Анна Андрукевич
Не было бы счастья…

Глава 1

Где-то вдалеке глухо закашлялся гром. Почти проснувшись, я завозился и неловко повернулся на другой бок, чуть не свалившись с кровати. Майя нежно провела рукой по моей спине и пошла готовить завтрак, а я, как это часто случалось, задумался о том, как мне повезло, что она появилась в моей жизни.

Без ложной скромности могу сказать, что я не только красив и отлично сложен, но также, несомненно, весьма умен и чертовски обаятелен, так что, уж, конечно, не было ничего удивительного, что Майя полюбила меня с первого взгляда. Меня смущало, что этого взгляда могло и не случиться. Наша встреча была удивительным шансом. Такие выпадают крайне редко.

Учитывая, что к тому моменту стерва Ритка выставила меня из дома уже два месяца как, я ведь мог тогда и не обретаться в ее дворе, отмораживая зад на скамейке у песочницы, а Майя и вовсе оказалась там именно в это время совершенно случайно. Ее приятельница по совместным покупкам (да, да, при всей ее идеальности водится за Майкой такой грешок, что уж поделать) живет в соседнем со стервой Риткой доме, и Майя вышла из ее подъезда в отличном настроении, таща в сумке какое-то очередное барахло, как раз тогда, когда я уже совсем было решил двинуть в сторону магазина. Уж очень жрать хотелось.

Майя понравилась мне с первого взгляда. Да, чуть полноватая, не то, что тощая стерва Ритка, зато сразу понятно, что уж в ее-то доме водится вкусная еда и любого гостя непременно накормят до отвала, да и, безусловно, она объективно намного красивее стервы Ритки. Ну и ее доброта, конечно, сразу бросается в глаза. Поэтому я не задумываясь немедленно и очень громко окликнул ее. Может быть чуть громче, чем следовало. Уж очень я соскучился по нежности, теплому домашнему уюту и, не буду кривить душой, домашней кухне, коей я большой любитель, а уж тут-то всего этого явно было в избытке. Да, соглашусь, подход весьма меркантильный и не слишком джентльменский, но, положа руку на сердце, к женщинам подкатывают и с худшими намерениями, да и если женщина ничего об этом не знает, то можно считать, что ничего и не было. А Майя уж точно о моих тогдашних мыслях не знает и вероятность того, что узнает, стремится к нулю на максимальной скорости, ведь уж я-то точно не собираюсь рисковать нашей с ней теперешней идиллией и ее просвещать, да и вы, надеюсь, не проговоритесь.

В общем, мой, признаюсь, довольно немузыкальный вопль тем не менее привлек Майкино внимание, так оно и завертелось: в тот день мы вернулись к Майе домой вместе, где я и обосновался навеки вечные, уж не сомневайтесь. И любому, кто неосторожно посмеет высказать сомнения на сей счет, я не премину быстро объяснить, насколько он неправ. Поверьте, я большой мастак отваживать непрошенных гостей. Впрочем, вам еще предстоит в этом убедиться.

Как только Майка двинула на кухню, я сразу же вскочил с кровати и выглянул в окно. Встал я потому, что, во-первых, страшно не люблю, когда что-то в доме происходит без меня. Ну могут у меня быть маленькие слабости? Во-вторых, стоило проверить, не придется ли Майе тащиться на работу уворачиваясь от молний. Воля ваша, а есть в грозе что-то неприятное. Не то чтобы я ее боялся, конечно. Подумаешь, гроза! Но вот за Майку я всегда переживаю. Как представлю ее на улице, с зонтом, привлекающим молнию как магнит… Хотя эта гроза была довольно странной. Во всяком случае, раскат грома никакими всполохами молний не сопровождался, зато во дворе раздались такие вопли, что у любого шерсть дыбом встанет! А уж лексическому набору, с которым жителей нашего двора безостановочно ознакамливали на несколько голосов, позавидовал бы любой знаток фольклора с не слишком тонкой душевной организацией.

Посмотрев в окно, я убедился, что переживал зря. Гром оказался всего лишь грохотом, с которым мусорный бак, некогда спокойно стоявший себе на выезде из нашего, к слову, довольно просторного двора, влетел в еще открытый подвал почты в тот момент, когда почтовая машина отъехала от него.

Незадачливый почтальон только успел потянуть железную дверь подвала, чтобы закрыть его, когда во двор на полной скорости попыталась вписаться машина нашей соседки, толстухи Нинки. Даже не буду повторять избитый вопрос, задаваемый мужчинами с начала женской эмансипации: "Зачем, зачем, за каким экзотическим фруктом лучшей половине человечества понадобилось непременно управлять средствами передвижения???"

Вопрос этот впервые задал, воздевая руки к небесам, мужчина, когда первая женщина решила, что ей надоело ездить на шее страстотерпца-мужа, и она впервые взгромоздилась на козлы уже неведомой нашим современникам повозки, крепко вцепившись совершенно не предназначенными к этому рученьками в вожжи, чтобы на корню уничтожить саму идею организованного дорожного движения. С тех пор повозки многократно видоизменялись, а вот вопрос дошел до наших времен в неизменном виде.

Итак, толстуха Нинка лихо завернула во двор, на полном ходу ее микромашинка, усиленная внушительным весом ее владелицы, влетела в мусорный бак, который, кстати, еще не успела опустошить соответствующая служба – машина мусорщиков должна была прибыть не раньше чем через полчаса, а он в свою очередь по затейливой траектории и с неплохой скоростью двинулся к открытому подвалу, где нахлобучился на голову бедолаге-почтальону и накрепко заткнул подвал почты. Так крепко наша почта не была заперта, думаю, с самого момента ее открытия, недаром местные подростки регулярно вскрывали хлипкий засов на подвальной двери для своих шалостей.

В результате вышеописанного события в этот ранний час во дворе вопили сразу все, хотя, справедливости ради надо сказать, что слышно было не всех: судя по бешено дергающимся в попытке выбраться из переполненной мусором помойки конечностям почтальона, он не отставал от участников, очевидцев происшествия, а также присоединившихся к общему гвалту позже зрителей, в искреннем выражении своих эмоций, но я, как и любое лицо знакомое с потенциальным содержимым бака, даже не хочу представлять себе, что именно их заглушало.

Однако, остальных было отлично слышно. Верещали бабки, гроза продавщиц местного магазинчика, а также сотрудников регистратуры поликлиники и все той же пострадавшей почты, уже давно бодрствовавшие и выпершиеся во двор с целью ежеутреннего моциона, что, впрочем, не мешало им во весь голос обвинять всех и вся в том, что их безвинно лишают законного отдыха на старости лет. Из окон возмущались действительно разбуженные старушечьими воплями соседи, а также слышались восторженные визги детей, наблюдавших за развлечением.  Абсолютно непереводимым, но тем не менее не оставляющим двойного толкования витиеватым таджикским матом орал дворник, из-под чьего носа уехал мусорный бак, и которому теперь предстояло вызволять его вместе со всем содержимым из застенков почтового отделения. Выли почтальонши, пытавшиеся извлечь своего коллегу на свет божий. Успехом это мероприятие и не пахло. Спасти им удалось только один ботинок вместе с носком, которые теперь со слезами прижимала к необъятной груди рыжая почтальонша, до сих пор не замеченная в нежных чувствах к пострадавшему, но теперь невольно рассекретившаяся. Амплитуда движений последнего, кстати сказать, явно возросла прямо пропорционально уменьшившемуся количеству обуви. Видимо главный потерпевший таким образом выражал свой протест против извлечения его из мусорной кучи-малы по частям.

Но громче всех, несомненно, вопила Нинка, она же, по меткому определению самой языкастой сиделицы дворовых скамеек бабки Кати, Жизель не доеная. Ее утренние появления во дворе были не в новинку. Невзирая на то, что ее действия были лишены всякого логического обоснования, вместо того чтобы прекратить поглощать в огромных количествах всяческое печево и заняться каким-никаким спортом, она ежевечерне втискивалась в свою микромашинку, которая ожидаемо была ей уже почти в обтяжку, и навостряла лыжи по ее собственному выражению "на поиски Джонни Деппа на белом мерседесе". Уж не знаю какая именно Нинкина извилина сгенерировала мысль, что полумрак ближайшего к нашему дому клуба скроет ее необъятные габариты, а громкая музыка замаскирует пробелы в образовании, однако искомые прекрасные принцы упорно обходили Нинку за версту, зато к ней неудержимо, видимо силой тяготения, которая притягивает космический мусор к планетам, влекло проходимцев всех мастей, поэтому наша утренняя звезда настолько часто появлялась во дворе в ранние часы в растрепанных чувствах, что это уже было просто банальностью. Никто бы не обратил внимания на ее явление и в этот раз, если бы оно не сопровождалось столь масштабными разрушениями.

Именно поэтому никем и никогда доселе не написанная ария Жизели исполнялась с удвоенным жаром, ведь к полному и безоговорочному клубному облому, к которому Нинка удивительным образом никак не могла привыкнуть, добавились страдания из-за побитой микромашинкиной морды, которая стала еще больше походить на печального пекинеса, необходимость отбиваться от обвинений, а также перспектива ответственности за нанесенный ущерб, включая, судя по недобро поблескивавшим сквозь слезы глазам рыжей почтальонши, еще и моральный. Но в целом, если бы в ряды зрителей затесался суровый и неподкупный цензор, который сподобился бы вырезать из Нинкиного монолога все не предназначенное для детей до 16, то вся суть его свелась бы к короткому: "Понаставят помоек посреди двора, ни пройти, ни проехать!"

Мне, впрочем, надоело наблюдать за дворовыми страданиями уже через пару минут. Намного интереснее, чем там без меня занималась Майя, а именно – что у нас на завтрак! Я согласен с высказыванием, что завтрак – главный прием пищи. Главнее только ужин. Ну, может, еще пара перекусов. Вообще весь мой жизненный опыт безоговорочно утверждает, что поесть в любое время дня или ночи лучше, чем оставаться голодным по графику. Да и наши совместные с Маей приемы пищи очень укрепляют нашу близость. Например, утром она всегда снует по кухне с деловитым видом и, предвкушая рабочий день, рассказывает мне о своих планах, ожиданиях, сомнениях и беспокойствах так, словно я и правда ее слушаю. Вообще слушать женский щебет лучше с набитым ртом, чтобы хруст еды заглушал слова, а не то еще не дай бог можно все это понять. А понять женские печали по поводу того, что какая-то ее коллега опять притащится на работу в очередной обновке, и все снова будут это обсуждать, сомнения насчет собственного повышения, ведь всем понятно, что шеф наверняка спит  с кем-то из их отдела и повысит он без сомнений именно ее, а не честную труженицу, коей является Майя, надежды, что в конце месяца дадут премию с подробным перечислением всего ненужного барахла, которое можно будет прикупить на этой почве, не может ни одно здравомыслящее существо. И все-таки, когда Майка щебечет свою неудобоваримую фигню, она такая милая! А еще в промежутках между щебетом она пихает мне всякие вкусности и нежно зовет котеночком… Впрочем, времени на щебет по утрам у Майи не так много – работа не ждет! А значит и мне стоит поторапливаться. Словом, я направился на кухню похрустеть едой между ушами.

Завтрак, как всегда, не разочаровал, так что я еще доедал, когда Майка чмокнула меня в макушку, насмешливо дала указание оставаться за главного, и усвистела на работу. Мне на работу было не надо, так что я пошел к окну, за которым, судя по затихающему шуму, шоу близилось к завершению. И тут из подъезда раздался дикий вопль. Кричала Майка! Я бросился к двери, которая, резко распахнувшись треснула меня по носу. На влетевшей в квартиру дрожащей Майке никаких повреждений заметно не было, не считая того, что мозги у нее точно были набекрень, ведь она не обратила ни малейшего внимания на мои тяжкие телесные повреждения, и даже не подумала закрыть за собой дверь, что было на нее совсем не похоже. Пока она, трясясь, что-то лихорадочно искала в сумочке, я решил выяснить, что же привело довольно стрессоустойчивую, что проверено на собственном опыте, я ведь тот еще затейник, девушку в такое состояние. Выглянув за дверь, я убедился, что там не было никого пугающего. Точнее, там совсем никого не было. Но на площадке застрял лифт, дверцам которого что-то не давало закрыться. Я подошел к лифту. То, обо что постукивали его дверцы в тщетной попытке закрыться и покинуть площадку, оказалось чьей-то лысой головой с довольно неприятной физиономией. Владельцу такой рожи просто-таки суждено было закончить свои дни подобным образом. Проверять точность своего вывода о кончине незнакомца я не стал, но так долго терпеть мерные удары дверок лифта по ушам при жизни вряд ли смог бы даже долготерпеливый йог. Сделав вывод, что мои способности вряд ли помогут кому-то в подъезде, да и не исключено, что меня тут в ближайшее время могут просто затоптать, поскольку неумолимо приближавшийся и сверху, и снизу гул голосов говорил о том, что крики Майи слышал не я один и шоу со двора планомерно перемещается к нашей квартире, я скользнул обратно в родной коридор, по которому металась нервная Майя с телефоном в руке. Именно его она и искала в сумочке, чтобы вызвать полицию.

Глава 2

Когда я вернулся в квартиру, Майя полицию уже вызвала и теперь, судя по всему, говорила с кем-то с работы. Хотя, "говорила" это я ей сильно польстил несмотря на то, что есть вероятность, что ее собеседница, а голос в трубке вроде бы был женский, что-то такое в Майкиных всхлипываниях и подвываниях понимала, поскольку диалог странным образом продолжался. Когда в квартиру полезли обалдевшие от лицезрения покойного пассажира лифта соседи, телефонный разговор Майке пришлось прекратить и переключиться на попытки общения со всеми желающими, а их, уж поверьте, было много, и все они рвались задать один и тот же вопрос: "Что здесь произошло?" одновременно, громко и в абсолютно разных формулировках. Однако, в отличие от таинственной собеседницы с работы, способностей соседей явно было недостаточно для понимания Майкиных заиканий. Попыток они не прекращали, но обращались уже больше друг к другу.

Тем временем к Майке пробилась баба Катя, подхватила ее под локоток и повлекла на кухню отпаивать чем придется. Мне в коридоре делать было нечего, Майку было жалко и ей требовалось утешение, так что я поплелся вслед за ними.

Усадив Майку в уголок, баба Катя сунула ей стакан воды и, пока та тщетно пыталась трясущимися губами хоть немного отпить, попыталась придать ей капельку душевного равновесия.

"Май, взрослая уж девка-то, чего ревешь белугой? Гляди, сейчас полиционеры явятся, расспрашивать начнут, а кроме тебя поди и спросить-то некого. Что ж ты им расскажешь, ежели ни одного слова вымолвить по-людски не можешь? Им же ж как-то это дело расследовать надо будет! Не твоему ж Севке шалопутному этим заниматься!"

На этих словах баба Катя весомо ткнула в мою сторону крючковатым пальцем. Майка посмотрела на меня и сквозь слезы полезла улыбка. Обе они так и покатились со смеху. Баба Катя что-то приговаривала про мои потенциальные методы ведения допроса, а Майка радостно взвизгивала: "И фуражку, фуражку ему непременно!" Честно говоря, было довольно обидно. Бабу Катю я, по правде, больше всех в нашем дворе уважаю. Никогда за ней не заржавеет, все как есть, так и выскажет, ничего за пазухой не утаит. Оттого и шоу в нашем дворе всегда самые зрелищные, в два акта с антрактом минимум, любо-дорого смотреть. Как резанет, бывает, баба Катя правду-матку кому-нибудь прямо по интимным подробностям, так хоть от окна не отходи, любуйся, да мастерством словесности напитывайся! Так что такой подлости я от нее совсем не ожидал. Может я, конечно, простоват, и роду, прямо скажем, не царского, но статью, слава богу, не обижен. И фуражка мне, может, вообще бы пошла!

В итоге я решил списать оскорбление на обычную женскую истерику. Мало ли чего женщина на нервах не наговорит. Не могут же они и в самом деле так думать? А пока я размышлял о несправедливости мироустройства в целом и женском коварстве в частности, успел подъехать наряд полиции.

Каюсь, на время я отвлекся. Уж очень увлекло меня это выражение "наряд полиции". Почему именно наряд? Может, кто-то со словом "отряд" перепутал? Хотя для отряда их явно маловато… Но, увольте, не пойму – не такие уж они и нарядные! Приехали как-то буднично, костюмчики темные, неброские. Ни тебе бус разноцветных или других каких украшений, ни люрекса, ни лент на фуражке. Вот у Майки наряд так наряд! Наряжалась она только однажды правда, после годовщины нашего знакомства на новогодний корпоратив, но все было как надо: платье яркое, красное, блестящие бусы и сережки, которые я, по мнению Майки, наутро так удачно уронил, что одну сережку она до сих пор ищет. Хранить сережку без пары примета плохая, но вторую выкидывать так и не хочет, все домового уговаривает, чтобы вернул… Хотя я вот лично до сих пор совершенно уверен, что сережка утром, когда я все ронял, была одна. Уверен-то уверен, но вот доказать что-либо Майке по объективным причинам совершенно невозможно!

Пока я отвлекался на этимологические изыскания, один из полицейских, поняв, что на самом-то деле ни один из доброхотов, рвущихся в добровольные помощники в нелегком деле поимки преступника, на самом-то деле ничего не видел и не знает, умудрился-таки разогнать страждущую публику туда, где каждому положено было находиться. Недовольные соседи потянулись кто куда: кто-то потащил детей в сад или школу, кто-то отправился прямиком на работу, а наши словоохотливые старушки во главе с изгнанной с кухни невзирая на отчаянное сопротивление бабой Катей – на лавочку, обсуждать все произошедшее и строить гипотезы. А мы с несолоно хлебавшим в плане получения полезной информации, но понабравшимся опыта борьбы с любопытствующей общественностью полицейским присоединились к его коллеге на кухне, где Майка, забаррикадировавшись в углу, пыталась давать показания.

К моменту нашего прихода с анкетными данными было покончено и Майка перешла непосредственно к описанию событий, повлекших за собой приглашение в наши пенаты двух достойнейших, хоть и не отмеченных высокими званиями представителей силовых структур. Как вы понимаете, пролог мне, как непосредственному участнику событий, был хорошо известен, а потому мало интересен. Память у меня хорошая, да и вам повторять все вышеописанное, уверен, не стоит. Впрочем, полицейских Майкина пространная преамбула тоже не сильно заинтересовала. После же того, как за Майкой закрылась входная дверь, произошло всего одно событие: Майя вызвала лифт, который к слову сказать похоже и так стоял на нашем этаже, а когда дверцы лифта открылись прямо к ногам Майи выпала лысая голова, которая при ближайшем рассмотрении не только оказалась приделанной к туловищу, но еще и принадлежала не кому-нибудь, а Майкиному шефу, который похоже и при жизни не сильно рвался ее повышать, а посмертно рассчитывать на это и вовсе не приходилось.

Рассматривать выпавшего пассажира Майка рискнула поскольку, по ее словам, он выглядел слишком сильно пьяным, чтобы на нее напасть. Ну а уж после того, как Майка не только узнала своего начальника, но и углядела удавку на его шее, выражение "мертвецки пьян" приобрело для нее совершенно особое значение. Как вы понимаете именно в этот момент самым лучшим решением с Майкиной точки зрения было заорать во весь голос, как будто ее вопли могли кого-то оживить, и броситься обратно домой звонить в полицию.

Полицейские тщательно все законспектировали, получили Майкины клятвенные заверения, что за пределами квартиры она кроме кнопки лифта совершенно ничего не трогала, шефа к себе в гости не приглашала и о произошедшем не имеет ни малейшего представления, а также, что никуда уезжать не собирается и непременно явится куда скажут, если ее вызовут, после чего убыли выполнять свои непосредственные служебные обязанности, а именно, расположились на площадке в ожидании пока медики наконец не упакуют и вынесут не сильно украшающий и без того безрадостный интерьер нашего подъезда труп, а следователь не прибудет на место происшествия.

Майка же, внимания которой полиция больше не оказывала, и которой явно бессмысленно было идти на работу, где ею в данный момент было совершенно некому руководить, немного еще похлюпала носом, сидя в уголке на кухне, после чего проорав в телефон: "Танька, ты только представь, что сейчас было" подхватилась и отправилась к своей закадычной подружке, жившей от нас через два дома. Татьянин муж из всех женских занятий признавал только ведение домашнего хозяйства, так что Танька куковала дома, периодически подвывая со скуки, однако вести это самое домашнее хозяйство стоически отказывалась, ссылаясь на отсутствие соответствующих навыков и вдохновения. Муж надежд на семейную гармонию не оставлял и в ожидании, когда его дражайшую супругу наконец посетит домостроевская муза, создавал домашний уют с помощью домработницы и заказа ресторанной еды. Татьяна должна была зорко наблюдать за деятельностью домработницы и перенимать бесценный опыт. А по вечерам муж разбирал с ней за ужином по составу привезенные из ресторана блюда, чтобы вдохновить женушку на кулинарные свершения. Время шло, но опыт не перенимался и кулинарных шедевров было не видать. Если честно, мне всегда казалось, что Танькин муж не отступался уже из чистого упрямства, хотя может статься, что у него за время семейной жизни просто выработалась привычка, отказаться от которой теперь уже не представлялось возможным. К нашему делу его мотивы, однако, не относятся и остается только констатировать, что Татьянин супруг оказал в данном случае бесценную услугу взволнованной до крайности Майке, невольно обеспечив ее парой скучающих ушей, коими она не преминула воспользоваться.

Когда Майя усвистела к подруге, оказалось, что нежданное происшествие и меня взволновало настолько, что я совершенно не мог следовать привычному распорядку дня. Неожиданно для себя я обнаружил, что нервно прогуливаюсь по коридору, одновременно пытаясь обдумать все произошедшее и вслушиваться в голоса на лестнице. Судя по звукам, тело медики уже увезли, а полицейский дуэт превратился в трио – наконец приехал долгожданный следователь, которому уже знакомые с диспозицией стражи порядка докладывали обстановку, дружески называя его Санпетрович. Голос следователя звучал устало и довольно безнадежно, видимо, сказывалось понимание того, что помощники его звезд с неба не хватают, однако был спокойным и каким-то приятным. Последняя его характеристика меня страшно разозлила. Убаюкает всех своим добрым голосом и засадит кого-нибудь ни в чем не повинного на веки вечные!

И словно в подтверждение моих мыслей следователь начал распекать своих подчиненных за то, что они не задержали Майку. По его словам выходило, что случайностей не бывает и если уж труп шефа оказался в лифте его собственной подчиненной, то тут уж не надо быть семи пядей во лбу, чтобы сложить два и два, и понять, что эта самая подчиненная, то есть моя Майка, со смертью своего начальника непосредственно связана.

Осмыслив все услышанное, я забегал по коридору с удвоенной скоростью. По всему выходило, что несмотря на то, что Майка ну совершенно ни в чем не виновата, настоящего злодея никто искать даже не собирается. Зачем? Есть же козел отпущения! То есть, коза. В смысле Майка! Моя Майка! Ну, вы поняли! Получается, что зря смеялись Майка с бабой Катей, ведь кроме меня раскрывать преступление действительно больше некому!

Глава 3

Прежде всего, собравшись с мыслями я попробовал поставить себя на место Ш. Холмса, Н. Вульфа или Э. Пуаро. Мы с Майкой посмотрели долгими вечерами немало детективов, так что в общем-то я был уже достаточно квалифицирован и раскрыть какое-то пустяковое убийство представлялось мне делом плевым, как говаривал Холмс "на одну трубку". В итоге я плюнул не раз и не два, прежде чем сообразил, что нахожусь в заведомо проигрышном положении не только потому, что отродясь не курил. У всех мало-мальски приличных сыщиков были бездарные помощники, доставлявшие им бесценную информацию и лепившие свои дурацкие теории, на основе которых настоящие детективы и делали свои гениальные выводы. Я же не располагал ни собственным Ватсоном, ни Гастингсом, хотя мне бы скорее подошел хоть самый завалящий Арчи Гудвин, который позволил бы мне как монументальному Ниро не высовывать носа из дому. У меня же была только моя Майка, которую я рисковал вот-вот потерять.

Позволить себе этого я категорически не мог, поэтому постарался хотя бы собрать воедино все факты, которые были мне известны. Итак, по порядку. Прежде всего отношения Майки с шефом, похоже, были натянутыми если не до предела, то во всяком случае до взаимной антипатии. Ах как горько жалел я в этот момент о том, что не слушал ежеутренний Майкин щебет! А ведь она представляла мне картинки из их офисной жизни чуть ли не в лицах, перечисляя всех, с кем, согласно общественному мнению, спал их любвеобильный шеф. Радовало только одно: собственно Майкины отношения с шефом за рамки служебных не выходили. Ну ведь не стала же она бы мне в самом деле врать???

Решив отложить хитросплетения офисных интриг на потом, я вернулся к тому, чему был свидетелем сам. Итак, всю ночь мы с Майкой мирно проспали рядом. За это я могу ручаться собственной головой, ведь как вы конечно помните, я не люблю, когда в доме что-то происходит без моего участия. Так уж повелось – встала Майка, поднимусь и я. А Майка встала утром, когда всех нас поднял несчастный бак, вместе с погребенным в нем недоМюнхаузеном влетевший ядром в разверстую пасть почтового подвала. Затем Майя отправилась на кухню готовить завтрак и из квартиры до собственно ухода на работу не выходила, в этом я также абсолютно уверен. Во-первых, незаметно открыть входную дверь она бы не смогла, да, во-вторых, и завтрак приготовить бы не успела, если бы вздумала бегать по подъезду и мочить направо и налево всяких лысых уродов пока я в окошко пялился. Я ведь туда всего-то пару минуточек и посмотрел.

Не успел я прийти к выводу, что Майка полностью оправдана и можно смело пойти чего-нибудь пожевать, как в двери повернулся ключ и в квартиру поочередно зашли зареванная Майка, немедленно взвывшая: "Пришли – обыскивайте что хотите, а я с вами разговаривать больше не собираюсь!", старые знакомые полицейские, двое соседей: баба Катя и ее глуховатая товарка из квартиры напротив, а замыкал кавалькаду моложавый мужчина с довольно симпатичным, но строгим лицом. Похоже, что это и был Санпетрович.

Старушки, не сговариваясь, устроились на диване перед телевизором, Санпетрович отправился к Майке на кухню и там начал бубнить ей что-то монотонно-успокаивающее, склоняя к диалогу, на который Майка, судя по всему, идти отказывалась наотрез. А полицейские тем временем начали перетряхивать всю квартиру в поисках чего-то мне совершенно непонятного и именно этого пропустить я и не мог, а потому внимательно следил за каждым их движением. Что поделать, мой дом – моя крепость. Не люблю я интервентов, лезущих везде с настырностью ночного комара.

Впрочем, деятельность моих поднадзорных очень быстро привела их к успеху, а меня и Майку поставила в еще более сложное положение. Обыск, словно специально, начали со спальни, где почти моментально и была найдена одинокая парадно-выходная сережка, лежавшая, собственно, на самом видном месте, чтобы как можно быстрее обрадоваться, как только будет найдена ее пропавшая пара. Увидев сережку, полицейские мгновенно вытащили старушек с дивана и кликнули своего старшего товарища, который привел в спальню вроде бы начавшую успокаиваться Майку.

После того как полицейские продемонстрировали следователю и оживившимся понятым найденную сережку, Санпетрович словно бы погрустнел, насупился, хотя должен был бы обрадоваться найденной улике. Дальше я и опомниться не успел, как мою ни в чем не повинную Маечку объявили обвиняемой в убийстве и увели в абсолютно неизвестном мне направлении.

Как только за кавалькадой, увлекшей мою Майку в полную неизвестность, закрылась дверь, я начал лихорадочно думать, с чего бы вдруг валявшаяся на туалетном столике аж с самой зимы сережка вдруг привела к таким трагическим последствиям. Информации у меня не было никакой, бестолковых помощников, как я уже упоминал, у меня тоже не водилось, так что думалось мне плохо. Да настолько плохо, что у меня даже – немыслимо! – пропал аппетит, а это был уже очень плохой признак! Это означало, что я не просто и отнюдь не беспочвенно волнуюсь за Майку, но особенных шансов продвинуться в расследовании у меня и в помине нет.

Поскольку особыми фактами по самому важному для меня делу я не располагал, я принял решение потренировать свои дедуктивные способности на тех утренних событиях во дворе, которым я был пусть и недолгим, но свидетелем. Чтобы освежить свою память я выбрался на балкон, свесился с перил и начал методично воспроизводить то, что видел сам, и, конечно, дополнять картину событий с помощью своих догадок.

Я так увлекся этим занятием, дорисовывая все больше и больше деталей произошедшего, что даже не заметил движения на соседнем балконе. Опомнился я только когда у меня над ухом противный голос промяукал: "Что, Севка, замели твою-то?"

Так и знал! Соседушка Манька выперлась на балкон и теперь, как и я, свисала с перил, обозревая двор. Впрочем, в отличие от меня она как раз занималась этим от безделья. Просто грелась на солнышке, безо всякой полезной цели. Заодно, как все уже поняли, пытаясь для развлечения задеть меня за живое своим ехидством.

Соседку нашу я, честно говоря, терпеть не мог с момента моего водворения в тогда просто Майкиной, а теперь уже, вне всякого сомнения, нашей совместной с ней квартире. С самого первого дня ее ехидное вяканье не давало мне покоя. Она вилась над моей макушкой как вьется овод, уворачиваясь от размахов коровьего хвоста. И ее успехи в маневрировании были столь велики, что ей, одной из немногих, периодически удавалось поколебать мою уверенность в себе, моей собственной исключительности и даже, не поверите, в Майкиных чувствах по отношению ко мне.

И вот именно это противное мявканье зазвенело в моих ушах именно тогда, когда я уж совсем было преисполнился уверенности, что меня ждут лавры великого сыщика, способного разгадать любую, самую невероятную загадку. Немудрено, что я развернулся пятой точкой к источнику звука, и сделал вид, что оглох на левое ухо.

Удивительно, но вместо того, чтобы продолжать ехидничать, моя соседка хмыкнула и продолжила более миролюбивым тоном: "Ладно уж, тебе, понимаю, несладко. Окажись я в твоей ситуации на стенку бы лезла, но ты, смотрю, держишься, замыслил что-то. Ты уж не злись на меня, уж такой у меня характер поганый. Если могу укусить кого за хвост, так обязательно цапну. И не захочу, а цапну. Но сейчас уж точно не до развлечений. Так что просто скажу то, чего, похоже, ты не знаешь. Полиция сережку Майки твоей под трупом в лифте нашла. Прям там на полу под телом аккуратненько и лежала. За нее они и схватились. Уж больно все сходится. Ладно, пойду я, вижу, что тебе обмозговать бы все это…"

Манька и впрямь не обманула, удалилась, виляя задом. Пенять ей на поведение ее задницы точно не имело смысла, природу не перекроить. Но вот сведения, которые я от нее получил, однозначно стоили того. Теперь все встало на свои места. Полиция искала владелицу сережки, найденной под трупом, и нашла ее именно там, где ожидала – в квартире той, что обнаружила труп собственного босса на своем же этаже. Кого же им было хватать, как не мою невинную Майку?

Надвигающиеся сумерки заставили меня ретироваться обратно в квартиру и крепко задуматься. О Майке-то я знал все. А вот что мне, в сущности, было известно обо всех остальных? Да, в общем-то, ничего. А главным было понять, как я мог разузнать о них что-то, что могло бы водворить мою Майку на ее законное место рядом со мной! Пока, сколько я ни думал, ничего путного мне в голову не приходило. Я только все больше утверждался в мысли, что раз уж я точно знаю, что никакой второй парадной сережки с остальным барахлом на пол не ронял, стало быть, это она, Майка, явилась домой со своего корпоратива неукомлектованная одной сережкой. Иначе как же эту самую сережку могли обнаружить под в недобрый час приблудившимся к нам трупом ее шефа? Единственным относительно логичным объяснением было, что этот самый шеф каким-то образом на корпоративе эту сережку получил, хранил ее до сегодняшнего дня, а потом вдруг, в пять утра решил ее непременно Майке возвратить. Доехав до нашего дома, он сел в лифт, где и удушился на почве раскаяния от того, что не возвратил сережку раньше, чем причинял Майке душевные страдания.

Теория была неплохой для начинающего сыщика, но для профессионала, такого как я, она, безусловно отчаянно трещала по всем швам. Ведь откуда у шефа могла взяться Майкина сережка? В рамках профессиональных отношений коллеги, я уверен, сережками не обмениваются. Майкины душевные страдания ее начальнику были до китайской версты, ведь если бы все обстояло иначе, так неужели он бы Майку уже три раза не повысил? Да и добровольное явление Майкиного босса в наш дом в столь ранний час представлялось маловероятным даже мне. Уж будь я начальником, так нипочем бы к своей подчиненной домой ни свет, ни заря не поперся!

Таким образом, то, как Майкин шеф вместе с ее давно утерянной сережкой оказались с утра пораньше у нашего порога, продолжало оставаться неясным. Не менее туманным был план действий, который должен был привести меня к победному возвращению оправданной Майки в родные пенаты.

За этими печальными размышлениями я чуть было не упустил из виду поворот ключа в замочной скважине. Майка вернулась! Я галопом проскакал к двери в тщетной надежде, и оцепенел посреди коридора. Дверь открылась и на пороге нарисовался следователь, увлекший сегодня мою драгоценную Майку в неведомую даль.

– Ну привет, привет еще раз, котик. Севой тебя звать? А меня зови Петрович, меня все так зовут. Уж прости, пришлось мне сегодня хозяйку твою арестовать, хоть и не верится мне, что это она во всем виновата. Вот и пообещал ей, что тебя до ее освобождения не брошу, буду тебя кормить заходить. Ну и почешу за ушком уж, конечно, если позволишь. Где, говоришь, у вас тут еда твоя располагается?

Глава 4

Ну да, я кот. Я разве сразу не сказал? А вы что, сами не поняли??? Вы что же, думали, что коты они только про обои драть и горло в марте? Это, между прочим, дискриминация по биологическому признаку! Да не будь я котом разве ж бы я смог вести беседы с соседкой Манькой? Мы, коты, конечно, изобрели мяуканье для трансляции наших высочайших указаний двуногому обслуживающему персоналу, но для пространных бесед там словарного запаса явно не хватает. Так, "подай, унеси, покорми, почеши, убери", в общем, исключительно практический функционал. Ни к чему, знаете ли, людям знать, о каких философских материях мы между собой рассуждаем. Все равно вам не понять! Так что будь я человеком, Манька мне бы и полслова не смогла сказать.

Но не будем отклоняться от темы. Петровичу я был, в целом, рад. И не только потому, что голод не тетка и хорошо, когда знаешь, что ответственность за твою хрупкую жизнь на кого-то возложена, а не так, в воздухе зависла. Но и, конечно, потому, что я за свою Майку любому пасть порву и моргалы выколю, не говоря уж о том, чтобы поймать горе-убийцу, нарвавшегося на такого великого детектива как я! Так что мне явление Петровича на допрос сулило получение массы полезных в моем расследовании сведений. Поэтому я не замедлил продемонстрировать свою радость от его появления путем оставления чуть ли не трети своей шерсти у него на брюках. Заодно и правый бок чесаться перестал…

В целом, Петрович оказался довольно приятным собеседником. Похоже, торопиться ему было особенно некуда, поскольку, отыскав в шкафу пакет с моей едой, он по-хозяйски заварил себе чаю, уселся на кухне у стола и прямо как Майка начал "щебетать". Но теперь я уже точно знал, что надо внимательнейшим образом слушать, и старался не пропустить ни слова.

Справедливости ради, должен сказать, что Петровича слушать было намного легче: он не чесал меня за ухом через слово и не совал мне в рот вкусняшки, так что мне было легко сосредоточиться. Он подробно рассказал мне и как то, что я уже и так знал, так и то, что удавка на шее Майкиного шефа не только оказалась ничем иным, как Майкиным пояском от плаща, а ее сережка действительно нашлась прямо под трупом.

Последний факт меня сразу смутил! Я большой знаток всякого рода игр, а ведь всем известно, что все кошачьи игры обязаны своим происхождением древнему искусству охоты, а где охота, там всегда борьба. Уж поверьте, наш кошачий фольклор полон историй, связанных с охотой и ее традициями. Охота вообще была изобретена именно котами, а уж затем мы научили и всех остальных. Еще в доисторические времена наши далекие предки с жалостью наблюдали за зарождением человеческой цивилизации. Почти лысые существа без когтей, бессмысленно ковыляющие всего на двух лапах… А чего стоила их примитивная речь??? Можно было бы просто похихикать над их попытками, а потом произнести короткую эпитафию, когда все эти попытки закончатся полным фиаско. Кстати, прошу заметить, испокон веков коты – большие специалисты по эпитафиям! Эх, знали бы вы какой прекрасный образец этого жанра был сотворен для динозавров! Впрочем, вряд ли люди смогли бы оценить наше творчество. Я сам лично изодрал в клочья не один образчик человеческой литературы, будучи просто не в силах смириться с ее примитивностью. Взять хотя бы Льва Толстого – нудятина! Для того, кто знаком с великой кошачьей культурой, чтиво невыносимое. Для примера, вот вы знаете сколько в нашем языке синонимов слова "колбаса"? Тридцать один! Что уж говорить об остальном, особенно о тех глупостях, о которых люди все пытаются сочинять свои опусы. В древние времена, когда мы обучали людей всему, что могло им пригодиться для выживания, люди, конечно, были более восприимчивы. Ну, насколько могли. Недаром в человеческом фольклоре остались воспоминания о коте Ушке-Баюшке, пытавшемся привить людям хоть какое-то представление о творчестве, хотя неблагодарное человечество и исковеркало имя этого великого кота, которого почему-то нынче помнят, то как кота Баюна, то и вовсе как Кота Ученого, хоть ученым он никогда не был. Ангельский характер Баюшки общеизвестен всем котам и описан во множестве наших произведений. Чего стоит только "Сказ о том, как Ушка-Баюшка разодрал бездарные стишки поповича Васьки, а также его портки"! Поверьте мне, эта многотомная эпопея, описывающая как Ушка-Баюшка с десяток километров преследует поповича по пересеченной местности, гневно потрясая клочьями его бездарной рукописи, а затем загоняет его на дерево и на протяжении нескольких глав, рискуя жизнью, висит на его портках, бесстрашно раздирая их на тонкие ленточки, заставила бы рыдать в голос как старика Сантьяго, так и капитана Ахава, не говоря уж об их авторах. Что еще раз доказывает, что ничто не может остановить кота, твердо решившего привить кому-то чувство прекрасного. Конечно, из чистейшего человеколюбия.

Так что не стоит опровергать тот факт, что эмоциональный ряд человека не идет ни в какое сравнение с нашим, кошачьим. И мы не только прекрасные изобретатели и ученые, литераторы и философы, но еще и существа с тончайшей душевной организацией и доброты необычайной. Так что немудрено, что древние коты решили прийти на помощь людям, не имевшим никаких шансов выжить самостоятельно. Обычные кошачьи педагогические методики в работе с людьми как-то не прижились. В основном потому, что люди, в ответ на попытки наших педагогов хоть чему-то их научить нашими стандартными методами, почему-то громко визжат, а иногда и пинаются… Однако загадка человеческого поведения была довольно быстро нами разрешена и было принято решение не форсировать зачаточное состояние человеческой психики и обучать людей в упрощенной, игровой форме. Хотя охотиться люди-таки научились на примере ловли мышей. Повизжали, повизжали, а потом все же дошло. Знали бы вы сколько радости и гордости за своих подопечных вызвал у нас, котов, первый добытый человеком мамонт. Или кого уж там они изловили? Вот от того в благодарность за собственное выживание люди по сей день у нас на посылках.

Но вернемся к нашему расследованию. Как я уже упомянул до того, как моя творческая натура заставила меня поделиться с вами некоторыми фактами из истории кошачье-человеческих отношений, охота и борьба – это исконные кошачьи занятия. Так что пройти мимо аккуратно лежащей под трупом потерянной в пылу борьбы сережки я не мог. Осталось придумать, как донести эту простую мысль до моего визави.

Поразмыслив, я спрыгнул со стула, где, как несомненно казалось Петровичу, дремал, а на самом деле лежал, напряженно прислушиваясь к монотонному речитативу, содержащему столь вожделенную для меня информацию, и выразительно помяукав вышел из кухни и направился прямиком в спальню.

Петрович отвлекся от чая и своих размышлений и обеспокоенно последовал за мной, громко вопрошая: "Что с тобой, котик? Что ты плачешь? Хозяйка твоя расстроится, если с тобой что не так!" Я решил, что его готовностью к общению необходимо воспользоваться незамедлительно и с удвоенной скоростью поскакал в спальню, задрав хвост, чтобы Петрович меня точно заметил и не потерялся.

Влетев в комнату, я начал озираться в поисках подручного учебно-методического пособия, которое помогло бы мне донести свою мысль. В конечном итоге, мой выбор пал на плюшевого медведя, сидевшего на Майкином туалетном столике возле кровати. Я незамедлительно вскочил на столик и яростно вцепился в медведя, изображая борьбу.

Вошедший в комнату вслед за мной Петрович сначала моих попыток не оценил, а со словами: "Котеночек поиграть захотел! Смотри только ничего не разбей, а то хозяйка тебе задаст, когда, дай бог, вернется…" – вознамерился вернуться на кухню к своему чаю и думам вслух. Этого допустить я не мог, так что, издав протяжный мяв заскакал по туалетному столику, одновременно валяя по нему медведя, к которому предсказуемо прицепились несколько Майкиных украшений. Затем, мы с медведем совершили героический и безусловно крайне грациозный и артистичный полет на пол, в процессе которого я чуть не отбил себе зад, а пара побрякушек, прицепившихся к плюшевому экспериментальному стенду, отцепились и полетели по углам комнаты. Не понять столь прямой намек было просто невозможно! Я был уверен, что цель достигнута и победно обернулся на Петровича. Петрович ржал! Да-да, несмотря на мои столь умелые педагогические приемы, Петрович ржал как конь, утирая слезы и всхлипывая! Все-таки недаром иногда люди кажутся нам, котам, совершенно безнадежными. Я разозлился, зацепил медведя когтями и швырнул его вверх со всей силы. Медведь взлетел в воздух, несколько раз неуклюже перевернулся (акробатика вообще чужда этим недокотам), и кулем плюхнулся на пол. Пока медведь летел, на плюшевой шкуре блеснула сережка. От удара об пол она, как и предыдущие цацки, отцепилась от игрушки и полетела прямо под ноги Петровичу.

Петрович опустил глаза, его взгляд наткнулся на прилетевшую к самым его ногам сережку и словно остекленел. Он поднял украшение, но вместо того, чтобы положить его на место, зажал его в кулаке. Постояв несколько минут, он положил сережку на туалетный столик и стал собирать остальные разбросанные в пылу борьбы с плюшевым побрякушки, внимательно их разглядывая. На лице его была глубокая задумчивость. Я решил убедиться, что моя мысль дошла до адресата в нужном мне виде, поэтому снова тщательно обтерся об и без того уже приобретшие аналогичный мне окрас штаны Петровича и выразительно мяукнул, вызывая его на разговор. Петрович отвлекся на меня, ссыпал все собранное на туалетный столик, а сам устроился на стульчике, сидя на котором Майка по утрам тщательно мазала на лицо всякую невкусную дрянь, и принялся рассуждать, пристально глядя то на меня, то на устроенный им на столике склад Майкиной бижутерии: “А вот скажи-ка мне Севочка, что-то немного у твоей хозяйки ярких украшений. Стало быть, каждый день она разодетая не ходит, а только по большим праздникам наряжается. Никакого праздника вчера не было, вроде бы. С чего бы ей разодеться? Так может и правда, сережку эту она потеряла, как и сказала, на Новый год? А почему тогда вторую не выбросила, а оставила на столике на видном месте? Ну допустим, думала, что ты вторую утащил и найти близняшку надеялась… Получается логично. А вот потерять сережку при борьбе и оставить вторую на виду сразу после убийства – нелогично. Швенза, конечно, у этой сережки треклятой ни к черту, могла легко при борьбе слететь, только вот вряд ли хозяйка твоя это бы заметила, так мы бы ее и застали в одной сережке. Да и не лежала бы она так аккуратненько под трупом, на самом видном месте. Места в лифте маловато, да. Может и могла, а, Сева? Только женщина такого здоровяка без борьбы задушить бы не смогла, пол в лифте скользкий, вот и получается, что сережка куда-то в сторонку бы отлетела. Только вот к протоколу мы с тобой эту логику никак не пришьем. По протоколу у нас с тобой улика получается, как ни посмотри”.

Петрович почесал меня за ухом и побрел обратно на кухню, приговаривая: “А снимем-ка мы с тобой, Севочка, с сережки отпечатки пальцев, а? Может чего и найдется?” Это безусловно был шаг к вызволению моей Майки из застенков, так что я, естественно, ему не возражал. Хотя и так утомился, разъясняя этому недотепе прописные истины, что и соглашаться с ним у меня сил уже не было. Поэтому я просто тихо мяукнул и растянулся посреди коридора. Задумавшийся Петрович быстренько обулся и вымелся вон из квартиры, попутно названивая кому-то с распоряжениями первым делом с утра поторопить лабораторию с экспертизами. Молодец! Нет, он, конечно, не семи пядей во лбу, мог и сам догадаться, да и объяснения мои могли бы до него побыстрее дойти, но не буду придираться. Важнее, что я веду расследование в нужном направлении, и также теперь располагаю источником информации, по совместительству моим личным Арчи Гудвином, готовым выполнять мои распоряжения, сколь бы сложно ни было их до него донести! Главное, чтобы он в пылу расследования не забыл завтра с утра зайти покормить своего Ниро Вульфа. А ведь у меня и так сплошная нервотрепка, эдак, не ровен час, я в ожидании возвращения Майки еще похудею!

Глава 5

Когда дверь за Петровичем закрылась, я задумался. Получается, не только сережка, но и удавка принадлежала Майке… Поясок от плаща. А давненько я не видел Майкиного плаща! Откуда же мог взяться поясок? Сейчас уже почти лето, тепло, предположить, что Майка могла пойти куда-то в плаще – невероятно. Да и я на что? Я же точно знаю, что никакого плаща Майка все это время не носила! Впрочем, мои показания ей вряд ли помогут просто потому, что как бы я ни старался, я не сумею их дать. Да и по предъявлению моего ветеринарного паспорта никто их как положено не оформит. Значит, нужно было дать инструкции моему, надеюсь, верному Арчи Гудвину, причем дать их таким образом, чтобы он их непременно понял.

Придя к этому выводу, я незамедлительно принялся за дело. Первым делом я хорошенько разбежался и после эффектного галопа, которым в моем исполнении всегда так громко восхищалась Майка, совершил невероятный прыжок, закончившийся кульбитом, в процессе совершения которого виртуозно работая лапами я повалил на пол все вещи с вешалки в коридоре. С удовлетворением осмотрев плоды моих трудов, я счел картину незавершенной, поэтому повиснув на ручке дверцы шкафа – фокус, который я освоил уже давно, и который также всегда впечатлял Майку, отчего она восторженно вопила минут по пять, не меньше – я открыл его, но вопреки моему обыкновению не улегся спать на одной из полок, устроив себе уютное гнездо, хотя, не скрою, такая приятная мысль не могла меня не посетить даже в такой момент, но чувство долга и желание вернуть Майку одержало верх и я начал методично обдирать вещи с плечиков и выбрасывать их с полок. Не имея, к сожалению, возможности полагаться на сообразительность и внимание моего новоявленного оруженосца, приходилось все разжевывать так подробно, чтобы разночтений и возникнуть не могло. Хорошо, что коты – такие отличные педагоги, методики которых проверены годами!

Итак, проблему с плащом я посчитал решенной – утром я рассчитывал на завтрак и был уверен, что Петрович просто не сможет не заметить результатов моей бурной деятельности. И все-таки что-то продолжало меня мучить. Вообще картина произошедшего была невероятно странной. Допустим, Майкина сережка и даже поясок от плаща могли каким-то образом попасть в руки маньяка-фетишиста, а по совместительству Майкиного шефа. Но вот зачем и как он сам-то попал в наш подъезд? Даже и бог бы с ней, с причиной его явления. Ну мало ли, в конце концов! Он мог приехать, чтобы обсудить с Майкой что-нибудь очень деловое, например, перспективы развития бизнеса на ближайший квартал. Зачем начальнику обсуждать такие важные вещи с рядовым сотрудником, да еще и не самым любимым, я даже не представлял, но ведь что мы, коты, знаем об устройстве человеческого делового мира? Наверное, примерно столько же, сколько люди знают о мире кошачьем. Так что повод для приезда в гости к Майке в столь ранний час у лысого бедолаги мог найтись. Но вот что было совершенно неясно, так это то, как мог покойник выпасть к ногам Майки из лифта. Единственным объяснением было бы, если бы Майкин босс вошел в лифт, положил на пол Майкину сережку, сел на нее и от избытка чувств собственноручно удавился, при этом опираясь спиной на двери лифта. Будучи существом с активной жизненной позицией, невозможность подобного развития событий я мог подтвердить на собственном опыте.

Когда я еще обретался у стервы Ритки, проведя пару дней на голодном пайке, когда она умотала в гости даже не подумав оставить мне хоть какого-то пропитания, в поисках чего-нибудь съестного я-таки выбрался через открытую форточку на улицу. Случилось такое в первый раз. Ритка и раньше пропадала на пару дней, но какой-никакой еды все-таки оставляла, а тут и думать об этом забыла. Из окна улица выглядела даже завлекательно, а в реальности там не было ничего общего с лесами, полями и реками из нашего кошачьего фольклора. Также не было там и дичи: мышек и птичек. Наоборот, была масса странных запахов, громыхали огромные металлические катафалки с людьми внутри, пешеходы тащили за руки вопящих детей или лающих собак на поводках. Ото всей этой какофонии звуков и запахов я впал в ужас, и даже забыв о чувстве голода просто вжался в асфальт с одной мыслью: тихо раствориться без следа.

Как назло, на площадке перед домой играли в какую-то свою дикую игру подростки. Точнее, играли-то они там каждый день и из окна выглядели не просто безобидно, а даже весело, как маленькие мышки. Я часто с удовольствием наблюдал за их возней. Вблизи же они оказались огромными, почти как сама Ритка. И вот теперь уже точно, как назло, они заметили меня. Рыжий вихрастый заводила заорал: “Гля, котяра!” и швырнул в меня тут же подобранную жестяную банку. Я метнулся в сторону и вся свора с воплями: “Лови его, уйдет!”, бросилась на мою поимку. Я метался по двору, совершенно обезумев от ужаса, шума и попыток увернуться от летевшего в мою сторону мусора и камней, а стая диких человеческих детенышей вела на меня охоту. И вот, когда я совсем уже отчаялся и решил забиться в угол и просто достойно принять свою неминуемую погибель, один из ребят, до этого убежавший в дом, вернулся, волоча старую, невесть откуда выкопанную, авоську, которую незамедлительно в меня и швырнули, да так метко, что я тут же в ней и запутался. Впрочем, набросить авоську на забившегося в угол кота было, конечно же небольшой проблемой, особенных талантов тут не требовалось.

В авоське запутался я накрепко. Голова пролезла в дырку в ячейках, я все старался вырваться, бил лапами, все больше закручивая веревки вокруг своей шеи, дышать становилось все труднее, в глазах темнело, а счастливая ребятня толпилась рядом, шумно делая ставки удавлюсь я или все-таки нет. Сколько прошло времени я, понятное дело, не представляю, по моим, кошачьим меркам, тянулось время невероятно медленно, а жизнь перед моими глазами пролетала быстро. Видимо, какой-то кошачий бог заметил мои мучения, так что спасло меня чудо в лице местного алкаша Степаныча, с которым познакомился я позже, когда Ритка, увидев, что я не подох с голоду в пустой квартире, а встретил ее по возвращении у подъезда, хоть и побитый, но живой, стала регулярно бросать меня одного, в теплое время года просто оставляя открытой форточку, а в холодное, выкидывая меня из подъезда за шкирку добывать себе пропитание на вольных хлебах. Итак, в этот раз Степаныч, увидев, как я бьюсь, задыхаясь в авоське, отчего-то пожалел меня, с руганью отогнал ребятню, вытряхнул меня из авоськи, наградил отборными матюками и дал пинка под зад, от которого я отлетел к подвалу, куда и скатился, автоматически лишив моих преследователей и недоброжелателей шансов до меня добраться.

Собственно, историю эту, совершенно противоречащую моему мужественному облику и жизненной позиции, рассказал я с одной только целью: уверить вас в том, что в вопросах удушения я могу являться специалистом. Со всей ответственностью могу заверить вас, что добровольно расстаться с жизнью собственноручно удушив себя никто не в состоянии. Майкин шеф, возжелай он расстаться с жизнью именно таким образом, конечно же мог бы повеситься. Однако, это довольно сложно реализовать в лифте. Да и не висел он ни на какой веревке, а преспокойненько валялся себе на полу.

Поняв, что пока раскрыть тайну удивительного расположения трупа Майкиного босса в лифте я совершенно не в состоянии, я решил вернуться к первому вопросу, а именно: зачем же он все-таки явился в наш подъезд и поднялся на наш этаж. Памятуя о словах соседки Маньки, я решил уточнить у нее, откуда же у нее взялись столь ценные сведения о происходящем. Одно дело, если про сережку она узнала, подслушивая под дверью происходящее в подъезде, или же грея уши пока ее хозяйка трепалась со своими товарками. И совсем другое, если она видела место преступления своими глазами. Манька часто выскакивала в подъезд под ногами у зазевавшейся хозяйки. Та была бабой безалаберной, да и непрерывно говорила по телефону, так что Манька проскальзывала мимо нее без проблем, когда та входила или выходила из квартиры. Обнаружив пропажу, Манькина прислуга спохватывалась и носилась по подъезду с дикими криками, призывая Маньку к порядку и скорейшему возвращению в родные пенаты. Манька же меланхолично пряталась где-нибудь внизу между дверьми или же, если было холодно, за мусоропроводом или у чердака, преспокойно сопя в две дырочки в ожидании пока ее найдут, подхватят на ручки, заобнимают и зацелуют от избытка чувств. Я как-то спросил Маньку зачем ей рисковать подцепить блох в подъезде, да и прислугу как-то жалко. Манькин ответ на мое недоумение был вполне достойным: “Чем на диетах сидеть, пусть побегает, растрясется. Какой-никакой, а спорт”. Так что похоже, со стороны Маньки это было проявлением своеобразной заботы о своей непутевой любимице.

Так вот, было вполне вероятным, что Манька в интересующее меня время обреталась в подъезде и могла стать еще более ценным свидетелем, нежели уже была, если бы только удалось ее разговорить. Вы уже, конечно, поняли, что Манька была особой весьма язвительной и на контакт обычно не шла. Поэтому я стал раздумывать, как же сподвигнуть Маньку рассказать мне больше, чем она сама решила. В том, что Манька по-любому знает больше, чем рассказала, я не сомневался. Чем больше я об этом думал, тем яснее для меня было, что Манька кинула затравку с какой-то целью. Конечно, она понимала, что мне нужна будет информация и продемонстрировала, к кому я должен буду за ней обратиться. Теперь весь вопрос был в том, что же она рассчитывала за эту информацию получить. В меркантильных намерениях Маньки я тоже не сомневался ни секунды.

Все эти неутешительные размышления привели меня к решению напрямую у Маньки ничего не спрашивать. Прямой вопрос сразу привел бы к торгу, и я далеко не уверен, что Манькины запросы пришлись бы мне по вкусу. Так что я потихоньку выполз на балкон и расположился спиной к Манькиной потенциальной дислокации, якобы рассматривая двор. Еще раз осмотреть двор тоже было не лишним. Коты, как вы знаете, отлично видят в темноте, так что я вновь и вновь прокручивал увиденное во дворе утром. Время я провел не без пользы, потому что поймал себя на мысли, что во всей происходившей кутерьме не участвовал тот, кто, казалось бы, обязательно должен был там быть – Майкин почивший в бозе шеф! Если он оказался на нашем этаже к моменту выхода Майки на работу, то либо он сидел в лифте с ночи, либо должен был засветиться во дворе в самый разгар скандала. Никакой версии по этому поводу у меня пока не было, однако само возникновение этого вопроса сулило неплохие перспективы. Однако, главной своей цели я так и не достиг. Просидев на балконе довольно долго, я так и не дождался явления в кои-то веки долгожданной Маньки. Так что я развернулся, чтобы забраться обратно в квартиру через форточку и тут увидел ее. Манька сидела на своем балконе, на перилах и взирала на меня с ехидной ухмылкой. Вы когда-нибудь видели на физиономии у кошки ехидную ухмылку? Нет? Так вы ничего еще не видели в это жизни!

Глава 6

Итак, Манька с нескрываемым ехидством воззрилась на меня и промурлыкала: “Что, Севка, меня поджидаешь?” Я принял как можно более удивленный вид, ну настолько, насколько это возможно для кота, и соврал: “Да ты что, Мань, с чего бы?” Свою ложь я решил подкрепить чистой правдой, тем более что это была отличная возможность не просто разговор начать, но и вывести его сразу же в нужное русло. “Сама ж понимаешь, Мань, какие дела творятся! Неровен час останусь опять на улице побираться. Вот и приходится думать, соображать. Опять я про утренние трели сидел думал. Я ведь в окно в это время глядел. Только вот этого лысого-то я во дворе не видел. Не понимаю я, как же это я мог его проглядеть. Тип-то заметный”

Реакция Маньки, сколько это ни было удивительно, была вполне себе человеческой, если такое определение можно применить к кошке. Если бы у меня было на это время, я бы непременно впал в замешательство и постарался в этом разобраться, но вот именно сейчас мне действительно было не до Манькиных странностей. Так что я был преисполнен намерением просто-напросто воспользоваться тем, что само плыло мне в лапы.

В общем, как ни странно, но Манькино ехидство куда-то подевалось, и она ответила мне в тон: “Прав ты, Севка, как ни странно. Вам, котам, логика не свойственна, да и вообще все коты, по большому счету козлы, но тут ты реально в точку. Я ведь тоже на утренний спектакль поглазела. Я поглазастее тебя буду, да и подмечаю побольше, но и я того лысого не видела. Не входил он во двор. Черного хода у нас в подъезде отродясь не было, это я тебе могу сказать утвердительно. Ты-то из квартиры носа не высовываешь, а я весь наш подъезд сверху донизу излазила. Черного хода стало быть нет, через чердак он в подъезд попасть тоже не мог. Закрыто там наглухо – поставили новую решетку поперек лестницы. Я-то бы пролезла, не хочу просто. Если заберусь, так моя меня оттуда нипочем не достанет, а мне этого не надо, сам знаешь. А вот такой здоровяк не пролез бы, точно тебе говорю. Я хоть и в квартире сидела с утра, но пока моя туда-сюда бегала много чего рассмотреть успела. Сильно-то не вылезала – у этих полицейских такие ботинки здоровые, а под ноги они не смотрят. Того и гляди все лапки оттопчут! Так что откуда взялся этот покойничек – ума не приложу.

А вот другого мужика я во дворе утром видела. Незнакомого. Я проснулась что-то рано, заняться нечем было, свою будить не хотелось что-то, хотя она так потешно ноет, когда я ее бужу ни свет ни заря. Я обычно либо на голову ей прыгаю, либо на живот. А еще весело что-нибудь со шкафа не нее сбросить. Она раньше на шкафу в коробках ботинки зимние хранила, дурочка! Вот смеху было! Теперь правда поумнела, к сожалению, больше на шкаф ничего не ставит…. А жаль… Да, так, а тут что-то меланхолия на меня накатила. Ну ты кот, ты знаешь. Ну не до того, чтобы в одну точку уставиться и углубиться во вселенную, а так, задумчивость какая-то. Ну вот я на окне и сидела, двор наш рассматривала, солнышко встречала. Ну и смотрю – какой-то тип у нас во дворе отирается. Никогда его раньше не видела. Нервный какой-то, все озирался, оглядывался. Главное, откуда взялся не видела, врать не буду. Выглянула в окно, а он там. И побыл-то недолго. Покрутился чего-то, подошел к помойке, пнул ее со всей дури так, что она так по двору и покатилась, оглянулся опять, да и нырнул прям к дому. Я еще удивилась тогда – ну чем ему помойка-то помешала? Аккуратно стояла с краю, никому не мешала. А он прям целенаправленно к ней и так пнул ее зло, со всей силы, ну она Нинке навстречу-то и покатилась. Прямехонько поперек дороги и встала, вот Нинка в нее и влупилась. Почтовая машина как раз только уехала, мне еще показалось, что мужик этот как будто прятался, чтобы его водитель с грузчиком, что почту разгружали, не заметили. Ну вот они отъехали, а почтальон еще не вышел, чтобы дверцы подвала закрыть, тут мужик этот возьми да мусорку и пни. Как будто специально момента дожидался. Вот я себя и спрашиваю: зачем же это ему понадобилось помойку-то эту самую Нинке прямехонько на дорогу-то выставлять, а? Ты об этом бы подумал, детектив!“ Последние слова Манька произнесла уже совсем другим, обычным своим издевательским тоном, смерила меня ехидным взглядом и удалилась, подрагивая хвостом.

Вот уж это новость так новость! Действительно, было о чем подумать! Получается, что покойник в нашем дворе в живом виде не появлялся, зато там очень даже появлялся совершенно другой, никому не известный товарищ, который, получается, невольно и организовал весь утренний тарарам. Хотя почему невольно? А если предположить, что он специально толкнул эту самую помойку на дорогу, чтобы кто-нибудь в нее въехал, ну или там споткнулся об нее, а в это время в подъезд каким-то образом пробрался ныне покойный Майкин шеф? А может он пытался, наоборот, помешать Майкиному шефу проникнуть во двор? Впрочем нет, коту такой подход может и мог бы помешать, но для Майкиного шефа стоящая поперек двора помойка препятствием в общем-то не являлась. Стало быть, перегораживание двора мусорным баком, вероятнее всего, было отвлекающим маневром. Но с другой стороны – ведь не было же гарантий, что в этот самый чертов бак кто-то въедет. Дворник мог заметить бак, загородивший проезд и убрать его. Да тот же почтальон мог обратить на него внимание. Настоящая загадка! А для разгадки информации у меня было чертовски мало! Самое обидное, что можно было потратить на распутывание этой головоломки кучу времени, а в результате оказалось бы, что этот самый описанный Манькой тип был всего-навсего обычным хулиганом, а Манька только вид на себя напускала важный, чтобы с одной стороны по своей обыкновенной вредности меня запутать, а с другой стороны придать себе какой-никакой значимости.

Да, очень вероятно, что именно так и могло быть. И все-таки я решил не упускать этого самого подозрительного типа из вида, фигурально выражаясь. Вдруг это действительно важно! На самом деле двуногие не так уже и неправы, когда упрекают нас, котов, в короткой памяти. Сколь это ни прискорбно, но дело действительно обстоит именно так. Память нас часто подводит, и мы забываем очень важные вещи. Вы, правда, сами все время пеняете нам, что мы, якобы, забываем, где находится наш лоток или что ни в коем случае нельзя драть обои. Хотя почему эти самые обои нельзя драть как раз-таки совершенно непонятно! Если их нельзя драть, то зачем вы их все время клеите??? Да и местоположение нашего лотка мы как раз всегда помним наилучшим образом, а вот приучить вас к тому, что всякое исключение из правил является важным сигналом, так до сих пор и не можем. Вот и у кого после этого проблемы с памятью? Хотя весьма вероятно, что ваша память тут совершенно ни причем, а, как и в случае с обучением искусству охоты, дело просто в недостатке сообразительности, а может быть прилежания.

Даже не буду предполагать, что это просто полнейшее неуважение к нам, котам, как к личностям. Предполагать этого я не буду именно потому, что подобное отношение просто невозможно вообразить. Это было бы самым вопиющим посягательством на кошачье достоинство, а ведь именно оно является для нас самым важным, краеугольным камнем кошачьей культуры! На сохранение достоинства как каждого отдельного кота, так и всей нашей кошачьей нации готовы мы бросить все свои силы, время и умения. А непременным условием сохранения достоинства является сохранение памяти о нанесенных обидах и непременная месть за оные! Именно поэтому наши далекие предки выработали безотказный способ не только сохранить память о каком-либо событии, человеке или его деянии, но и одновременно осуществить ту самую, священную кошачью месть. Уж не знаю почему, но испокон веков так повелось, что наш безотказный способ запоминания всегда приводит вас, людей, в какую-то нездоровую ажитацию и воспринимается именно как месть с нашей стороны. Реальные методы мести у нас намного более изощренные, хотя как раз они-то производят на вас почему-то намного меньшее впечатление.

Итак, почувствовав настоятельную необходимость зафиксировать в своей памяти этого самого подозрительного типа, я конечно же прибег все к тому же традиционному способу фиксации событий в собственной памяти, а именно организовал преотличнейшую лужу прямо на входе в квартиру. В случае, когда необходимо запомнить нанесенную обиду, нет ничего лучше, чем использовать с этой целью ботинки или какую-то иную обувь этого самого обидчика. Но никакой обиды мне нанесено не было, запомнить надо было самую что ни на есть банальную информацию, так что обычной, хоть и, не скрою, виртуозно исполненной, лужи было вполне достаточно. Выполнив таким образом на сегодня свою миссию, я с чувством выполненного долга и с никогда не оставляющим меня чувством собственного достоинства отправился спать. Делать мне было больше нечего, а хорошенько отдохнуть после такого богатого на события дня сегодняшнего и в преддверии не менее насыщенного дня завтрашнего было просто необходимо. Я был полон надежд, что завтра утром ко мне явится мой Арчи Гудвин с новой пищей для размышлений. Также я был в предвкушении того, как он обрадуется моим стараниям донести до него информацию о пояске моей Майки. Сомнений в том, что он непременно поймет, что же я хотел ему сказать у меня не было никаких. Я ведь приложил столько усилий! Да мой посыл должен был понять даже полный идиот, а Петрович производил все-таки впечатление существа довольно разумного! Конечно, он не мог идти ни в какое сравнение, ни с одним котом, но для человека был вполне себе ничего, даже пах не противно. Плюс ко всему, поскольку Манька оказалась в определенном смысле для меня бесполезной, ведь на площадке ее ни в момент появления там трупа, ни в процессе пребывания там наряда полиции (все-таки почему наряда?) не было, созрел у меня один план, который я намеревался непременно завтра с утра реализовать. Словом, отдых был мне совершенно необходим!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.