# Из бабочки в гусеницу

Галина Григорьевна Черненко

Это мой первый опыт в написании книг. Прошу понять и простить. Это первая книга о жизни девушки, которую в девятнадцать лет переехал поезд. Конечно поезд переехал не только девушку, но и её жизнь. И с тех пор эта жизнь разделилась на до и после. И конечно свернула совсем не в ту сторону, которая, наверное, намечалась до этого.

Этой девушкой из под поезда была я. И для того, чтобы пережить это, переделать переделать последствия травмы, и восстать, как Феникс из пепла, понадобилась вся жизнь. Это начало, так как я еще жива и процесс продолжается. Предлагаю вашему вниманию начало этой были..

Маме моей, Черненко Лидии Николаевне, посвящаю этот труд.

Обложку книги оформила художник Новикова Екатерина.

Предисловие.


Приветствую всех, кто решил прочитать эту книгу, большое спасибо вам за внимание! Это первая часть моего автобиографического повествования. И в данный конкретный момент я даже не знаю, сколько частей у этого повествования будет. Потому что началась эта история в далеком 1982 году, и до сих пор не закончилась, потому что я еще жива. Как там поет Елена Степаненко:" А я жива, мне трын трава, и черный вторник, и среда, и остальная ерунда." Да, именно так, потому что за свою жизнь я пережила такие личностные потрясения и катаклизмы, какие обыкновенному среднестатистическому человеку и не снились. И жизнь моя до определенного момента была, как фильм ужасов, а самое страшное было то, что я этот фильм не смотрела, я в нем учавствовала! И старалась переписать сценарий, как умела, как могла. Не всегда у меня это получалось, но я старалась. Вот про это и буду рассказывать, как умею, это мой дебют.

Я не буду перечислять имена и фамилии людей, которых хочется поблагодарить. Я просто хочу сказать спасибо всем, кто хоть как то проявился в моей жизни. Потому что сейчас я точно знаю, что каждая встреча в этой жизни имеет значение, каждый человек, даже просто кивнувший вам головой, оставляет след. Поэтому спасибо всем, кто мимо проходил, кто гадости говорил, этим особое спасибо, а так же тем, кто поддерживал и просто молчал, спасибо моим родителям, детям и внукам, они , как могли держали меня на плаву, вытаскивали меня из помойной ямы, и возрождали к жизни.. Все вы внесли свой вклад в то, что я написала эту книгу, и все следующие, которые будут за ней. Ну а теперь, приглашаю к прочтению, добро пожаловать, так сказать., я знаю, вы живы, здоровья вам и всяческих благ.

Но все таки скажу еще пару слов отдельно Про благодарность врачам, которые не бросили меня и помогли выжить, это Очиров Анатолий Михайлович, и Якшегулова Римма Халитовна, я знаю, вы еще живы, здоровья вам и всех благ.

Итак, приглашаю, первая часть жизненной трагикомедии.


Глава 1.Что со мной? Когда это закончится?


За окном стоял февраль. Уже слегка пахло весной, кое где таял снег, да и вообще все пахло началом весны. А мне было всего 19 лет!!! Для меня вокруг все было обновленным, от всего отражалось счастье, я не ходила, я летала! А кто не летает в 19 лет? За день я обежала весь город, встретилась со всеми, с кем хотела, и меня ни капли не смущало то, что мне в ночь на работу. У меня было столько энергии, что она изливалась из меня водопадом! Быстрее, выше, сильнее, все успею, все смогу, работу люблю, мир прекрасен!

А работала я в то время на совсем не женской, но очень любимой работе. Я работала кинологом! Ну а что делать? Эта работа совмещала в себе все,была недалеко от дома, за нее платили хорошие деньги, она мне нравилась, а так, как она была посменной, я еще могла и учиться, в общем, как мне тогда казалось, не работа, а сказка! Ну а то, что я была в то время единственной девушкой кинологом в подразделении ВОХР ВСЖД, меня совершенно не смущало, ведь я любила свою работу и своих собачек, которых в вольерах сидело целых 18 штук!

Собачки были разные, и по породам и по характеру. Кавказцы были злые и сильные, ну это у них в крови, восточно европейские овчарки никогда не лаяли просто так, быстро адаптировались, здесь были даже пара лаек, ньюфаундленд и сенбернар. Это были загадочные породы, лайкам нужна была свобода, и они прямо ждали, когда кто-нибудь из кинологов лоханется, и можно будет из вольера рвануть на свободу. Иногда их ловили по двое суток. Ну а ньюфаундленд и сенбернар были просто безобидными тюфяками, но вид у них был грозный, поэтому они отпугивали просто видом.

Вот в таком классном коллективе я работала, я любила собак, они любили меня, все у нас получалось. В общем, на работу я шла, как на праздник. В 19.30 я стояла на разводе, со мной смену принимал стрелок Степа, ему было двадцать с чем то. Он только что отслужил . Мы , двое малолеток выслушали инструкции начальника караула, получили оружие, револьвер, типа наган 1898 года выпуска, и отправились на место службы. Кому пришло в голову давать нам, малолеткам, действующие оружие? У нас же мозгов не было? Хорошо, что ни у кого из нас не приходило в голову воспользоваться этим оружием!

Я пошла в питомник, проверила настроение и сытость собак, кинула каждому по куску ливерки, на это ушел целый килограмм,по цене 79 копеек. Все были счасливы, и я и собаки. Я забрала из вольера своего напарника Вулкана, и мы пошли в избушку, в которой варили еду собакам и стоял диван для кинологов. Вулкан обожал спать в тепле, он ложился на спину возле печки, и буквально через 10 минут храпел, разморенный теплом и сытостью. Так обычно и проходили наши смены. Я читала, Вулкан храпел, но на сегодня у Бога были другие планы.

В 20.30 раздался звонок начальника караула, и мы с Вулканом отправились на станцию Иркутск пассажирский, там кто то что то свистнул, и зачем то срочно была нужна собака. В линейном отделении нас ожидал ещё один малолетка, сержант Саша, который вернулся со срочной службы буквально 18 дней назад. Когда мы увидели друг друга, мы поняли, смена удалась, ну сами знаете, два дебила, это сила. Приказ мы получили, желающих сопровождать нас не было, было 20.50 по местному времени. Мы вышли на улицу, покурили, как сейчас помню, что это были сигареты "Феникс", и отправились туда, куда нас отправили. А отправили нас посмотреть на склад, из которого два часа назад спёрли бочку шоколадной глазури, весом 400 кг. По тем деньгам это стоило четыре с половиной тысячи рублей , не слабо. Но сейчас то мне понятно, что нашему начальству просто нужно было отчитаться о проделанной работе, а результат их вообще не интересовал. А нам было по фигу, что делать, ведь мы были молодые и здоровые, в опе у нас играло детство, наш маршрут через двадцать минут закончится, и можно будет заняться своими делами.

Если бы я знала, что для меня этот маршрут не закончится никогда? Чтобы я сделала в тот момент? Не знаю. В моей девятнадцатилетней голове не было вообще никаких плохих мыслей. Шёл 1982 год, мы шли вдоль рельсов по 29му пути, и я точно шла не туда, но я об этом не знала.

Парк станций стучал колёсами, перекликался гудками, жил громко и активно. Шёл февральский снег, переливался огнями старый вокзал, светился огнями Ангарский мост. Было красиво, как в сказке. И все эти огни вокзальные, дорожные, отражались в Ангаре, в нашей, никогда не замерзающей Ангаре! Мы шли вдоль рельсов, под нашими валенками скрипел снег, снег таял на щеках, ложился на ресницы, я ловила его языком! Как было здорово! Вот уже зашли под Ангарский мост, шагать осталось метров четыреста. Какой то чудак скидал снег с рельсов по бокам пути, и идти можно было только по узенькой тропинке, Сашка шёл слева от рельсов, я справа.

Толчок в спину был неожиданным и сильным. Я начала падать вперёд и увидела у себя между ног стенку вагона, которая медленно и уверенно надвигалась на меня. Мозг отреагировал моментально, начался расчёт вариантов. Первый, прямо, это стопроцентная смерть, меня разрежет пополам, второй, при котором можно выжить, не важно с какими потерями, это упасть на эту кучу снега, которую соорудил какой то чудила, убирая снег с рельсов. Конечно я выбрала второй, а кто не хочет жить в 19 лет?

Я упала в сугроб, который был совсем не сугробом, а огромной замерзшей льдиной, перекатиться через него вариантов не было, я практически сразу скатилась с него к поезду. Кроме того, что я не успела убежать от поезда, он меня все таки догнал, я еще ударилась головой об вмерзшую в сугроб арматуру, видимо рассекла лоб, и лицо мгновенно залило моей собственной кровью, а ещё кровью залило глаза, и мне приходилось периодически вытирать их подручными средствами, чтобы хотя бы что то видеть.

Весь мир сосредоточился на двух квадратных метрах, где я боролась за свою жизнь. Боролась ни с кем нибудь, а с вагоном, весом 69 тонн !!! Был ли смысл в этой борьбе? Был!!! Я очень хотела жить! Кости уже хрустели под колёсами, организм включил классную защитную систему под названием болевой шок. Боли я не чувствовала, я слышала, как хрустят мои кости. И по идее, должна была наступить истерика, но воля к жизни отключила все чувства. У меня была одна задача, вылезти оттуда и выжить, выжить любой ценой!

Я вылезала из под поезда и снова скатывалась, вылезала и опять оказывалась там же, но мне даже в голову не приходило завязать эту неравную борьбу. Я хотела жить! Господи, как же я тогда хотела жить! Я тогда головой уже понимала, что ноги у меня уже нет, три раза по ней проехал поезд, ничего там не осталось. Именно тогда я приняла решение-жить! С ногами, без ног, по фигу, я хочу жить! И именно с тех пор я не верю в случайность смерти, человек сам выбирает свой путь!

И я победила этот чёртов вагон, вытолкнув себя одной ногой к жизни! Правда я не знала тогда, какая жизнь меня ожидает, но я осталась жива!!! Маневровый состав, толкавший пять вагонов, без составителя, без гудков, быстро перемесил меня и продолжил свой путь. А я лежала на снегу, пропитанном моей кровью, и смотрела в глаза смерти, это были огромные яркие звезды февраля . Я лежала на спине, надо мной жил своей жизнью Ангарски0й мост, ехали машины, стучали трамваи, горели фонари, акт о несчастном случае на производстве зафиксировал время , 21 час 15 минут 25 февраля 1982 года, точка невозврата.

В тот самый момент, лёжа на окровавленном снегу, я думала о смерти. И о похоронах, моих похоронах. Я думала о том, что если я сейчас умру, то на похороны ко мне придёт только мама, потому что когда смерть смотрит в твои глаза, то осознаешь, что все в этом мире-мишура, настоящая , только мама. Прошли десятки лет с того дня, а я до сих пор помню тот пятачок земли, где лежала тогда, выпрашивая у вселенной жизнь, и могу показать его, погрешность метр, полтора. И тот, 29 путь , теперь разобран, а будка стрелочников осталась.

Я лежала вверх лицом , смотрела на звезды и думала о смерти. А о чем ещё можно было думать в таком состоянии? Всё мои силы закончились, я просто лежала. До моей смерти оставалось минут двадцать, ведь кровь то продолжала течь на февральский снег, моя кровь. И в этот самый момент среди шума вокзала, среди стука колёс, в предвкушении смерти , я услышала самый громкий шёпот в моей жизни:"Галя, ты живая?", помню все три слова, вьелись в память. Это был сержант Саша, вчерашний солдат, сегодняшний спаситель. А я то про него просто забыла! Да я в тот момент про все забыла! Я откликнулась. Саша подошёл, и даже в темноте, по выражению лица, я поняла, что произошло что то страшное, черты исказились моментально. Наивная, я тогда ещё не понимала, что это страшное произошло именно со мной!

Он отходил от меня задом, как будто запоминал меня, место, как будто боялся отвести от меня взгляд, а потом резко повернулся и побежал в темноту, быстро побежал, я слышала хруст снега под его валенками. Люди тоже пришли быстро, много, в основном мужчины, в белых полушубках. Они долго не могли понять, что со мной делать, как поднять, как нести, а время шло, а может это для меня время растянулось? А потом прибежала женщина, видимо фельдшер, вот она сразу все оценила. Стала раздавать команды, расставлять всех по местам, показывала как меня брать и поднимать, и куда нести.

Меня подняли и понесли, на моем же полушубке. Они несли меня осторожно, как китайскую фарфоровую вазу, которой завтра стукнет две тыщи лет. И только сейчас я стала понимать, как меня перемесил поезд. Боли ещё не было, но в моем бедном тельце отзывалась на тихий ход спасателей каждая косточка. Особенно скрипел мой таз, и я понимала, как изучавшая в институте анатомию, что мой таз накрылся, нет его больше, есть кучка костей, зажатая мышцами.

Меня принесли к домику стрелочников, он был рядом, метров 100-200, занесли и положили на деревянный диван, помните тогда такие стояли в залах ожидания, твёрдые, неудобные? Под голову положили чей то полушубок и наложили жгут. Все это я по сути не чувствовала, только догадывалась, ещё действовал болевой шок. И в этот красивый момент, когда девятнадцатилетнюю, красивую ещё 40 минут назад девочку уложили , перевязали, прибежал чудак, который , в принципе и был виновен этой истории-составитель!

Я не знаю, чем он занимался в то время, когда должен был ехать на задней площадке маневрового состава и орать:"Освободите путь, будьте осторожны, идёт маневровый состав вперёд вагонами!!!" . Но я точно знаю, что на рабочем месте его не было! Козёл безответственный, он стоял теперь передо мной, и я, которой до смертинки было рукой подать, смотрела первый раз в жизни, как из человека выходит дух. Я наверное тоже выглядела не очень, но этот утырок прямо на глазах скрючился и позеленел, я такое видела первый и последний раз в жизни, так ему и надо.

Время шло, первую помощь мне оказали, и все присутствующие рядом со мной , так же как и я , ждали скорую. Боль, молчавшая до сих пор, начала поднимать голову. Я начала чувствовать адскую боль, отмерзала нога, перемолотая поездом, я начала чувствовать каждую мышцу и каждую косточку моего тела. На мне просто не было живого места, тело кричало , плакало от боли, я просто хотела забыться и потерять сознание, это была не боль, меня просто всю скрючило и и било в приступе нечеловеческих мучений. Но мой мозг, мой замечательный мозг, который помог мне вылезти из под поезда, не давал мне уйти в другую реальность, и яростно хвастался за ленту бытия. Мне казалось, что смерть своими костлявыми руками разрывает мне грудь, и хочет забрать моё сердце! Я прямо чувствовала эти костляаые холодные руки, они тянули из меня жилы, было так больно, что хотелось завыть, но сил на это не было.

Саша, сержант Саша, работавший в феврале 1982 года в линейном отделе милиции на станции Иркутск пассажирский, к тебе обращаюсь! Я тебя больше никогда не видела и не слышала, я даже не знаю твою фамилию. Хочу обратится к тебе с самой огромной благодарностью в моей жизни. Мне почти 60 лет, а тогда было 19. И если бы не ты, никогда бы я не дожила до этих лет, не родила бы детей, не увидела бы внуков, и не важно, какая у меня была жизнь, она у меня была, благодаря тебе, двадцатиленнему мальчику, который тогда 25 февраля 1982 года подарил мне самый дорогой подарок-жизнь! Спасибо тебе!

Я лежала на диване, и захлебывалась собственной болью. Вокруг было очень много народу, человек семь, для маленькой избушки, это перебор. Но я хотя бы изредка перекидывала внимание на суету вокруг себя, и это делало мои страдания легче хотя бы на минуту. Со мной рядом сидела женщина-фельдшер, она следила за моим сознанием и не давала мне провалиться в небытие. Я до сих пор не знаю, почему люди в белых халатах не дают нам потерять сознание, что это решает в тот момент?

А как мне хотелось потерять сознание! Я хотела забыться и не чувствовать боль! Эта боль выворачивала меня наизнанку, я хотела в параллельную реальность, где нет боли и страданий! Но на моем запястье лежала тёплая рука фельдшера, а мои глаза постоянно убиралась в её глаза, она прямо заглядывала в мою душу. А когда я еле-еле шептала:"Больно…", она нежно и ласково отвечала:"Потерпи, сейчас скорая приедет, и будет легче.". И я терпела, мечтая о скорой и облегчении.

Те люди, которые были со мной рядом, тоже ждали скорую, чтобы всем скопом поднять меня и переместить туда, где мне будет легче. Но что то пошло не так, я поняла это даже замутненным сознанием. Стала прислушиваться к разговорам, и поняла, что маневровый диспетчер пьян , машину скорой помощи сориентировал неправильно, и сейчас медики с этого неправильного места по снегу и по шпалам, идут сюда, в эту сторону, но не знают пути, поэтому в этих железнодорожных лабиринтах и ничего не могут найти.

Кто то выскочил из сторожки и побежал искать врачей. Вообще там ровное пространство и все видно, но надо же ведь знать, что ты хочешь увидеть, а врачи не знали куда они идут и на что ориентироваться, поэтому и блудили. Железнодорожники быстро нашли врачей, они то свою территорию знают лучше. Когда дверь в сторожку открылась, и вместе с морозным воздухом в помещение шагнули люди в белых халатах, я была на вершине счастья. Ура, сейчас закончатся мои мучения, приехали мои спасители!

Все, как всегда, пульс, давление, зрачки, обезболивающие, чудесный укольчик пр@медрола. Действует моментально. Лампочка в сторожке сразу загорелась ярче, Гале стало теплее, и жизнь уже не казалась полным д@рьмом, все проблемы казались временными, и появились сомнения по поводу ампутации, а вдруг? Сняли жгут, видимо время уже поджимало, заменили чем то другим, но мне после укольчика было все равно, страдания отодвинулись, боль ушла.

Но это было только начало. Меня конечно быстро переложили с дивана на носилки, прямо на шубе, и подхватили шесть человек, но дальше была засада, железнодорожники не понимали, где стоит машина, а медики не могли это объяснить. До машины меня несли минут 40, перешагивая через рельсы, передавая носилки через переходы между товарными вагонами, и я так и не смогла понять , где стояла скорая, ни тогда, ни потом.

Наконец то, старый УАЗик скорой помощи, двери открываются, носилки с грохотом ставят в машину, и я понимаю, что действие укола закончилось, или сейчас закончится. Опять холодная костлявая рука схватила меня за сердце и дернула так, что я застонала. На стон никто сильно не реагировал, езды до дежурной больницы было минут десять, и я сильно надеялась, что я вытерплю. Тем более, что сразу, как только пришла боль, в голову пришли отвратные мысли, вернее одна мысль, отрежут ли мне ногу, или пронесёт? Разум говорил, что нет у меня ноги, а сердце стучало-а вдруг, а вдруг, а вдруг?

Машина ехала, прыгая на каждой кочке, и на каждой кочке соответственно, мне вырывали сердце, а я терпела, и старалась, глядя в окно, понять, далеко ли ещё. Машина ехала по плану, не смотря на то, что скрипела всеми своими запчастями , и тряслась на дороге, как паралитичная, вместе с ней тряслись я, и моё тело на все это отвечало болью, мерзкой, и резкой, у меня от неё просто дух захватывало. Но я понимала, что еще чуть чуть, и будет больница.

Фельдшер наполнил шприц и снова вколол в предплечье, жизнь наладилась прямо через 30 секунд, я даже не успела ни о чем подумать. А думать уже и не надо было, машина закатывалась в ворота дежурной больницы и задом пятилась к пандусу, чтобы сдать меня дежурным врачам. Зачем укол? Я же уже в больнице. Сейчас все поправят и боль уйдёт. Но врачи скорой знали свое дело, и из доброты душевной подстраховали меня, спасибо им. А меня встретили другие врачи и переложили на коляску, которая меня повезла в другую жизнь.

Меня везли по длинном коридору. Так как укольчик, поставленный в машине начал действовать моментально, то боль отступила и можно было просто смотреть вокруг. Хотя смотреть особо было не на что, коридор салатового цвета, длинный и узкий, сверху яркий свет, в коридоре никого. Меня везут двое, молча. Сил у меня совсем не осталось, коридор с лампами расплывается в глазах, хорошо, хоть ничего не болит, можно расслабиться. Ну вот и конечная остановка, коридор расширился и превратился в холл. А в этом холле вплотную к друг другу составлены каталки, сколько их? Десять , двадцать? А на них люди, разорванные, сломанные, с исковерканными телами!!!!

Я не знаю, как выглядела я в тот момент, но то, что было вокруг, повергло меня в шок. Хорошо, что на мозг действовал укольчик, а то сойти с ума в том помещении можно было запросто. Справа лежала на животе женщина. Какие же шикарные у неё были волосы! Чёрные густые, вьющиеся, длинные! Это было бы очень красиво , потому что эти волосы были раскиданы по яркой кофте, и такой же яркой длинной юбке , можно было вечно любоваться такой красотой, если бы у неё из спины не торчал топор! Господи, а что так бывает? А она ещё живая? Ведь нельзя умирать таким красивым!!!

Слева на боку, на валике, лежал молодой мужчина. Его наверное специально так положили, потому что его наскозь пронзила железная арматура, и когда он дышал, кровь в дыре, которую сделала арматура, пузырилась. Хорошо, что я все это видела, как в тумане, если бы усилить яркость, можно умереть просто от сострадания, хотя и сама находишься в шаге от смерти. При каждом вдохе мужчина стонал и все внутри у него скрипело, и булькало, но он был жив.

Со стороны моей головы лежал кто то пьяный, потому что пел, пел красиво, профессионально , пел старую песню"Враги сожгли родную хату", надо же, до сих пор помню! Я видела только то, что он был чёрный, в смысле та часть его , которую я видела. А ещё от него сильно пахло водкой и гарью, именно поэтому я и сделала вывод о том, что он пьяный. Но как он пел, как он пел! Дух захватывало! Я просто заслушалась. Его пение на какое то время отвлекло меня от того, что происходило вокруг, от стонов, плача, криков о помощи. "Куда теперь идти солдату, куда нести печаль свою?" В этом огромном помещении был переизбыток печали.

Вокруг меня происходило что то невероятное, это было предверие ада, тут не было сидящих или стоящих людей, все помещение занимали распластанные на каталках тела. Эти тела не шевелились, но скрипели, стонали, производили какие то невероятные звуки. Только по этим звукам можно было понять, что все они живы, и все чего то ждут. Мне было очень любопытно, и если бы я не помнила, что у меня сломан таз, я бы приподнялась и рассмотрела все потщательней, а так приходилось только ловить моменты, но даже эти мизерные моменты, которые я могла рассмотреть, говоря современным языком, походили на фильм ужасов. Кровь, торщащие кости, синяки на все лицо, запрокинутые головы, вывернутые суставы. И между всем этим перемещались белые существа с крыльями- врачи, и периодически кого нибудь забирали, чтобы облегчить боль и страдания.

Вообще здесь, на моих глазах происходила какая то непонятная фантасмагория, с одной стороны открывались огромные светлые, светящиеся изнутри двери, и туда забирали кого то из нас. Но в это же время с другой стороны по коридору привозили очередных битых и грабленных, в крови, без ног, рук, без лиц. Это был какой-то круговорот страданий и боли. А больше всего поражало то, что громко кричащих и стонущих тут не было, все страдали как бы про себя, как будто так выражали уважение к чужой боли.

Потихоньку стала возвращаться моя боль, интерес к окружающим исчез, все сместилось вовнутрь. Она ещё не проснулась до конца , эта боль, но было уже страшно от ожидания этих непонятных ощущений, когда из тебя тянут жилы, этих резких частых нечеловеческих спазмов внутри. Я вмиг как будто скрючилась и превратилась в ожидание. Нет не боли я ждала, а врачей, я ждала их, спасателей, чтобы избавили меня от боли.

Может я устала от картинки страданий, может мозг защищался от боли, впервые с начала моего конца, я впала в забытье. Оно, это забытье, было хрупким, и почти мифическим, но я почти не слышала боли и не осознавала реальность, все куда то исчезло, и для меня это было здорово, простой физиологический покой, без боли без стресса. А может это просто смерть пришла, взяла меня за руку и повела за собой? Ну и пусть ведёт! Я так устала, я так настрадалась, мне уже все равно, что будет дальше, лишь бы не было боли.

И в этот момент неосознанно я поняла, что меня куда то катят. С огромным трудом я открыла глаза. Четыре белых ангела толкали каталку, на которой лежала я к большим белым дверям. Вот двери открылись, и я оказалась в круглом помещении, где с потолка светили яркие лампы, а вокруг было много врачей, как минимум, человек семь. Как же я была рада! Эти люди сейчас все поправят, зашьют, и завтра я буду здоровой ! Все остатки моей одежды разрезали, и скидали на пол, а меня переложили на узкий стол, покрытый простынью, другой простынью меня закрыли сверху. На лицо легла рука с марлевой маской, пропитанной эфиром. Десять, девять, восемь, семь, шесть....... Все, я улетела в другой мир, где нет боли и горя, и у меня будет время там отдохнуть.....

Через какое время я очнулась, не знаю, но мне казалось, что прошла целая вечность! А может казалось? Была ночь, я находилась в большой круглой палате, с высокими сферическими потолками, которая подсвечивалась кварцевой лампой. Слева и справа тоже лежали люди, всего нас в этом помещении было человек одиннадцать- двенадцать, все вместе, мужчины и женщины, все под белыми простынями.

Тогда я ещё не знала, что это помещение называется реанимацией, для меня это была просто палата в больнице. Эта палата была наполнена какими то странными непередаваемыми звуками, хотя в то же время я понимала, что в палате тихо. Просто не было той тишины, которая бывает дома, глубокой и безграничной. Здесь все дышало, постанывало, поскрипывало, и булькало, но вдруг за стеной громыхал трамвай и ты понимал, что он нарушил всеобщую тишину и твой покой. Трамвай уходил, наступила тишина, и на фоне этой тишины прорезались стоны, всхлипывания,кашель, скрип,и было совершенно не понятно, тишина ли это.

После того, как я огляделась и освоилась, я наконец то решила заняться собой и посмотрела на себя. Я лежала справа от двери, рядом с кроватью стояла тумбочка, на которой стоял поильник и лежал градусник. Лежала я на спине, простынь была натянута по самое горло, руки лежали сверху простыни, неудобная поза. Сейчас бы повернуться на бочок, принять позу зародыша и заснуть! Но мозг тут же напомнил, что у меня перелом таза, и ворочаться мне нельзя, в этот момент я до конца вернулась в реальность.

В ногах, прикрученная к головке кровати, стояла держалка, которая удерживала бутылку, от которой по трубочке какая то жидкость поступала мне в пах. Но это мне объяснили позже, а сейчас я тупо рассматривала неизвестную конструкцию и осознавала, как себя чувствую. Боли не было от слова совсем. Не болело ничего, даже спина. Я попробовала пошевелить ногами. Правая шевелилась медленно , с пробуксовкой, зато левая исполняла все мои желания, без боли и , и это было удивительно. Но я тогда подумала, что это заслуга наших медиков, самых умных и талантливых.

Хрупкую тишину, разорвал резкий звук и крик, женский крик. Это было так неожиданно, что я не поняла, кто кричит и откуда кричит, и что это за резкие звуки раздаются в тишине. Когда пошёл повтор, я поняла, что кричит женщина, которая схватилась за головку кровати, резко села, и теперь, сидя, раскачивает себя и кровать,и в это же время кричит какую то странную фразу:"Мужики, дайте закурить!". Процесс со стуком кровати и с криком длился минуты три, это разбудило всех, и тех кто просто спал, и тех, кто отходил от наркоза. Все открыли глаза и наблюдали за происходящим, тем более, что не все мы осознавали, что происходит.

В этот момент зажегся свет и в палату зашли мужчина и женщина, врач и сестра. Они зафиксировали буйную, поставили ей укол и присели рядом. Через пару минут женщина успокоилась и засопела, и они пошли вдоль коек, расспрашивать нас о самочувствии. Когда они подошли ко мне, я поняла, что они очень удивлены тем, что я в сознании, спросили о самочувствии, смерили температуру, заставили пить. Я не хотела не пить ни есть, но врачей надо было слушать, и я стала тянуть из носика поильника жидкость. Компот! Мамин компот из кураги! Его я могла отличить, даже если бы мне предложили попробовать тысячу напитков!

Значит она здесь была? Я впервые с тех пор как лежала под мостом вспомнила про маму! Я ещё сама не до конца понимала, что со мной произошло, но как это пережила мама? Ведь я у неё единственная поздняя дочь! В этот момент я поняла, что меня укололи и раздумья мои на какое то время прервались.

Жизнь в реанимации быстро стала привычной, я различала звуки, походки, я даже стала различать кто как стонет и кто как дышит, в общем я влилась в наш немногочисленный коллектив битых и грабленных, которым подарили жизнь. Мы ещё все были живы, поломанные, разорванные, искалеченные, но мы дышали, разговаривали, желали друг другу доброго утра. Мы знали диагнозы друг друга и динамику выздоровления, не запоминала я только имена, я считала это бессмысленным.

Почему? Потому что даже здесь, в этой преисподней, куда мы прорвались сквозь тернии, нас сортировали, отбирали, и каждый день был вариант расстаться с этим светом, раз и навсегда. Каждый день кто то покидал нас, почему? Меня всегда интересовал этот вопрос. Почему человек выжил, его откачали, собрали, привезли в реанимацию, он дышит, и живёт, и вроде все стало налаживаться, и вдруг раз, и все, выключили лампочку? И вот потухли глаза, кожа стала серой, и нет больше человека, осталось тело, неподвижное и застывшее.

Ещё хочу вспомнить ветеранов советской медицины, это шприцы и иголки. Помните, их ещё кипятили в таких металлических ванночках? Сколько уколов делали одним шприцом, пока он не лопался при кипячении или не разбивался при падении. А иголки? Вот это точно, тупые и ещё тупее. Иголки то не бились, только гнулись, но их разгибали и эксплуатировали дальше. Что можно было чувствовать, когда в тебя втыкали такую иголку? Страх и боль, меня просто плющило, когда ко мне приближалась медсестра, хотя укол всегда нёс облегчение. Иголка, тупая от частой работы вгрызалась в мою кожу, а не входила, мягко и стремительно. И к моей хронической боли прибавлялась ещё эта мелкая и частая боль, которая делала меня совсем несчастной.

Ещё в этой реанимации было сюрпризное или необдуманное расположение. Она располагалась посредине, вернее между. Между операционной и курилкой. Самая малочисленная операционная бригада в то время, в той больнице состояла из четырёх человек, а самая многочисленная из одиннадцати, я сама считала, у меня было достаточно времени. Так вот, больница дежурила через день, значит через день работала и операционная. Она начинала работать с 8 утра, и целые сутки она напряжённо спасала всех, и только следующим утром работа затихала.

Так о чем я? О том ,что после операции все хирурги, травматологи, сестры, санитарки, анестезиологи шли курить, всем коллективом, через реанимацию, а потом обратно. А зданию, где располагалась больница было лет сорок, поэтому реанимация просто паралитично тряслась, когда врачи проходили туда обратно, а вместе с реанимацией тряслись наши койки и мы на койках.

Пока шла операция все было тихо, потом снова шествие туда обратно, и так целые сутки. А мы от этого просыпалась, возбуждались, дергались, и просто находились в вечном стрессе. Мне повезло , меня кололи через 4 часа, поэтому я была в постоянном наркозе, но даже меня это напрягало, хотелось тишины и покоя. И мы этим наслаждались сутки, через сутки.

Вот такая жизнь наступила у меня, а я находясь постоянно под влиянием медикаментов, даже не понимала, что я пережила, что со мной случилось, что будет дальше. Хотя иногда наступало просветление, и я пыталась выяснить свой диагноз, свое состояние, но скорее всего я боялась узнать правду, поэтому не столько искала её, сколько бегала от неё, от этой правды. Но рано или поздно это все равно станет явным, сколько времени еще мне оставалось быть в неведении?

Каждое утро здесь начиналось с суеты, ну а как по другому, это же больница. Сначала появлялись звуки, голоса, потом загорались лампы дневного света, потом шли сестры с градусниками. Это начинались обыкновенные будни травмотологии, коляски, носилки, каталки, капельницы, перевязки, обходы.... Я во взрослом виде никогда не лежала в больнице, поэтому все это для меня было, как новостная лента, по крайней мере первые три дня, после того, как я пришла в себя. А когда я пришла в себя я почему то была уверена, что со мной все хорошо, что я быстро выздоровлю, и быстро вернусь в ту, старую жизнь. Хотя в то утро, когда я очнулась, я не знала о себе ничего, ни того, какой диагноз, ни какое сегодня число, ни какой месяц,ни того, сколько дней я была без сознания.

Первый мой осознанный медицинский обход был для меня настолько интересным, что я превратилась в глаза и уши. Группа врачей и сестёр, численностью человек десять переходила от кровати к кровати, я с интересом слушала чужие диагнозы и назначения, узнавала, сколько лежат здесь мои соседи, и какие прогнозы. Но почему то когда врачи подошли ко мне , мой мозг выключил мои уши и я не услышала слова "ампутация", хотя оно должно было прозвучать, это был мой диагноз. Так мой мозг берег меня от стресса и срыва, он хотел, чтобы я хоть немного восстановилась для того, чтобы пережить это.

Но у меня был вопрос который меня волновал. Я точно знала, что у меня перелом таза, я берегла себя, я лежала на спине, а мой позвоночник проседал, и с каждым днем я это чувствовала больше и больше, поэтому и спросила у всей этой медицинской толпы, какие нибудь прогнозы насчёт моего таза и позвоночника есть? Мне никто не ответил. Сейчас то я понимаю почему. Мзои врачи не очень были уверены в том, что я вообще выживу, я находилась на грани, вроде выкарабкалась, но потеря крови огромная, из за этого ресурсов у организма не осталось, восстановление идёт медленно, и не очень уверенно. А зачем заморачиваться на сломанной опе, если пациенту осталось жить даже не два , а до ближайшего понедельника? Трупам не нужны целые кости таза.

После обхода последовала перевязка, и проводила её не медсестра, а врач-травмотолог. Я тогда ещё не знала, что если перевязку делает врач, то это тяжёлая перевязка, с возможными осложнениями. Но даже лёжа на спине, и не видя ничего я понимала, что происходит что то загадочное, правую ногу, которой я упиралась в рельсы, перевязывали сверху донизу, а левую, которую должны были перевязывать сверху донизу бинтуют в одном месте. Сейчас я не помню, виден ли был мне процесс перевязки или нет, но понимаю, что если бы я захотела это увидеть, то увидела бы, я не хотела знать о том, что я стала безногой, и постоянно убегала от этой информации, заменяя её какими то бессмысленным вопросами. Мой мир в тот момент был искажен, для моего же блага.

А после обеда пришла мама!!!! Господи, как же я по ней соскучилась! Сколько же дней я её не видела? Целую вечность! Мама, человек, который мог вытянуть меня из любого д@рьма, я свято в это верила, поэтому настроение моё кардинально изменилось! Я не видела, что у неё со щёк сошёл румянец, что её глаза провалились , нос стал острым, что даже грудь, мамино достояние, опала, она просто за несколько дней очень похудела. Я всего этого не видела! Да и зачем , я даже не знала, что со мной произошло, и свято верила в то, что 8 марта выйду на работу! Хотя врачи не были уверены в том, что я вообще выживу. Я помню, как я тарахтела, не переставая, рассказывая, как у меня все хорошо, как меня на днях выпишут, а она сидела и молча смотрела на меня, без слез, без истерики. А я бы на её месте просто билась в конвульсиях . Ведь мама знала то, чего не знала я, врачи донесли до неё и диагноз и последствия, и то в какой точке невозврата я сейчас нахожусь. А она сидела передо мной, кивала головой, и держала лицо, лицо она держать умела. А кроме этого она не перебивала меня и не разочаровывала, она была мудрой, и не хотела отбирать у меня последнюю надежду.

Мама ушла, не знаю в каком настроении, ведь она впервые увидела меня после расставания, не знаю, сколько дней прошло с того момента. А зрелище было не для слабонервных, сейчас я опишу себя с чужих слов. Представьте, что из высокой, красивой, белокожей, румяной девочки выпустили всю кровь. Девочка стала весить не 69, а 45 килограммов, кожа стала не белой, а серой, глаза провалились. Голову, из которой несколько дней назад бежала кровь зашили и забинтовали, но кровь вытирать никто не стал, а зачем, все равно умрёт, а мёртвым это не важно. Вот эта, красная несколько дней назад кровь, размазанная мной по лицу, свернулась, почернела и так же осталась на лице. В общем моя мама два часа смотрела на полутруп с серой кожей, с провалившимися глазами, с панцирем из свернувшейся крови на лице, и привыкала к тому, что это её дочь.

Мама принесла с собой позитивные эмоции и оставила надежду. Душа моя пела и плясала, я улыбалась всем, нянечкам, медсестрам, соседям по палате. Мне хотелось со всеми поделиться тем, что принесла мне мама, боевым задором. Мир изменился из серого и холодного, он превратился в тёплый и цветной. Реанимация казалась уютным помещением, где все мы почти здоровы и завтра нас выпишут. Я не знаю сколько это продолжалось бы, мой восторг и веселье, но пришла сестра и вколола мерзкой иглой хороший укол, и я в замечательном настроении заснула на несколько часов, а может до утра. Именно с тех пор я знаю, что сон, самый хороший лекарь, если бы я тогда не спала сутками напролёт, я бы не выкарабкалась.

Я очнулась от того, что рядом загромыхал трамвай. Сейчас я думаю, что реанимация окнами выходила на трамвайные пути, и когда мимо шёл трамвай, все стекла в огромных окнах реанимации тарахтели изо всех сил, и на фоне движения многотоного вагона, это было просто неповторимо. Даже было бы неудивительно, если бы от этого звука приходили в себя мёртвые! Ну а я ещё не умерла, поэтому мне было проще прийти в себя, и я пришла, открыла глаза и оглянулась вокруг, вечер. Все вокруг меня тоже были разбужены и очарованы лязгом стёкол, и те, кто мог, тихо начали переговариваться.

Трамвай прошёл, стекла перестали дребезжать, и мы, каждый по своему пытались расслабится и заснуть, но тут открылись двери операционной, и толпа медиков отправилась курить, а к нам, на свободную кровать прикатили ещё одного задохлика. Все мы в один момент поняли, что заснуть нам удастся только в том случае, если люди сегодня не будут падать на рельсы, и прыгать без парашута с высоких этажей. Но этого быть не может. И сегодня НИИТО, Научно исследовательский институт травматологии и ортопедии дежурит и спасает этих экстремалов, а мы терпим хождение медиков.

Пришёл вечерний обход, хоть какая то развлекуха. Мы узнали диагноз новоприбывшего, ампутация правой руки. Буквально за несколько дней, люди попавшие в реанимацию так менялись, что их поведение очень удивляло. Мы, отрезанные от внешнего мира стенами и сном, радовались любой новости, старались увидеть все, что происходило вокруг нас, нам интересна была любая жизнь, своя то затормозила в больничных стенах, а если случалась клиническая смерть, то это был самый интересный фильм длинной минут двадцать, а потом ещё двух часовые рассуждения на тему "А если бы". Это была наша тогдашняя жизнь. Умереть от остановки сердца в этой реанимации было невозможно, всегда находился тот, кто это видел и звал на помощь, и медики всегда заводили это загадочное, сюрпризное сердце.

Обход прошёл, и ушёл, но две медсестры притормозили возле меня. Я вообще была интересным персонажем, так как пришла в себя не более суток назад, вылезла из под поезда, была похожа на жертву концлагеря, но была жива и разговаривала, при чем с удовольствием. Я так же поговорила с этими сёстрами, но я напрягаясь. Потому что этих двух тёток интересовало, сколько раз по мне проехал поезд. Зачем им это? Ногу хотят отнять? И я свято хранила внутри этот секрет, как будто это как то могло повлиять на уже свершившееся. Но я же ещё не знала об этом, да и не хотела знать, и у меня ещё было время побыть счастливой.

Утро пришло вместе с мамой. Сегодня говорила она. А я наверное не слушала, что она говорила, потому что не помню о чем. Мама видимо просто пыталась меня заболтать, а мне это было не нужно, мне было просто хорошо, от того, что рядом была мама. Она кормила меня больничной пшенкой, у меня тогда не было сил даже ложку держать, а меня это почему то не смущало! Потом она заливала в меня компот с курагой, сладкий и холодный. Потом помню, что с маминого пальца слетело обручальное кольцо, и укатилось под кровать. Даже пальцы у неё похудели за несколько дней, но я не хотела ничего видеть и ничего сопоставить, я жила в каком то своём придуманном мире.

Потом был целый реанимационно- травматологический день, я периодически спала, а периодически вязалась к врачам, с вопросом о моем тазе, но ответов не услышала. Но видимо все было не так плохо, раз я не закатывала истерики и не кидала в стенку стеклянные банки, просто принимала ситуацию. Опять же, а что я могла сделать, я даже ложку не могла держать, не говоря уже обо всем остальном. Слова, вот и весь мой инструмент воздействия, но в тот момент он был неэффективен, не знаю почему.

А вечером пришла вечерняя смена и медбрат Коля. Коле было 21, он учился в меде и подрабатывал здесь. Он обошёл реанимацию, прочитал назначения, отметил тех, кто вновь поступил, и решил пообщаться со мной. Их всех тянуло ко мне, что со мной было не так, в тот момент я об этом не задумывалась. Он был молодым и смешливым, рассказал пару анекдотов, последние Иркутские известия и пару смешных случаев в больнице. Честно говоря, мне было не очень смешно,тем более я его первый раз осознанно видела. Фиг его знает, что это за черт и что ему от меня надо.

Рожа у меня от этого ,видимо, была не очень весёлая и он решил меня поддержать. Фраза, произнесенная Колей:"Галя, ну что так киснешь? Медицина у нас продвинутая.Сейчас такие протезы делают, что через полгода танцевать будешь!", ввела меня в стопор. "Какой протез, при чем тут протез, зачем мне протез, мне же собрали ногу?",– спрашивал мой мозг, и не находил ответа на эти вопросы! Мы ещё о чем то разговаривали, шутили, но меня здесь не было, я была в совершенно другой реальности, где не было реанимации, Коли, меня, а был один большой вопрос-ЗАЧЕМ МНЕ ПРОТЕЗ? Коля видимо это понял, поставил мне укол, подождал, когда я усну и ушёл.

Я проснулась глубокой ночью, было тихо, светила кварцевая лампа, мне было достаточно света для того , что я задумала. В палате никого из медиков не было, все мои соседи спали, у них не было важных дел, а у меня было. Я помнила, что у меня сломан таз, так что шевелить и поворачивать его нельзя. Поэтому я привстала на локтях, положила подушку на железную головку кровати и устала. Ну и ладно, полежу. Подкопив сил, я снова привстала на локти и осторожно подтянула свое тело повыше, чтобы можно было лечь на подушку, которую я оперла на головку кровати. Ну вот , приготовления выполнены , можно начинать. Я протянула руку и откинула одеяло. Ну вот и все. Ты это хотела увидеть? Смотри! Да даже если и не хотела, это уже никак не изменишь! Все, что знали все вокруг, глубокой ночью увидела я! У меня была одна нога, от второй ноги ничего не осталось! Мой мир рухнул! Я завыла. Я выла, как волк на луну, мне было все равно кого я разбужу, моя душа разорвалась, я умирала, я не хотела жить. Коля примчался махом и через пять минут я уже спала, мою смерть опять отложили.

Осознание того, что со мной произошло, взорвало мой мир. Как я не старалась, как мой мозг не оберегал меня от этой катастрофы, она все равно произошла. То, что я увидела, было страшным и нереальным, но я же увидела это своими глазами, а если бы захотела, можно было бы все это потрогать. Да, можно было потрогать изуродованную, забинтованную сверху донизу правую ногу и огрызок левой ноги. Только всслушайтесь в это слово, огрызок, обрубок, и это была не только характеристика моей левой ноги, теперь это слово стало характеристикой моей особы.

Остаток ночи превратился в кошмар, я то проваливалась в небытие, то всплывала оттуда и вспоминала, что со мной произошло, и на кого я теперь похожа. Меня разрывал обрушившийся на меня стресс, я не хотела принимать эту действительность, я не хотела принимать себя. Стресс активизировал все мои раны и переломы, и не смотря на то, что Коля поставил мне укол, для того, чтобы вырубить меня, ничего не получилось, я завязла в этом стрессе, я была к этому не готова, у меня не было сил перенести это, я металась по кровати. Меня накрыла боль, и душевная, и физическая, в тот момент я просто была огромным скоплением боли, которое пульсировало, горело, разрывало меня изнутри.

С этой ночи в мою жизнь навсегда вошёл стресс, стресс, который принёс с собой негатив, негатив, который ежечасно увеличивался в геометрической прогрессии. Я теперь ждала укола не как избавления от боли, а как облегчения от этой жизни. Уколоться, и упасть на дно колодца, это про моё тогдашнее состояние. Я не хотела приходить в себя, я не хотела просыпаться по утрам, я не хотела никого видеть. Даже когда приходила мама, я делала вид, что я сплю. Я боялась смотреть в глаза моей прошлой жизни, а мама была оттуда, из моего яркого счастливого прошлого.

Мне было так плохо в тот момент, что я даже ни разу не подумала о том, как чувствует себя моя мать, у которой чуть не умерла единственная дочь! Меня саму в тот момент накрыла такая боль, моя личная, такой силы, что я не могла ей ни противостоять, ни отвернуться от неё, ни даже отодвинуть, хотя бы на чуток. Я просто утопала в этой боли, она жгла меня, раздирала на куски, выкручивала наизнанку, и это только то, что я чувствовала физически. А душа, моя душа была опустошена и выжжена, она тихо и плакала, не надеясь на то, что кто то поможет. Да и кто мог помочь в такой ситуации? Бог? Чем? Послать мне смерть? Но я только на днях у него выпросила жизнь!

Если бы рядом с моей кроватью висело зеркало, и я могла увидеть себя в полной красе, я бы конечно нашла способ расквитаться с этой жизнью! Но я принимала себя кусками, обрубок одной ноги, вторая, забинтованная сверху донизу нога, руки , похудевшие и посеревшие, на которых не было живого места, все, что можно истыкали иголками. Я не могла нигде увидеть своего лица, это бы был контрольный выстрел в голову. Но и не осознавая себя полностью, я понимала, что из девятнадцатилетней королевы красоты, ростом 178 см, длиной ног 97 см, я превратилась в обрубок, забинтованный от макушки до пяток. Как дальше жить, этот вопрос заставлял содрогаться всю мою сущность и кипятил мозг, ответа на него не было.

Теперь утром я просыпалась от боли, потом приходило осознание происшедшего, и меня накрывало с головой этой безысходностью. И горе было тому, кто оказался рядом со мной! Люди потеряли для меня ценность. Уважение , любовь,? А что это? Я сразу начинала искать жертву на которой я отыграюсь. Мне неважно было, кто это будет, санитарка, сестра, врач, у меня была задача выплеснуть свой негатив, и если не получалось словами, в медработников летели подручные средства, поильники, бутылки, тарелки, и даже судна. Боль утраты наделяла меня достаточной для этого силой, а после выплеска своей боли на окружающих, я успокаивалась, давала поставить укол и засыпала. Через три часа все начиналось сначала.

Это был, наверное, самый отвратительный отрезок моей жизни, наполненный до краёв физической болью, костром внутри, который выжигал там начисто все человеческое, чувства, ценности, мечты и надежды, и превращая меня в человеконенавистника. Я ненавидела всех вокруг, все были виноваты в том, что со мной произошло и происходит, я ждала от жизни только д@рьма, да и себя я в тот момент считала д@рьмом. А как по другому, ведь вокруг себя я видела жалость и все. Даже здесь, где лежали одни полумертвые, эти полумертвые сочувствовали мне! Даже им было страшно подумать, что со мной будет! Врачи? Врачи все циники реалисты, они таких, как я видели перевидели, поэтому могли мою дальнейшую жизнь расписать по пунктам. Именно поэтому в глазах этих ангелов с золотыми руками я читала только жалость и безысходность. Как мне было жить во всем этом? А я жила.

Очередное утро началось с очередного д@рьма. А по другому теперь и быть не могло, все вокруг меня превратилось именно в это. Я проснулась, как всегда от боли, но решила послушать себя лучше, чтобы начать наезд на врачей аргументированно. Ну конечно болят ноги, слегка голова, но что то есть ещё, не очень знакомое, и не очень привычное, что это? Мне даже пришлось замереть и замедлить дыхание для того, чтобы узнать, что со мной происходит. Я лежала и не дышала, и мне казалось, что болит все от макушки до пяток. Причём эта боль проснулась видимо вместе со мной, или я проснулась с ней, потому что она с каждой минутой становилась все агрессивнее.

Болела спина, от шеи до копчика, причём это была не совсем боль, а спина просто горела, казалось, что позвоночник раскалился, и перенёс свой жар на всю спину. Осознав боль, я реально поняла и откуда она. Я не знаю, сколько я здесь лежу, пять дней, неделю, но все это время я пролежала на спине. Потому что пока все ждали моей смерти, я берегла свой сломанный таз, потому что верила в свое бессмертие и хотела, не смотря ни на что, выносить и родить детей, хотя бы двоих. О моих желаниях, конечно никто не знал, а о переломе таза, сколько бы я не говорила, слышать никто не хотел.

В общем состояние у меня было мерзкое, боль в спине отвратительная, и я не собиралась держать это в себе. Сегодня я была готова поделиться накопившиеся злостью и претензиями с окружающими. Для начала, я постучала ложкой по стакану, реакции не последовало, ну и слава богу, злость выплеснулась наружу, у меня началась истерика. В тот момент я была очень большим специалистом по истерии, поэтому две медсестры прибежали сразу. Ну а зачем мне медсестры, у меня к ним то нет ни претензий ни вопросов, я продолжала орать и колотить руками по судну, перевернутому вверх дном, как барабан.

Явился дежурный врач, но я понимала, что ему осталось 40 минут смены и я ему неинтересна, самое большое, что он может для меня сделать, это обезболивающий укол. Истерика продолжалась по нарастающей, я не собиралась в этот раз сдаваться, мне нужно было, чтобы что нибудь решили сделать с моим тазом, так как времени было достаточно, а процесс где был, там и остался. Через 15 минут после начала истерики наконец то подтянулись мой лечащий врач и заведующий реанимацией, можно начинать.

Я им в очередной, восемнадцатый раз сообщила, что у меня сломан таз, и я все время лежу на спине, спина от этого болит, а от боли в спине мне плохо. Вопрос моего лечащего врача ввёл меня в ступор:"Откуда ты знаешь, что у тебя таз сломан?". Эй ты, урод, я тебе это объясняла 40 раз, ты меня слушал, или где? Я объясняю ещё один раз, но веры мне почему то нет, видимо думают, что я не в себе. Врач по простому подходит ко мне, и применяет метод научного тыка, поворачивает меня на бок, вот так просто. Тысяча кинжалов одновременно пронзила меня, больница никогда не слышала такого крика, даже на четвёртом этаже зазвенели стекла.

Когда я перестала кричать, у моей кровати уже стоял передвижной рентген аппарат, а рентгенолог готовил меня к съёмке. Все врачи собрались в кучку, интересно зачем, хотели убедится в своей дурости или в моей правоте? Диагноз не заставил себя долго ждать: перелом костей таза по типу Мальгеня. Перевод на простой язык-хуже не бывает, таз совсем поломался. В связи с этим меня положили на резиновое кольцо, поменяли матрац и подушку и позвали массажиста, я была в восторге.

Руки у массажиста были золотые! Даже лёжа на спине я почувствовала облегчение. Впервые за много дней я почувствовала себя почти счастливой. Я расслабилась, и доверилась массажисту, его крепким рукам. С каждым мгновение мне становилось легче и легче, я наслаждались покоем и отсутствием боли.

Я, можно сказать кайфовала, меня удобно положили, меня услышали, сильные руки массажиста делали свое дело и боль уходила, жизнь на время превратилась в сказку. Но было что то неправильное в этой сказке, что то мешало. А я не могла понять что. Я сосредоточилась и поняла, что я вдыхаю полной грудью, а выдохнуть не могу. Это была реальная засада. Мне захотелось крикнуть об этом, но не успела, на третьем вдохе я провалилась в липкое бездонное небытие. Алес капут....

Мне показалось, что я пробыла там целую вечность, а в карточке написали клиническая смерть" и время 10.43. Вынырнула я оттуда так же неожиданно, как и нырнула, я очнулась от сильного удара в грудь. Мне повезло, что я собралась умирать в такой большой компании врачей, мне просто не дали это сделать. Когда я открыла глаза и задышала, все прямо выдохнули, я это слышала, спасибо им за профессионализм и своевременную помощь. Диагноз ставился прямо на ходу, и на ходу принимались решения, что со мной делать, а я прямо зацикливалась на этих словах "клиническая смерть", которые периодически кто нибудь повторял рядом. Неужели это случилось со мной, и я умерла на пару-тройку минут? А как они вернули меня к жизни, как им это удалось? Что меня всегда поражало в советских врачах, так это то, что они могли ударом в грудь достать тебя с того света и вылечить от пневмонии горчичниками, больше то ничего не было.

Через пару минут меня переложили на каталку и повезли, везли по знакомому коридору, значит на выход, по пути утепляли одеялами, значит будут перемещать по улице. И действительно, меня погрузили в "Скорую помощь" и в сопровождении двух врачей и сестры я поехала в свое неизвестное будущее. День был солнечный, окошки у машины не были закрашены, я могла наблюдать за окружающим миром и понимала по каким улицам мы едем, и даже догадывалась куда.

Да, действительно, минут через десять мы приехали в областную больницу, в те древние времена, она ещё не переехала в Юбилейный, а располагалась на набережной. В тот момент больница состояла из двух зданий, старого, которое построил Евлампий Кузнецов в девятнадцатом веке и нового пристроя, возведенного лет 10-15 назад из стекла и бетона. Меня выгрузили и покатили по коридорам. Через несколько минут мы заехали в помещение с лампами на потолке, и телевизором на стене(не было тогда слова монитор), которое сильно походило на операционную, ко мне подключили какие то датчики, и все удалились, оставив со мной санитарку, которая меня к чему то готовила.

Как только люди ушли, и я осталась почти одна, я вдруг осознала, что очень сильно хочу писать, так сильно, что сейчас лопнет мочевой пузырь! Я рассказала о своём горе санитарке, я надеялась на сочувствие и помощь, о она мне по простому сказала:"Терпи, ты же в операционной!" Как терпи? Почему терпи? А если я не могу терпеть? Но эти умные мысли посетили меня намного позже, а в тот момент я, без сил, только что вырванная врачами из цепких лап смерти, подчинилась этой старой дуре, до сих пор её помню.

А ещё меня интересовал вопрос, который отвлек мои мысли от мочевого пузыря. Если у меня была клиническая смерть, почему я не видела никакого светящегося белого тоннеля, про который много читала в научно популярной литературе? Я его действительно не видела, или просто забыла об этом, или его просто не существует и во всех статьях про клиническую смерть врут? Было большое искушение, спросить у кого нибудь, но спрашивать надо было у того, кто это испытал, а вокруг меня вообще никого не было кроме злыдни-санитарки.

Пока я рассуждала сама с собой о клинической смерти, и думала где правда, а где ложь в этой жизни, вернулись врачи, а я вновь ощутила мочевой пузырь. Мне казалось, что все прямо сейчас брызнет из меня фонтаном, в потолок, и зальёт всю операционную. Но врачи начали творить со мной какое то волшебство и я снова отвлеклась, а ещё меня отвлекла боль, чувствительная и необычная. Хотя какой болью можно было меня удивить после того, что я пережила?

Чем заинтересовали меня врачи? А всем. В том телевизоре, который висел на стене, оказывается показывали мои внутренности, как только я это поняла, очень заинтересовалась, но не могла понять, какие это конкретно внутренности, кишки или сосуды, но было очень интересно, с учетом того, что это был 1982 год и такое медицинское оборудование было просто фантастикой, а с учётом того, что изображение на экране было цветное, это вообще вводило меня в ступор.

А врачи тем временем шурудили во мне какими то металлическими проводками, двигали мои внутренности туда сюда. Обезболивания не было, никакого, поэтому я при этом чувствовала какую то странную боль и дискомфорт. Было такое ощущение, что из меня тянут жилы и наматывают их на бобину. Жил много, они запутаны, поэтому наматываться на бобину не хотят, цепляются друг за друга и при вытягивании их наружу и от этого мерзко и больно.

Мне было интересно, что же со мной случилось, если для лечения применяли такое современное оборудование, очень интересно было узнать. А так как я была в здравом уме и твёрдой памяти, я пристала к молоденькой практикантке, которая не участвовала в процессе, а только наблюдала. Ей видимо интересно было общаться с полутрупом, поэтому мы начали переговариваться шёпотом, а врачи были настолько заняты, что не обращали на нас внимания, поэтому мы наслаждались беседой и обществом друг друга, был единственный минус, надо было шептать.

Через несколько минут я знала свой простой диагноз-тромбоэмболия легочной артерии, а по простому, до смерти два вздоха.. Девочка медичка рассказала мне, что после травмы у меня видимо образовался тромб, и пока я лежала недвижимая, он не стремился к свободе, но малейшая активность спровоцировала его, он оторвался, попал в артерию и перегородил путь крови, вот на этом я задохнулась и улетела умирать. Врачи как то умудрились сдернуть его, тромб с места, вернули меня к жизни, а сейчас на этом оборудовании, разбивают старый тромб и ищут ещё тромбы, чтобы исключить риск.

Девочка очень интересно рассказывала, но я жила, внутри меня шли физиологические процессы, и вновь проснулся мочевой пузырь, при чем я реально поняла, что мочевой пузырь сейчас лопнет, я пожаловалась на свою беду девочке. Она пошла и сказала об этом врачам, которые сказали, что придётся терпеть ещё немного до конца процесса. Я пыталась настроится, и про себя жалела, что не рассказала врачам о своей проблеме до начала процесса. Мне уже было по фигу, что со мной делают, мой мозг пророс в мочевой пузырь, кроме этого я ни о чем не могла думать.

Когда закончился процесс, а я размечталась о том, что мне сейчас дадут опустошить мои физиологические ёмкости, меня опять обломали. Господа медики, неужели вы не понимаете, как мне тяжело? Почему вы предлагаете опять терпеть? Неужели так сложно услышать и понять меня? Не знаю почему, но меня повезли в реанимацию, а моя моча стучала уже не в мочевом пузыре, а в висках, это именно тот случай, когда моча ударила в голову. Но я была в таком состоянии, что у меня не было выбора.

Переезд до реанимации был бесконечным. Мы блуждали по каким то лабиринтам и подземельям. Видимо, когда все это строили никто не задумывался о том, что путь в реанимацию в один момент может превратится в путь на кладбище, потому что эти катакомбы не заканчивались, а каждый метр пути я чувствовала своим мочевым пузырем. Позже, покатавшись по этому пути туда-обратно, я поняла логистику. Сначала мы ехали по коридорам нового здания, здесь было светло и все понятно, а потом спускались в переход между новым и старым зданием, здесь горели тусклые лампочки и был бесконечный коридор с бесконечными поворотами, который вгонял меня в истерику. Наконец то мы доехали до грузового лифта, сначала ждали, пока он спустится за нами, погрузились, и скрипя и стуча всеми железяками, целую вечность ползли до четвёртого этажа, мой мочевой пульсировал, и отзывался на каждую вибрацию. Мне казалось, что переезд никогда не закончится.

Но наконец то лифт остановился, двери открылись и меня выкатили в широкий светлый коридор, слава тебе Господи! Докатились мы быстро и перед нашей компанией из трех человек открылись огромные двери , на которых было написано РЕАНИМАЦИЯ. Меня закатили в светлое помещение с огромными окнами и высокими потолками, я заметила это только потому, что здесь было очень светло и просторно, а так, все мои органы чувств на тот момент находились в мочевом пузыре и глаза тоже. Заехав в реанимацию, я думала только об одном, об облегчении, причём моментальном. Но тут я увидела парня, с которым училась в одной школе, и который учился старше меня года на три, он был в белом халате, и просматривал документы, которые передали ему сопровождающие.

Он читал карточку, потом смотрел на меня, и я видела, как меняется выражение его лица, и глаза против его воли увеличиваются в диаметре. Наконец то ушли сопровождающие, он подошёл ко мне и спросил:"Галя, это ты? Что случилось?". Он меня узнал! Значит все не так плохо! Но мочевой пузырь не дал мне вступить с ним в диалог, и я забыв о приличиях, скромности, стыде, сказала:"Дай мне пописать, а потом спрашивай , что хочешь!". Проблема была решена мгновенно, и журчание показалось мне сказочной музыкой, а такого облегчения я никогда не испытывала! После того, как унесли судно, мне хотелось петь от счастья. Да, счастье бывает разным.

Так как в реанимации неожиданно оказался блат, мне предложили выбрать место. Вы представляете, реанимация в областной больнице была пуста!!! Я выбрала место у окна, четвёртый этаж, вид на Ангару, это было веселее, чем лежащие вокруг тебя полутрупы. Меня переместили на выбранную кровать, я огляделась, устроилась поудобнее, и начала рассказ. Это был мой самый первый рассказ о том, что со мной случилось. Я доверяла этому парню, я уже знала , что у меня нет ноги, поэтому вообще не было смысла что то скрывать.

Я рассказывала все с подробностями. Ведь если сейчас, спустя 40 лет, я все помню, тогда я помнила это в красках и звуках. Я рассказывала, сердце моё выпрыгивало из груди от этих воспоминаний, дыхание стало резким и прерывистым, а вся кровь , которой у меня было очень мало, бросилась в лицо. Я рассказывала, Женька слушал, и в тот момент мне казалось, что все, это весь мой рассказ, хватит уже стресса и болезней в моей жизни. Какая же я была в тот момент наивная, я тогда не могла даже предположить, что все беды и проблемы только начинаются, а областная больница, просто первая больница в списке тех больниц, в которых будут спасать мою жизнь.

Хочу пару слов сказать про реанимацию. Это слово обозначает край. Человек находясь на грани жизни и смерти попадает именно сюда, если успеет. А если ему придётся провести здесь день, два, он больше никогда не будет прежним. Здесь человеку показывают, как хрупка эта самая человеческая жизнь, и как в любой момент она может закончится, навсегда, и это не зависит от возраста, болезней и врачей, это зависит от человека, как говорится "если пациент хочет жить, медицина бессильна". И я, та которая провела в 5 реанимациях два месяца, подтверждаю это.

Реанимация, это то место, которое никогда не спит, даже если вам кажется, что все заснули. Здесь происходит постоянное движение врачей, медсестёр, медикаментов, больных и мыслей, человеческих мыслей. Многие с закрытыми глазами перед смертью вспоминают, как жили, что делали, кого любили, как радовались. А некоторые переосмысливают эту жизнь, пытаясь понять, что же они делали не так, что оказались в этом месте, и что надо сделать, чтобы выйти отсюда. Все мы здесь не просто так, но не все это понимают.

Некоторые здесь борятся за жизнь изо всех сил, сами помогая себе в этой борьбе, некоторые во сне проживают целые жизни, и не только свои, а некоторые, попав сюда, впервые в жизни дают себе расслабится и ни о чем не думать, и ничего не видеть и не слышать, они не могли себе это позволить в своей жизни и приехали за этим в реанимацию, чудно, правда? Всех меньше тех, которые пришли сюда просто умереть, устали они от жизни, а дома им умереть не дают, дети, внуки, проблемы, даже нет времени подумать об отдыхе, и они попадают тоже сюда, чтобы вырваться из чужих объятий и уйти в мир иной, обдумав все, целенаправленно.

Я видела людей, попавших в реанимацию на грани жизни и смерти, и наотрез оказавшихся принимать помощь и лечение. Если я , даже со всеми моими перепадами настроения, всегда терпела мерзкие уколы, и слушала советы врачей, то эти самоубийцы отказывались от уколов, выбрасывали таблетки в судно, а если им ставили капельницы, доставали иглу из вены, и выливали содержимое бутылки либо на пол, либо втыкали иглу в матрац, разных видела чуваков. Некоторые это делали в здравом уме и твёрдой памяти, а некоторые в бессознательном состоянии. Результат этой деятельности тоже был разный, одни из них выживали, назло и вопреки, а другие умирали, не смотря на то, что травма или болезнь была не смертельной, то есть получали то, к чему стремились, значит умирали счастливыми,но это не точно.

Вот тогда я, наивная девятнадцатилетняя девочка, впервые попавшая в реанимацию поняла, что человек за все, что происходит в его жизни отвечает сам, и за смерть тоже, и решение умереть тоже принимает сам. В обычной жизни это не видно, много суеты, людей вокруг, лишних движений. А в реанимации, в этом ограниченном пространстве, где время замерло, где даже воздух не перемещается без разрешения врачей, изменения в человеке, который принял решение умереть сразу видно. Это перелом.

Человека привезли сюда, привезли на каталке, положили на постель. И он живёт так, как тут живут все, ест, если может, принимает лечение, и смотрит на мир. И вот он решил, что устал, и смысла жить больше нет. И этот человек сразу как то внутренне меняется, как будто его отключили от системы питания. Глаза становятся тусклыми, кожа серой, движения становятся какими то не такими. Врачи с большим опытом это сразу видят и стараются растормошить человека, снова подключить его к процессу жизни. Вообще врачи, это те, кто видит, насколько функционирует все системы человека, и до последнего будут бороться за его жизнь, будут стараться пробудить его к жизни любыми способами, лекарствами, разговорами, массажем сердца, ударом в грудину, цените врачей.

Вообще, реанимация, это ни разу не санаторий, хотя условия схожи. Человек, попадая сюда, переживает эмоциональный стресс, так как это попадание связано, либо с тяжёлой болезнью, либо с травмой. Ходячих тут нет, тут все лежащие, до тех пор , пока не переведут в общее отделение. Именно поэтому человек попавший сюда в некоторых случаях ведёт себя неадекватно. Вот один из примеров. Мужчина, попавший в реанимацию с ампутацией правой руки и пришедший в себя после наркоза, сразу же попытался найти свою ампутированную руку, чтобы снять обручальное кольцо, зачем, как компенсацию за утрату? Пару раз его остановили врачи, но в итоге он ночью как то просочился из реанимации, нашёл санитара, который ему помог и получил то, что хотел.

Была здесь пара женщин, у которых впоследствии травмы была нарушена психика. Видимо или упали с высоты, либо кто то сильно избил, ну в общем головой сильно стукнулись. С первого дня они обе уяснили, что днем много врачей и сильно проявляться не надо, ведь поняли, не смотря на проблемы с психикой. Зато ночью они разгонялись. Мало того, что очень любили поорать и пошуметь, чем будили всю реанимацию, одна бегала по реанимации с компрессионным переломом позвоночника, вторая каждую ночь пыталась снять свои сломанные ноги с растяжки. Обе кончили плохо, одна обездвижела, хотя был вариант вылечиться, вторая умерла.

Ещё реанимация притягивала к себе определённый тип людей, которые питались энергетикой этого места, энергетикой горя, слез, боли, как то так. Одни прорывались сюда, правдами неправдами, хотя прорваться сюда было достаточно трудно даже родственникам, а другие приходили сюда, как родственники. Но это была реанимация, мы в основном здесь спали, даже если была адская боль, нас вырубали с помощью медикаментов , чтобы организм копил ресурс для выздоровления. А эти, родственники, понаблюдав за тем, кто им дорог минут 15, оставались в реанимации до тех пор, пока их не выгоняли врачи. Я догадываюсь, что врачи были в курсе такой аномалии.

Эти люди здесь вдыхали эту извращенную энергию и напитывались ей. Моя одноклассница, Ира Барашнина, ждала у двери реанимации полдня, чтобы прорваться сюда. Ну прорвалась. А мы тут все на одно лицо, серые с провалившимися глазами, и она бежала по реанимации и кричала:"Галя, ты где?", а за ней бежал медбрат, чтобы удалить её отсюда. Она узнала меня, а может прочитала надпись на кровати, остановилась, схватилась за головку кровати, и смотрела на меня, смотрела, как будто пыталась запомнить на всю жизнь. Зачем это? Просто человек питался чужим горем, чужой болезнью.

Ещё был одноклассник, Андрюша Фан, его запустили, как представителя правоохранительных органов. Так он даже не смог играть ту роль, которую придумал себе. Он просто сел на стул и смотрел на меня, смотрел, так же как Ирка, не мог взгляд отвести, и дышал, как запыхавшийся бегемот, зачем это? А представляете, какая у них была мотивация попасть сюда? Одна пришла сюда и полдня караулила у двери реанимации, а потом противостояла медбрату, который отрывал её от головки кровати. А у неё в то время уже было двое детей, которых ради этого визита надо было куда то пристроить. Второй, придя в больницу соврал и сидел рядом со мной, пока врачи не поняли, что он соврал. Что их толкало на это? Людей просто притягивает чужое горе и вид обречённого человека, особенно если этот человек буквально месяц назад был красивым, умным и счастливым, а сейчас просто кусок мяса. Можно осознать, как хорошо ты смотришься на фоне полутрупа. Я так думаю и никто не переубедит меня в обратном. Люди они такие.

Но ещё есть группа людей, которая ничтожно мала, вот они приходят сюда для того, чтобы поделиться своей энергией. В моей жизни было двое таких, мама и Степа. Они приносили с собой тепло и свет, рядом с ними легко было выздоравливать. Если ты держал их за руку, то физически чувствовал, как их энергия переливается в тебя. Эти люди просто тебя любят, мама любила меня по умолчанию, а Степе не повезло, он в меня влюбился. Это те два человека, которые медленно и уверенно, с помощью врачей отбирали меня у смерти. И у всех, тут лежащих здесь были такие помощники, от них становилось теплее и мы их знали в лицо, не важно к кому они приходили.

Что сказать в завершение? Я очень долго лежала в реанимации, и по моим личным подсчётам 20% уходят отсюда на кладбище, а 80% возвращаются в жизнь, поменяв ценности. Здесь осознаешь, что жизнь одна, что она хрупкая, как китайская фарфоровая ваза, и бесценна по умолчанию. Здесь растёт твоя вера в наших врачей и медицину, и уходя отсюда ты просто им веришь, как Богу. За то время, которое я здесь провела, я научилась равнодушно смотреть на кровь, торщащие кости, вывернутые внутренности, сдернутые лица. Но это было давно, сейчас когда в фильме показывают подобные ужасы, я закрываю глаза, чтобы не видеть. Но благодаря этому я стала деревянной, я не умею сопереживать, сочувствовать , жалеть. Наверное я стала такой, потому что смотрю на любые страдания сквозь призму собственного опыта. А свой опыт реанимации я не пожелаю пережить никому, даже врагу.

Я не помню, сколько я говорила. Мой одношкольник медик внимательно слушал, а я впервые заново переживала те эмоции, которые прожила за прошлые 10 дней. Это мы с Женей, так его звали, посчитали, что со времени травмы прошло 10 дней. Господи, всего 10 дней, а кажется целую вечность прожила! А сколько всего пережила за эти десять дней, людям жизни для этого не хватит!

Принесли ужин, стало темнеть. То ли в этой реанимации была какая то особая атмосфера, то ли у меня тревожность ушла, когда рядом появился знакомый медик, но впервые за 10 дней я ела с аппетитом! Я даже помню, что было на ужин, перловка, и гуляш из говядины, разваренный до невозможности, как же это было вкусно! Я все это запила киселем из пачек, разрешила измерить мне температуру и поставить димедрол. Как же мне было хорошо, я даже забыла, что так бывает! Я лежала на белой простыне, смотрела в окно на фонари, и засыпала, сон возвращал мне силы.

Видимо от того, что я заснула счастливой, я и проснулась счастливой. Конечно проснулась я не сама, меня разбудила сестра со своим градусником. А потом пришёл Женька , поставил укол, пожелал мне хорошего дня и пошёл домой спать. Теперь мне кажется, что это была лучшая реанимация в городе, то ли потому, что я там первое время лежала одна, то ли из-за вида на Ангару, то ли из-за того, что раз в трое суток дежурил Женька. Он расшифровывал мне, что со мной произошло, какие перспективы, и как самой себя поддержать, он очень интересно рассказывал, я до сих пор помню эти лекции, и до сих пор пользуюсь теми советами.

Я не знаю, как лечили мою тромбоэмболию, видимо капельницами, но лечение шло безболезненно и я с каждым днем чувствовала себя лучше и лучше. А может моё ощущение счастья помогало мне выздоравливать. Плохо было то, что я не знала, да что говорить обо мне, даже врачи были не в курсе, что есть такая штука, как ПТСР- посттравматическое стрессовое расстройство. Тогда не было науки под названием психология, и психологов в нашем городе не существовало. А ПТСР существовал, и от него на тот момент было не избавится. Конечно кто то может сказать, что бог с ним с расстройством, и конечно бы бог с ним. Но оказывается эта фигня приходит навсегда, и если пустить это на самотёк, твоей жизнью будешь управлять не ты, а этот друг ПТСР. И обратите, что это стрессовое расстройство, то есть есть у каждого, кто перенёс стресс сильного действия.

В перерывах между сном я уже реально осознавала, что у меня нет ноги, и что это на всю оставшуюся жизнь. Но я находилась в больнице, да ещё в реанимации, в хорошей реанимации, где меня окружили любовью и заботой, поэтому в то время я не понимала, в какую ж@пу я попала, и даже не задумывалась о том, как из неё вылазить. Мне просто казалось, что сейчас меня подлечат, я стану здоровой, выйду из больницы и жизнь продолжится. Я тогда даже не догадывалась, что это будет совсем другая жизнь.

Сейчас я не понимаю, почему я тогда не плакала. Ведь это же страшно потерять ногу в 19 лет, и по сути можно захлебнуться слезами от горя, но у меня не было слез. А если и случалось, что я плакала, то это происходило от сильной физической боли, которая выворачивала меня и мои органы наизнанку и сил терпеть это не было. Да и то, я как то не плакала , а выла, мне казалось, что от этого боль утихала. А факт своей одноногости я как то принимала насухую, не смотря на то, что постоянно замечала жалостливые взгляды врачей, медперсонала, санитаров, раздатчиц.

Поэтому, когда я утром проснулась от чьих то всхлипываний, а не от градусника, я очень удивилась. Я приподнялась на локтях и оглянулась. Плакал кто то закрытый головой одеялом в дальнем углу, кровати за три от меня. В углу было темно, и казалось, что это чужое горе сделало этот угол тёмным. Плакали не переставая, взахлёб. Это что же такое должно случится, чтобы так рыдать?

Мне было очень интересно, кто же так плачет и от чего, единственное, что было понятно, это то, что плачет женщина. Но где взять столько силы, чтобы плакать, не переставая? Или боль настолько сильная, что слезы катятся сами? Я терялась в догадках. Принесли завтрак, кашку и бутерброд с маслом и сыром, я с удовольствием поела, а моя соседка так и не вылезла из под одеяла и плакать не прекратила, завтрак сиротливо остыл на тумбочке и к обеду был унесен.

Я слушала этот плач два дня, мне казалось, что он не прекращался ни на минуту. Он меня не напрягал, потому что у меня самой настало какое то умиротворение, и ничто не могло испортить эту гармонию. Единственное, что меня волновало, это любопытство, мне было интересно, кто так плачет, а ещё интереснее , из-за чего. Поэтому я с нетерпением ждала Женькину смену. И дождалась, он пришёл на работу, а вечером, когда все дела у него были закончены, пришёл и сел ко мне на кровать. Наверное ему тоже надо было с кем то поделится.

Он за день все узнал, все выведал, к этому стимулировал непрекращающийся плач, отказ от еды, и замкнутость пациента. Оказывается со мной лежала и плакала девочка бурятка из какой то деревни. Девочке было двадцать лет, звали её Юля, она училась в Иркутске, в университете, и тут у неё случилась большая и светлая любовь. Ну вот от этой любви она и забеременела, можно сказать уже на свадьбу настроилась. Но не тут то было, папа ребятенка был не готов стать папой, и просто слился, взял академ, и уехал из города. Юля, не зная что делать, нашла бабку-знахарку, и сделала криминальный аборт. Но что то пошло не так, и через сутки, Юлю с большой кровопотерей привезла скорая, и как врачи не старались, пришлось удалить матку. Юля узнала об этом случайно, потому что врачи хотели сообщить ей об этом позже, когда она чуть чуть восстановится. Но кто то видимо по неосторожности проболтался. Теперь у девчонки истерика, она третий день не ест, не пьёт, из под одеяла не вылазит и рыдает. Хирурги вызвали психиатра. На днях её осмотрят и будут думать, что делать дальше.

Я так была удивлена этой историей, что чуть не села на сломанную опу! У меня был только один вопрос к Жене, где он взял столько иформации? А оказывается, с самого поступления девочки в больницу, у двери реанимации сидели по очереди её родственники, для которых случившееся было тоже горем, и каждый родственник делился этим горем с медперсоналом, поэтому, когда Женя пришёл после двухдневного отдыха, информации для него было достаточно, даже той, которую выдал персонал. Но сегодня у реанимации сидела мать Юли, и она рыдая рассказала Жене, что если бы Юля приехала со своим горем домой, её бы поддержали, успокоили, ребёнка бы помогли и выносить, и родить, и вырастить, а теперь вот какое горе!

Я слушала Женю и думала, что для женщины это наверное самое страшное, в 20 лет узнать, что у тебя никогда не будет детей. А если ты ещё и понимаешь, что ты сама в этом виновата, то действительно ситуация ужасная. Женя видимо тоже думал об этом, лицо было очень грустное. Я сидела и думала о том, что хуже не иметь детей, или потерять ногу? Моя личная драма была конечно жёсткой, но я даже представлять не хотела, что у меня не будет детей. Прошло почти четыре десятилетия, у меня уже 6 внуков, а я до сих помню девочку Юлю, у которой никогда не будет детей.