Наталья Навроцкая
Ключ от стального сердца

Наталия Навроцкая

Ключ от стального сердца

Глава 1

Майя

– Как вы знаете, – начала наша классная Марина Эльдаровна, – после урагана и проливных дождей на втором этаже школы обрушился потолок.

Мы знали. Мы вообще пришли сюда сегодня с надеждой, что летнюю практику отменят. Эпидемия и всё такое.

– Какая еще практика?! Везде зараза! – возмущался Олег Тимохин. – К тому же, нам сейчас готовиться нужно! Меня родители даже от уборки лотка за котом освободили!

Уж не знаю, к чему там собирался готовиться Олежа. Он в жизни никогда ни к чему не готовился, даже в десятом на переменах списывал у меня домашку. Или скатывал из решебников. А к одиннадцатому так обленился, что дай волю, распечатывал бы домашку из решебника и наклеивал в тетрадку. Он предложил этот вариант учителям с формулировкой «ну блин, зачем?», но все они почему-то высказались против. Олег даже оскорбился.

Когда мы допытывались, куда Тимохин будет поступать, он таинственно молчал. Я подозревала, что он просто сам не знает и надеется на решающий пендель от родителей. Но насчет практики Олежа заметил правильно, по делу.

Я страшно жалела о тех двух-трех часах утром, когда мы должны были идти в школу и махать вениками и кисточками, пытаясь придать совершенно убитому зданию приличный вид. Ведь можно было посвятить это время учебе! И услышав завуча, я возликовала. Но ликовала я недолго. Потому что Марина Эльдаровна сказала:

– Не было бы счастья, но несчастье помогло. Пришла комиссия, объявила здание школы непригодным к эксплуатации. Нас закрывают на ремонт. Правое крыло обещают починить к первому сентября, а левое – месяцев через шесть.

Мы, признаться, офигели. Олег тихо и жалобно вякнул:

– А мы? Как же мы? Мы же в левом.

Завуч вздохнула, подошла к Тимохину и потрепала его по волосам. Как в первом классе, когда он плакал на уроках, умолял отпустить его домой и повторял, что у него там трансформеры одни скучают. Так и ныл: «Отпустите меня-я-я… я так больше не могу-у-у…»

– А вас, дорогие мои, переводят в «Успех». Там создают вторую параллель.

Тут мы все взорвались. Начали орать:

– Какой «Успех»?! Там же одни мажоры! Мы не хотим в «Успех»! Мы хотим с вами! Марина Эльдаровна, родненькая, заступитесь! Не оставьте сиротами!

Оля Франц пищала:

– Я туда не пойду! Там стремно!

Вероника не орала, а сидела вся бледная, вцепившись в тряпку для уборки, даже, кажется, временами пыталась ее зажевать.

Горин качал головой и укоризненно бубнил:

– Не, ну, блин, ну фигня… это всем фигням самая фиговая фигня… наифиговейшая. Вот не ожидал я от вас, Марина Эльдаровна, уж от вас-то я не ожидал.

Тарас просто откинулся назад на стуле и громко стонал. А я прислушивалась к отряду холодных мурашек, бодро путешествующим у меня по спине, ать-два. «Успех» – это даже не наифиговейшая фигня. Это, возможно, конец всем моим планам. А причин-то всего шесть, и первая состоит в том, что я физически не смогу мотаться каждый день туда-сюда из поселка. Поэтому к чёрту оставшиеся пять причин!

Марина Эльдаровна вернулась к доске и привычно рявкнула:

– Прекратить панику!

А когда мы успокоились, прижала руки к обширной груди и умоляюще проговорила:

– Ну что же я сделаю, дитятки? Это же не мое решение и даже не директора. Его там принимали, – она ткнула пальцем в потолок. – Вас же в этом году всего восемь человек одиннадцатиклассников… Кстати, где еще двое? Прогуливают практику? А, не важно уже… И в «Успехе» девятнадцать душ. Руководство приняло оптимальное, на мой взгляд, решение – объединить альма-матер и филиал. Вы же помните, что «Успех» – это отпрыск шестнадцатой школы?

Мы-то помним, как до седьмого класса нас в «а» и «б» параллелях было по сорок человек, как мы едва помещались в крошечной школе с гордым статусом «гимназии с углубленным изучением иностранных языков».

А потом тогдашняя новая директриса выхлопотала разрешение открыть филиал в другом районе города. Она оказалась талантливым администратором. Постепенно за ней ушли лучшие педагоги – на адекватные условия работы и хорошую зарплату. И, естественно, перетянулись детишки из семей с солидным доходом, ибо новая гимназия стала платной.

А шестнадцатая тихонько хирела. Но мы не жаловались. Подозреваю, что наша любимая Марина Эльдаровна оставалась с нами только потому, что жила рядом со школой. Но остальные педагоги при добродушном, покладистом директоре Ван Ваныче мирились с низкой зарплатой ради душевного спокойствия и теплой, почти семейной атмосферы. И вот нате вам!

– Нас заставят платить за учебу! – подпрыгнула на стуле Оля. – Я не смогу! Я на коммерцию откладываю!

– И я!

– И я!

– Успокойтесь! – Марина Эльдаровна тяжело вздохнула. – Ну что вы как дети, ей-богу! Не заставят вас платить! За вас эти полгода оплатят из городского фонда.

Мы даже притихли, пытаясь обмозговать услышанное. Нежданчик, однако.

– А если в другую школу? – решилась подать голос Вероника. – Почему сразу в «Успех»?

– Не знаю, – призналась Марина Эльдаровна, – популистский ход нового мэра, полагаю. Он ведь нашу школу заканчивал. Читайте газеты, скоро во всех выпусках будет, как мэрия помогает молодому поколению в бедственном положении.

Классная покосилась на дверь. Это она, конечно, сгоряча сказанула. Но мы никому не скажем.

–…Ну ладно мы, бестолочи, а ты, Майка, чего такая зафрустрированная? – поинтересовалась Вероника, когда мы спустились в город. – Ты ведь отличница, на золотую идешь. Чего тебе «Успех»? Наоборот, типа выигрыш в лотерею. Там круто, говорят: домашки нет, предметы по выбору – готовься себе, ни на что не отвлекайся.

– Во-первых, ездить далеко. Я и так не высыпаюсь…

– Ну полгодика всего, – заканючила Вероника. – Меня-то точно переведут. Как я там без тебя буду? Ну как мне…

– Во-вторых… ты помнишь Бурята? – мрачно перебила я подругу.

– Ковалёва, что ли? Макса?

– Его. Макса.

– Ты чё, Майка? – Вероника даже остановилась. – Ты серьезно? Ну были между вами какие-то терки в седьмом классе. Это ж было сто лет назад!

– Ты помнишь, что я тогда натворила?

– Помню. Не, не помню.

– Я его искусала, – со вздохом напомнила я. – До крови. Его папаша орал, что придется швы накладывать. Нас к директору вызывали. Отец Ковалёва настаивал на комиссии по признанию меня психопаткой. Но потом нас развели по школам, и дело замялось. Бурят как в новую школу попал, сразу встрял там в какую-то неприятную историю. Короче, мне повезло, что он на всю голову больной. Была хотя б половина головы здоровой, я бы, наверное, до сих пор на учете стояла.

– Слушай, Бурят ведь тебя конкретно доставал. Довел до белого каления. Ты выбрала единственный доступный тебе способ защиты.

– Это на нашем с тобой языке так звучит. Ковалёв считал, что я слишком много… выделываюсь – его слова, кстати – и меня надо слегка… приструнить.

– Май, а помнишь, как Тарас подрался с Лидой из-за булочки в восьмом? Смешно же вспоминать сейчас! Мы все выросли. И Бурят вырос… я полагаю.

– Я надеюсь, Ктулху услышит твои слова и заберет Ковалёва к себе в подводное царство, – мрачно заметила я.

– Зачем? – подруга недоуменно раскрыла рот.

– Шутом придворным. С большим опытом работы в индустрии развлечений. Ибо такие люди, как Ковалёв, не меняются – с возрастом они просто оттачивают свои садистские навыки.

– А-а-а…

Вероника задумалась – видимо, представляла Бурята в роли шута-садиста. Вот что мне всегда нравилось в подруге, так это ее простодушие.

А мне даже представлять не нужно было – я прошла через его постановочные перформансы в седьмом классе. Я была объектом его приколов. И что-то сомневаюсь, что он просто позволит мне спокойно учиться в «Успехе».

…Зря мы надеялись, что наш класс полностью освободят от подметательно-вытирательных работ. Школе было уже не помочь, но молодые руки с подвижными большими пальцами, эволюционировавшими за счет расширения экранов смартфонов, еще много где ценятся. Поэтому Марина Эльдаровна пристроила нас на морскую базу «Черноморец» по ту сторону от Балки, у подножья Рэхьет-горы. Пристроила якобы отдыхать, бесплатно, но неофициально помогать с подготовкой базы к запоздалому сезону, «подправить, подкрасить, то-сё», как она туманно выразилась.

Мы ехали туда на семь дней. Все развеселились, рассчитывая отдохнуть и поплавать после работ по благоустройству. Одна я как-то… не радовалась. У мамы подходил срок. Или она меня не отпустит – отпросит у классной, или на базе я буду постоянно ощущать себя сидящей на пороховой бочке с горящим фитилем.

После объявления классухи Вероника потащила меня по магазинам, выбирать купальник. Мы облазали полгорода. В итоге она выбрала себе отличный пляжный комплектик: шляпу, топ, трусики и парео в тон, а я решила доносить прошлогоднее. И шляпа у меня есть, и из купальника я не то чтобы выросла – наоборот, как-то усохла в последнее время, со всеми этими переживаниями.

Домой я скорее приползла, чем дошла. Осела в коридоре на банкетку и растеклась лужей. Сестра заполучила еще одну компрометирующую фотку в телефон: я сижу с дебильной блаженной улыбкой, раскидав по сторонам конечности и высунув язык, – впитываю прохладу от кондиционера.

– Ха-ха-ха! Я вот сейчас тебя во ВКонтакте выложу! – сказала Алька. – А если ты за меня посудомойку разберешь и загрузишь – не выложу.

– Правило буравчика знаешь? – вяло прошамкала я.

– Мы такое еще не проходили, – обиделась сестра.

– Впитывай мудрость долгоживущих: можно долго буравить терпеливой старшей сестре мозги, долго… но до определенных пределов. Выложишь фотку – расскажу о вашем с Кариной проекте.

– Откуда знаешь?! – взвыла Алька.

– Ты нормальная вообще? Вы так орете в комнате, что только мертвый не услышит. Вряд ли мама сейчас одобрит, что ты тратишь время и карманные деньги на всякую фигню.

– Мы не тратим! Мы вкладываемся!

– Ага, сейчас отца наберу – поделишься бизнес-планом. Он любит твои бизнес-планы. Как мама?

– Нормально. Во дворе сидит, – буркнула Алька, елозя пальцем по экрану телефона.

– Удаляй-удаляй, большой сёстр следит за тобой. Про посудомойку не забудь.

Я с кряхтением натянула кеды на уставшие ноги и спустилась. Мама сидела в нашем дворике под липой, ела клубнику из миски, подавая при этом отдельные реплики в телефон.

– Чего на жару вышла? Чтобы совсем опухнуть? – я выкатила глаза, показывая, как злюсь.

Мама замахала на меня рукой в клубничном соке:

– Да, Марина Эльдаровна, я поняла. Конечно, хочет. Ничего, помощников у меня хватает. Муж на днях из рейса вернется, и еще двое мужиков на подходе. Ха-ха-ха!

– О-о-оч смешно, – сказала я. – Просто шутка юмора на злобу дня.

Мама показала мне кулак. Я стащила у нее горсть клубники. Вкусно. Мама закончила разговор. Скривилась, потерла поясницу.

– Ты едешь – и никаких бессмысленных споров. Несколько дней оздоравливающего труда и отдыха, подальше от нас. Ты после учебного года и зачетов зеленая вся, еще хуже меня. Целый день над учебниками.

– И ты решишь родить, именно когда я буду оздоравливаться и отдыхать, ага, – сказала я. – Да ладно, я ж не спорю, поеду. Буду на связи. Кстати, насчет подальше…

Мама уже была в курсе наших школьных пертурбаций, классуха ей разъяснила ситуацию «максимально просто и понятно».

– Далеко, – повторила я упрямо. – Мне и до шестнадцатой из Карпаток далеко, а «Успех» – у самого мыса, на другом конце Мергелевска.

Мама задумалась. Я явственно видела, как она производит расчеты в уме. Мне бы ее способности к математике и анализу. Не передалось, увы.

– На одной чаше весов – качество преподавания, углубленный язык, действительно углубленный, а не это недоразумение в шестнадцатой школе, – сказала она, поглаживая огромный живот. – Это именно то, в чём ты сейчас больше всего нуждаешься – знания. А на другой чаше – затраты на дорогу, форму, нестандартные учебники… ну и стресс, конечно. Давай решать. Готовиться к экзаменам по книгам в маршрутках с двумя пересадками ты не сможешь. Что сможешь?

– Двадцать первый век на дворе, – напомнила я, – есть учебные подкасты в телефоне. Аудиокниги. Открою секрет, никто ничего уже особо по школьной программе не читает, всяких Толстых и Достоевских есть дофига в сети в аудиоформате. Можно даже на ускоренное прослушивание ставить. В «Войне и мире» это особо ценно.

– Тогда первый вопрос решен. Только не ходи в наушниках по городу. Особенно на пересадках.

– Помню, помню.

– Вопрос второй – деньги. Тут сложнее.

С деньгами всегда сложно. Мама сама выкрасила в голубой мебель в новую детскую. Кроватки, пеленальный столик и шкаф папа собрал в гараже, из досок. Будь у нас полный финансовый ажур, они бы просто заказали всё онлайн, как мама Вероники в свое время. У нас вообще в классе у пяти человек из восьми мелкие братья и сестры – поколение восьмидесятых устроило беби-бум, нагоняя несбывшееся. Но по количеству детей на одну семейную ячейку мы, Ефимовы, однозначно впереди.

– Ладно, подумаем, – сказала мама, с трудом поднимаясь. – Ох, скорей бы. На руках всяко легче таскать, чем в пузе. Хотя судя по этим акробатическим номерам и точечным ударам прямо в пупок – я будущая мать гениальных футболистов.

А, забыла сказать: склонность к иронии и самоиронии мне от мамы все-таки перепала, даже в избытке. Но лучше бы это была математика.

Глава 2

Майя

В первый вечер на базе мы просто расползлись по домикам и попадали на кровати. В нашем с Вероникой случае это были кровати с панцирной сеткой. Матрасы лежали на полках в шкафу, свернутые в рулоны. Поэтому попадали мы прямо на сетку.

– Блин, отвратное место, – сказала Вероника.

– Угу, – сказала я.

Нос мой очень удобно вписался в одну из ячеек сетки. Зато остальному лицу было плохо. И рукам. И ногам. И одежда воняла растворителем. Мы наработались и надышались краской до синих чертиков в глазах.

Лампочки в домике висели под потолком на обмотанном изолентой проводе и светили из последних сил.

– Встаем на счет «три» – слабым голосом проговорила Вероника. – Один, два…

На «три» она отрубилась. Я встала, кое-как стащила матрасы с полок и растолкала подругу. Со стонами и кряхтеньем мы застелили кровати, упали и заснули. Если так пойдет, подумала я, засыпая, то пусть роды у мамы начнутся по расписанию. Тогда будет повод свалить из этого…

– Б-з-з-з, – сказали у меня над ухом.

…комарятника.

…На следующий день мы с Вероникой стояли у столовой и с тоской смотрели, как Тарас Рослин и Лида Старикова рисуют красоту на стенах киоска для сувениров. Мы страшно им завидовали. Я сто тысяч раз пожалела, что художник я от слова «худо», пару раз в детстве на энтузиазме записалась в художку, но после серии вдохновенных каляк-маляк была с позором изгнана.

Рослин рисовал море, а Старикова – крошечные яхты: красная запятая – лодка, белая – парус. Остальных одноклассников, по словам Лиды, отправили приводить в порядок кинозал. А нас с Вероникой, припозднившихся из-за ночного комариного нашествия, очевидно, ждали остатки вчерашнего задания. Плюс мы еще и завтрак проспали.

Из столовой вкусно пахло, но на двери висела табличка «спецобслуживание». Мы с отвращением косились на ряд метелок, лопат и кисточек на длинной ручке вдоль забора. Однако через несколько минут из столовой посыпались спецобслуженные – смуглые говорливые парни восточной наружности. Гастарбайтеры расхватали метлы, валики и кисточки и, треща на своем гортанном языке, скрылись в глубине базы. Мы с Вероникой с надеждой переглянулись.

Вскоре появилась директор базы, велела выдать нам по бутерброду с какао и отправила нас в номера. Оказалось, что в глубине базы, в симпатичной сосновой рощице, есть два приличных корпуса «три звезды» с бассейнами, а деревянные домики, в которых мы ночевали, это бюджетный («а-ля дешман натюрель», как кисло выразилась Ника) резерв для обслуживающего персонала.

Номера готовились к заезду гостей. Нам нужно было раскидать по ванным комнатам мыло и зубную пасту и красиво сложить на кроватях полотенца. Тут Вероника, в прошлом любительница оригами, разошлась. Пока я заполняла санузлы гигиеной, она складывала из полотенец журавликов, лис, кошечек и прочую фауну. Старшей горничной очень понравилось, и она отпустила нас раньше остального класса, взяв обещание повторить оригами на бис на других этажах.

Разумеется, мы тут же рванули к морю. У «Черноморца» имелось еще одно достоинство – свой пляж за проволокой. В то время как дикая часть берега пестрила телами разной степени прожарки, мы роскошно расстелили свое двуспальное покрывало у самой воды.

Кстати, если вы видите на пляже отдыхающих с бамбуковыми ковриками, эко-шезлонгами из скандинавской сосны и самонадувающимися матрасами, знайте, это – приезжие. Местные ходят на пляж с покрывалами, передающимися из поколения в поколение (доблестно ознаменованные мазутными пятнами от ежегодных розливов нефти, словно стволы деревьев годовыми кругами), вареными яйцами и замороженными бутылками с компотом. Если, конечно, ходят. Многие за лето так на море и не выбираются. И мы с Вероникой наверняка попали бы в их число, если бы не Марина Эльдаровна.

Я наплавалась и нанырялась до головокружения. Лежала на покрывале и чувствовала, как меня продолжает качать. Из носа и ушей вытекала морская вода.

Давно не ныряла. Вспомнила, как это классно. В голове всплыло прошлое лето – я еще успела месяц отходить на плавание, мы как раз должны были перейти к серьезным тренировкам, но потом жизнь поставила условие: или я бросаю все хобби и начинаю серьезно готовиться к ЕГЭ, или пролетаю с бюджетом. Да и платить за мои увлечения стало особо нечем, деньги откладывались на последний год и на репетиторов. Я и до этого готовилась, но всё же надеялась урвать отдых у лета. Не вышло. И сейчас, когда вернусь домой, снова вгрызусь в гранит наук. Отдыхать буду потом – когда поступлю в ЮМУ. Мысль об этом мотивировала… но не очень.

– О, кстати, чуть не забыла! Новость на сотку! А кого я ви-и-идела? Угадай! – Вероника сонно зевнула и приподнялась на локтях.

– Не буду угадывать, лень. Колись, – равнодушно сказала я.

Меня еще качало на волнах, а перед глазами колыхались водоросли. Внутри слегка свербело – я потеряла дыхание, разучилась держать позицию под водой. Тренер именно об этом предупреждал.

– Я видела Димку Марченко. Он здесь, на базе. Обещал найти нас на пляже.

– Винни-Пуха? – вялость как ветром сдуло. – Его что, одного сюда отпустили? Он, часом, не осиротел?

– Ага, одного, конечно, – Вероника фыркнула. – Под неусыпным присмотром маман, бабан и тетки. Они тут всей семьей отдыхают.

– Димка! – обрадовалась я.

Тут надо сделать кое-какие пояснения. В списке моих претензий к «Успеху» Дима Марченко всегда стоял на первом месте. На втором был уход во вражеский лагерь любимой учительницы по литературе, но перевод Димки дался мне больнее.

Он ушел в «Успех» в начале девятого, когда наша дружба была в самом разгаре. Как обычно, вялые протесты Димки услышаны не были. Мама и бабушка Марченко сочли, что раз из ребенка не получился великий виолончелист (рядом с шестнадцатой гимназией тогда находилась сильная музыкальная школа), у него еще есть шанс стать великим лингвистом, на худой конец, филологом.

Это для других Димка был увальнем, очкариком и рыхлым парнем с исколотыми глюкометром пальцами. Для меня он всегда оставался самым лучшим другом на свете, няшной булочкой, пупсиком и Винни-Пухом. Мы обсуждали книги и фильмы, строили планы и практически всегда совпадали во взглядах на жизнь, обильно сдобренных подростковым максимализмом.

Сначала мы пытались общаться в кафешках на набережной, выкраивая по полчасика между моими поездками в бассейн и Димкиными к репетитору. Но потом у меня началась подготовка к ЕГЭ, а совет семьи Марченко постановил, что длительные переезды по городу для ребенка-диабетика слишком опасны. Димку перевели на занятия по скайпу.

Какое-то время мы переписывались в сети. Однако вскоре семья ограничила Димке доступ в онлайн. Да, мне было трудно представить, как жизнь шестнадцатилетнего парня может полностью контролироваться, а Димка… привык и не роптал. На все мои возмущения отвечал простой фразой: «У меня кроме них никого нет. А у них – кроме меня». С тех пор, как Димкин отец умер от рака, мама и бабушка посвятили ему всё свое существование, и Димка был убежден, что не имеет права быть неблагодарной сволочью.

При всей своей любви к семье Димка за свою жизнь обыграл родителей дважды: в первый раз, когда в девять лет заболел сахарным диабетом, во второй – когда начал плохо учиться в «Успехе», несмотря на усилия репетиторов и истерики у обеих мадам Марченко.

Я не знала, как обстояли у него дела сейчас. Наше общение прекратилось, Дима просто исчез из моей жизни. Я погоревала и нашла новых друзей. Естественно, никто из них даже рядом не стоял с Винни-Пухом.

…Я лежала и высматривала Димку. Раз Винни-Пух сказал, что придет, значит, придет.

– И когда ты успела Марченко найти? – ревниво спросила я у Вероники. – Мы же почти всё время вместе были.

– Я за шампунем спускалась, а он там с нашими тусовался в холле. Знаешь, Димон не изменился ничуть. Такой же толстый, только высокий. По-прежнему всех по-детски любит. Наших парней увидел – радости полные штаны. А когда узнал, что мы всей толпой идем в «Успех»… – Вероника присвистнула.

Я понимающе кивнула. Можно было только надеяться, что наши пацаны не стебались над Димкой. Он всегда слишком бурно выражал свои эмоции: если радовался – сиял, а когда его кот попал под машину, плакал три дня и слёз не стеснялся. Вот ему тогда от Бурята издевок прилетело! А потом еще больше, когда Марченко вздумал меня от Макса защищать. Мне было даже страшно думать, как сложились у них отношения в «Успехе», когда Димка туда перевелся.

– Ну блин, – затараторила я, бурля от радости. – Ну какой отличный сегодня день! Такое облегчение, что Димка очно учится. Его ведь мама хотела на домашнее перевести… О, вон он! Винни-Пух, сюда! – я вскочила и ринулась к воротам.

Наступила босой ногой на острую гальку. Ойкнула, почти влетела в Димку, подпрыгнула и повисла у него на шее. Он был такой же сдобный, мягкий и счастливый, как раньше. Только действительно вырос. Чтобы потискать его за пухлые щечки, мне пришлось приподняться на цыпочки. Я схватила его за руку и потащила к нашему лежбищу.

– Майка! – вскричал Винни-Пух. – Ты теперь будешь учиться с нами?! Это офигеть как классно!

– Вообще-то я тоже буду, – уязвленно проговорила Вероника. – Еще раз привет!

– Привет, Ника! – Димка плюхнулся на покрывало. – Уф, столько шикарных новостей в один день, одна другой круче! Я сейчас взорвусь!

– Что может быть круче нас? – засмеялась я.

– Бурят! Бурят возвращается! Мой лучший друг возвращается из Таиланда!

Глава 3

Макс

– Давай только по дороге заедем на базу в Балке, – сказала мать, потянувшись. – Б-р-р-р… Вот это я устроила спине испытание. Приедем – скручусь в позу саранчи и запишу ролик о том, что долгие перелеты – зло.

– Окей, – я отвернулся и стал смотреть в окно.

Мы свернули на дорогу вдоль пляжей. Мимо окна потянулись бесконечные гостевые дома, кемпинги и базы.

Живенько. По сравнению с Пхукетом, в последние дни локдауна застывшем в ожидании туристов, жизнь тут просто кипит. Вспомнился пустой пляж Карон и мой последний сёрф на острове.

– Ты даже не спросил, зачем нам на базу.

Я пожал плечами. Сама ведь всё расскажет.

– Там отдыхают Марченко, – помолчав, торжественно сообщила мать. – И твой Димка разлюбезный.

Внутри прокатилась волна тепла. Димон! Увидимся даже раньше, чем я рассчитывал. Я приготовил ему сюрприз – только сегодня утром сообщил, что мы в России. Март завалил меня таинственными подмигивающими смайликами и каждые полчаса спрашивал: «Ну вы где?». Кто кому еще сюрприз приготовил, неизвестно.

– Мама Димы жалуется, что он перестал учиться, – мама хмыкнула. – Совсем отбился от рук. Вика боится, что их из гимназии попросят из-за плохой успеваемости.

– Он болен, – напомнил я.

– И что? Сейчас для инвалидов как раз все условия. Неси справку – и поступай куда хочешь. Они у бюджетников места в вузах отбирают. Твой Димон, – мама многозначительно постучала пальцем по лбу, – это неплохо просек и ваньку валяет. А ты до сих пор в облаках витаешь.

– Еще неизвестно, смогу ли я нормально учиться в школе после экстерната и дистанционки.

– Вот именно. И боюсь, Дима потянет тебя вниз. Я не очень одобряю ваше с ним общение. Вика просила, чтобы ты на него повлиял и помог ему с языком. Странная просьба. Как будто мы им что-то должны. Я вот полагаю, что стоит из вежливости пообщаться с ними по приезде, а потом свести контакты к нулю. Что думаешь?

Какая разница, что я думаю? У мамы такие пируэты постоянно. Она заводит новые знакомства, некоторое время изо всех сил дружит, потом объявляет, что дружбе конец. Причины разные. Самая частая – «это не те люди, чтобы тратить на них мое драгоценное время». Полгода вела общий блог о Тае с экспаткой Валерией из России – раздружилась вдребезги. Объяснила, закатывая глаза: «Там такая зависть! Она почувствовала, что не дотягивает до меня по уровню, и начала душить». Как по мне, там никто никого не душил, просто Лера была против заискивания перед подписчиками, всеми этими «Дорогие мои ребятки! Ставьте пальчики вверх, а то я очень расстроюсь!» и постоянной демонстрацией себя в кадре красивой и нестареющей («У меня взрослый сын, а все дают мне не больше тридцати»).

Пришла, видимо, очередь Марченко быть выкинутыми на периферию дружбы.

– Так и сделаю, – деловито заявила мать, посмотрев в зеркало заднего вида. – Жизнь и без этого тяжела, нечего обвешивать себя лишними якорями. Виктория не развивается как личность, стоит на месте. Вся в своем ребенке. Это называется материнское выгорание. Максим, не строй гримасы. Я знаю, что ты расстроен. Ты же помнишь, что наш отъезд был вынужденным решением? Пхукет в коме, туристы только начали возвращаться, и неизвестно, сколько месяцев понадобится, чтобы открылось всё, что закрыто. Я и так долго на попе ровно сидела, больше не могу ждать, потеряю всех подписчиков и клиентов. Мне намного сложнее, чем тебе. Нырять можно и в Черном море. Если соблюдать рекомендации врача.

Я снова посмотрел в окно. Черное море. Гладкое, смирное, одомашненное, заполненное головами отдыхающих. Лежаки, батуты. Лишь несколько парусов виндсерфингистов на горизонте. В августе вся моя тусовка с Тая рванет на Мальдивы, понырять возле атолла Ари и заработать на туристах. Я мечтал об этом два года. Я больше не хочу ни о чём мечтать. Жизнь настолько дерьмова, когда зависишь от решений других, что не хочется ее жить.

– Ладно, ладно, – сказала мама. – Всё наладится. Появятся новые перспективы. В твоем возрасте люди более гибкие. И вообще, бери пример с меня. Я не сдалась, как видишь. Выдержала и самосовершенствовалась. Макс, тебе остался один год в школе. Даже если не принимать во внимание рекомендации врача, сам прекрасно знаешь, что лучше закончить его очно. Потом делай, что хочешь. Главное в жизни всегда есть и будет – здоровье и образование. И духовность. Ты читаешь мантру от Шри Джагад-гуру?

– Каждый день по сто раз, – съязвил я.

Я даже не помнил, куда эту бумажку засунул… Выбросил, кажется.

– А нужно по сто восемь на здоровье и еще двадцать один – на успех. Я за нее две тысячи бат заплатила, имей совесть! Ах, Максим, за тобой глаз да глаз нужен. Вроде взрослый, а такой ребенок. Решено, будем медитировать вместе, каждый вечер.

Я чуть не застонал вслух. Приедем – схвачусь за учебу, как за спасательный круг, чтобы никаких мантр и медитаций, от которых меня начинает физически тошнить. Нужно выдержать. Мать права в одном – остался только один год.

…Димка ничуть не изменился, только вытянулся. Оказалось, что мы с ним почти одного роста.

– Тебе в сумо надо, – пошутил я.

Марченко энергично закивал. Он ел мороженое на фруктозе и причмокивал от удовольствия. Мы сидели на волнорезе, опустив ноги в воду. К вечеру жара спала, а отдыхающие разбрелись по кафешкам.

– Я бы тебя не узнал, – Димон показал мне большой палец. – Будешь у нас на голову выше всех. Я бы тебе восемнадцать вообще не дал. Двадцать-двадцать пять. Только учти, классная заставит побриться.

– Да? Посмотрим, кто кого, – улыбнулся я.

– Ты круто прокачался, бро. Я тоже очень хочу спортом заниматься, – сказал Димка. – При спортклубе есть секция для… – Марченко лизнул мороженое с краю, – … проблемных. Я сейчас книгу одну читаю, там сказано, что диабет не приговор. И что… жирным быть не обязательно.

Я удивился. Март никогда прежде не говорил, что его что-то в жизни не устраивает. К своей болезни относился именно так, как моя мама выразилась – просёк преимущества и вовсю манипулировал родителями. Лишний вес его тоже прежде не смущал. Бесило Димку только то, что он дико потел в жару.

– Чего это ты? – спросил я.

– Да так, – Димон поправил очки. Помолчал и раскололся: – Ты уже знаешь, что наш бывший класс из шестнадцатой к нам переходит? Будет два класса, «А» и «Б».

– Нет, не знал. Нда-а-а…

Как, интересно, отнесется к этому мать? Вряд ли обрадуется. А мне пофиг.

– Ты помнишь Майку?

Я сначала не понял, о чём он говорит. Даже посмотрел на его футболку.

– Майю Ефимову.

– Да конечно! Еще бы! – я хохотнул и машинально потер ладонь у большого пальца, где у меня был шрам. – Уж я-то помню. Как там эта зубастая поживает?

– Хорошо. Она тоже переводится. Сегодня ее видел.

– Здесь?

– Да, они тут с классом практику отрабатывают.

– И? – заинтересовался я. – Чё там у вас? Чё за морд лица такой загадочный? Да ладно! Афигеть! Ты запал, бро?!

– А я и не отпадал, – Димон невесело усмехнулся, глядя вдаль. – Следил за ней в соцсетях, тайком, с маминого телефона. Каждый день думал, как бы увидеться. Вот, увиделся, называется. Знаешь, Макс, когда девушка рада тебя видеть, что аж пищит, – это классно. Когда она называет тебя сладким пончиком и Винни-Пухом – это не классно, ничуть.

– Во… блин! – вырвалось у меня. – Фигово, братан. Сочувствую.

– Угу, это не то, что мне хотелось бы услышать. Макс, она… очень красивая.

– Помню, – я снова хмыкнул.

– Нет, не помнишь, – друг серьезно посмотрел на меня сквозь очки. Мороженое таяло в его руке и капало в воду. – Но это не главное. Она могла бы быть обычной, это ничего бы не поменяло. Но… она… она – Майка… и она стала… взрослой.

Море было теплым. Димон с хохотом свалился в воду, обдав меня брызгами, а я так и не решился окунуться в теплый черноморский бульон. Не смог. Побоялся, что это как-то повредит мое последнее воспоминание о жизни, которая осталась на берегу Индийского океана.

Потом я рассказывал Димке о жизни в Таиланде. Март закидывал меня жадными вопросами. Его интересовали и приводили в восторг такие мелочи, что я терялся и понимал – я ведь многих крутецких вещей просто не замечал.

Димон в свою очередь рассказал о нашем классе. Не то чтобы это меня особо интересовало – честно говоря, мне было абсолютно пофиг, кто с кем дружит, воюет или… уже?.. Ого! Вливаться в коллектив одиннадцатого «А» (или «Б», если нас переформируют) я не собирался. Кроме Марта меня там особо никто не интересовал.

– Даже Юля? – Марченко ехидно прищурился.

Я пожал плечами. Точно. Юля Страхова, красивая, но нудная перфекционистка, отличница и выпендрёжница, мы типа встречались в девятом классе. Ё-мое, это, считай, в детстве.

На Бали и в Тае я встречался с парой девчонок, в основном с русскими – с местными только дурак свяжется. Просто у наших все-таки менталитет родной, с близкими по духу тараканами. Не хочу сейчас никаких отношений – слишком много суеты.

Мать сказала, что устала, что сказывается разница во времени, и мы сняли номер. Я проснулся рано и не смог заснуть. Побродил по базе, размышляя о своем – всё о том же. Или сдохну от тоски… или… втяну свои раздраженные щупальца и, как улитка, уйду в себя.

Год. Нужно выдержать всего год. Но я боюсь, что растворюсь во всём этом, не смогу полноценно тренироваться, потеряю навык и отстану от других дайверов. Фридайвинг не терпит простоя, а после того идиотского заключения тайского врача мать не дает разрешение на нормальную, полноценную подготовку к чемпионату. До моего восемнадцатилетия и относительной свободы еще пять месяцев. И что делать? Позвонить отцу? Пусть денег даст хотя бы на Турцию.

Я набирал его раз семь, потом только сообразил, что выходной и отец наверняка отсыпается. Пока писал сообщение в мессенджер, добрёл до волнореза и уселся на том же месте, где мы вчера сидели с Мартом. Отправил сообщение.

…Не прочитано. Значит, спит и телефон отключил.

Море было чистым, волны казались розовыми, над мысом вставало солнце. Тоска пошевелилась и утихла в груди. Переживу. Преодолею. Как только достигну глубинной «ломки», когда бездна начнет являться не только во сне, но и наяву. Мне будет сниться глубина, синяя, бархатистая, зовущая. И еще остовы затонувших кораблей среди рифов и золотого света…

– Алё, приятель!

Я поднял голову. Совсем отключился, не заметил, как на волнорезе появились люди. Ну какого черта все прутся сюда? Ах да, на соседних волнорезах ограждения – там чинят проржавевшие за межсезонье лестницы.

Рядом топтался какой-то субтильный прыщ, из тех, что отращивают жидкие усики, чтобы казаться старше. Вид у парня был испуганный. Он ткнул пальцем себе за спину.

– Слышь, ты видел?

– Не слышал, не видел, – неохотно отозвался я.

– Ну да… там эта… девчонка в воду прыгнула, и, кароч, она там долго уже.

В нескольких метрах от меня на сухом камне волнореза действительно лежало свернутое в рулон полотенце и стояли растоптанные босоножки.

– Так нырни, посмотри, – предложил я.

Парень нервно сглотнул:

– А если она там… того?

– Если того, то тем более, – на полном серьезе сказал я. – Долго – это сколько?

– Ну… минуту, может, меньше. Блин, мне показалось, что очень долго…

– Очки дай.

Парень суетливо сунул мне свои дешевенькие гогглы¹.

На самом деле я готовился нырнуть с первых его слов – оценивал глубину и прозрачность воды, прислушивался к дыхалке.

Минута. Для кого-то ничего, а для кого-то – вечность, особенно если приложиться головой о камни…

Поверхность моря отражала свет и не давала вглядеться. Я быстро продулся и мягко ушел под воду. Солнце уже поднялось достаточно, глубина была небольшой.

Я почти сразу увидел «утопленницу» – девчонка болталась у дна в нескольких метрах от меня… в обнимку с камнем: то ли заигрывала с рыбами, то ли просто отдыхала на мягких водорослях. Вокруг ее лица колыхались длинные темные волосы. Заметив постороннего, она оторвалась от камня, шустро оплыла меня по кругу и взвилась к поверхности у лестницы, возле которой лежали ее вещи.

Я вынырнул следом. Жаль, тот парень не засек время апноэ², его наверняка интересовала сама девчонка, а не ее дыхательные достижения. Минута? Две? Если две и больше, то где она так прокачалась?

Я проводил девушку взглядом. Она быстро ускакала босиком, даже не оглянулась. Спина с прикольными ямочками на плечах и талии выражала недовольство. На руке у локтя – татушка, какой-то абстрактный узор. Плечи характерно развитые, бедра крепкие. Плаванием занималась?

Вот же… потревожили русалку. Я тихонько поржал – с ситуации в целом. Спасатель, блин. Парень с усиками выглядел растерянным. Он подал руку, ойкнул и, побагровев от усилия, помог мне вылезти.

– Ну… прости, что подорвал… я ж не знал, что там всё норм. Я типа нырять… не очень…

– Да не парься, – сказал я, оглядываясь на воду и вспоминая картину под водой: гибкую фигуру на камне, привычные шорохи моря и его вечный гул. – Не парься. Правильно сделал. Спасибо.

…Отец перезвонил, когда я шел на завтрак.

– Макс, сейчас никак, – сказал он хрипловатым от сна голосом. В трубке фоном слышался детский смех. – У меня все деньги в бизнесе, выцарапать что-то в сезон нереально. Но это только один момент. Меня очень беспокоит твое здоровье.

Черт! Черт! Узнал! Мать разболтала.

– Мама преувеличивает… если что, – сказал я. – Мне после болезни назначили дыхательные упражнения для восстановления легких, а ныряние только улучшает…

– Лена мне всё рассказала, – отрезал отец. – И это серьезно, сын. Никакого дайвинга до полного выздоровления.

Я психанул и отключился. Потом перезвоню, извинюсь. А может, не извинюсь. У нас с отцом сейчас странные отношения. Ни он по мне особо не скучает – у него сын от второго брака, которому сейчас почти год, – ни я по нему. Первое время он помогал матери по-крупному, ей даже работать не нужно было, а потом ручеек бабла начал потихоньку иссякать, всё уходило в новый дом и в новую семью. Мне всегда было плевать на его деньги, я и сам мог неплохо заработать, обучая новичков в клубе дайвинга, а вот мать с трудом приспособилась к новым реалиям.

Мама и Марченко уже спустились в столовую. Я сел за столик и поздоровался. Застал разговор, в котором мама рассказывала, как поразил ее юг России. Мол, ни масочного режима, ни ограничений. Сетовала, что хотя тайцы дисциплинированные, всё портят фаранги³, а двух ее друзей недавно депортировали с Бали за то, что те не закрывали масками нос.

Марченко пожимали плечами. Они выбрались отдыхать, а не грузить себя чужими проблемами.

Тетя Вика никак не могла прийти в себя после вчерашней встречи. Снова окинула меня взглядом и ошеломленно пробормотала:

– Боже, как все-таки Макс вытянулся! Я его ведь только на фото видела, а он там всегда в море, не поймешь – брызги, солнце. Наверное, девчонки так и липнут. Да, Макс?

– Не без того, – за меня со вздохом ответила мама. – И причем все как одна шизоидные личности, не побоюсь этого слова. Нет, серьезно. Сплошь странные экземпляры. Это в ближайшем будущем, видимо, будет нормой. Нормальная молодежь, культурная, начитанная, высокодуховная, скоро станет редкостью. Нам с вами, я скажу, очень повезло с детьми.

– У нас в классе много замечательной молодежи, – с гордостью сообщила бабушка Димки. – И девочки хорошие есть. Юля, Оля, Алина… Алина мне очень нравится, всегда вежливая, читать любит.

Семья Марченко дружно покосилась на «кровиночку». Димон сосредоточенно ковырял салат. Один глаз у него подергивался.

– Да-да, – суетливо подтвердила Димкина тетя. – Не все девочки плохие.

– Но что будет, когда к нам переведутся детки из… неблагополучной шестнадцатой школы? – мама многозначительно закатила глаза.

Марченко выразились в смысле «ужас-ужас». Разговор приобрел новое, свежее звучание. Бабушка Димки возмущалась больше всех. Она еще «по-о-омнила, хорошо по-о-омнила», какой кошмар творился в нашей прежней школе.

– Да всё там нормально было, – опрометчиво вякнул я. – Мы мелкие были просто, дурные.

Тогда все посмотрели на меня.

– Всем приятного. Пойду возьму себе чего-нибудь… – сказал я, подавившись словом «пожрать».

Встал, светски изогнулся и отошел к раздаче. Взял себе пару бутербродов, салат и чай. Сел за другой столик, весело помахав маме. Та недовольно поморщилась, но «прилюдно позориться», зазывая меня обратно в свою тусовку олдскулов, не стала. К моему изумлению, Димон пересел ко мне. В его положении такой поступок приравнивался к революции в отдельно взятой семейной ячейке.

– Ого! – сказал я. – Это был вызов?

– Достали, – кратко сообщил Март. – Я вчера выставил им ультиматум: или они дают мне некоторую свободу, или я полностью забиваю на учебу, а после школы иду в техникум на повара.

Я фыркнул в стакан с чаем. Облил шорты.

– На повара? Ну ты даешь!

– Угу. Даже буклет им из колледжа показал, в школе такие у раздевалки оставляли – профориентирование. Нашли где рекламки разбрасывать. В «Успехе», где даже в местный филиал универа поступить – позор? А я задумался. В колледже типа бесплатное образование, и чувак такой лыбится на картинке, в колпаке и с ризотто на сковородке. Я сказал, что тоже хочу приносить пользу людям. Чем ризотто не польза?

– Да ты манипулятор, бро! И как? Уступили?

– Переговоры всё еще ведутся, – Димка вздохнул, а потом с довольным видом улыбнулся: – Но пароль от домашнего вай-фая уже у меня.

Глава 4

Майя

На пятый день, когда наша «неофициальная помощь» на базе как раз свелась к нулю, а самое веселье только начиналось, пришло сообщение от сестры. С фото, на котором было два мутных кулька. Я тупо таращилась в телефон, пытаясь закрыться от солнца. Алька дописала: «Слева – Степка, он старше на две минуты. Справа – Денис».

– Какого?! – взвыла я на весь пляж.

Покидала вещи в сумку, махнула одноклассникам и рванула на базу. По дороге к домику устроила сестре аутодафе по телефону. Почему меня не предупредили? Вернее, предупредили постфактум! Я пропустила ключевое событие в жизни семьи!!!

– Да мы сами почти пропустили! – оправдывалась Алька. – Папа в вестибюле заснул в самый ответственный момент! Проснулся – и в обморок упал.

– Его на роды пустили? – ужаснулась я.

– Еще чего! – фыркнула сестра. – Это была б реанимация, а так нашатыря хватило. Ты же знаешь батю.

Знаю. На судне под его начальством восемь матросов. Они там противостоят адским штормам, жаре и морозам, иногда, правда, помимо морских терминов используя слова, которые у нас дома под запретом и вообще в приличном обществе не употребляются. Зато в семье и вне работы папа – нежный и ранимый: при виде крови может хлопнуться в обморок или пустить слезу под сериальчик.

– Ему сказали, что первый пошел. Вот он со стульчика и съехал, – объяснила Алька.

– Мне почему не позвонили? – допытывалась я.

– Мама не разрешила, – обиженно проговорила сестра. – Сказала, что ты еще нанянчишься.

Альку несколько задевало, что меня отпустили отдыхать, а она прошла через бессонную ночь и папин коллапс.

Я жадно вглядывалась в фото по дороге в город. Дома вихрем пронеслась по квартире, устраняя хаос после маминых сборов. Сбегала в магазин, приготовила поесть, на всякий случай еще раз прибралась в детской и прокварцевала комнаты. Даже Альку, притворившуюся морально опустошенной, не трогала.

Было странно сидеть за ужином втроем. Без отца с его рейсами по два месяца мы привыкли, но без мамы… Она велела нам лишний раз в больницу не мотаться, всякие букеты-веники не тащить, по сто раз в день ей не названивать и заранее как следует отоспаться. Папа требования выполнял, но с трудом.

А потом их выписали…

…Материнство – это героизм. И это вдвойне героизм, когда близнецы. Родился ребенок – медаль. Родилась двойня – две медали, и к каждой непременно кучу денег и квартиру.

Через три недели от мамы осталась одна тень. Она стала практически полноценным зомби, в то время как папа только доходил до кондиции, но уже научился спать на ходу.

Родившись, Степка и Денька никак не могли синхронизироваться, а работали вахтенным методом: пока один спал, другой орал. Мама начала подозревать заговор – она уже согласна была на футболистов, а ей подсунули парочку секретных агентов, ни на секунду не оставляющих окружающий мир без присмотра.

Мы старались честно распределить обязанности, чтобы мама могла подольше поспать, но даже нас троих, включая папу в отпуске, не хватало, чтобы обслужить двух младенцев. Они еще толком не успели стать нормальными людьми, а уже потребляли несусветное количество денег, времени и прочих ресурсов.

Еще одна проблема была в том, чтобы правильно близнецов идентифицировать. Ошалелые от недосыпа, мы с Алькой однажды нарушили главное правило текущего момента: в какой кроватке взял – туда и положи. Завертелись, задумались и… зависли над пеленальным столиком. Причем сестра на полном серьезе решила, что произошло нечто непоправимое.

– Это ты их перепутала, – Алька чуть не плакала. – Ты лишила своих братьев законных имен! Теперь никто не узнает, кто Степан, а кто Денис.

Степка и Денис махали ручками, словно две птички, клекотали по-своему и, подозреваю, здорово над нами прикалывались. Пришла мама, внимательно посмотрела на младенцев, ловко их перепеленала, молча разложила по кроваткам и ушла.

В один прекрасный момент она сказала отцу:

– Это ты виноват, это ваша Ефимовская генетика. Вот и думай, что делать, потому что я скоро свихнусь. Я тебе родила двух голосистых парней по три двести, твоя старшая дочь готовится к экзаменам на балконе, а младшая в магазин ходит по два часа, чтобы в квартиру подольше не возвращаться и, подозреваю, не всегда сразу находит дорогу домой. Ефимов, имей совесть!

Тут мама, конечно, палку слегка перегнула – в ее роду тоже имелись двойняшки. Однако отец воспринял претензию серьезно: поскреб лысеющую макушку и организовал приезд двух своих двоюродных сестер, Ларисы и Жанны.

Те были только рады вырваться из монотонных будней небольшого городка возле Ростова. Делегировав свои женские обязанности ошалевшим от такого счастья мужьям и взрослым сыновьям, тетя Лара и тетя Жанна приехали помогать с близнецами. В нашей трехкомнатной тут же стало тесно… и непривычно тихо.

Степка и Денька от такого количества внимательных женских рук тут же пошли на уступки: начали спать и есть почти одновременно. Тетки вставали к ним по ночам, баюкали, приносили маме на кормление или давали сцеженное молоко, меняли подгузники и развлекали сказками на основе реальных фактов из жизни Ефимовых (иногда немного страшных, но поучительных):

– А вот ваш троюродный дядя Макар в детстве однажды тоже долго плакал, а потом пописать не мог.

– Ужас какой, – бормотала Алька. – А потом все удивляются, откуда у детей психические травмы.

Степка и Денька слушали теток очень внимательно. Приходящая медсестра сказала, что они очень развиты.

Мама постепенно начала выходить из прострации, порозовела и даже перестала засыпать в туалете. Ко мне вернулось осознание смены дня и ночи, но я всё никак не могла восстановить нормальный режим.

И вот опять проснулась в три ночи, сунулась к холодильнику, бесшумно его вскрыла и хирургически точно препарировала упаковку колбасной нарезки.

– Май, нам нужно поговорить, – раздалось за спиной.

– Мам! Напугала.

– Сядь, – велела мама.

От такого строгого тона я плюхнулась на табуретку, забыв о колбасе.

– Майка, так дальше продолжаться не может. Подготовиться в такой обстановке к экзаменам ты не сумеешь, а ведь сейчас решается твое будущее. Папа у нас – молодец, но я тоже меры приняла. До Нового года будешь жить у тети Оли в Мергелевске. Она согласна. Честно говоря, она сама это предложила.

– Стоп, – сказала я. – Она ведь в Намибии, с бойфрендом.

Я перевела взгляд на стену кухни. Среди других экземпляров маминой коллекции тарелок там висели блюда с африканскими антилопами и львами – сувениры от нашей тетки-непоседы.

– Уже не в Намибии, – сказала мама. – С этим ее… Артемом… они разбежались. Выяснилось, что никакой он не идейный дауншифтер и волонтер, а самый настоящий тюфяк и лентяй. Да и небезопасно сейчас в Африке. Оля решила вернуться к нормальной жизни… ну, в ее представлении.

Я понимающе кивнула. Как и мама, тетю Олю я обожала, несмотря на ее некоторые… странности.

– Лёлька сняла двухкомнатную квартиру в Мергелевске. И это отлично, потому что от ее дома до твоей новой школы десять минут пешим ходом. Обещала завтра прискакать, заодно тебя заберет. Раньше двенадцати она тут не появится, так что успеешь выспаться и сумки собрать. Раз в неделю к нам – строго с отчетом о достижениях в учебе, ну и помочь с мелкими.

– Ну ты и крута, – пробормотала я. – Вот так, дитятко родное одним махом из семейного гнезда – вон.

– Мы с Лёлей договорились, – объяснила мама, – сидишь тихо в своей комнате и учишься. У Лёльки какой-то новый бизнес, она дома толком и бывать не будет. Сказала, помощь по хозяйству ей не нужна. Но ты понимаешь: прибраться иногда, в магазин, постирушки.

– Да без проблем, – я несколько растерянно почесала в затылке.

– Как с едой – сами решите. Лёля сказала, что берёт тебя на полное свое обеспечение, но я, разумеется, на такие крайности не согласна. Папа будет переводить деньги на карточку, трать разумно. Готовь по мере возможности. Зная Лёльку… – мама озабоченно покачала головой.

До меня только начало доходить. Насколько я знаю тетю Олю, меня практически отпускают на свободу. Своя комната! Личное время! Тишина!

Мама полюбовалась на мое расплывающееся в улыбке лицо и тоже улыбнулась, добавив:

– Ты ведь в курсе, я тетю Олю практически сама воспитала, как мать. Не могу сказать, что это мне каких-то титанических усилий стоило, но юность слегка попортило. Я не хочу, чтобы ты стала нянькой. Рождение близнецов – наш с папой выбор, и класть других своих детей на алтарь их детства я не хочу.

– А Алька? – брякнула я.

Мама нахмурилась:

– А вот Альке не помешает чуток повзрослеть. Пусть поймет, каково это – не иметь возможности перекладывать свои обязанности на старшую сестру.

Я хмыкнула: не в бровь, а в глаз.

– Ничего, три года до ее выпуска быстро пролетят, – договорила мама. – Тоже сбагрим… кому-нибудь. Вряд ли тетя Оля Альку взять согласится, хоть я бы ей и приплачивала.

Мы с мамой дружно захихикали. Алису слегка избаловали, особенно мама. А я была папиной дочкой, что не мешало мне обожать обоих родителей. Ну и сестру… эпизодически. В любом случае, через полгода я вернусь в старую школу и домой.

– Тетя Оля, – мечтательно проговорила я. – Женщина, подарившая мне первые в жизни стринги.

– Хм… – мама подняла брови. – Когда это? Что-то я такого момента не припоминаю.

Я призадумалась.

– Мне пятнадцать было. И что-то тогда случилось… а, Алька руку сломала на гимнастике! Тетя Оля приехала, у нас тогда машины еще не было, она мелкую по врачам на своей возила.

– Алькину руку помню, точно. Но стринги… Не поспешила ли я с решением? – мама вздохнула.

– Не-е-а, – счастливо протянула я.

Глава 5

Макс

Опять оно. Во сне меня подняли на поверхность – я в безопасности. Бездна внизу, под гладкой поверхностью, покрытой бликами. Солнце греет мокрую макушку. Самое время вздохнуть, а я не могу. Тяну воздух ртом. Хриплю. В груди вакуум, легкие горят. Сердце судорожно отсчитывает последние удары жизни.

Сел в кровати, слыша отголосок собственного крика. Немного посидел, осторожно вдыхая и выдыхая. Успокаиваясь. Это всего лишь сон, всего лишь мой давний страх. Я думал, похоронил его, а он просто прятался глубоко-глубоко.

За окном палило солнце. В зазор между занавесками пролез жаркий луч, пригрел липкие от пота волосы – вот тебе и ощущение мокрой головы во сне. А то, что давит на сердце – так это чертова долбаная реальность, бро. Элли, ты больше не в Канзасе.

Мама постучала ко мне в комнату, прокричала через дверь:

– Макс, что там с тобой? Ты опять орал. Разбудил меня, я только прилегла. Это невыносимо! Ну что тебе снится, что? Давай сходим к специалисту!

– Всё нормально. Мне снились… акулы. Ты ведь в курсе, что я их боюсь. Не надо мне никуда! Видал я твоих специалистов!

Мысленно я, конечно, выразился пожестче.

– Не груби! Если не доверяешь традиционной медицине, пойдем к знающим людям. Есть прекрасные парапсихологи, работающие с подсознанием. У меня связи, я ерунду какую-нибудь не предложу!

– Мам, это всё джетлаг⁴. Успокойся. Иди спать.

– Я теперь не смогу заснуть. Придется накачаться кофе. И какого чёрта, Макс, ты запираешь дверь? Что тебе скрывать от собственной матери? Просто типичный подростковый максимализм.

Мать ушла на кухню, шаркая ногами в комнатных тапочках.

Я сжал голову руками. Неужели всё сначала? Эй, алё! Вселенная, ты решила, что мне мало? Я и так не могу нырять – теперь мне еще вернуться на два года назад?

Март. Мне срочно нужен Димон.

Через час мать взбодрилась и упрыгала куда-то то ли по делам, то ли по подружкам, которых еще не удостоила великой чести – подробного рассказа о своей нереально крутой жизни на Тае. Я принял душ, уселся напротив ноута и приготовил себе кружку кофе.

Марченко обещал позвонить по видеосвязи, как только поможет тете Вике с вареньем. В ожидании звонка я принялся с отвращением осматривать кухню. Я и забыл, как мерзостно-минималистично в нашей мергелевской квартире. Белые обои, какие-то абстракции в рамках расставлены вдоль стен прямо на полу («Не спорь, Макс, это современный тренд, ты ничего не понимаешь в стиле»), отсутствие… ну не знаю… хотя бы каких-то элементарных памятных вещей.

Раньше у бабушки (там, где сейчас косой белый стеллаж, на который и книгу-то поставить невозможно) была полка с вазочками и фарфоровыми статуэтками. Каждую неделю мы с бабушкой «купали» фарфор в железном ведерке, очищая от вездесущей цементной пыли, протирали и ставили на место.

Бабушка хвалила меня за то, что я выучил, как расставлять фигурки по своим местам: девочка с барашком – рядом с гордым глухарем, мальчик на коньках – за длинноногим жеребенком. Я был очень горд. Знал каждую статуэтку в лицо. Особенно мне нравились сцены из охотничьей жизни: охотники и их собачки. Гончие то шли по следу, то держали в зубах уток или кроликов. У каждой было имя. Мама всё продала через приложение на айфоне. Еще удивлялась, что нашлись люди, которым нравится подобная безвкусица.

Ноут ожил. Март, потный, всклокоченный, тяжело дышал:

– Ну и жара! А потом – бац! Резкое похолодание!

– И как всегда норд-ост, – я вежливо поддержал вступительную беседу.

Но светски рассусоливаться было не в обычае Димки. Если он заговорил про погоду, значит, на данный момент его действительно интересовала погода. А еще его всегда интересовало мое состояние. Он чувствовал личную ответственность, еще с тех самых пор, с девятого класса.

– Что случилось? Помощь нужна? – быстро спросил Март.

– Так заметно? – спросил я, криво усмехнувшись.

– Ты просто так на срочный разговор не вызываешь, – объяснил друг. – У тебя всегда долгая преамбула: что делаешь? если позвоню, не помешаю? А если сразу амбула, значит, полный кирдык.

– По ходу, меня опять накрывает, – выдохнул я.

Рассказал Димке свой сон. Он внимательно выслушал, задумался:

– Не думаю, что это страх воды.

– Понятия не имею, что это, – признался я, прокашлявшись. – Я нырял на базе, утром, перед завтраком, я говорил. Всё было норм. А это… третий раз уже. И постоянное ощущение, что смерть… близко.

Я вспомнил девочку на камне и то ощущение безбрежного покоя, что охватило меня при виде ее расслабленной позы.

– Значит, это не вода, – резюмировал Март.

– Мне чертовски хреново. И самый прикол, знаешь, в чём? Меня периодически накрывает ужасом. Наяву, не только во сне. Всегда некстати. Вчера вот у подъезда дома. Облился липким потом. Я не знаю, что это, Март! Почему сейчас?!

Мы поговорили еще минут десять и пришли к выводу, что это последствия ковида. Пусть я болел не очень тяжело и даже не знал особо, что зараза покусала меня изнутри, всё запечатлелось в подсознании.

– Мы с тобой пойдем нырять вместе, – энергично кивая, заявил Марченко. – Я буду рядом… если что.

Я заулыбался:

– Ты все-таки выбил свободу?

– Ага, – кивнул Димка, приведя в движение пухлые щёки. – Врач давно говорил, что я должен больше двигаться и увеличивать нагрузки. Но бабуля и мамуля меня не особо напрягали, ну я и… – Март сконфуженно сморщил нос. – Но теперь всё! О спорт, ты – жизнь! У меня до конца августа программа тренировок расписана по часам. Если я похудею и стану нормально выглядеть…

– Кое-кто скажет: что это за секси кун?! где мои глаза были раньше! – пропищал я, изображая девчоночий голосок.

– Надеюсь, так и будет, – смущенно кивнул Димка.

Майя

Тетю Олю мы недооценили: когда я, зевая, вышла на кухню, она уже сидела там. А ведь еще не было одиннадцати.

– Вот что бизнес благотворящий делает, – ехидно прокомментировала сей факт мама, пока мы с теткой обнимались и щекотались. – Просто ранний птах. Тебя там, в Африке, не подменили? Вуду-шмуду, всё такое.

– Ой ладно, – тетя Оля вяленько махнула ручкой. – Жизнь всех меняет без всякой магии. На себя посмотрите.

– Ну насчет магии как сказать, – задумчиво проговорила мама. – Майка, не стой столбом, загляни к мелким. Лара и Жанна уехали на пляж, я их силком вытолкала, пусть хоть немного отдохнут от памперсов. Ой, Денька проснулся. Сейчас Степка заголосит.

Мама безошибочно определила, кто первым захныкал в детской. И да, через полминуты к Денису с ревом присоединился Степан.

– Ага! – оживилась тетя Оля. – Да покажите же наследников престола!

Но в детской она немного струсила.

– Они такие маленькие! Я боюсь! Уронить боюсь!

– Привыкай! – велела мама. – Вот тебе Степка.

– Почему именно Степка? – у тети Оли слегка дрожали руки. – В этом есть какой-то подвох? Он более обаятельный?

Я начала смеяться.

Тетя Оля болтала всякую смешную ерунду, но в глазах ее была растерянность. Она осторожно придерживала Степке голову.

– Тьфу на тебя, Лёля! – рявкнула мама, поднимая из кроватки Дениса.

– Тёпыч не такой вертлявый, – не переставая ржать, объяснила я.

Степан полежал на руках у тети, подумал и вдруг радостно улыбнулся. Близнецы и до этого лыбылись вовсю, просто так, за жизнь в целом. Но сейчас улыбка предназначалась конкретному человеку. Тетя Оля прослезилась, мама послала меня за телефоном, чтобы запечатлеть важный момент, и только Денис мрачно взирал на всю эту суету с маминых рук. А потом заорал. Денька хотел кушать. Суровая жизнь младшего брата приучила его к тому, чтобы сначала наслаждаться благами материальными и только потом абстрактными. И к тому, что сам о себе не напомнишь – никто не подсуетится.

Правда, на руках у тети Оли Денис успокоился. Он смотрел на гостью по-другому – с интересом, расчетливо.

– Правильно, – одобрила тетя Оля. – Запомни, перед тобой потенциальный поставщик машинок, лего, мороженого и конфет. Ой, он так задумчиво лобик сморщил! Аня, мне этот больше нравится! С ним у меня больше шансов договориться!

Приехали Лара с Жанной и полным багажником покупок и долго не могли разобраться, отчего мы все ухихикиваемся. Потом проснулся папа. В рейс он собирался более нервно, чем обычно. Но больше сидеть на берегу ему бы не разрешили – бункеровщик «Академик Семёнов» ждал своего боцмана.

Пока я носила в машину свои книги и сумки, Алька отпросилась погулять. Я знала, она страшно завидует тому, что меня отпускают к Оле, и сама боится устроить при всех жалостливую истерику. Родители заранее сделали ей профилактический втык, но выражение лица Алисы говорило само за себя. Хорошо, что тетя Оля надарила ей всякой африканской фигни: маечку, бусы, сережки и сумку с этническим принтом. Сестра немного взбодрилась, переоделась, обвешалась бижутерией и унеслась хвастаться фигней перед подружками.

Коллекция мамы пополнилась тарелкой с суровым африканским воином. Мне достались оранжевые штаны с жирафами. Они представляли из себя квадратный кусок ткани с завязками и могли превращаться в юбку. Я предвкушала, как надену их на пляж.

В машине тетя напомнила:

– Только на «ты», особенно перед моими друзьями. В кабаках сидеть тихо, не высовываться. Я молодая, мне бойфренда искать нужно. Поняла?

– Ага, поняла, – кивнула я, начиная привыкать к её своеобразному юмору. Ведь ни в какие кабаки она меня не поведет, она еще жить хочет, а не помереть от руки моей мамы. – Только я еще маленькая, мне с алкашнёй тусоваться нельзя.

– Язва, – пробормотала Ольга. – Вся в Аньку.

Тут тете позвонили, она защебетала в гарнитуру, бдительно следя за дорогой. Я смотрела в окно. Только сейчас поняла, что все наши с мамой планы насчет путешествий из поселка в школу и обратно были утопическими. Пробки, жара летом, ледяной ветер зимой. Это только кажется, что ради каких-то отдаленных благ ты готов на всё, а когда месяцок повстаешь по темени с саднящим горлом, организм просто скажет: «Ты как хочешь, а я вне игры». Всё это я успела понять за насыщенные девятый и десятый классы. Даже поездки в бассейн стали тогда пыткой, а не удовольствием.

Душная магистраль в смоге, полоска дороги вдоль моря – и мы въехали в Лиманный, тихий двухэтажный район. Здесь весело звякали трамвайчики, от которых в промышленных районах город давно отказался – чисто туристическая декорация, а не серьезный транспорт.

Ольга ткнула пальцем в окно, когда мы проезжали мимо «Успеха». Здание гимназии утопало в зелени. Я представила, как осенью буду шагать вверх по узким улочкам и слушать шуршание опадающих листьев. Всё будет хорошо… наверное. Нужно не забыть занести документы секретарю гимназии и узнать насчет учебников. Я сверилась с чатом новой школы. Сбор одиннадцатиклассников был назначен на конец июля.

У Олиного дома пахло акацией, морем, квасом и клубникой. Мы въехали через арку, после того, как тетя открыла пультом винтажную кованую калитку. По периметру дворика ярко полыхали клумбы с петуниями. На крошечной детской площадке сосредоточенно резвилась малышня. Бетонные выступы вдоль двухэтажки облюбовали разморённые жарой коты: рыжий, черный, белый и серый. С деревьев суматошно орали цикады.

– Отпад как уютненько, – уважительно прокомментировала я.

– Не тых-пых, – согласилась Ольга. – Про аренду даже не спрашивай, иначе разрыдаюсь. Хотела на втором этаже снять, там тоже сдавалось, но кто-то меня опередил. С парковкой плохо только, пришлось арендовать место в подземке у супермаркета. Ну, идем смотреть хоромы.

–…Послевоенная сталинка, – с придыханием просветила меня тетя, когда мы вошли прихожую, – толстые стены, высокие потолки. Кухня не очень большая… но я там редко бываю. Сегодня установят кондиционер, хватит с меня жары. Идем, покажу здесь всё.

В результате недолгой экскурсии я осознала, что, во-первых, тетя Оля не любит прибираться, и во-вторых, мне досталась самая лучшая комната на свете. Правда, она почти наполовину была заставлена картонными коробками, зато на другой половине имелись кровать с мягким матрасом, стол, полки и шкаф для одежды.

– Ну как тебе? Как только я узнала, что Аня тебя отпускает, сразу доставку заказала. Телевизора только нет, – сказала тетя Оля, осматриваясь с довольным видом.

– Я не смотрю телик, – сказала я, пожав плечами.

– Да? Я думала, телик смотрят все, особенно подростки: киношки всякие, модные показы.

– Зачем, если есть интернет? – удивилась я. – Телик – вчерашний век. Там всегда одно и то же.

– Вот это я отстала от жизни, – тетя цокнула языком и начала помогать мне снимать пленку с нового матраса. – Ну что, нравится?

– Классно! Оля, у тебя такой прибыльный бизнес? Ну… ты столько всего купила.

– Мой бизнес? У меня онлайн-магазин, а скоро будет еще небольшая лавочка возле набережной. Суперприбыли нет, а за той, что есть, нужно ножками побегать. Хотя я не жалуюсь. А если коротко, вон коробки в углу… честное слово, потом уберу… завтра… послезавтра. Открой верхнюю – посмотри. Только аккуратно, там хрупкое.

Я осторожно раскрыла одну из коробок, подняла слой пупырчатой пленки. Вытащила верхний пакетик, тоже в пупырке. Тяжелый.

– Не бойся, открывай, – сказала Оля, падая на кровать. – Ох, как приятно сейчас моей спине. Куплю себе такой же матрасик.

– Фигурки?

Я с удивлением вгляделась в фарфоровую собачку на ладони. Она стояла, подавшись вперед и подняв одну лапку.

– Ирландский сеттер, – сказала Ольга. – СССР, восьмидесятые.

– Ты это продаешь? Это твой бизнес? Это покупают?

– А ты думала, нет? – тетя усмехнулась. – Ну разумеется, чтобы покупали, нужно знать места. Например, онлайн-аукционы. Я нашла эту статуэтку на блошке, за двести рублей. А продам за две-три тысячи. На блошиных рынках такого добра пока много. Некоторые, ты не поверишь, раритеты там отдают за копейки, просто из лени, нежелания возиться. А я вожусь. У нас с Артемом был крошечный магазинчик в Виндхуке, столице Намибии, а при нём что-то вроде хостела. Занимались мы тем, что за небольшой процент помогали русскоговорящим туристам: трансфер, доставка продуктов в кемпинги… ну и сувениры, конечно. Начинали с нуля, по совету друзей. Артем сначала загорелся, типа Африка, экзотика, но быстро потерял интерес. Жара, чужой менталитет, большие расстояния… скука. Да, скука. Мне тоже было скучно. А когда мне скучно, я начинаю… открывать для себя что-нибудь новое. В общем, я моталась по деревням, где шьют кожаные кошельки, сумки, африканские куколки-обереги и покупала всякую мелочь дешевле, чем на рынках и в моллах. Потом продавала руссо туристо. И поняла… что я счастлива. И что буду еще счастливее, если расстанусь с Артемом и вернусь домой.

– Счастлива, – завороженно повторила я, глядя на статуэтку.

– Я люблю всякие старые штуки. Люблю охоту на интересные экземпляры и их историю. Это как… поиск сокровищ! Еще люблю приводить вещи в порядок, смотреть, как они преображаются. Ты там еще покопайся, – тетя Оля зевнула. – Что нашла? Покажи! А, тоже собака, такса! Это уже не СССР – немецкий фарфор прошлого века. Десять-пятнадцать тысяч. В Советский Союз люди везли такое из ГДР. Я на «Купи-продай» нашла, там столько богатств отдают за бесценок, по незнанию. Хочешь, выбери себе что-нибудь на полочку поставить, между книг.

Я решила взять себе ирландского сеттера, от него шло… тепло. Наверное, прежние хозяева этой статуэтки очень ее любили. Интересно, что с ними случилось и как собака попала на блошку?

Когда я наконец оторвалась от созерцания сеттера, Оля спокойненько дрыхла. Во сне она выглядела старше – уже не моей ровесницей, а вполне себе на свои тридцать. Лицо без косметики стало серьезным, даже немного грустным. Хотя короткие шорты, дреды и пирсинг на губе никак не способствовали тому, чтобы видеть в тетке солидную бизнесвумэн. Да и бизнес ее показался мне странным, несолидным каким-то. Винтажные вещи? Серьезно?

Я сунулась в холодильник. Оказалось, что он вообще не подключен к розетке. Вспомнила, что у самого дома мы проезжали мимо супермаркета. На карте оставалось немного денег, и я смело отправилась за покупками. Возвращаясь, зашла в подъезд и расчихалась: в воздухе висела пыль, рабочие выносили старую мебель, обрывки линолеума и оконные рамы из квартиры над нами.

Полтора часа на кухне я провела под грохот и вой дрели. К счастью, духовка у Оли работала отлично. Поджариваясь, половинка курицы в маринаде и картофель под майонезом с чесноком пустили по квартире умопомрачительный запах. Я мстительно радовалась, зная, что рабочие наверху тоже почувствуют его через раскрытые окна. Я-то чувствовала запах растворителя и краски.

Главное, чтобы Оля не оказалась сторонницей какой-нибудь особой системы питания. Но она не оказалась.

– Я сейчас захлебнусь слюной, – заявила она, появляясь на кухне и подвигая стул к столу. – Май, спасибо, солнышко! Ты только не увлекайся всем этим… домашним хозяйством. Я знаю, стоит немного увлечься – и появится парень, который начнет петь тебе, какая ты замечательная, а на самом деле пристраиваться к обеденному столу. И меня не приручай. А то привыкну.

– Не увлекусь, – хмыкнув, обещала я. – И не приручу. Скоро у меня онлайн-курсы начнутся, максимум, на что ты можешь рассчитывать – борщ на три дня.

– Правильно, будем худеть. За углом, кстати, есть отличная кафешка. А! Еще сервисы доставки – отличное решение! У меня там куча баллов! Любишь вок с курицей и ананасами? И парни подождут, да? Кстати, есть уже кто-нибудь на примете?

– Нет, – решительно заявила я.

– Вот и хорошо, – Ольга облегченно улыбнулась. – А что у нас на сладкое?

Глава 6

Макс

– Максим! Что ты готовил? Откуда запах?

– Я жарил тофу!

Мать уже в прихожей уловила последствия моих кулинарных экспериментов. Готовить что-то серьезное было лень, а приложение доставки на телефоне сообщило, что в наш район не доставляет. Чему я не удивился. Мы тут по-прежнему на обочине жизни, причем, пока были в Таиланде, ничего не изменилось.

– Это с ума сойти можно, – скрипела мама. – Я тофу купила для пад-тай⁵. Хотела приготовить для гостей!

– Там еще много осталось, – милостиво сообщил я, сыто рыгнув.

Мама, видимо, сунулась в холодильник и увидела, что я сожрал пол-упаковки сыра. Начала причитать и послала меня в магазин. Когда я вернулся и вошел в квартиру, открыв дверь своим ключом, услышал, как она разговаривает по телефону на кухне:

– Лёша, это моя квартира. Она мне от родителей досталась. Ты как пришел ни с чем, так и ушел. Поэтому, я считаю, обеспечить жильем взрослого сына должен ты… Мне всё равно, как. Мне тоже нужно личную жизнь строить, чем я хуже тебя? …Да ты его знаешь! Он никогда не идет навстречу, никогда не уступает – твое воспитание! И гены твои! …Мы его избаловали, но не только я. Лёша, он не спит всю ночь, бродит по квартире, мешает! А мне рано вставать, я ловлю утренние часы с оптимальным освещением для камеры! Сейчас растеряю всех подписчиков, и на что мне жить? …Нет, я не уверена! Я не уверена, что, живя отдельно, он будет учиться!

Я бесшумно возник перед мамой, отчего она взвизгнула, и, выкатив для выразительности глаза, одними губами произнес: «Буду».

…Разумеется, папа согласился не сразу. Однако Диана, новая папина жена, отнеслась к идее с пониманием. До переезда к отцу она жила в Старом городе и теперь сдавала там оставшуюся от бабушки квартиру. В общем, скромная двушка до конца учебного года перешла в мою собственность. Мама согласилась оплачивать коммуналку, а отец – привести убитое квартирантами жилье в более-менее приличный вид.

– На карман буду давать, – сказал он, когда мы поехали смотреть мои будущие апартаменты. – Не шиковать. Никаких поездок. Никакого дайвинга. Твоя задача – учиться. Если не сдашь экзамены хотя бы на коммерческое отделение, пойдешь в армию. Вуз выбирай сам. Что потянешь?

– Пока не знаю, – я пожал плечами. – Я ж в физкультурный хотел. Пару лет поучиться, получить мастера спорта – и на грант в Штаты.

– Сейчас с этим сложно, – подумав, произнес отец. – Во-первых, с визами проблема, во-вторых, с твоим здоровьем. Сделаем, как я сказал. Москва, Питер, экономика, финансы, энергетика – выбирай.

Я скрипнул зубами, но спорить не стал. Не хватало еще кусать руку, которая меня кормит. Соскреб со счетов заработанные на Тае бабки и купил подержанный байк у парня, с которым когда-то нырял в бухте. Отца просто поставил перед фактом, матери слил тонну обещаний ездить аккуратно.

Первый раз со времени приезда вырвался в бухту. Проехал пляжи. Изумился тому, как много на них людей. Отдыхающие кучковались у водных аттракционов и забегаловок с пирожками. Нет, мне не сюда. Рядом со спортивной базой у Удзыфки, где мы когда-то заново познакомились с Димкой, теперь останавливались маршрутки. Народ сразу шел к магазинчикам вдоль остановки и закупался пивом. И не сюда тоже.

Покружив по серпантину, выехал к яхт-клубу с противоположной стороны Корчень-горы. Многие из ребят, с которыми я общался до отъезда, на каникулах возвращались на станцию, чтобы обучать и обслуживать богатых пижонов. Мне были рады, каждый второй пытался расспросить о том, где я пропадал. Я отвечал что-то, улыбался – от предвкушения встречи с Глубиной звенело внутри.

Взял у ребят катамаран и доплыл до понтона. Потом… просто сидел и смотрел в глубину, так и не нырнув, борясь с паникой и сердцебиением. А Глубина смотрела на меня.

…С Марта уже бисером сыпался пот, а он понесся по беговой дорожке. На него с неодобрением поглядывал тренер. Анкету в фитнес-клубе заполняла тетя Вика, и там было черным по белому написано, что у Димки диабет.

– Харэ, харэ, – озабоченно проговорил я. – Хватит. Я за тебя ответственный, мне шею намылят, если что не так пойдет. Слезай. Иди меряй давление и сахар.

Димка кивнул и сошел с дорожки. Надо сказать, за эти несколько недель Димон добился значительных результатов. Он всё еще потел, и телеса его раскачивались при беге, отжимах и приседаниях, но если в начале фитнесс-марафона он выдерживал не более двадцати минут, то сейчас увеличил время тренировки до часа. И еще у него немного втянулись щеки – лицо поменялось, черты стали четче.

Сам я тоже не отставал – подтягивался и плавал в бассейне. Но, как и раньше, голубая вода с привкусом обеззараживателя казалась мне суррогатом.

Отдышавшись, мы сходили в душ. Димон всё так же жил недалеко от школы. Я удивился, что ему разрешили погулять после спортзала. Тетя Вика все еще делала вид, что полностью контролирует сына. Бабушка Димки, похоже, смирилась и пошла на значительные уступки.

Мы прошлись по улочкам недалеко от гимназии. Я посмотрел на «Успех» издали: чистенько, аккуратненько, ни одного укромного уголка – чтобы народ не дымил на переменах. Только спортплощадку расширили и установили новые турники. Один год пытки – и я свободен. Поступлю, куда скажет отец, а потом… посмотрим. Всё равно здесь не останусь, я человек мира… подводного мира.

Это напомнило о моём эпичном провале на яхт-станции. Я уже рассказывал о нём Димону, с шутками и прибаутками. Но Март отнесся к моему рассказу весьма серьезно:

– Значит, все-таки глубина? – растерянно переспросил он. – Вернулся твой страх?

– По ходу, да. Триггернуло что-то… наверное.

– Что могло триггернуть? – Димка озабоченно поднял брови.

– Ну… не знаю. Может, вирус? Интоксикация. Стресс.

Март полез в телефон и через некоторое время со вздохом отчитался:

– Бывает, да. Психика страдает даже у тех, кто болел без особых симптомов.

– Вот видишь, – храбрясь, легкомысленным тоном бросил я. – Пройдет.

– Макс, ты сходил бы к врачу.

– У меня всё под контролем.

– Я имею в виду психолога.

Пришлось признаться:

– Я думал об этом. Но, Димыч, какие психологи в Мергелевске? И вообще, это фигня. Это стресс из-за переезда. Или вирус.

– Но ты ведь говорил, что нырял на Балке. И что всё было отлично, – заметил Март.

– Да. Было.

Я перенесся мыслями на базу. Проговорил, тщательно подбирая слова, потому что тяжело было выразить свои ощущения в тот день:

– Возможно, там у меня не было выбора. На первом месте стояла жизнь человека.

– Это всё у тебя в голове, – серьезно кивнул Марченко. – Что и следовало доказать.

Мы прошлись по вечерней набережной. На Аллее Цветов ходили взад-вперед повозки с пони, в них самоотверженно тряслась детвора. В киосках продавалось всё: от холодных напитков до жареных пельменей. Под липами расположились за столиком девчонки в индийских сари. Они держали в руках серебристо-зеленые конусы и сосредоточенно водили ими по рукам, ногам и плечам желающих.

– Мехенди, – пробормотал я. – Татушки хной. Как я мог забыть?

– Что? – спросил Март.

– Да ничё.

Не то чтобы я собирался искать ту девчонку с базы по татухе на локте, как принц Золушку, но некое разочарование испытал. Теперь, даже если встречу, шансов узнать нет. Разве что в море окунуть, что вряд ли поспособствует приятному знакомству. Но с морем у меня самого сейчас проблемы.

– Блин, как вкусно пахнет, – Димка сглотнул слюну. – Сейчас сдохну от голода! Ну нет! Let’s get out of here!⁶

– О, чувствуется мое благотворное влияние – делаешь успехи в английском, – заметил я. – Да, валим.

…Рабочие навели порядок в квартире Дианы. Отец подбросил денег на бытовую технику и новую мебель. Я не стал особо шиковать. Кое-что из идей мамы, вроде минимализма, экзистенциализма и разумного использования, зашло и мне. Захотелось, правда, купить что-нибудь для души – картину или статуэтку. В пустой комнате я сложил экипировку для дайвинга и доску для сёрфа. Мои штучки-приблуды заняли там почти всё место.

Дом и район, в котором я теперь жил, радовали меня даже больше, чем квартира. Здесь пахло детством. И морем. И люди были другие, не такие озабоченные и серьезные, как в промышленной части. Кое-кто из жильцов, правда, уже жаловался на шум от байка. Но в конце концов я постепенно привык спать по ночам, а не гонять по серпантину на Корчень-горе. Даже начал поглядывать в сторону ноутбука и учебников – отец требовал быстрее выбрать вуз для поступления.

Решил тренироваться в ванной. Вода давала больше концентрации, чем обычная задержка дыхания. Всё оказалось хуже, чем я думал. Сорок секунд – страх! Если бы это были легкие! Март был прав – это была моя голова.

В один из вечеров я немного продвинулся. Усилием воли отстранился от паники, словно это были не мои эмоции, загнал их в угол сознания. Сквозь воду услышал неистовый стук, как будто мне хотели вынести дверь. Выскочил, в спешке уронил вещи за стиралку, намотал на себя полотенце. Открыл и отпрянул, чуть не уронив полотенце.

– Чайник! Газ! – проорала мне в лицо незнакомая девушка.

Глава 7

Майя

В общем, Бурята я узнала сразу, по высоким скулам и глазам. А он меня не узнал. В последний раз мы виделись в седьмом классе, а в разных чатах и профилях бывших (а теперь нынешних) одноклассников из шестнадцатой гимназии он, как видно, не бывал.

Он стоял передо мной, обмотанный полотенцем вокруг бедер, и с него на пол в прихожей стекала вода. В брови блестело кольцо-пирсинг. От угловатого мальчишки-семиклассника в Буряте осталось лишь очень необычное лицо и… совершенно наглый взгляд. Макс вымахал под потолок, а в верхней части тела стал похож на равнобедренный треугольник… весь сплетенный из мышц.

С точки зрения самой сути Ковалёва, лучшей ситуации он не смог бы придумать даже при многодневном планировании: Бурят стоял передо мной почти голый, а дар речи почему-то потеряла я. Глупо, правда? Я всё ждала, что он скажет:

– Ефимова, ты, что ли? Чё приперлась? Я тебе какое плохое зло сделал?

По крайней мере, именно так он раньше и выражался. Я рада была, что осталась неопознанной. Ну подумаешь, оказались соседями! Ну воевали в сопливом детстве! Проехали.

Собралась с мыслями и наорала на него. И Бурят – о боже! – смутился!

Впрочем, всё по порядку.

Выходные прошли уже привычно, спокойно. Я съездила домой, подменила на полдня теток. Еще раз убедилась в несомненных плюсах семейно-общинного строя. Даже Алька (сколько бы ни изображала ущемленность в правах) не особо страдала – успевала погулять с подружками и позаморачиваться всякой дурацкой фигней в сети.

Я спросила маму, не боится ли она, что мелкие вконец избалуются. Мама махнула рукой и сказала, что ей пока всё равно. Она подумает и попереживает об этом завтра… или послезавтра. Жизнь прекрасна, пока маме дают поспать и поесть.

Оля всю неделю торчала дома с телефоном в руке, раскрытом на приложении купли-продажи, и расстраивалась. Как выяснилось, улов в последнее время был у нее небольшой. Люди ездили в отпуска, тратили свое время на солнце, воздух и воду и не особо хотели заниматься старьём. Наконец, тетке улыбнулась удача.

Она зашла на кухню, где я сидела с учебником у раскрытого окна (и украдкой наблюдала дворовую жизнь), и заявила:

– У нас клиент!

– У нас? – удивилась я.

До сих пор по договору с мамой Оля меня особо не трогала. Если честно, мне самой было так скучно, что я с удовольствием взяла на себя часть обязанностей: время от времени готовила, убирала и ходила в магазин. Это помогало немного проветрить голову. Гулять и на пляж у меня как-то не складывалось. Вероника уехала, а Димка загадочно молчал. Получается, мы с Винни-Пухом теперь жили почти рядом, как мечтали раньше, а общаться не могли. Должно быть, Димона опять строило его семейство.

– У нас, – кивнула Оля. – Мне нужна твоя помощь.

Меня снова допустили до святая святых – пирамиде с коробками.

– Ищешь набор елочных игрушек, – деловито проговорила тетка. – В деревянном футляре с надписью «С Новым тысяча девятьсот пятьдесят вторым годом!». Только осторожно, прошу, не побей раритет. Там полный набор игрушек, двенадцать штук, все целые, что сейчас редкость. Я прошу за него двести баксов. Третья или четвертая коробка снизу. Спасибо, Майка! Клиент назначил встречу через полтора часа в кафе на Витебской, а я с грязной головой!

– Клиент симпатичный? – ехидно переспросила я, аккуратно перебирая содержимое первой коробки.

На мой взгляд, не такая уж грязная была у Оли голова. В ее буйных дредах могло запросто завестись птичье гнездо – и никто не заметил бы.

– Ну-у-у… – протянула тетка из своей комнаты, – фотка в мессенджере ничего так. Я в душ!

Футляр, разумеется, обнаружился в самой нижней коробке. Я отодвинула металлический замочек и осторожно приподняла крышку. Игрушки лежали каждая в своем углублении на слое пожелтевшей ваты. Дед Мороз, Снегурочка, медведи, белка, лиса, зайцы, снеговики и дети в смешных шапочках. Как такое чудо могло сохраниться?

Упаковав футляр в пленку, я помогла Оле высушить волосы феном.

– Состричь? – спросила она, глядя в настольное зеркало.

– Ты что? – испугалась я. – Не надо! Классно!

– Всё равно придется, отрастают. Да и пора мимикрировать под нормального, с точки зрения общественного мнения, человека. Теперь ты садись, а я над тобой поколдую.

– Что? Зачем?

– Немного макияжа. У меня такая палетка от «Диор» есть – закачаешься! Я в Виндхуке подрабатывала промоутером в молле – красила девушек. Они там любят синий цвет на всё веко. Или серебро. Красиво. Но тебе мы сделаем нюд, будет сексуально, но невинно: вроде и накрашена, а вроде нет. …Кстати, о секси-шмекси, – улыбнулась Оля. – В нашем доме этажом выше поселился замечательный сосед. Молодой, лет двадцать. Очень симпатичный.

– Это который на байке? Тот, что прямо нам в окна газует? – фыркнула я. – Он всё время в шлеме.

– А мне он личико открыл, – Оля загадочно улыбнулась, – когда я на него наехала из-за дыма и грохота. Такой, – тетка выдвинула вперёд челюсть и прищурилась, – сам язвительный, но внешне типа вежливый. Обещал больше во дворе не заводиться, за забор своего железного коня выкатывать. Познакомить вас? Вы подружитесь, зуб даю. Ты такая же: тебе слово – ты десять в ответ.

– Ты знаешь, как его зовут?

– Не знаю. Как раз будет повод узнать.

– А кто отговаривал меня парня заводить? Давай лучше о твоем покупателе поговорим. Кто? Сколько лет? Статус какой?

– Зовут Евгений. Женька, да. Какой-то офисный планктон, судя по всему, но симпатичный офисный планктон. Сказал, что ищет подарок мамочке. Упоминание мамы меня немного напрягло. Терпеть не могу маменькиных сынков.

– Подарок на Новый год? Самое время, – съязвила я.

– Готовь сани летом, – тетка пожала плечами. – Мне всё равно, у кого какие бзики. Мне деньги нужны.

– Женат?

– Сделка не повод для столь интимных вопросов.

– Но ты всё равно надела именно то платье, которое тебе суперски идет.

– Мне нельзя расслабляться: это в твоем возрасте судьба может ждать за поворотом, а в моём она часто начинает филонить.

– Зачем ты берешь с собой меня?

– Во-первых, так надежнее. Ни одной сделке свидетели еще не мешали. Во-вторых, ты девочка симпатичная, проверю парня на вшивость.

– Польщена.

– Обращайся.

– Ты всё ещё переживаешь из-за Артёма? – осторожно поинтересовалась я, когда мы вышли из дома.

– Представь себе, ни капли. С глаз долой – из сердца вон. Я в юности так настрадалась с этой самой первой любовью, ну ее. Теперь стараюсь не особо… вовлекаться в чувства. Учись, пока я жива. Мальчики, парни, мужчины – это интересно, однако собственная целостность важнее.

– Учту, – на полном серьезе обещала я.

Я жаждала узнать подробности первой любви Оли, но время поджимало. Мы отправились в кафе пешком, благо все лучшие заведения города находились в его старой части, в том числе и на Витебской.

Евгений оказался очень интересным молодым человеком: высоким, крепким и «фактурным», как любит выражаться мама. Очки в узкой оправе только добавляли ему харизмы. Он действительно работал в офисе – в собственной нотариальной конторе. Так что насчет планктона Оля не угадала.

– Потрясающе, – Евгений открыл коробку и растерянно заморгал. Глаза его заметно увлажнились. – Фото не может передать очарование настоящих вещей, согласны? Моя мама тяжело больна. Я стараюсь проводить с ней больше времени. Мы много говорим, мама часто вспоминает детство и юность. Их она помнит лучше, чем настоящее, – он помолчал. – Пятьдесят второй – год ее рождения. В детстве у нее была такая же коробка. Поскольку настоящее и прошлое у мамы путается, она иногда начинает искать в доме вещи, которых уже давно нет. И каждая находка – радость. Вот я и стараюсь скрасить ей… оставшееся время. Простите, отвлекся. Я беру набор. Деньги переведу по курсу, прямо сейчас.

Оля ни на секунду не оставляла деловой тон, но я видела, что Евгений ей интересен. А мне вскоре стало скучно. Я допила чай, догрызла пирожное и, когда «взрослые», увлёкшись воспоминаниями, дошли до ностальгии по школьным годам, вышла на улицу – поглазеть на вечернюю жизнь города. Мимо кафе текла толпа, в массе красиво одетая и оживленная. В ней сразу были видны приезжие. У них были особые лица – лица людей, которые открывали для себя новый город и его достопримечательности.

– А он ничего так, да? – спросила я, когда тетка и Евгений вышли из кафе и распрощались.

– Да, – задумчиво проговорила Оля, провожая взглядом высокую фигуру нового знакомого.

– И это так трогательно. Любить свою маму, так о ней заботиться.

– Да.

– Вы хоть контактами обменялись? – я ткнула тетку локтем в бок.

– А? – проснулась та. – Да, конечно. Женя будет время от времени кидать мне заказы в мессенджер. Ему нужны вещи из шестидесятых.

– Отлично, – сказала я, ощущая, как рот у меня растягивается прямо до ушей.

Дома я почувствовала, что нашей сегодняшней прогулки мне не хватило. Я бы еще погуляла – в этом романтичном платье, со взрослой прической и макияжем. Возможно, я что-то пропускаю, думала я. Все обещают, что самое веселье начнется на первом курсе вуза, главное, потерпеть. А я хочу сейчас. Веселья и бурной романтики.

Оля уехала за очередным «уловом», а я сидела на подоконнике и слушала звуки города. А еще бульканье чайника этажом выше. Там были открыты окна на кухне. Странно. В нашем случае компания по установке климат-контроля, в которой Оля заказала сплит-систему, с трудом справлялась с изнывающей от жары клиентурой и который день кормила нас «завтраками», обещая вот-вот привезти заказ. Но у этих-то, сверху, уже торчал под окном внешний блок кондиционера. Иметь кондюк и не пользоваться? Непостижимо.

Чайник посвистел. Потом посвистел и побулькал. Потом похрипел… и затих. Ветер принес в окно характерный запах газа. Несколько секунд я сидела и думала, что делать. Потом сорвалась и выскочила в коридор. Взвилась вверх по лестнице. Принюхалась. У дверей соседей запаха не было, но я вспомнила уроки ОБЖ и, вместо того, чтобы позвонить в звонок, начала стучаться.

– Чайник! Газ! – выкрикнула я в лицо парню, что открыл дверь.

Это потом я его узнала и подумала, что могу сейчас с успехом влипнуть в знатный позор – если ошиблась или если сосед уже устранил опасность. Тогда я мысленно сказала «прости» своей репутации адекватного человека, отпихнула растерявшегося Бурята в сторону и прорвалась на кухню. Там свистел выходящий из погасшей конфорки газ.

Глава 8

Макс

Ну да, я растерялся. Полотенце норовило сползти, а девушка требовательно наступала. Наконец, видя, что толку от меня мало, она подвинула меня в сторону и пробежала на кухню. Я бросился следом, начиная въезжать в ситуацию. Девушка чем-то щелкнула, но я успел услышать свист из потухшей конфорки.

И тут только до меня дошло полностью. Я от этих газовых плит отвык совсем. В микрорайоне в высотках газа не было, а в нашем таунхаусе на Пхукете из кухонного оборудования имелись лишь кофемашина и микроволновка.

Плитка на кухне в квартире Дианы осталась от прежних квартирантов. Несмотря на то, что выглядела она вполне прилично, газ-контроль на ней предусмотрен не был. Короче, я слишком увлекся тем состоянием отстраненности, что сумел поймать в ванне, и эпично лоханулся. Чуть не взорвал весь дом. Вспомнил, как свистел газ и передернулся. Ну… блин. Попил чайку.

– Ты глухой? – раздраженно спросила девушка, поворачиваясь.

Ее темные глаза сверкали. Носик чуть вздернутый, губы пухлые, ноги длинные, волосы гладкие, до лопаток, – хорошенькая. Я немного расслабился и засмотрелся, забыв, в каком я виде.

– Глухой? – повысив голос, переспросила девчонка. Почти в ухо мне проорала. Это вернуло меня на землю из романтических грёз.

– Да нет… Не глухой я. Я… отвлекся.

– Это ж как надо было отвлечься? – гостья распахнула окно настежь. – Я снизу почувствовала, а ты в той же квартире – и проспал. Проспал?

– Я… нырял. Погружался с головой… в ванне. Это… для тренировки, я спортсмен. Под водой плохо слышно… и ванная далеко от кухни.

Говорят, чистосердечное признание облегчает приговор. Более неадекватным, чем я сейчас выгляжу, мне всё равно в этих темных глазах не стать.

– Нырял? – девчонка недоверчиво на меня зыркнула – я поправил полотенце. – Если ты не глухой, то почему запах не почувствовал в коридоре? Тебе в квартиру тянуло. Я позвонить боялась, стучала.

– У меня проблемы с обонянием. После ковида. Для меня многое до сих пор воняет как будто… рыбой. И латунью. Знаешь, латунные леера на судне?

Кажется, я тоже сумел ее озадачить. Какие леера? Что я несу? С другой стороны, это правда. Этот запах преследует меня уже второй месяц. Может, из-за вируса, а может, из-за тоски по Глубине. И вроде она поверила. Дернула плечом, но посмотрела уже спокойнее.

– Пожалуйста, – немного устало сказала девушка, проходя мимо меня в прихожую, – больше так не делай. И в окно нам байком не газуй, ладно?

Она вышла и быстро направилась вниз.

– А ты из девятой квартиры, да? – крикнул я в лестничный пролет. – А как тебя зовут? Ну… если что, чтобы обратиться…

Она ничего не ответила, лишь внизу хлопнула дверь.

–…За советом, – проговорил я в пустоту. – А то сами мы не местные.

Не, ну не лох ли? И так понятно, что она подо мной живет. Одна? Нет, там еще какая-то девчонка обитает, она мне еще на днях голову лечить пыталась насчет байка. Студентки? Снимают вместе?

Из квартиры напротив высунулась моя соседка по площадке, пожилая дама с хронически неодобрительным лицом. Вытаращилась на меня, мокрого, в полотенце и босиком.

– Здрасьте, – приветливо сказал я. И для большего эффекта обаятельно улыбнулся.

…Марта после того крутого забега и жалобы тренера опять ограничили в передвижениях. Ко мне приехать ему не разрешили. Причем, тетя Вика, по словам Димона, как-то мялась и не могла привести нормальный довод для запрета. По ходу, моя маман уже начала в отношении Марченко свою «раздружительную» деятельность. Тетя Вика тоже не дура, просекла.

Телефон и доступ в интернет у Димки не отобрали, и то хорошо. Он сидел дома, отжимался и делал планку. Лицо у него, когда он мне позвонил, было бордовым после тренировки.

– Ну что? Как успехи?

– Майка к тете переехала, – отдышавшись, проговорил Март. – Теперь живет где-то возле школы. Мне ее мама сказала, чтобы я сам Майке написал – у них там дети кричали, ничего слышно не было.

– Дети? – удивился я.

– Ага, у Майки два брата родилось.

– Фигасе! Ефимова по-прежнему полна сюрпризов. Ты мне хоть фотку ее сбрось. Я ее и не узнаю теперь, наверное.

– Да нету у нее фоток. Вернее, есть, но там, как у тебя – ничего не видно. Майка не чатится и не постится. Она учится.

– Ты ей написал?

Я налил себе кипятка в кружку с пакетиком. Из нового чайника. Электрического. Всё утро и весь день сегодня ходил и прислушивался к звукам с первого этажа. Нашел место, где было слышно, что делается на кухне в девятой квартире. Моя соседка один раз ответила на трель телефона, засмеялась, а потом стихла на целый день.

Что она веселая, это, конечно, хорошо, но что она на кухню не выходит – странно. Уехала? На диете? Я сам в эту жару смог пожевать только рис с креветками. Рис сварил в мультиварке – не поленился и съездил за этим ценным во всех отношениях прибором в «Хаусхолд».

– Написал, – кивнул Март. – Пока не прочитано.

– Ого, – я посмотрел на часы. – Где она шляется в такое время? А она точно… ну это… одна?

– Майка не встречается! – убежденно воскликнул Димон. – Она мне сама на базе сказала.

– Ну это было… давно, – крякнул я. – Девчонки, знаешь ли: сегодня одно – завтра другое. Не чатится, не постится, не встречается. Скукота. Ты уверен, что это твой вариант?

– Именно мой, – Март вздохнул. – Только не уверен, что она сделает ради меня исключение.

Я хмыкнул и шутливо нахмурился:

– Сделает. Куда денется. Забыл, кто твой лучший друг? Я твой лучший друг. Кого ты от смерти спас? Меня спас. Я тоже тебя спасу, бро! Я умею убеждать. Не захочет – заставим.

Март вдруг посмотрел на меня с каким-то новым выражением, непонятным. Вспомнил, как я Ефимову в седьмом классе терроризировал?

Ефимова была кругленькая, в очках и со скобками на зубах, с гульками из косичек – классическая мишень для издевательств. Но она была прикольная: вечно куда-то спешила и всё роняла. На уроках выше всех тянула руку и расстраивалась, когда ее не спрашивали. Мне нравилось до нее докапываться. Майка не тушевалась: всегда находила какие-то остроумные ответы, отмораживала меня так, что пацаны вокруг ржали. Тогда мне почему-то очень важно было, чтобы пацаны рядом ржали и прикалывались.

Это потом я научился одним взглядом отгонять от себя «шакалят», желающих организовать стаю вокруг Шерхана. В какой-то момент – именно когда я стал крепчать от тренировок и вытягиваться и когда мне стало пофиг – мои ровесники начали ко мне присасываться. Пацаны и девчонки. В клубах, на вечеринках. Особенно девчонки.

Они липли. Как мухи. Старались подружиться и сблизиться. В моей жизни был только один человек, с которым я захотел сблизиться – Димон. Поэтому в Тае я начал тусоваться с такими же, как я, прибабахнутыми на всю голову любителями Глубины – им не было до меня дела, пока я вовремя выныривал. А если бы со мной что-то случилось, они бы искренне поскорбели пару дней… а потом пошли бы нырять дальше.

Сейчас странно вспоминать. В какой-то момент я стал зависим от наших с Майкой препирательств. Меня «ломало», когда Ефимова болела и не ходила в школу. Мне физически нужно было, чтобы она постоянно держала на мне свое внимание, чтобы думала обо мне. Чтобы злилась. Наверное, в какой-то момент я перегнул палку, и всё закончилось не очень хорошо. Но сейчас мне кажется, что это была моя самая первая, детская любовь. Интересно, какой она стала, Майя? В глазах Марта она, конечно же, была красавицей. Может, Димону и худеть особо не нужно? Будут два пухляша. А что? По мне, Март вполне презентабельный, особенно сейчас.

– Какие планы на эту неделю? – спросил я.

– Через три дня сбор в школе, – вздохнул Димон.

– Я про твою Майку.

– А… я не знаю, – растерянно проговорил Март.

– Пригласи ее куда-нибудь.

Димон неожиданно заупрямился:

– Нет. И на сбор я не пойду. И писать ей не буду… пока. Я хочу еще больше измениться. Боюсь, что наше общение закрепит нашу дружбу. У меня еще месяц до школы. Тренер сказал, я хорошо мышечную массу набираю. И худею быстро. У меня этот… тонус. Понимаешь, я ни о чём другом думать не могу. Только о том, как мы встретимся.

– Да, это чудесно, бро. Хочу спросить: это у тебя чисто платонически, или гормоны… таки беспокоят?

Март покраснел и огрызнулся:

– А ты как думаешь?

– Думаю, в твоих словах есть резон, – я примирительно поднял вверх руки. – Секс эпил должен быть, как буря: один взгляд – и полный краш!

Димка погрозил мне кулаком. Мы еще немного поприкалывались и отключились. Я походил по кухне. Внизу было тихо. Высунулся, проверил – окна закрыты. Точно дома нет. В такую жару без кондиционера задохнуться можно.

Часов в девять мне позвонила… Юля Страхова. Видеозвонок! Я подумал и ответил. Невежливо вообще-то звонить без предварительной договоренности, мы как бы два года не виделись. Но такие мелочи, насколько я смог вспомнить, Юленьку никогда не останавливали.

– Привет, Макс! – сказала Страхова, широко улыбаясь. – Мы тут ждали-ждали, когда ты на связь выйдешь… ну и я решила… Как твои дела? Мы рады, что ты вернулся.

– Привет, Юля. Отлично выглядишь! – почти ласково сказал я. Зачем сразу портить отношения? И, кстати, я ни капли не соврал. Страхова внешне совершенно своей фамилии не соответствовала. Еще красивее стала. Могла бы в модели пойти, запросто. – Я был очень занят. У нас вроде сбор скоро. Хотел сразу со всеми в школе увидеться.

– Именно по этому поводу я и звоню, – Юля подарила мне еще одну белозубую улыбку. Страхову, как и раньше, сложно было сбить с курса. – Мы после сбора собираемся всем классом и идем в «Лагуну». Ну… порешаем разные организационные моменты. Ты же знаешь, что к нам шестнадцатую гимназию переводят?

– Знаю.

– Ну вот. Мы считаем, нужно сохранить костяк класса. Пусть их с нами не смешивают. Может, даже заявление директору напишем. Согласен?

Я подумал о Димке и Майке. Марту сейчас важнее всего, чтобы Ефимова попала в один с ним класс. С нами.

– Не-а, – весело сказал я. – Не согласен. Я за свежую кровь. Здоровая конкуренция и всё такое.

Страхова недоуменно шевельнула левой, очень красивой, ну просто идеальной формы бровью. Я все-таки немного сбил Юленьку с ее прямого маршрута:

– Ну ладно, – сказала она, моргая. – Насчет конкуренции… ну не знаю, там такой отстой. Всё равно приходи. Ты ведь теперь с нами.

– Приду, – проникновенно пообещал я.

Глава 9

Майя

Тетя Оля уехала куда-то по своим делам, затем позвонила вся в расстроенных чувствах:

– Машина в ремонте, а завтра намечается улов. Вот же… непруха!

– Оль, у меня сбор в школе только через три дня, – напомнила я. – Чем смогу, помогу.

– Там коробки.

– Возьмем такси.

– Да здесь недалеко, через два двора.

– Тогда сами донесем, – я была настроена оптимистично.

– Я знала, что ты выручишь, – по голосу было слышно, что тетя улыбается.

Я засмеялась. Конечно, ты знала! И рассчитала всё заранее, понимая, что я не откажу.

– Я еду в Геленджик, на ярмарку, – отрапортовала Оля. – Пройдусь по старым адресам, переночую в отеле. Утром у меня встреча с хозяйкой помещения под магазин, потом на такси назад. Какая же жесть остаться без машины! Не скучай! Сходи погуляй.

Я села за учебники, но вдруг, поддавшись неожиданному порыву, оделась и вышла из дома. Бродила по улицам, слушая звон трамваев, вдыхала влажный морской воздух, жадно смотрела на людей, особенно на влюбленные парочки. Когда вернулась домой, открыла сайт с пробными тестами и тут же его закрыла. Не хочу, устрою себе небольшие каникулы – и так фразовые глаголы во снах являются, все как на подбор об отдыхе и удовольствиях: выбраться куда-нибудь отдохнуть, заняться чем-то новым, влюбиться… По-английски, кстати, влюбиться – это дословно «упасть в любовь». Странное выражение, глупое. Зачем куда-то падать, если знаешь, что можно травмироваться?

Утром я отправилась на поиски нужного адреса. Оля уже стояла перед подъездом. Она деловито ввела меня в курс дела:

– Тут жил один дедушка, мы с ним договаривались, но он скоропостижно умер, сердце. К сожалению, родственники меня ждать не стали, а дали объявление о продаже его вещей. Возможно, ничего ценного, но дедок пару раз засветился на блошке со значками, юбилейными монетами и старыми радиоприемниками. В связи с авралом действуем автономно, быстро, на свое усмотрение. Главное – скорость, ибо конкуренты не дремлют. Странно, что еще никто не подтянулся.

– Как «на свое усмотрение»? – я растерялась. – Откуда мне знать, что ценно, а что нет?

– Слушай свою интуицию, – Оля жестом велела идти за собой. В подъезде пахло пылью, на подоконниках ворковали голуби. – Да ну, Май, расслабься. Даже если ты хоть с чем-нибудь угадаешь, это лучше, чем ничего. У меня всего две руки. Считай, что ты еще одна моя рука.

Я немного успокоилась и кивнула. Невестка дедушки, мрачная тетка с усталым взглядом, встретила нас с таким лицом, будто делала огромное одолжение. Однако чувствовалось, что переместившись в мир иной, покойный доставил родственникам огромную радость. Везде стояли стремянки и ведра, пахло краской.

– Девяти дней еще нет, а они уже ремонт затеяли, – шепнула мне Оля.

– Там смотрите, – буркнула родственница, открыв дверь в кладовку. – Муж часть на помойку вынес, не помещалось.

Оля встрепенулась, оценивающе окинув взглядом несколько коробок на полках:

– Когда вынес?

– Да полчаса назад. Мусор еще не вывозили, если что. Там хлам такой, никто не купит. Скупо жил наш дед, ничего не выбрасывал, зато внукам на мороженое было не выпросить. Вы посмотрите, повыбирайте из того, что мы тут собрали.

Однако тетя Оля быстро договорилась, что мы скоро вернемся и пороемся в кладовке, а сама потянула меня во двор:

– Надо, Майка, надо. Такое у нас дело: сначала оно пыльное, потом – красивое.

Я пожала плечами, приняла из рук Оли одноразовые перчатки и пошла за ней к мусорке. К счастью, сын покойного дедули до самих баков коробки не дотащил, поставил рядом. Оля быстро пересмотрела содержимое двух ящиков со старьем, я разобрала один. Самое интересное мы складывали в большой Олин рюкзак.

В какой-то момент мне показалась, что детскую площадку пересекает знакомая фигура. Я выпрямилась, сдула прядь с лица и всмотрелась в глубину двора. Нет, наверное, показалось. Бурят везде только на байке передвигается. Чего ему через соседние дворы ходить?

Когда мы вернулись в квартиру дедули, его невестка приоткрыла дверь и бросила в щель:

– Продано уже. Мужик какой-то позвонил, сказал, возьмет, не глядя.

Дверь захлопнулась.

– Охренеть, – кисло сказала Оля. – Одна радость – тащить немного.

– И не потратились ничуть, – поддакнула я, хихикнув.

Тетя мрачно выдвинула вперед челюсть.

– Я не знала, что поиск… винтажа – такое увлекательное, полное экстремальных эмоций дело, – ехидно сказала я, когда мы шли домой, разложив улов по сумкам. – Ты не пробовала устраивать засады и отстреливать конкурентов? Ну как на Диком Западе. Зоркий Джо был зорким, но я его переиграл.

– Ой-ой, обхохотаться можно, – Оля еще пребывала в разочаровании.

Однако дома, когда мы двумя кучками вывалили добычу на стол, застеленный старой клеенкой, и обработали всё дезинфектором, тетя повеселела.

– Ё-мое, Май, тебе повезло больше. Вау! Вау!!!

Оля держала в руке настольную лампу из желтого металла, вернее, то, что от нее осталось – плафон и ножку с торчащими ржавыми проводами.

– Латунь, – довольно сказала Оля. – Тяжелая. Сделано на совесть. Сейчас такие не купишь. Починим – продадим.

Я наклонилась и понюхала металл. Да, Бурят был прав – знакомый запах, как на папином корабле.

– А это еще что? – с изумлением проговорила Оля, доставая из груды одну из моих находок.

– Это… – задумчиво протянула я, – сердце?

– Похоже на то. Сталь? А ну-ка…

Тетка отложила в сторону металлическую штуку размером с мужской кулак и полезла в телефон. Я и без сравнения с картинкой из интернета могла ей сказать, что сердце сделано анатомически точно, аж до мурашек, и что эта вещь очень старая. Я снова повертела ее в руках. Хотелось снять перчатки и кожей почувствовать холод стали. Но находка была грязной, местами покрытой маслянистыми разводами.

– Здесь внизу буквы, – сказала я. – Что-то по-немецки, кажется. И еще… дырочка.

– Замочная скважина, – подтвердила Оля, достав свои ювелирные бинокуляры. – Май, а ведь это похоже на музыкальную шкатулку. Вот только я ничего похожего в сети найти не могу. Даже по фото. Вылезают чернильницы и футляры для электронных сигарет, новодел в основном. Отложи, я со специалистом посоветуюсь.

– Наверное, его почистить нужно, – предложила я, когда мы разобрали все вещи. Стальное сердце притягивало меня, мой взгляд постоянно к нему возвращался.

– Нравится? Почистишь? – рассеянно пробормотала Оля, фотографируя добытое нами старье со всех углов. – Узнаем, что это, и оценим. Если дешевка – заберешь себе, книги на полке подпирать. Но мне почему-то кажется, что это не дешевка.

Мне тоже так казалось. Я сразу заметила сердце в коробке. Рука сама к нему потянулась.

– Не густо, но и не пусто, – подвела итог тетя. – Мы молодцы, конечно, но я опять отвлекла тебя от учебы. Знала бы, что облажаюсь, сама бы сходила.

Я махнула рукой и объяснила, что дала себе небольшой отдых. И неожиданно почувствовав, что к глазам подступают злые слезы, пожаловалась:

– Понимаешь, это просто жесть! У меня много учебников. Пытаюсь разобраться в этой чертовой английской грамматике! Но ни-где ни-че-го нормально не объясняется! Даже у блогеров! Актуально, имеет результат в настоящем, бла-бла-бла! Как это отделить от того, что этого результата не имеет? Вот мы разобрали с тобой барахло. «Разобрали» – это настоящее или прошлое?

– Прошлое, конечно.

– Нет! – победно и с горечью воскликнула я. – В английском это настоящее, потому что барахло всё еще лежит перед нами. Актуальное, понимаешь? Это я еще понять могу, но дальше начинаются какие-то дебри. Нам в школе это объясняли на двух уроках. Этого мало! Как мне дальше тесты решать?

– Зашибись, – нахмурилась Оля. – Я, к сожалению, тебе помочь не могу. Мой инглиш на уровне таможенной декларации, гугл-переводчика и общения с туристами, еще и с акцентом. В третьих странах с языками не парятся. Там одно актуальное время: моя купи – твоя продай, или наоборот. Тебе репетитор нужен.

– Не нужен, – обреченно выдохнула я. – Это дорого.

– Не спорь. Мы подумаем, и я решу.

– Оля, а как там твой Женя? – спросила я, чтобы сменить тему.

– Женя? – Тетя подняла телефон, выбрала из кучи и сфотографировала деревянную подставку под книгу. – Он мне написал. Я его сообщение на часах прочитала, а в мессенджере храню таинственное молчание. Занята я! Очень занята, по первому свистку не отвечаю. Хотя… самое время напомнить о себе, по делу, разумеется. Вот как раз вещица из шестидесятых. Да знаю, что фигня! А что? Конкретики не было! Проверим, насколько Женечка заинтересован в моих услугах.

Фото пиликнуло и ушло. Через минуту в руке Оли ответно загудел телефон.

– О! Есть контакт! – удовлетворенно сказала она. – Я побежала по делам, поболтаю с клиентом в машине. Ох, ё! Я забыла – в автобусе! – расстроенно провыла тетя из прихожей.

– Оль! – крикнула я ей вслед. – Расскажи потом о своей первой школьной любви, ну пли-и-из! Интересно же… и познавательно!

– Не хочу, – помедлив, ответила тетя. – То грустные дела давно минувших дней. Тебе придется самой всё познать, на собственном опыте. Увы, радость моя, увы!

– Да не успею я! У меня всего год школьной жизни остался!

– Поверь, иногда и пары дней достаточно. Или перенесешь сей знаменательный опыт в вуз, но в любом случае не отвертишься. Ну всё, покеда! На меня не готовь! Закажи себе что-нибудь. Отдыхать так отдыхать!

Я повозилась немного со шкатулкой – очистила ее специальными средствами, стараясь, чтобы влага не попала внутрь. Потом заказала себе вок с курицей. Приложение сообщило, что курьер уже на подходе. Через десять минут мне доставили мою горячо желанную еду.

Однако пакеты пахли… странно, уж точно не азиатской кухней. Я надорвала упаковку и в пластиковом контейнере обнаружила… котлету и салат оливье. Потянулась к телефону, пока курьер не отошел далеко. В дверь опять позвонили, весьма настойчиво, одной длинной трелью. На пороге стоял Бурят с пакетами из «Суши энд вок». Бурят улыбался, из бумажных пакетов пахло моим воком!

Глава 10

Макс

Я такую операцию по обмену пакетами провернул, что Джеймс Бонд позавидовал бы! Так получилось, что нам одновременно привезли еду из одного фуд-корта. Как только курьер раскрыл свою сумку с пакетами, по крупным ярлыкам с адресом я сразу просек, что соседи снизу заказали лапшу с курицей. Ну а дальше последовала череда слезных уговоров доставщика.

Курьер мне попался молодой, но битый жизнью и монотонной работой. Он философски пожал плечами и поведал мне, что ошибки с доставкой происходят сплошь и рядом. Что он мне сочувствует – сам один раз знакомился с девушкой по подставе. И вообще, в доставке он временно. Но с другой стороны, зачем ему нарываться на проблемы? Разумеется, всё решили деньги и мое клятвенное обещание быстренько разрулить ситуацию без звонков и жалоб.

В общем, когда я сбежал на первый этаж, девчонка из девятой только-только просекла ситуацию. Но просекла. Я и слова не успел сказать: она выхватила у меня пакет с воком и притащила из кухни мой заказ.

– Спасибо!

– А твой пахнет… вкуснее, – сообщил я закрытой двери.

Как-то иначе я эту ситуацию представлял. Здравый смысл подсказывал: отстань от человека. Две девушки, живут вместе, на пацанов особо не реагируют – картина вырисовывается специфическая. И вообще, что на тебя нашло, Макс? Ты же не собирался влипать в отношения. Сидел тихо, фрустировал и вдруг…

Я скрипнул зубами, но вместо того, чтобы подняться к себе и вплотную заняться уничтожением заказа (сегодня меня почему-то потянуло на пошлые по-киевски, фри и салат, обильно сдобренный майонезом), вышел во двор.

Посмотрел на окна девятой квартиры, раскрытые и без признаков климат-контроля. Покосился на живописно разбросанных в тенечке дворовых котов. Один из них возлежал в деревянном ящике, довольно хлипком на вид. Но мне только до окна дотянуться, а там…

Из четырех уличных мурлык в ящике спал рыжий, самый зловещий на вид, со шрамами на морде и люминесцентно-зелеными глазами. Я осторожно переместил его в тенек. Даже извинился:

– Прости, братан. Верну, обещаю. С меня еда.

Кот внимательно меня выслушал, но почему-то пошел следом. Возможно, решил удостовериться, что с его спальным местом ничего не случится. Он терся об мои ноги с подозрительно отстраненным выражением лица. В Тае я на таких красавцев насмотрелся. Сидят возле рыбаков с умильными мордами, а потом уже тащат по пирсу здоровенную рыбину, которую им, разумеется, дарить никто не собирался.

Я поставил ящик на бок, чтобы было повыше, покачал, встал и ухватился за подоконник. Мне повезло: бдительная девчонка сидела за кухонным столом и ела палочками из картонной коробки с лапшой, при этом умудряясь читать толстенную книгу на деревянной подставке. Я прокашлялся – она подпрыгнула и вскрикнула:

– О господи!

– Я хотел удостовериться, что с твоим заказом всё в порядке.

Девчонка смотрела на меня, вытаращив глаза. Потом растерянно сказала:

– С ним всё в порядке, если не считать, что я его почти съела. Какого черта ты делаешь, Макс? Я чуть не подавилась!

– А, ты уже в курсе, как меня зовут! – обрадовался я. Ящик подо мной хрустнул.

Девчонка покраснела и сообщила:

– Оля сказала… ты с ней общался по поводу байка. Такая… с дредами.

– Она твоя подружка? – поинтересовался я.

– Что? – девчонка захлопала глазами. – Нет! Она моя тетя!

– Да? Чудесно. Надо же. А я думал… сестра. Вы обе очень молодо выглядите. Студентки? А где учитесь? А как тебя?..

Кот внизу напоминающе мяукнул, поднялся и оперся лапами о ящик. Я сделал ему страшные глаза: отстань, верну я твой диван!

– Слушай, – сказал я, – а мы с тобой случайно раньше не…

Поднял глаза. Она уже стояла у окна и смотрела вниз, держась за ручку окна. Сказала чуть виновато:

– Я спешу. Поболтаем в другой раз.

– Другого раза может не быть, – сказал я, судорожно цепляясь за тонкий подоконник. – Жизнь непредсказуема: войны, вирусы, катаклизмы один за другим происходят.

– А у меня лапша остывает, – сказала девчонка, слегка сморщив нос. – Ой, котик! Кис-кис-кис! Рыбки хочешь?

К моему глубокому неудовлетворению, рыжий откликнулся мгновенно. Он выбрал меня в качестве трамплина: взобрался по штанине и спине, впиваясь когтями, и запрыгнул на подоконник. Я взвыл, сжался и покачнулся… а ящик подо мной рассыпался. Я оказался на травке и цветах – на пятой точке – и вызвал возмущение соседки по площадке, которая, как выяснилось, не покладая рук взращивала под окнами чахлую поросль.

Когда я поднял голову, кот сидел, вперившись взглядом вглубь квартиры. Через минуту из окна появилась рука с блюдцем. Рыжий мерзавец начал жрать прямо на подоконнике, а окно захлопнулось. Я успел услышать заливистый смех. Ага, ага, смешно вышло.

В довершение всего, пока я выполнял акробатические номера на ящике, остальные коты распотрошили мой пакет с едой, беспечно забытый на бордюре.

Я отряхнулся и, демонстративно прихрамывая, двинулся прочь из двора. Нужно было где-нибудь пожрать – заесть горечь поражения. А еще подумать. Нет, не о соседке снизу. Это был просто эпизод, проходной момент, который показал, что мне скучно. Как в известной шутке: не догоню – хоть согреюсь. Проехали – забили – забыли.

Меня грызла изнутри другая тоска. Тоска по нашему былому единению с Глубиной. У нас с ней долгий роман, как у людей: иногда она обнимает меня и ласкает, иногда хочет убить… а сейчас отталкивает. Мы тяжело знакомились и сходились. А теперь, по ходу, находимся в состоянии войны.

Значит, она не одна. Значит, у нее парень есть. Сразу бы сказала. Не то чтобы я мигом наповал сражал девчонок своей харизмой, но чтобы на дружескую беседу не развести – такое со мной случалось впервые. И все-таки я раньше где-то её видел. В школе? В клубе? Без макияжа она казалась не такой уж взрослой, скорее, моей ровесницей. Жаль, что не удалось рассмотреть учебник на столе.

И еще один момент меня интересовал: что такого потеряли Оля и ее племянница возле мусорки во дворе недалеко от нашего дома? Я тогда как раз шел к Димке. Мы запланировали прошвырнуться по ближайшим магазинам техники – присмотреть Марту новый телефон, и байк бы мне только мешал.

…В день школьного сбора я выкинул свой фирменный фортель: опоздал. Сначала байк не захотел заводиться, потом выяснилось, что один из дворов, через который я обычно срезал путь к Витебской, перегородили решеткой. Пришлось объезжать. Когда я добрался до «Успеха», мероприятие шло вовсю. Димку я не ждал – помнил, что он шифруется. А вот на Ефимову посмотреть было любопытно. Иначе я бы, наверное, сбор проигнорил бы.

Алла Павловна вообще не изменилась, только стала еще резче, деловитее и лаконичнее. Посмотрела она на меня как на долгожданного (но не очень) блудного сына. Немудрено: я так активно пил у нее кровь до отъезда, что сейчас мог бы практически считаться ее родней. По лицу директрисы было сложно сказать, как она относится к моему возвращению в школу. Но раз приняла документы, всё не так плохо.

Алла Павловна кивнула мне, слегка скривилась и показала пальцем на подбородок. Ясно, мэм, так уж и быть – побреюсь.

Эпичное появление мое, конечно, заметили все. Его трудно было не заметить, поскольку во дворе «Успеха» собрались только одиннадцатиклассники. Я, кстати, почти целиком пропустил приветственную речь директрисы для новичков, поэтому тихонько встал в строй бывших (и будущих) одноклассников и с вдохновенным выражением лица стал слушать объявления классной.

Одноклассники зашушукались, чем вызвали недовольный взгляд Лилии Артемьевны. Классная пронзила меня взором и поморщилась. Мы прежде особо не общались, но я помнил ее по урокам технического перевода, на которых она иногда подменяла англичанку.

Рядом со мной стояла Лиза Тарасова, лучшая подружка Юли. Сама Юля помогала директрисе раскладывать по разноцветным папкам какие-то листы. Вот уж кто всегда оказывался возле кафедр, трибун и сцен. Если портфолио с личными достижениями абитуриентов всё еще приносит бонусы при поступлении, Юле, с ее административно-организационным усердием, можно сразу дуть в аспирантуру.

В отличие от директрисы, Лилия Артемьевна гоняла по кругу одну и ту же мысль: мы должны осознать тот момент, что это наш последний год в школе – самый ответственный, самый показательный. На нас все смотрят, наша судьба решается чуть ли не в этот самый момент… и бла-бла-бла. Я стоял и с тоской задавался вопросом: что я здесь делаю? На дистанционке я бы закончил этот год, лежа на диване и почесывая правое ухо левой пяткой. Вернее, чиля у моря и занимаясь тем, что мне важнее – дайвингом. Потом вернулся бы в Россию, сдал ЕГЭ и поступил в физкультурный.

Лиза поглядывала на меня с усмешкой. Потом тихо фыркнула:

– Выглядишь, как пират.

– А я и есть пират, – миролюбиво сообщил я. – В вашей мирной гавани я ненадолго, с целями чисто дипломатического характера. Однако настоятельно рекомендую на всякий случай приготовить спасательные шлюпки.

– Юморист, как раньше. Ну ты куда, в «А» или «Б»?

– А есть разница?

– В «Б» будет больше поселковых.

– Из шестнадцатой?

– Угу. Родители отстояли нас в чате, Лилечке мозг вынесли. Не знал? Такой срач стоял. К нам запихнули только Горина и Ефимову. И на том спасибо.

Действительно, спасибо. Димка будет рад.

– Тогда я в «А», – сказал я.

– К классухе подойди, она про тебя спрашивала.

– Ок. Что еще порекомендуешь?

– Папку у Юли возьми. Там проекты на год. У нас ввели новое правило: пишешь работу на зачет – получаешь промокод на обучение в онлайн-школе для абитуры. Спонсоры подсуетились.

– Это я понял. А где молотки-то выдают?

– Какие еще молотки? – Лиза недоуменно подняла брови, точь-в-точь, как Юля.

– Чтобы забивать ими на всю эту чухню.

– Ну ты даешь, Ковалёв.

Я сделал пару шагов назад и внимательно оглядел наш строй. Многих ребят из шестнадцатой, «поселковых», как выразилась Лиза, я забыл напрочь. Горина узнал с трудом. А Тимохин… он и в Африке Тимохин, школьная обезьяна. Вероника Соловьёва – всё такая же кудрявая кукла, почти не изменилась. Оля Франц неизменно серьезная, личико детское, как прежде. А это… а это…

Я потёр глаза и проморгался. Та-а-ак. Или у меня глюки, или я чего-то не учел. Например, того, что человек может похудеть, снять очки и брекеты, отрастить ноги, волосы и ресницы и поселиться по соседству.

– А это… новенькая? – на всякий случай поинтересовался я у Тарасовой.

– Не узнал? – Лиза усмехнулась. – Ефимова. Надо спросить, где она так жир с ляжек согнала. Хотя… точняк – я ж ее в бассейне видела с сестрой! Макс, как ты думаешь, мне заняться плаванием?

– Не надо, – сказал я рассеянно, глядя на Майку. – Бодипозитив шагает по планете. Твой плюс-сайз сейчас как раз в тему.

– Дурак, – обиженно сказала Лиза.

Глава 11

Майя

Бурят появился как раз вовремя: все утомились, и небольшое шоу внесло в мероприятие очаровательное разнообразие. Я ждала, когда он меня заметит. Заметил. Вероника ожесточенно зашептала на ухо:

– Май, ну тебе сейчас прилетит. Видела, фейс какой? Злющий!

Я пожала плечами и тихо ответила:

– Счет «один-один». Акция «Побудь в шкуре других», скидка на весь ассортимент. Бонус – услуга «Почувствуй себя идиотом». Хотя о чём я говорю? Разве это сравнится с тем, через что прошла я?

– Ну не знаю. О чём ты думала, вообще? Если не хочешь с ним никаких дел иметь, лучше бы сидела тихо, как мышка.

– Я и сидела… пыталась сидеть. Намекала, в лицо говорила. Но кот не понял.

Вероника, которой я только этим утром рассказала историю нашего соседства с Максом, немного злилась. Она привыкла быть в курсе всех моих приключений, а тут такая сенсация.

– Ты предательница, Ефимова! Могла бы позвонить! Я столько всего упустила!

– Ник, – с наигранной усталостью сказала я, – всё это полная фигня. Посмотри на него. Ты думаешь, мы ему нужны? Ни фига. Он же это от скуки. Король вернулся, да здравствует Король. Он даже подкатить ко мне пытался, будто одолжение делал.

– А ты хочешь, чтобы он был такой, как раньше?

– Никто из нас уже не такой, как раньше. Это не значит, что лучше. Я вот только не понимаю, что за дружба навек с Димкой. Абсурд.

– Вот и спроси у своего Винни-Пуха, вы вроде как тоже друзья.

Ника еще дулась. Я же посмотрела по сторонам. Марченко не пришел. Мои сообщения в вотсап остались непрочитанными. Занят? Болеет? Стало тревожно. Вероника тем временем продолжала смаковать ситуацию:

– Нет, но он капец какой красавчик.

– Дима? Он милаха.

– Да какой Дима?! Я о Буряте. Эти его скулы, глазки монгольские. Влюбиться, что ли?

– Не дай бог, – передернулась я.

И скосила взгляд. Да, что-то азиатское в чертах Макса присутствовало по-прежнему. Это у него от мамы или от папы? От отца, кажется. Подумала и сама себя отругала: зачем вообще это семейство вспоминать? Чем дальше я от них буду держаться, тем лучше. Мало мне от всех Ковалёвых в седьмом классе досталось?

Солнце тем временем продолжало движение по небосводу. Тени от деревьев сдвинулись, и начало припекать. А мне было вдвойне хуже: меня жёг взгляд Макса.

Лилия Артемьевна тем временем говорила и говорила. Я слушала ее с легким удивлением. Неужели никто не чувствует, как она перед директрисой лебезит? Все ее слова повторяет, даже интонацию копирует. И гонит одно и то же, словно мы идиоты. А народ вокруг уже начал обливаться потом.

Так. Я, похоже, стала слишком мнительной – всё еще горячо между лопатками. Самовнушение. И солнце. Зачем Максу на меня смотреть? Он, наверное, и забыл обо мне давно. Разочарован, зуб даю. Думал, по соседству студентки поселились, легкая добыча. А это какая-то Ефимова, прах под ногами.

Я обернулась и встретилась глазами с Бурятом. И ступор. Рассеянно скользнуть взглядом не вышло, я залипла в этом зрительном контакте – и Макс хищно мне улыбнулся. Я ответила… удивленной улыбкой. Изобразила что-то вроде: «Это вы мне? О! А! Так это был ты, Ковалёв! Кто бы мог подумать!» Даже глазами похлопала.

Отвернулась, досадуя. И все-таки это очень некстати. Мне сейчас нужно думать о том, как нас по классам распределят, а не мериться с Ковалёвым шириной оскала.

Лилия Артемьевна наконец закончила свою речь, все с облегчением выдохнули. Не успела я решить, к кому лучше подойти насчет распределения, перед глазами возникла рука. Мужская. Немного волосатая и… крупная, развернутая ко мне запястьем, на котором болтались какие-то ремешки. Такой удавить – раз плюнуть. Я непроизвольно шарахнулась и уперлась спиной во что-то мягкое. Покосилась через плечо… и выше… выше. Надо мной возвышался Ковалёв.

– Чего ждешь? Кусай, разрешаю, – мягко произнес он.

– Чего?

– У тебя проблемы с визуальной памятью. Может, со вкусовой порядок? Узнаешь, чья рука.

Рядом заржал и противным голоском запричитал Тимохин:

– О, уже тискаются! Вы бы хоть куда-нибудь в уголок задвинулись, стыдобища-то какая! Срам!

Я не могла шагнуть ни вперед, ни назад – Бурят был повсюду, нависал горой.

– Э-э-м… – протянула я вежливо, – не надо… пожалуй. Я не буду тебя… кусать. Учитывая эпиде… эпидемиологическую обстановку…. Я тебя и так вспомнила! Точно, вспомнила! Ты Макс!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Гогглы – очки в стиле стимпанк.

Вернуться

2

Апноэ – время задержки дыхания.

Вернуться

3

Фаранг (тайск.) – европеец.

Вернуться

4

Джетлаг – синдром смены часового пояса.

Вернуться

5

Пад-тай – тайская лапша с овощами.

Вернуться

6

Валим отсюда!

Вернуться