот офицер определенно таковым не был.

– Благодарю, мисс Вейвсаур, что вы меня предупредили. Это большая любезность с вашей стороны.

– Я горю возмущением.

Когда мисс Вейвсаур удалилась, мистер Краучбек снял ботинки и носки, отстегнул воротничок, освободился от сорочки и, оставшись перед рукомойником лишь в брюках и нижней рубашке, тщательно помылся холодной водой. Затем он облачился в свежую сорочку, пристегнул чистый воротничок, натянул чистые носки, сунул ноги в изрядно поношенные шлепанцы и влез в слегка поношенный пиджак, сшитый из той же ткани, что костюм, который он носил днем. После этого он привел в порядок волосы. Все это время он думал совсем не о том, что открыла ему мисс Вейвсаур. Эта дама испытывала к нему рыцарскую преданность с того момента, как обосновалась в Матчете, над чем без лишней деликатности подшучивала его дочь Анджела. За все шесть лет знакомства мистер Краучбек обращал очень мало внимания на то, что говорила ему мисс Вейвсаур. Вот и сейчас он, отмахнувшись от заговора Катбертов, сосредоточил внимание на двух проблемах, которые появились вместе с утренней почтой. Мистер Краучбек был человеком с устоявшимися привычками и с давно сформировавшимися позициями. Сомнения были ему чужды. Этим утром между мессой и началом уроков он стал жертвой двух покушений со стороны незнакомого мира на его привычное существование.

Самым серьезным из них был объемистый пакет, изрядно потрепанный от прикосновения множества неуклюжих чиновничьих лап. Пакет был облеплен огромным числом американских почтовых марок, таможенными декларациями и штампами цензуры.

Выражение «Посылка из Америки» только начинало появляться в лексиконе англичан. Перед ним явно была одна из этих новинок. Три его внучки из семейства Бокс-Бендер были отправлены в безопасное место в Новую Англию. «Как мило и как глупо», – подумал он и отнес посылку в свою комнату для последующего изучения.

И вот теперь он с помощью маникюрных ножниц разрезал бечевку и стал расставлять по порядку содержимое пакета на столе. Вначале на свет появились шесть банок «Пулитцеровского супа». Супы имели разнообразные и весьма привлекательные названия, но именно суп являлся одним из немногих предметов питания, в котором отель «Морской» не испытывал недостатка. Кроме того, мистер Краучбек всегда подозревал, что любая заключенная в банки пища произведена из чего-то отвратительного.

– Глупые девчонки. Однако осмелюсь предположить, что наступит день, когда мы будем рады и этому.

За банками супа последовал прозрачный пакет с черносливом, а за ним небольшая, но весьма увесистая, консервная банка с этикеткой: «Бриско: вещь необходимая в каждом доме». Никаких указаний на функциональное предназначение необходимой вещи не имелось. Что это может быть? Мыло? Концентрированное топливо? Крысиный яд? Крем для обуви? Надо будет проконсультироваться с миссис Тикеридж. Затем на свет появилась более крупная, но куда более легкая банка под названием «Юмкранч». Она должна была содержать нечто съедобное, поскольку на этикетке изображалась тучная и явно скверно воспитанная девчонка. Девчонка размахивала ложкой, явно требуя для себя содержимое банки. Последним и самым странным предметом явилась бутылка, заполненная чем-то сильно смахивающим на мокрые искусственные жемчужины. Этикетка на бутылке гласила: «Коктейльный лучок». Неужели случилось так, что этот весьма далекий, но изобретательный народ, который с такой щедростью (и без всякой на то необходимости) предоставил убежище его внучкам, народ, главной целью которого, судя по всему, было нарушение природных процессов, ухитрился вывести содержащий алкоголь лук?

Энтузиазм мистера Краучбека сошел на нет, и он принялся изучать дар с некоторым раздражением. Сыщется ли в этом наборе экзотических яств что-нибудь для Феликса. Выбирать явно приходилось между «Бриско» и «Юмкранчем».

Он встряхнул банку с «Юмкранчем». В ней что-то загремело. Раскрошенное печенье? Феликс поднялся и вытянул свою мохнатую морду.

– «Юмкранч»? – соблазнительно приподняв банку, спросил мистер Краучбек.

Хвост Феликса застучал по ковру.

И в этот момент мистером Краучбеком вдруг овладели самые темные подозрения. А что, если этот самый «Юмкранч» являет собой один из новых патентованных пищевых припасов, о которых он недавно слышал? Ведь он может оказаться «обезвоженной» пищей, которая (если употребить ее без надлежащей подготовки) страшно разбухает в желудке и грозит смертью.

– Нет, Феликс, – сказал он, – никаких «Юмкранчей». Во всяком случае, до тех пор, пока я не спрошу миссис Тикеридж.

Одновременно он решил проконсультироваться с этой леди и по другой проблеме, а именно о странной открытке Тони Бокс-Бендера и не менее странном письме Анджелы Бокс-Бендер.

Открытка была вложена в письмо. Он взял оба послания в школу и в течение дня несколько раз перечитал.

Письмо гласило:


Лоуер-Чиппинг Мэнор,

около Тетбери


Дорогой папочка!

Наконец-то я получила весточку от Тони. О своей жизни бедный мальчик почти ничего не написал, но какая радость узнать, что он в безопасности. До сегодняшнего утра я и не подозревала, насколько сильно тревожилась. Ведь, в конце концов, человек, который написал нам, что видел Тони в колонне военнопленных, мог и ошибиться. Теперь мы знаем точно.

Мне кажется, Тони считает, что мы можем посылать ему все, в чем он нуждается, но Артур, который изучил вопрос, это отрицает. Говорит, что соглашения подобного рода отсутствуют. Артур говорит, что не смог установить контакт с посольствами нейтральных стран, и считает, что я не должна писать в Америку. Отправлять можно лишь обычные посылки Красного Креста, и они получают их вне зависимости от того, оплачиваем ли мы посылки или нет. Артур утверждает, что посылки формируются на научной основе и содержат все необходимые калории, и говорит, что в лагере военнопленных не может быть разных законов для богатых и бедных. Мне кажется, он некоторым образом прав.

Девочкам, судя по всему, Америка безумно нравится.

Как обстоят дела в твоей, описанной еще Диккенсом школе?

С любовью

Анджела.


В открытке Тони было написано:


Раньше писать не позволяли. Теперь нахожусь в постоянном лагере. Встретил кучу старых приятелей. Не мог бы папа устроить посылки через нейтральные посольства? Это чрезвычайно важно, и все говорят, что это самый быстрый и наиболее надежный способ. Пришлите, пожалуйста, сигареты, шоколад, светлую патоку, консервированное мясо и рыбу (всех видов). Глюкозу «Д», сухое печенье (галеты), сыр, ириски, сгущенное молоко, спальный мешок из верблюжьей шерсти, надувную подушку, перчатки, щетку для волос. Не могли бы оказать помощь находящиеся в США девочки? Пришлите «Поваренную книгу Булестена». «Eucris» Трампера. И теплые шлепанцы.


В корреспонденции мистера Краучбека имелось еще одно письмо. Письмо его опечалило, хотя (в отличие от двух других) и не порождало проблем. Его виноторговец сообщал, что его подвалы частично разрушены вражескими бомбежками, но при этом выражал надежду, что сможет продолжать ограниченное снабжение постоянных клиентов. Виноторговец добавлял, что не в состоянии выполнять какие-либо специфические заказы. Ежемесячные посылки впредь будут формироваться из доступных запасов. Поскольку воровство и бой бутылок стали на железных дорогах обычным делом, клиентов просят немедленно сообщать обо всех потерях.

Посылки, подумал мистер Краучбек. Похоже, что сегодня все так или иначе связано с посылками.


После ужина, следуя более чем годичной традиции, мистер Краучбек встретился в общей гостиной с миссис Тикеридж.

Их беседа, как всегда, началась с обсуждения дневных экзерсисов Феликса. Затем мистер Краучбек сказал:

– Гай вернулся домой. Надеюсь, что мы его скоро увидим здесь. Его планы мне не известны. Думаю, что это нечто весьма секретное. Он прибыл вместе со своим бригадиром – человеком, которого вы зовете Бен.

Миссис Тикеридж тем же днем получила от мужа письмо, в котором тот прозрачно намекал на то, что бригадир Ритчи-Хук влип в очередную неприятную историю. Будучи прекрасно ориентированной в вопросах служебной морали, миссис Тикеридж поспешила сменить тему беседы:

– Как поживает ваш внук?

– Именно об этом я и хотел с вами посоветоваться. Моя дочь получила его открытку. Вы не возражаете, если я вам ее покажу. Так же как и ее письмо. Меня они ввели в замешательство.

Миссис Тикеридж взяла оба документа и, внимательно их изучив, произнесла:

– Не помню, чтобы я когда-нибудь читала «Eucris» Трампера.

– Нет-нет. В замешательство меня привело вовсе не это. «Eucris» – лосьон для волос. Я тоже им пользовался, когда мог это себе позволить. Но не кажется ли вам странным, что в первом письме домой он просит вещи только для себя? Это совершенно на него не похоже.

– Полагаю, что бедный мальчик страшно голоден.

– Уверен, что нет. Военнопленные получают полный армейский рацион. Мне известно, что это регулируется специальным международным соглашением. Вы не думаете, что это какой-то код? Глюкоза «Д», например. Кто слышал о глюкозе «Д»? Не сомневаюсь, что Тони ее в жизни не видел. Кто-то ему это подсказал. Вы можете поверить в то, что в своем первом письме к матери мальчик, зная о том, как она тревожится, не упомянул бы о чем-то более важном, нежели глюкоза «Д»?

– Но, возможно, он действительно очень голоден.

– Даже если это так, он должен принимать во внимание чувства матери. Вы прочитали ее письмо?

– Да.

– Я уверен, что она взялась за дело не с того конца. Мой зять – член палаты общин, и, как мне кажется, он заразился там довольно странными идеями.

– Нет. Об этом говорили по радио.

– По радио, – произнес мистер Краучбек самым горьким тоном, на который был способен. – Радио. Только о таких вещах оно и способно вещать. Мне эта идея представляется крайне неуместной. Почему мы не можем посылать тем, кого любим, то, что хотим, – пусть даже глюкозу «Д».

– А мне кажется, что во время войны все должно делиться поровну.

– С какой стати? А я-то думал, что в военное время следует делиться менее чем когда-либо. Как вы заметили, мальчик может по-настоящему голодать. Если ему так хочется глюкозы «Д», то почему я не могу ему ее послать? Почему мой зять должен искать помощи у иностранцев? В Швейцарии живет человек, который из года в год приезжал сюда и постоянно гостил в Бруме. Я знаю, что он был бы рад помочь Тони. Почему он не должен этого делать? Я не понимаю.

Миссис Тикеридж, чувствуя на себе недоуменный взгляд старика, попыталась найти нужный ответ, но из этого ничего не вышло.

– В конце концов, – продолжил он, – каждый подарок говорит о вашем желании дать кому-то нечто такое, чего нет у других. Даже если это всего-навсего кувшинчик для сливок на свадьбу. Я не удивлюсь, если правительство своим следующим шагом не попытается запретить нам молиться за своих близких. – Оценив с печальным видом подобную возможность, мистер Краучбек добавил: – Я не хочу сказать, что кому-то до смерти нужен кувшинчик для сливок, но Тони действительно нуждается в тех вещах, о которых просит. Все это неправильно. Я не очень большой специалист что-то объяснять, но я знаю, что это неправильно.

Миссис Тикеридж молча продолжала штопать свитер Дженнифер. Она тоже не была экспертом по части разъяснения. Тем временем мистер Краучбек, выбравшись из тенет своего недоумения, заговорил снова:

– А что такое «Бриско»?

– «Бриско»?

– И «Юмкранч»? Оба эти вещества в данный момент находятся в моей комнате, и я не имею понятия, что с ними делать. Они прибыли из Америки.

– Я знаю, о чем вы говорите. Я видела их рекламу в журнале. «Юмкранч» – это то, что они едят на завтрак вместо овсянки.

– А Феликсу он подойдет? Не разорвет ли пса изнутри?

– Феликс будет в восторге. А второй продукт они используют вместо лярда.

– Жирновато для собаки, не так ли?

– Боюсь, что так. Полагаю, миссис Катберт была бы весьма благодарна, если бы вы отдали эту вещь ей на кухню.

– Нет ничего, чего бы вы не знали.

– Кроме лосьона для волос Трампера. Даже забыла, как он называется.

Вскоре мистер Краучбек откланялся, взял Феликса и выпустил пса в темноту. Он не забыл прихватить с собой банку «Бриско», чтобы доставить в «личный кабинет» хозяйки гостиницы.

– Миссис Катберт, это мне прислали из Америки. Это лярд. Миссис Тикеридж считает, что вы сможете найти ему применение на кухне.

Миссис Катберт приняла банку и выразила благодарность, почему-то при этом запинаясь.

– Мистер Катберт хотел бы с вами кое о чем поговорить.

– Я к его услугам.

– Жизнь становится такой трудной. Я сейчас его приведу, – закончила она.

Мистер Краучбек остался ждать в «личном кабинете». Вскоре миссис Катберт вернулась. Мистера Катберта с ней не было.

– Он сказал, чтобы с вами поговорила я. Не знаю, право, с чего начать. Все это из-за войны, из-за новых постановлений и из-за офицера, который явился к нам сегодня. Это был начальник квартирьеров. Вы же понимаете, мистер Краучбек, что здесь нет ничего личного? Мы всегда старались вам угодить, предоставляли вам всякого рода поблажки, не требовали плату за собачью еду. Не возражали, что вы получаете вино со стороны. Некоторые гости не раз выражали недовольство тем, что вы пользуетесь здесь особыми привилегиями.

– Вы никогда не слышали от меня каких-либо жалоб, – сказал мистер Краучбек. – Я вполне удовлетворен. Вы делаете все, что возможно в данных обстоятельствах.

– Вот именно, – подхватила миссис Катберт, – в «обстоятельствах».

– Мне кажется, я знаю, что вы хотите мне сказать, миссис Катберт. И в этом, поверьте, нет никакой необходимости. Если вы опасаетесь, что я вас покину в тот момент, когда вы переживаете трудности, покину после стольких лет, прожитых мной в комфорте, то можете не волноваться. Я знаю, что вы делаете все, что в ваших силах, и я искренне вам за это благодарен.

– Благодарю вас, сэр. Это не совсем то… Думаю, будет лучше, если с вами поговорит мистер Катберт.

– Он может заглянуть ко мне в любое время. Но не сейчас. Мне предстоит еще изгнать Феликса с моей кровати. Спокойной ночи. Надеюсь, что та банка окажется полезной.

– Спокойной ночи, сэр, и большое спасибо.

На лестнице его встретила мисс Вейвсаур.

– О, мистер Краучбек! Я не могла не заметить, что вы зашли в «личный кабинет». Все ли в порядке?

– Да. Надеюсь, что так. Я отнес банку лярда миссис Катберт.

– И они не упоминали о том, что я вам сегодня говорила?

– Катберты, похоже, обеспокоены падением качества услуг. Думаю, что мне удалось их успокоить. Для них, как и для нас всех, наступили трудные времена. Спокойной ночи, мисс Вейвсаур.

4

Тем временем слова, сказанные в «Беллами», неуклонно поднимались по служебной лестнице. В то самое утро в глубоком бомбоубежище в мягкой постели лежала весьма важная и чрезвычайно энергичная личность. Личность при помощи служебных записок определяла, что следует совершить в этот день стоящей в боевом порядке империи.

> Прошу в течение дня письменно в краткой форме доложить мне, почему бриг. Ритчи-Хук был освобожден от командования бригадой.

И двадцать четыре часа спустя, почти в ту минуту, когда класс мистера Краучбека приступил к анализу пропущенного текста Ливия, из той же горы подушек последовал указ:

> Премьер-министр военному министру.

> Я издал директиву, что ни один командир не может быть наказан за свои ошибки в выборе действий по отношению к противнику. Эта директива была грубым и злонамеренным образом нарушена в деле полковника (в прошлом бригадира) Ритчи-Хука из Королевского корпуса алебардщиков. Прошу Вас дать мне заверения, что как только этот отважный и инициативный офицер окажется годным к активной службе, ему будет обеспечена подходящая должность.

Телефоны и пишущие машинки передали сей трубный глас во все необходимые инстанции. Весьма значительные лица звонили лицам менее значительным, а те, в свою очередь, связывались с лицами, не имеющими никакого значения. Где-то на этой нисходящей линии возникло имя Гая, поскольку Ритчи-Хук, даже в палате госпиталя «Милбанк», не забывал о соучастнике своего проступка. Бумаги с резолюцией «Переданы для незамедлительного исполнения» перекочевывали из корзины «Входящие» в корзину «Исходящие» до тех пор, пока не достигли уровня моря в лице начальника штаба казарменного городка алебардщиков.

– Старшина, имеется ли у нас адрес места, где должен проводить отпуск мистер Краучбек?

– Отель «Морской», в Матчете, сэр.

– В таком случае направьте ему предписание немедленно прибыть в Штаб специальных операций.

– Могу я сообщить ему адрес?

– Не можете. Это совершенно секретная информация.

– Слушаюсь, сэр.

Десять минут спустя начальник штаба заметил:

– Старшина, если мы не сообщим мистеру Краучбеку адреса, то каким образом он узнает, куда ему следует прибыть?

– Так точно, сэр.

– Нам следует обратиться в Штаб специальных операций.

– Так точно, сэр.

– Но здесь указано: «Для немедленного исполнения».

– Так точно, сэр.

Затем эти оба не имеющих никакого значения лица долго сидели в задумчивости, предаваясь отчаянию.

– Думаю, сэр, что лучше всего направить ему предписание с одним из офицеров.

– Мы можем кем-нибудь пожертвовать?

– Имеется один, сэр?

– Полковник Троттер?

– Так точно, сэр.

Джамбо Троттер, как следовало из его прозвища, был тяжеловесным занудой, но в то же время пользовался популярностью. Он вышел в отставку в чине полного полковника еще в 1936 году. Уже через час после объявления войны отставник появился в казарме и с тех пор ее не покидал. На службу его никто не призывал. В то же время никто не удосужился поставить под сомнение необходимость его присутствия. Возраст и чин делали Джамбо совершенно бесполезным для каких-либо обязанностей по казарме. Он дремал за газетой, топтался вокруг бильярдного стола, с широкой улыбкой следил за шумными спорами молодых офицеров во время так называемых «Дней посещений» и регулярно участвовал в построениях на молитву. Время от времени Джамбо высказывал пожелание «отправиться на фронт, чтобы хорошенько врезать бошам». Но в основном он занимался тем, что спал. Именно его побеспокоил Гай в бильярдной во время своего последнего посещения казарменного городка.

Раз или два в неделю у капитана-коменданта в его новой роли строгого радетеля дисциплины возникало желание сказать Джамбо пару ласковых, но эти слова так и не были произнесены. Комендант служил под командованием Джамбо во Фландрии и с тех пор стал уважать его за полнейшую невозмутимость в самых опасных или трудных обстоятельствах. Комендант охотно подписывал увольнительные старика и позволял жить по собственному расписанию.


Казарменный городок алебардщиков и Матчет разделяли сто пятьдесят миль. Немногие незаменимые пожитки Джамбо вполне умещались в стандартном металлическом кейсе для униформы и саквояже «Гладстон» из свиной кожи. Но оставалась постель. «Никогда не выезжать без собственной постели и запаса еды хотя бы на одну заправку – таков закон жизни», – любил повторять Джамбо. Одним словом, багаж показался несколько чрезмерным для немолодого денщика Джамбо – алебардщика Бернса. С этим добром невозможно втиснуться в поезд, сказал он начальнику транспортной службы городка. Кроме того, каждый подданный короля должен держаться подальше от железных дорог. Так говорили по радио. Поезда нужны для переброски войск, и им с учетом их боевой задачи от железных дорог следует держаться подальше, пояснил Бернс. Начальником транспортной службы был слегка лысоватый и вполне миролюбиво настроенный кадровый унтер. Одним словом, машину Джамбо получил.

Ранним утром очередного дня эпохи постоянно возрастающих трудностей автомобиль уже стоял у дверей Офицерского собрания. Багаж закрепили ремнями на запятках. Шофер и денщик ждали рядом с машиной. Через некоторое время в дверях появился Джамбо. Утро было прохладным, и его мундир был застегнут на все пуговицы. Полковник потягивал первую после завтрака трубку, а под мышкой держал прихваченный в приемной «Таймс» – единственный, поступающий в Офицерское собрание экземпляр. Солдаты вытянулись в приветствии. Джамбо послал им милостивую улыбку и поднес затянутую в подбитую мехом перчатку руку к козырьку своей красной фуражки. Немного поколдовав вместе с водителем над картой, он распорядился сделать крюк, чтобы к ланчу оказаться в районе офицерской столовой дружественной военной части. После этого Джамбо угнездился на заднем сиденье. Бернс завернулся в плед и занял место за спиной водителя. Прежде чем дать приказ к отъезду, полковник внимательно ознакомился с разделом газеты, озаглавленным «Смерти».