Евгений Абрамович
Головорезы

Часть 1. Мертвый город

Мертвый город хоронит

Свои голоса.

Потерялись и бродят

Между стен небеса.

ДДТ

Где-то есть город, в котором тепло.

Роберт Рождественский

1

Штаб Новополоцкой самообороны находился в здании бывшего исполнительного комитета на Площади Строителей. После начала эпидемии самооборона была единственным органом власти в городе. Местные бойцы заменяли военные подразделения и милицию. Их командир, бывший армейский майор Николай Рыков, был, по сути, главой города. Два года назад к власти в Минске пришел Фронт Национального Спасения. Новое правительство поставило перед собой цель снова объединить страну. Лидеры ФНС смогли собрать новую жизнеспособную армию из бывших военных и наемников. Они подкупали их комфортной жизнью, качественным питанием и обещанием новых богатств и трофеев. Все новые боевые отряды и полевые командиры переходили на сторону Фронта. Их силами города и территории, которыми управляли местные органы либо зачастую не управлялись вообще, попадали под власть центрального правительства. В Новополоцке силы ФНС появились около года назад. По улице Молодежной со стороны Полоцка по городу медленным маршем проехала колонна бронетехники. Войска остановились на Площади Строителей среди давно неработающих фонтанов. Значительный перевес сил вынудил силы самообороны сдаться без боя и сложить оружие. В тот же день им зачитали постановление о том, что Новополоцк переходит под управление Фронта Национального Спасения, который будет строить новую жизнь и новый мир. На площади под дулами автоматов собрали всех уцелевших жителей города. Несколько сотен.

Вскоре войска ушли, но оставили после себя представителей власти, десяток мелких чиновников из новой столицы. Они заседали в том же здании исполкома. Самооборону распускать не стали, бойцы по-прежнему патрулировали пустынные улицы, ловили мародеров и людоедов, отбивали атаки ходоков. Но боевой силой новой власти стала национальная гвардия, командиры которой были присланы из Минска, а личный состав набирался из окрестных отрядов и банд, в большом количестве шаставших в окрестностях города.

Все новые территории облагались продовольственным налогом, Новополоцк не стал исключением. Раз в месяц в городе появлялись грузовики с вооруженной охраной, жители грузили в них еду и продукты. Политика ФНС ухудшила и без того жалкое положение новополочан. Большинство их них и так недоедали, находясь на грани истощения. Постоянные вылазки за продовольствием, медикаментами и ценными вещами уже не могли обеспечивать всех потребностей. Поисковые отряды забредали все дальше в своих экспедициях, а их добыча становилась все более скудной. В последнее время участились стычки с отрядами из других городов, поисковики несли потери, которые невозможно было восполнить. Один отряд решился отправиться на север, через бывшую российскую границу, в сторону Себежа. Через два месяца никто из них так и не вернулся. Жизнь в городе была тяжелой и опасной, но за пределами охраняемого периметра творился настоящий хаос. Мародеры, контрабандисты, торговцы людьми и кочующие боевые группы были постоянной проблемой для сил самообороны. Активная деятельность ФНС привела к тому, что несогласные с политикой фронта стали уходить со своих прежних мест. Вооруженные, разбитые и злые, они лесами шли мимо Новополоцка чаще всего на север. В последнее время тут и там стали пропадать люди, занятые на работах в разных частях города, по одному и даже целыми группами. Среди местных поползли жуткие тревожные слухи о том, что где-то поблизости появилась банда людоедов. Другие списывали исчезновения на активность ходоков, стада которых бродили по округе и нередко забредали на улицы города. Мертвецы были самой серьезной угрозой, они постоянно кочевали с места на место в поисках людей, тупые, вечно голодные и смертельно опасные. В борьбе с ними местные силы могли полагаться только на себя. Национальная гвардия не представляла собой реальной военной силы, она была набрана из наемников и мародеров, которые занимались только поборами и устрашением населения. При настоящей угрозе гвардейцы скорее станут спасать свои жизни, чем защищать интересы ФНС или тем более местных жителей, для которых они по идее служили.

Когда-то Новополоцк был крупным промышленным центром, нефтяным и химическим гигантом с населением более ста тысяч человек. После начала эпидемии и пришедших с ней бедствий город стал призраком себя бывшего. Четыре сотни жителей ютились в нескольких кварталах на Молодежной улице в районе Площади Строителей. Воду носили из Западной Двины, электричество вырабатывалось дизельными генераторами, а такие роскоши прошлой жизни, как водопровод и канализация постепенно превращались в воспоминание, легенду былого мира. Хотя многие склонялись к мысли, что этих поколений может и не быть. После эпидемии у людей редко рождались здоровые дети. Младенцы появлялись на свет слабыми, недоразвитыми или сразу мертвыми. Один из десяти доживал до года, но даже они страдали от проблем со здоровьем и быстро умирали. От дистрофии, недоедания, голода и врожденных болезней. Дети были неприспособленны для жизни в новой ужасной реальности и взрослые считали жестокостью впускать их сюда. Люди списывали это на побочные эффекты эпидемии, которая за короткий срок унесла жизни миллионов, превратив их в ходоков. Многие жители смирились с тем, что станут для города последними. Новополоцк продолжал существовать, пока в нем еще копошились несчастные люди, но существование это все больше напоминало предсмертную агонию. Знаменитые заводы не работали, улицы опустели и утонули под слоем мусора, листьев и тлеющих останков чего-то живого. По ним шастали одичавшие собаки и случайно забредшие одинокие ходоки. Сквозь асфальт и тротуарную плитку пробивалась трава и молодые деревья. Здания ветшали без людей, скорбно глядя на округу мертвыми глазницами пустых окон. Ухоженные когда-то парки зарастали бурьяном.

Связь с внешним миром была скудной и недостоверной, новополочане с трудом представляли, что творится даже в десятке километров от города. Голод и разруха, стада ходоков, стычки с бандитами, злые, жадные и жестокие гвардейцы, местные ополченцы, которые в бессильной злобе не могли помочь своим землякам. Столичные чиновники, которых поставила над ними новая власть, уверяли, что скоро все наладится. Фронт Национального Спасения работает, не жалея сил. Каждое утро по громкоговорителю, установленному на крыше исполкома, зачитывали все новые и новые достижения на благо народа. К силам ФНС примкнули новые вооруженные отряды, они готовы сражаться во имя новых свершений. В одном из районов уничтожены боевики повстанческой группировки. Казни людоедов в Орше. Преступники и террористы подорвали блокпост ФНС в районе Борисова, нет пощады врагам. Под Минском запущено производство хлебозавода, освоены новые плодородные земли, скоро будет увеличена продовольственная норма для каждого гражданина. Старый громкоговоритель шипел и плевался звуками, дублируя каждое слово статическим механическим эхом. Скоро, скоро, скоро. Будет, будет, будет. Минск, Минск, Минск. «Да где же этот Минск?» – шипели местные. Когда-то до него можно было с комфортом за три с половиной часа доехать на маршрутном такси. Сейчас этот город казался другой планетой. Злой, жадной и прожорливой. Которая требовала выплаты продовольственных налогов, а взамен присылала только обещания и все новых и новых гвардейцев.

2

Виктор Молоток, которого чаще все называли просто Кувалдой, командовал штурмовой группой. Пятьдесят хорошо экипированных бойцов стояли сейчас на заброшенной парковке возле разграбленного торгового центра «Капитал». Большое двухэтажное здание зияло пустыми окнами, открывая собравшимся снаружи черные выжженные внутренности. Когда-то здесь случился пожар. Раньше торговый центр был шумным и оживленным местом, где новополочане проводили досуг, покупая все от брендовой одежды до бытовой техники и драгоценностей. Сейчас это был почерневший скелет здания, который, однако, отлично вписывался в окружающий пейзаж, такой же мертвый и опустошенный. На парковке ржавели скелеты автомобилей, их разворотили и лишили всего, что могло представлять хоть какую-то ценность, оставив только тронутые коррозией кузова.

Мелкий холодный дождь усиливался, влажной густой массой висел в воздухе. Оседал на лицах и одежде. Кто-то из бойцов зябко ежился, ворчал на непогоду.

– Это не дождь, – отвечали ему, пытаясь подбодрить, – так, морская пыль.

Они все сгрудились возле единственного БТРа, смотрели на молчащую пока рацию, ждали сигнала. Когда остальные захватят штаб и исполком, они должны будут двинуться в деревню Экимань, где находились основные силы гвардейцев, которые могли прийти на помощь своему застигнутому врасплох командованию. Если перевес сил в городе будет не в пользу самообороны, группа Кувалды пойдет спасать своих.

Кувалде было двадцать семь, это точно. Он помнил, что день рождения у него шестнадцатого июля, знал какой сейчас год. Если сейчас, как говорили, октябрь, тогда точно – двадцать семь. Точных календарей уже давно никто не вел, незачем. Летом, когда было время, еда и возможность отдохнуть, Кувалда просто говорил свои друзьям «У меня сегодня день рождения». И они отмечали и веселились, как могли.

Сейчас они были рядом. Те, кого не было ближе уже много лет. Приятели? Друзья? Семья? Нет, наверное, даже намного ближе. Кувалда не мог объяснить точно даже самому себя, что именно он испытывает к ним. Да и не особо хотел объяснять и понимать. Просто был рал тому, что они рядом. Саша Абрамов, Абрам, тощий и заросший, как монах, доходяга. Он сильно заикался, поэтому чаще молчал. Болезненная худоба, борода до середины груди и длинные волосы прибавляли ему десяток лет. Со стороны он казался слабым и вечно больным, дунешь на него – свалится, но был в нем какой-то стержень, внутренняя сила, благодаря которой он все еще держался. Кувалда видел много людей, куда более крепких на первый взгляд, которые не выдержали, сломались, подверглись панике, по глупости погибли, а некоторые покончили с собой. Но не этот. Скорее всего, думал Кувалда, из-за того, что от него не отходи ни на шаг Артем Парфинович, его лучший друг и вечный спутник, с которым они когда-то учились в местном университете. Артем был полной противоположностью своему товарищу. Разговорчивый, даже болтливый, он постоянно находился в каком-то движении, действии, всегда излучал энергию и жизнерадостность, насколько это вообще было возможно в теперешних обстоятельствах. Заражал этим окружающих. Рядом с ними стоял Миша Чиркин, Чирик, совсем облысевший к своим тридцати. Он появился в Новополоцке около трех лет назад, быстро прижился и стал своим. О его прошлом никто ничего не знал, да и не пытался выяснить. Хватало того, что Чирик был хорошим товарищем и бойцом, что уже не раз доказывал в экспедициях за добычей, стычках с ходоками и бандитами. С этими тремя Кувалда делил двухкомнатную квартиру на первом этаже пустого дома, с ними он всегда служил и сражался в одном отряде. Они были для него всем. А сейчас ему пришлось ими командовать. Ими и еще несколькими десятками вооруженных бойцов.

Далеким эхом из центра города раздавались звуки боев. Автоматные очереди и глухие раскаты взрывов, как далекий и ушедший до весны в прошлое летний гром. Пронзительно завыла сирена. Люди вокруг заволновались, подняли оружие, рассредоточились по парковке. Укрывшись за БТРом и ржавеющими остовами машин, стали наблюдать за пустынной Молодежной. Сирена означала, что силы ФНС в городе подняли тревогу, наверняка уже призвали на помощь гарнизон из Экимани. Значит, скоро на дороге должна появиться вооруженная до зубов колонна. Придется дать им бой прямо здесь, в черте города. Ничего, быстро подумал Кувалда. Вокруг много пустующих зданий, из которых можно устроить отличную засаду. Укрыть людей в домах по обе стороны дороги, БТР с крупнокалиберным пулеметом загнать в ближайшую подворотню. Попав под перекрестный огонь, застигнутые врасплох враги понесут потери, отступят или сдадутся. Местные гвардейцы были плохими вояками, нерешительными и трусливыми. Командиры набирали их из окрестного сброда, который был готов что угодно сделать за лишний паек и обещание богатых трофеев. Мародеры, убийцы и грабители, но никак не солдаты, они уже не раз доказывали свою никчемность. Летом в город прорвалось большое стадо ходоков, несколько тысяч. Эти горе-вояки засели на своей укрепленной базе и вяло отстреливались, пока основная тяжесть, как всегда, легла на плечи самообороны. Даже пришлось вытаскивать из окружения самих гвардейцев, которые согласно договоренности и должны были предотвратить проникновение ходоков в город. Они даже не сообщили по рации о нападении. Тот случай чуть не закончился перестрелкой между ними и ополченцами.

Городская сирена вдалеке неожиданно замолкла. Минуту в воздухе висела напряженная тишина, нарушаемая бряцаньем оружия и переговорами людей. Затем из центра города послышался чей-то голос. Громкоговоритель. На расстоянии невозможно было разобрать слов, но стрельба поутихла, свелась только к отдельным очередям и разрывам. В первый год эпидемии громкоговорители были установлены во всем городе. Через них передавали важные сообщения и новости. Сейчас остался только один. На здании исполкома, через него кто-то обращался к горожанам.

В руке у Кувалды зашипела рация. Знакомый, но искаженный помехами голос начал быстро говорить. Кувалда услышал свой позывной.

– Двина, я Центр. Прием!

Командир поднес черный пластиковый прямоугольник ко рту, нажал на кнопку.

– Центр, я Двина. Слышу вас хорошо. Ждем указаний.

– Все по плану. Выдвигайтесь на позиции. Если понадобиться подкрепление, сообщайте сразу. Как поняли?

– Понял вас, Центр. Есть возможность усилить нас сейчас?

– Вам на помощь уже двинулась «Мясорубка». Прием.

– Вас понял. Конец связи.

Кувалда сунул рацию в передний карман разгрузки.

– Отряд! – рявкнул он, – Слушай мою команду! Выдвигаемся к цели. Строимся в колонну по два, машина впереди. Проверьте себя, всем быть в боевой готовности. Ворон не считаем, смотрим по сторонам. Быстро! Ну что, головорезы, постреляем? Покажем у кого тут яйца есть? Не слышу!

– Так точно, командир! – ответили ему.

Кувалда хищно улыбнулся. Ему это нравилось. Привычно уже закипела кровь, тело стало легким и подвижным, казалось, что сейчас взлетит. Бойцы вокруг тоже выглядели взбудораженными и довольными осознанием того, что томительное ожидание закончилось, а впереди их ждало событие, которое должно было в корне изменить существующее положение дел.

– Опять не слышу!

– Так точно, командир! – голоса были уже более стройные, громкие, уверенные и злые.

– Бог любит троицу!

– Так точно, командир!

– Ай, молодцы!

В люке БТРа скрылась голова механика-водителя дяди Паши в потрепанном танкистском шлеме. Внутри машины суетился остальной экипаж. Двигатель громко чихнул и завелся, плюясь черным дымом через выхлопную трубу. Колонна двинулась вперед. Пехотинцы водили оружием из стороны в сторону, высматривая среди пустых домов возможную опасность. Ствол пулемета боевой машины был направлен вперед.

Кувалда быстро окинул взглядом подчиненных. Все худые, уставшие, но злые и решительные. В старой потрепанной одежде они меньше всего сейчас походили на боевой отряд. Джинсы и спортивные штаны, кроссовки и кеды, кожаные куртки и рабочие мастерки, только у некоторых камуфляжная форма и бушлаты. Они пришивали к одежде изображение белой болотной кувшинки на синем фоне. Герб Новополоцка. Знак их принадлежности к чему-то общему, великому, по их мнению. К чему-то, за что все еще можно и нужно жить… и бороться. Кувалда улыбнулся своим мыслям. Отряд шел вперед, вместе, как единый организм. Командир думал, что если ему даже суждено сегодня погибнуть, это случится как нельзя кстати и вовремя. В окружении лучших людей из тех, которых он когда-то знал.

3

Кувалду не зря назначили главным. Он был еще достаточно молод и сейчас командовал людьми гораздо старше себя, но мог дать фору любому из них по части навыков и боевого опыта. Еще до эпидемии он служил по контракту в пятой бригаде¹. В первый год хаоса подавлял голодные бунты и восстание сто третьей дивизии в Витебске. До того, как осесть в Новополоцке, он сменил несколько кочующих отрядов и смог выйти живым из многих смертельно опасных передряг. Подчиненные ему бойцы беспрекословно подчинялись любым приказам командира. В силах самообороны не было званий, только должности, которые требовалось заслужить. Любое неповиновение и самоуправство могло закончится гибелью десятков людей. Здесь не применялись дисциплинарные наказания и выговоры, кара за преступления была суровой и чаще всего справедливой.

Отряд двигался дальше по улице. Мимо пустых домов и магазинов. Из переулка к ним присоединилась знаменитая «Мясорубка», самодельная боевая машина, перестроенная когда-то из обычного пассажирского автобуса. Бывшее средство городского транспорта обшили бронированными листами с прорезями бойниц для стрелков, усилили подвеску и проходимость. В «Мясорубке» помещался десяток бойцов постоянного экипажа. При необходимости она могла перевозить солдат и вытаскивать из-под огня раненых. Машина при всей своей полезности была довольно медлительной, неповоротливой и вряд ли подходила для сражений с настоящей боевой техникой. Не могла составить конкуренции танкам и бронетранспортерам, которые наверняка стояли на вооружении сил ФНС. Тех, которых пришлют для подавления восстания. Однако «Мясорубка» отлично зарекомендовала себя, как передвижная огневая точка, и была незаменима в стычках с ходоками. На полном ходу она въезжала в стада мертвецов, превращая их тела в развороченные куски гнилого мяса, из-за чего и получила свое название. Корпус машины щетинился приваренными металлическими штырями, заостренными кольями и арматурой, на которые были намотаны звенья колючей проволоки, из-за чего она напоминала жутковатого механического ежа. Водитель несколько раз посигналил, приветствуя отряд. Кувалда поднял руку и жестом указал «Мясорубке» стать в хвост колонны. Она повиновалась. Из бойниц на ее корпусе торчали дула автоматов и пулеметов. Через прорези экипаж подбадривал пехотинцев.

Позади остались высотки восьмого и девятого микрорайонов. Окраина. На домах виднелись следы от пуль и черные пятна прошедших пожаров. Темными мертвыми ртами были открыты пустые подъезды. Под ногами хрустел покореженный вздутый асфальт. Его покрывал слой мусора, который не убирали годами. Сгнивший ковер опавших листьев, бумага, пластик, стреляные гильзы. Время от времени тут и там попадались на глаза кости животных… и людей. Пожелтевшие, хрупкие, покрытые остатками истлевших тканей. Слева вдалеке стояли строения транспортной диспетчерской станции. На стоянке ржавели брошенные автобусы.

Впереди уже был виден блокпост национальной гвардии. Небольшая деревянная будка, шлагбаум, который перегораживал дорогу, мешки с песком. Зашипела рация.

– Что делаем, командир? – подал голос дядя Паша, водитель и командир БТРа.

– Двигаемся дальше.

– Понял.

Гарнизон располагался здесь же. В бывшем частном секторе, где стояли элитные дома самых обеспеченных когда-то горожан. Какие-то его силы находились чуть дальше, в деревне Экимань. Самооборона точно не знала, сколько бойцов он насчитывал, ФНС не отчитывался перед горожанами о наборах в свои вооруженные силы. По наблюдениям установили, что никак не меньше пятидесяти человек, а может и до сотни. Тяжелой техники у них не было, только автомобили и грузовики с установленным вооружением. Сейчас никакой активности впереди заметно не было. Видимо, мятежники успели захватить все радиостанции в городе. Гвардейцы не успели предупредить своих о перевороте. Это хорошо.

У блокпоста появилось движение, колонна остановилась. Все были напряжены, Кувалда жестами успокоил своих. Навстречу колонне вышел человек. В армейских ботинках, камуфляжных штанах и теплой кожаной куртке. Он поднял в приветствии руку и медленно пошел прямо по центру дороги. Без оружия.

– Они не знают, – зашептались вокруг, – не знают…

– Вот и отлично. Нам же лучше.

То ли узнав кого-то из бойцов, то ли рассмотрев на их одежде и на головном БТРе изображения белых кувшинок, гвардеец ускорил шаг. Через несколько секунд он уже стоял перед Кувалдой. Лицо его было красным и потным, сам он выглядел взволнованным.

– Здорово, мужики!

– Привет.

Он даже, казалось, и не заметил, что был на прицеле сразу у нескольких десятков человек.

– Что в городе творится? Мы сирену слышали. Рация еще не отвечает у вас.

– Ходоки, – ответил Кувалда, – С промзоны прорвались. Чуть отбили.

– А вы куда?

Кувалда поморщился. От часового едко пахло спиртным. Вояки хреновы.

– В Полоцк. Оттуда стадо идет, еще больше прошлого. Наши разведчики видели.

– Твою мать, – гвардеец казался не на шутку напуганным, – Это что ж нам, тревогу поднимать?

Кувалда начинал закипать, глядя на этого пьяного идиота. Хотелось поскорее закончить глупый спектакль и приступить к настоящему делу.

– Конечно! – рявкнул он, – Вообще-то это вы нас должны о тревоге предупреждать!

Его слова привели гвардейца в чувство. На секунду он замер на месте, вытянувшись в струнку. Даже поднес руку к голове, словно хотел отдать честь, но, передумав, быстро почесался. Развернулся и бегом бросился обратно к блокпосту.

– Трое за ним, – спокойно скомандовал Кувалда, – Остальные в колонне. Дядя Паша, двигаемся дальше.

Вслед за часовым бросились четверо. Сам Кувалда, с ним Абрам, Чирик и Артем. За их спинами колонна снова приходила в движение. Они оказались на блокпосте вместе с перепуганным гвардейцем, который не успел ничего сказать. Кувалда одним прыжком преодолел барьер из мешков с песком. За ними он увидел еще двоих. Один нажимал кнопки на переносной армейской радиостанции, другой вообще спокойно спал, не обращая внимания на шум и суматоху, закутавшись в теплый бушлат и привалившись спиной к мешку. Оба пьяные. Между ними лежала большая пластиковая бутыль с мутной жидкостью. На газете были аккуратно разложены кусочки хлеба и тонко нарезанной колбасы. Автоматы горе-часовых лежали на земле.

– Дай сюда! – Кувалда вырвал из рук связиста трубку рации. Да с такой брезгливостью, будто общался сейчас с грязью под ногами.

Артем поднял с земли бутылку, открутил крышку, поморщился.

– Мужики, а вы не охренели на посту пить? – спросил он.

– Мы для сугреву, – ответил тот, что вышел к колонне.

– Для сугреву чай пейте.

– Что твой чай на пустой желудок? – поддержал товарища связист, – Кишки только полоскать.

– Ага, – сказал Чирик, указывая на остатки еды, – вижу, как вы тут голодаете.

– Ладно, – сказал Кувалда, – автоматы забрать. Этих свяжем и пока здесь оставим.

Часовые начали понимать, что что-то здесь не так. Связист потянулся за оружием, но молчаливый Абрам быстро ударил его ногой в лицо. Тот завизжал от боли и опрокинулся на спину, зажимая разбитый нос. Остальных скрутили и шнурками от их же ботинок связали за спиной руки. Тот, который спал, даже почти не приходил в себя. Был в стельку пьян, только мычал что-то под нос и слабо отмахивался руками.

БТР с треском сломал шлагбаум. Колонна продвинулась вглубь территории ФНС. Кувалда с друзьями присоединился к остальным. Связанные часовые кричали им спину проклятья.

– Суки! Вы еще за это ответите! Кровью умоетесь, я вас на куски порежу! Сожру и не подавлюсь!

С левой стороны от дороги стояли коттеджи. Они даже сейчас выглядели красивыми и аккуратными. Отделанные фасады, высокие заборы, просторные лужайки. Только кое-где их уродовали выбитые окна и дырки от пуль. Впереди на дороге Кувалда заметил движение. Трое или четверо человек. Пригнувшись, они перебежали проезжую часть и скрылись за каменным забором возле пустой автобусной остановки. Патруль или смена караула. Наверное, их привлек шум на блокпосте. Да и сложно вооруженному отряду с техникой оставаться незамеченным в тесном жилом массиве. Кувалда поднял автомат и дал короткую очередь туда, где скрылись вооруженные люди. Ему ответили. Пули стали выбивать кусочки асфальта перед БТРом.

Загремел бой, которого все ждали. Отряд рассредоточился, залег на обочине, укрывшись за земляной насыпью, как за бруствером. Оглушительно загрохотал пулемет бронетранспортера, плюясь огнем куда-то вперед. Стрелять начали из окон соседних домов. Пули со свистом буравили влажную землю насыпи. Ополченцы отвечали, быстро поднимались из укрытия и прицельно стреляли короткими очередями. К БТРу присоединилась «Мясорубка», подъехала сзади почти вплотную, создав защиту для пехотинцев. Бойцы внутри бронированного автобуса стреляли по домам из всех стволов, подавляя огонь засевших там стрелков.

– Встали! – скомандовал Кувалда, – Двигаемся за машинами! Отстреливаемся, смотрим по сторонам.

Глянув вперед, он увидел, как по дороге от колонны бегут двое, один заметно хромал. Он на ходу развернулся и выстрелил. Снова сделал несколько шагов и рухнул на землю, скошенный пулей кого-то из ополченцев. Его товарищ даже не оглянулся, сбежал с дороги и скрылся за углом одного из домов. Кувалда проводил его дулом автомата. Стрелять не стал – далеко. Крикнул в рацию:

– Дядя Паша, давай потихоньку вперед! Пробиваемся дальше, расчищай путь!

– Понял, командир!

БТР тронулся с места. Дюжина бойцов выстроились вдоль его борта, время от времени высовывались, стреляя по домам. Следом медленно двигалась «Мясорубка», было слышно, как внутри нее перекрикиваются стрелки. Автобус был длиннее транспортера, за его бортом укрылись еще люди. Но места за машинами всем не хватило. Часть ополченцев продолжали двигаться за обочиной, укрытые насыпью. Ползком, перекатами, стреляя и осматривая противоположную от коттеджей сторону дороги, откуда могло появиться неожиданное подкрепление для их врагов.

Кувалда выглянул из-за борта БТРа. Самого противника видно не было, только вспышки автоматных очередей в окнах домов. Выстрелы ополченцев выбивали облачка пыли из фасадов зданий, залетали в проемы, ответный огонь не смолкал. Придется идти на штурм коттеджей, выбить с позиций засевших там гвардейцев. С мансардного этажа одного из зданий раздался громкий хлопок, оттуда по направлению к колонне устремился со свистом снаряд, оставляя в воздухе дымящийся след. Гранатомет. У Кувалды перехватило дыхание. За долю секунды он прикинул, что станет делать при потере одной из машин. Противник промахнулся. Граната по касательной ударилась об асфальт в двух метрах перед носом бронетранспортера. Срикошетила и нырнула далеко в придорожный бурьян. Кувалда перевел дух. Ему показалось, что он слышит, как кто-то из гвардейцев благим матом отчитывает нерадивого гранатометчика. Ему радостно вторили ополченцы, злые, голодные, разгоряченные боем.

– Уроды косорукие! – крикнул кто-то.

– Спились совсем! – поддержали его.

– Обленились! Разожрались на наших харчах!

– Стрелять не умеют, а туда же!

– Сейчас мы их научим!

Кувалда снова нажал на кнопку рации.

– Дядя Паша, лупи по домам!

Бронетранспортер обстреливал дорогу впереди. Теперь его башня повернулась в сторону коттеджей. Снова загрохотали спаренные пулеметы. Светящиеся очереди трассирующих патронов фейерверком накрыли гвардейцев. Врезались в стены, отскакивали от них разноцветными всполохами.

– Звездные войны! – сказал кто-то рядом.

Кувалда повернул голову. Артем. Улыбнулся желтыми зубами, подмигнул.

– Как сам, Тема!?

– Ништяк, командир!

«Мясорубка» вторила головной машине, паля со всех стволов. Бойцы, лежавшие у обочины, тоже давали прикурить.

– На штурм, мужики! – крикнул Кувалда, – Перебежками! Десять человек прямо во двор и к дому! Еще десять за мной в следующий! Остальные прикрывают! Поняли?!

– Так точно, командир!!!

Чтобы поднять боевой дух бойцы самообороны обычно горланили речевки, которые родились из кричалок фанатов местной футбольной команды.

– Новополоцкие парни! – проревел Кувалда нараспев.

– Круче всех! – ответил ему десяток глоток.

– Новополоцкие парни!

– Круче всех!

– Новополоцкие парни!

– Круче всех!

Огонь прикрытия разгорелся с новой силой. Воздух заполнил грохот оружия и такой приятный, уже почти родной, запах пороховых газов. Две штурмовые группы, обогнув технику и стреляя на ходу, рванули по направлению к зданиям. Каждая к своей намеченной цели. На бегу они орали во всю мощь легких все те же воинственные стишки.

«Славный город над Двиной,

Мы с тобой, наш дух един!

Новополоцк наш родной

Никому не отдадим!»

Ответный огонь из домов стал вялым и редким. Кувалда прыгнул в пролом в кирпичном заборе. В несколько широких прыжков преодолел маленькую лужайку, заросшую высоким, почти по колено, пожухлым бурьяном. Чуть не врезался в бетонную стену дома. Все, слепая зона, можно секунду перевести дух. Тыльной стороной ладони он вытер пот со лба. Рядом с ним уже были его бойцы. Абрам, Тема, Чирик, остальные. Они действовали быстро и молча, по уже налаженной, знакомой схеме. Доставали из карманов гранаты, отгибали усики, дергали чеку. Ждали зажав смертоносные плоды в руках, прижимая рычаг предохранителя. В соседнем дворе кипел бой. Там уже пошли на штурм. В глубине дома были слышны, шаги, голоса, выстрелы и ругань.

– Новополоцкие парни!

– Круче всех!!!

Десяток гранат одновременно залетели в выбитые окна первого этажа и стукнулись о твердый пол. Здание содрогнулось от взрывов. На улицу через проемы повалил черный дым, облако мусора и пепла. Взяв в руки автоматы, бойцы ринулись внутрь коттеджа. На первом этаже стало тяжело дышать, в воздухе висела плотная пелена пыли. Стены, пол и потолок были иссечены осколками. В центре гостиной, возле самого входа лежал окровавленный труп в бушлате. Еще один тряпичной куклой повис на перилах лестницы на второй этаж. Сверху доносился топот ног. Кувалда поднялся на одну ступеньку, достал гранату из кармана разгрузки. Остальные бойцы обшаривали первый этаж. Пусто, никого. Чека осталась в руке Кувалды, с легким звоном отлетел рычаг предохранителя. Снаряд, запущенный умелой рукой, улетел на второй этаж. Там снова рвануло, застонали изношенные перекрытия, с потолка посыпался мусор и хлопья штукатурки. На лестнице сверху показался человек в камуфляже, с нашивками национальной гвардии на куртке. Белый рыцарь на коне на красном фоне. По лицу человека струилась кровь, раненный и контуженый, он шатался, трясущимися руками искал опору. Кувалда сделал два быстрых выстрела, в грудь и голову гвардейца, того отбросило назад. Его ноги подкосились, он без звука сполз по стене.

Командир бросился вверх по лестнице. Остальные за ним. На втором этаже было три комнаты, видимо, бывшие спальни. Одна пустовала, заваленная мусором. В другой на полу были разложены спальные мешки, между ними стоял низкий столик с остатками еды и полупустой бутылкой самогона. Третья комната – угловая, с двумя большими окнами. Одно наполовину заложено кирпичами и мешками с песком. Там же установлен пулемет, огневая точка. На полу, раскинув руки, валялся труп. Левая часть его лица вдавлена внутрь черепа. Единственный уцелевший глаз удивленно уставился в провисший дощатый потолок. Кувалда выглянул в окно. БТР медленно двигался вдоль центральной улицы. Его пулеметы не умолкали, обстреливали верхние этажи соседних коттеджей. За ним по пятам ехала «Мясорубка», ее бойницы вспыхивали огоньками выстрелов. За машинами крались пехотинцы. Оглядывались по сторонам и стреляли. Иногда от них отделялась группа бойцов, забегала во дворы, пробиралась в дома.

Абрам подошел к другому окну, которое выходило на боковую улицу. Он попытался что-то сказать. Заикался и от волнения выдавливал из себя только отдельные звуки.

– Зд… здесь… ещ…

Затем замолк, поднял автомат и начал стрелять. Кувалда и остальные подбежали к нему. Соседний коттедж отделяла узкая асфальтовая дорога. Из дома выбегали ополченцы, метали гранаты в следующий двор. Стреляли и кричали. По боковой улице двигался отряд гвардейцев, не меньше десяти человек. Стремительно перебегали от забора к забору. Хотели ударить с тыла. Те ополченцы, которые ушли вперед, не могли их видеть. Впереди бежал боец в черной кожаной куртке, нес на плече тонкую трубу гранатомета РПГ, ствол которого угрожающе распух оливково-зеленой гранатой, похожей на толстый продолговатый плод. Сейчас он доберется до открытого участка за заборами, где ему откроется незащищенный тыл «Мясорубки».

– Здесь еще, – смог, наконец, выговорить Абрам. На удивление быстро и четко.

Он стрелял. Обнаруженные гвардейцы ответили, рассеялись по дороге. Чирик подхватил с соседнего окна трофейный пулемет, лента которого свешивалась почти до пола.

– Подвинься, дружище! – крикнул он Абраму.

Упер сошки в подоконник. Пулемет начал плеваться короткими очередями, несколько гвардейцев остались лежать на земле. Гранатометчик как будто споткнулся на ходу, растянулся на земле и остался лежать. Остальные, отстреливаясь, отступили за угол соседнего здания. Стрельба там оживилась с новой силой. Видимо, их встретили ополченцы.

– Все, – скомандовал Кувалда, – Дом чист. Идем дальше!

Перед отходом они быстро обшарили все мертвые тела в доме. Автоматные рожки, гранаты, кто-то нашел два полных цинка с патронами. Калибр пять-сорок пять, больше тысячи штук в каждом.

– Оставь пока здесь, – сказал Кувалда, – на обратному пути заберем…

Чирик достал откуда-то еще две пулеметные ленты и обмотал вокруг себя. На первом этаже их встретили два ходока, только что убитые гвардейцы уже успели ожить. Один, тот что висел на перилах, сейчас медленно поднимался по лестнице. Злобно сопел, глядя на живых людей. С подбородка капала кровавая слюна. Ему выстрелили в голову, тело со стуком скатилось с лестницы. Другой, изуродованный взрывом гранаты, сейчас сидел на полу, тупо озираясь по сторонам. Боец по прозвищу Муха пинком повалил его на бок, а потом двумя ногами прыгнул ему на голову. Череп ожившего смялся с противным хрустом, на пол брызнула каша из крови и раздавленных мозгов. Муха поскользнулся в ней, коротко выругался, но удержался на ногах. Возле входа сложили все то, что сейчас нельзя забрать с собой. Цинки с патронами, автоматы без магазинов, кое-что из еды. Голодные бойцы запихивали в рот куски хлеба и самодельной колбасы, жевали на бегу, быстро работая челюстями. Кувалда не ел, работала старая боевая привычка. На полный желудок некоторые ранения могут стать смертельными. Он видел много прострелянных и вспоротых животов, из которых вываливались скользкие горячие кишки, сытые хозяева которых недавно с удовольствием поели.

– Двигаемся дальше! За мной!

Перебегая боковую улицу, осмотрели трупы гвардейцев. Никто не шевелился. Пока. Патроны, магазины, гранаты. Кто-то из бойцов поднял на плечо оброненный гранатомет. Соседний двор был пуст, из окон дома рвались клубы черного дыма. Стены его были изрешечены выстрелами, кое-где зияли сквозными дырами. Группа двигалась у заборов и оград вдоль центральной улицы. Уже виден борт «Мясорубки». Броневик продолжал стрелять, медленно двигаясь за головной машиной. На лужайке следующего двора на животе лежал труп гвардейца, уткнувшись лицом в пожелтевшую траву газона. По его спине с дырками от пуль на бушлате расплылось большое темное пятно. С мертвеца сняли обувь, закоченевшие бледные ступни были обмотаны потрепанными портянками. Группа Кувалды пробежала мимо, в гущу боя впереди. Никто не видел, как труп на лужайке зашевелился, приподнялся на руках и посмотрел вслед бегущим.

Гвардия отступала. В коттеджном поселке за ними остался только один дом. Его защитники держали круговую оборону. Ополченцы окружили его, спрятавшись за оградами, в обочинах и канавах. Не переставая, они расстреливали двухэтажное строение. С дороги их поддерживали бронетранспортер и «Мясорубка». Ухнул рядом гранатомет. Снаряд пробил стену возле окна второго этажа и разорвался где-то внутри. Почти сразу загорелась крыша. Из пустых оконных проемов валил дым, виднелись всполохи пламени. Наружу вылетела грязная, некогда белая тряпка. Повисла, привязанная к косяку каким-то шнурком. Она трепыхалась на холодном сыром ветру. Кувалда жестами приказал бойцам поблизости прекратить огонь. Стрельба стихла.

– Хорош! – послышался изнутри осипший перепуганный голос, – Мужики, хватит! Мы сдаемся!

Будто в подтверждение этих слов из окна вылетел автомат и упал на траву возле дома.

– Остальные тоже! – крикнул Кувалда, – Стволы наружу!

Еще несколько автоматов упали на землю. Будущие боевые трофеи.

– Еще есть?

– Нет! Только мы! Больше никого! Парни, мы безоружны, честно! Здесь жмуров полно! Они сейчас вставать начнут!

– Выходите! – Кувалда поднял автомат, прицелился в зияющий чернотой дверной проем, – Только без дураков! Если что, стреляем! Второй раз предупреждать не буду!

Из дверей показался первый сдающийся гвардеец. С ног до головы перепачканный кровью, грязью и сажей. За ним шли еще двое.

– Руки! – закричал Кувалда, – Чтоб я видел!

Те подчинились – подняли над головами дрожащие ладони. Они вышли на лужайку перед домом. Под дулами десятка автоматов они выглядели униженными и жалкими. Дрожали и затравленно оглядывались по сторонам.

– На колени!

Пленные опустились на землю, по-прежнему держа руки вверх. К ним подбежали бойцы, обыскали, уложили на траву. Лицом вниз, руки за голову. В горящем доме Кувалда заметил движение. На пороге появился человек, шатаясь, медленно побрел к людям. Почерневшая кожа вздувалась страшными ожогами, на голове кучерявились сожженные угольки волос. Одежда на нем тлела и дымилась. Он скалил зубы и продолжал идти вперед. К ходоку сбоку подкрался ополченец и с размаху всадил ему нож в макушку. Мертвец сделал еще шаг и неуклюже рухнул в траву. Больше из горящего здания никто на выходил. Внутрь дома с грохотом провалилась крыша, подняв тучу искр, как стая перепуганных светлячков. В глубине дома что-то взорвалось.

Пленникам связали руки и усадили около забора спиной к спине. Те покорно выполняли все приказы победителей. Выглядели бледными и подавленными. Кувалда оставил с ними одного бойца. Диму, которого все звали Митьком. Парню еще не было восемнадцати.

– Стереги их, братан. Если что, стреляй, не думай. Понял?

Митек неуверенно кивнул.

Уцелевшие гвардейцы, отстреливаясь, отступали к Экимани. Отряд снова собрался вместе. Кувалда быстро осмотрел своих. Потерь нет, только трое легкораненых. Это хорошо, сработал эффект неожиданности и общий никудышный уровень противника. Их застали врасплох, тем более, что многие, как часовые на блокпосту, были просто пьяные. Кувалда приказал перевязать раненных и оставить их здесь, с пленными. В нынешней ситуации любая царапина без должной медицинской помощи могла быть серьезной угрозой. В городе были люди, способные вырвать больной зуб или наложить шину на перелом, но даже банальный несколько лет назад аппендицит теперь стал смертным приговором. Кроме того, в захваченных домах наверняка осталось много двухсотых, которые скоро станут ходоками. Нужно оставить здесь несколько людей для прикрытия тыла. Процесс оживления трупа всегда проходил по-разному. Иногда покойник вставал за секунду, иногда это занимало несколько часов. Однажды Кувалда видел, как убитый лежал больше суток, прежде чем снова подняться. Это было в Витебске, когда гражданские бунты переросли в вооруженные столкновения.

Отряд снова построился в боевой порядок. Впереди двигались БТР с «Мясорубкой». За техникой в две шеренги шли пехотинцы, прикрывая друг друга и осматривая местность по обе стороны дороги. Дождь усиливался. Черная шапка Кувалды напиталась холодной влагой, неприятно липла к потной голове. Видимость на сотню метров ухудшала серая пелена дождя. Слева от командира шел, опустив голову, Абрам. До самого носа натянул черный капюшон, то ли замерз, то ли грустил, то ли думал о чем-то. Кувалда толкнул друга в плечо. Тот вздрогнул, будто проснувшись.

– Не спи!

– Я н… Я нн… Я не…

Не дав закончить фразу, Кувалда сдернул ему с головы капюшон. По плечам рассыпались длинные грязные волосы.

– Обзор лучше, – пояснил он.

Абрам стал смотреть в сторону, где сейчас располагался заброшенный автодром. От старой надписи на ограде «Мы готовим водителей всех категорий» осталось только несколько криво висящих букв. Площадка заросла бурьяном и маленькими тонкими деревцами. Первоначальное назначение выдавали только горки, где ученики автошкол когда-то сдавали нормативы по вождению.

– Ходоки! – раздался крик кого-то из бойцов, – Справа!

Бойцы среагировали мгновенно, подняли оружие. Среди деревьев, справа от дороги, где виднелись крыши пустых частных домов, Кувалда увидел с десяток бредущих фигур, которые направлялись к людям. Метров тридцать. В сторону ходоков развернулась башня БТРа, пулемет дал несколько залпов. Крупнокалиберные пули накрыли мертвецов шквалом огня, в щепки разворотили кусты и хлипкие деревья. Большая часть ходоков осталась лежать на земле, еще трое или четверо продолжали идти. Верхняя часть туловища одного из них был разорвана вдоль, от шеи до живота. Куски плоти и развороченные кости свешивались в разные стороны, голова болталась на лоскуте прогнивших мышц. Наконец, она оторвалась от туловища и упала в траву к ногам мертвеца. Тело сделало еще несколько неуверенных шагов и рухнуло на землю. Остальные продолжали идти. Сухая посеревшая кожа, сквозь которую проглядывались кости, оскаленные зубы, руки со скрюченными пальцами, драные лохмотья вместо одежды. Один из ходоков нес в руках кусок доски с торчащими длинными ржавыми гвоздями. В стычках они могли использовать против людей оружие, которое способны были найти в заброшенных домах. Колонна не остановилась, на ходу перестреляла оставшихся мертвецов. Кувалда поймал в прицел голову ближайшего к себе, кажется, женщины, судя по длинным спутанным волосам и остаткам одежды, которые можно было принять за обрывки платья. Нажал на спусковой крючок, автомат только сухо щелкнул. Покойников в несколько выстрелов уложили другие бойцы.

– Дурак, – шепотом отругал самого себя Кувалда, перезаряжаясь, – Ветеран называется…

К рожку автомата был изолентой примотан другой, с полным запасом патронов. Стоило только перевернуть и вставить в защелку. Очень удобно и быстро в горячке боя. Еще два таких магазинных скрутка лежали у Кувалды в карманах разгрузки. По шестьдесят патронов каждый.

4

Впереди, в самой деревне слышались выстрелы. Частые автоматные очереди и разрывы гранат. Там кипел бой, яростный и ожесточенный, судя по всему. Раздавались приглушенные крики и ругань людей. Но по нападавшим ополченцам никто не стрелял. Окраина деревни, куда без боя вошла колонна, казалась пустой.

– Внимание! – крикнул Кувалда, – Не спим! Смотрим по сторонам!

Справа от дороги виднелся бывший магазин стройматериалов, его склады и подсобные помещения. Между зданий мелькнуло движение, но дождь не давал увидеть, что именно там происходило. На площадке перед магазином, где когда-то выставлялись на продажу штабеля кирпичей и бетонных блоков, появился человек в камуфляжной форме и без оружия. Напрягая зрение, Кувалда рассмотрел на его рукаве нашивку с белым рыцарем на красном фоне, знак ФНС. Гвардеец. С секунду он просто стоял без движения, глядя на колонну, будто думал, что делать. Потом резко сорвался с места и бегом бросился к ополченцам. На ходу он выкрикивал что-то нечленораздельное, хрипел и рычал. Лицо его было залито кровью, виднелись только белки широко раскрытых глаз и оскаленные зубы. На подбородок изо рта стекала кровавая пена. Сразу несколько ополченцев открыли огонь. Грудь бегущего взорвалась кровавыми брызгами, пули раскроили череп. Его с силой швырнуло назад, спиной на бетонные плиты площадки.

Когда ходок кусал живого человека, заражение происходило быстро. Укушенный не более чем за минуту терял разум и превращался в быстрого бешенного зверя, наиболее опасного для окружающих. Со временем его мышцы атрофировались, тело начинало гнить, а сам он превращался в обычного медлительного ходока. Но оставаясь быстрым и подвижным, даже в одиночку он представлял серьезную угрозу. Таких называли бегунами.

– Экономим патроны! – раздавал команды Кувалда, – Что дурные не палим! Прицельно, короткими очередями!

Колонна продолжала движение. Пехотинцы брели по обе стороны дороги.

Наверняка, по окрестностям шло большое стадо ходоков, которое привлек шум боя в коттеджном поселке, и мертвецы атаковали силы гвардейцев с тыла. С одной стороны, это было на руку самообороне, но после уничтожения гвардейцев им придется воевать еще и с мертвецами, силы которых сейчас невозможно было определить. Но если судить по грохоту и стрельбе впереди, то бой там кипел ожесточенный, а значит, стадо, скорее всего, было большим. Или даже очень большим.

Дорога впереди сужалась и уходила за небольшой поворот. С двух сторон ее обступали деревенские дома. Кувалда прикидывал, что делать дальше. Если пустить вперед технику, она станет отличной мишенью для врага с гранатометами и противотанковыми гранатами. Командир не раз уже был свидетелем, как грозные боевые машины в условиях плотной застройки становились бесполезными и медлительными. Подбитые проворными и юркими пехотинцами, превращались в горящие гробы для своих экипажей. Если же вперед пойдет пехота, есть большой шанс быть окруженными толпой мертвецов.

На удачу решение нашлось само. На дорогу выползла толпа ходоков, штук пятьдесят, не меньше. Увидев колонну, они двинулись ей навстречу. Из деревенских дворов к ним присоединялись все новые гниющие и разлагающиеся солдаты. Значит, вооруженных гвардейцев в окрестных домах нет, а если есть, то они заняты боем с мертвецами. Отряд быстро перегруппировался, вперед двинулась «Мясорубка», как стальной механический еж ощетинилась шипами и стволами оружия. БТР следовал за ней, время от времени посылая светящиеся трассеры в соседние дворы. Невидимый бой гремел уже далеко впереди. Уцелевшие гвардейцы либо держали оборону на окраине деревни, либо отступили к бывшей Полоцкой больнице.

«Мясорубка» из всех стволов палила в обе стороны дороги. Из специальных боковых отверстий под крышей автобуса густо валил дым от пороховых газов. Во время стрельбы нутро броневика превращалось в зловонную дымовую завесу, экипаж там носил респираторы и очки для защиты глаз.

Ходоки все пребывали и пребывали. Их было уже несколько сотен впереди. Идущие за техникой бойцы напряженно всматривались во дворы, кое-кто одиночно стрелял или швырял гранаты за заборы. То ли для верности, то ли там действительно кто-то был. Ходоки обступили «Мясорубку» со всех сторон. Стрельба из броневика поутихла, свелась к отдельным очередям из нескольких бойниц. Из других высунулись самодельные орудия ближнего боя. Приваренные к металлическим штырям ножи, заостренные как копья лопаты, длинные штыри заточенной арматуры, металлические и деревянные колья, тяжелые ломы. Для экономии патронов, вблизи «Мясорубка» работала холодным оружием. Ее экипаж был настоящими мясниками, умелыми руками они сокращали численность гниющих противников, пробивали им головы, калечили, лишали подвижности. Над самым днищем броневика были проделаны узкие длинные отверстия, сквозь которые бойцы с бензопилами подрезали ходокам ноги. Инструмент ревел, разрывая мертвую плоть, цепи со скрежетом застревали в костях. Ходоки сопели и шипели, вскрикивали и бормотали что-то себе под нос. Барабанили костлявыми руками по бортам «Мясорубки», словно хотели достучаться до сидящих там людей. И каждую секунду умирали снова, падали на землю и друг на друга с пробитыми черепами и вывороченными мозгами. Время от времени из одной или другой бойницы показывался хобот самодельного огнемета, плевался пламенем в лица врагов. Охваченные огнем мертвецы протяжно выли, как будто даже испуганно, в тесной давке поджигая своих ближайших сородичей. Лохмотья на них вспыхивали почти мгновенно. Влажный, пропитанный сыростью и дождем воздух, наполнился вонью горящего гнилого мяса. Запахом смерти и болезни.

Следующий за «Мясорубкой» БТР почти в упор расстреливал наседающих мертвецов, на ошметки разрывая их хлипкие тела. Давил их тяжелыми колесами. Идущим сзади пехотинцам оставалось только добивать одиночных и раненных ходоков. Некоторые даже не открывали огонь, обходились холодным оружием. В ход шли ножи, штыки, молотки, легкие топорики и обрезки труб. У каждого ополченца было свое оружие ближнего боя. Патронов и боеприпасов у самообороны было достаточно много, все то, что удалось добыть, грабя бывшие армейские склады и забирая оружие у пленных и убитых врагов. Но сегодня и так уже было израсходовано огромное их количество, а впереди ждут тяжелые бои с основными силами ФНС. Так что попусту расстреливать боезапас было глупо. Если была возможность уложить ходока без выстрела, ей пользовались. А патроны опытный солдат всегда оставлял про запас, на потом. Тем более, что это самое «потом» не предвещало ничего хорошего, а боеприпасы по закону подлости имели неприятное свойство заканчиваться в самый неподходящий момент.

Вдоль обочин уже возвышались целые груды изувеченных бездыханных тел. Некоторые были еще живы, тянули к людям костлявые пальцы, словно прося помощи. Их добивали мимоходом, будто невзначай, привычными отработанными движениями. Из груды тел выползла на грязный асфальт верхняя часть чьего-то туловища. Ходок, одетый в остатки клетчатой рубашки, был передавлен по поясу колесом БТРа. На посеревшей коже остался след черного протектора. Мертвец схватил одного их бойцов за голень кирзового сапога, потянул на себя, открыл щербатый рот с гнилыми зубами, пытаясь укусить. Боец удержал равновесие, без труда освободил ногу и ей же с размаху ударил нападавшего в лицо. Громко хрустнула кость, тонкая щека порвалась, брызнула черная слизь. Нижняя челюсть повисла на куске мышц. После второго удара носок сапога проломил лицевую кость и застрял внутри черепа. Мертвец затих.

Под ногами влажно чавкали внутренности и ошметки гнилой плоти. От густого смрада стало тяжело дышать. Кого-то вырвало. Кувалду за ногу схватила отрезанная по локоть рука, синие пальцы вцепились в штанину. Он наклонился и оторвал от себя холодную конечность, отбросил в сторону. Мертвые мертвая кисть дергалась, как в припадке.

Поток ходоков начал редеть, но стрельба впереди не стихала. Значит основная часть стада все еще там, атакует живых. Из-под днища БТРа, между его колес показался растерзанный мертвецами труп гвардейца. С него почти полностью содрали мясо, на белеющих костях виднелись следы зубов и висели окровавленные остатки одежды. Тело лежало на спине, все еще сжимая в руках бесполезный автомат. Лицо его было обглодано до костей, обнажив жуткую ухмылку, как насмешку над живыми еще людьми. На обочине лицом вниз валялся еще один, был виден вырванный из спины позвоночник. Третьему мертвому гвардейцу ходоки разорвали живот, достав оттуда внутренности, и видимо просто не успели съесть остальное. Его нетронутое удивленное лицо было подставлено под низкое серое небо, под капли холодного дождя.

Скорее всего, здесь погиб небольшой отряд, отрезанный от своих толпой мертвецов. Будто в подтверждение этой мысли из соседнего двора, рыча и расталкивая медленных сородичей, выскочил разъяренный бегун. Бросился к «Мясорубке» и повис на одном из ее шипов, пронзенный насквозь. Появившийся из бойницы заостренный арматурный штырь вонзился ему в глазницу. Бегун дернулся и затих, обмяк на шипе, как марионетка без кукловода. Его ноги безжизненно волочились по залитому кровью асфальту. Еще один бегун тоже хотел атаковать самодельный броневик, но зацепился шеей за висящий на его шипах моток колючей проволоки, которая петлей обвилась вокруг него. Бегун споткнулся и упал, «Мясорубка» потащила его за собой. Шипы проволоки все глубже впивались в шею, мертвец рычал и плевался кровью.

Из деревенских дворов выскакивали все новые бегуны. Укушенные ходоками люди, успевшие от них убежать, не были разорваны на куски, как остальные, но превратились в быстрых зверей. Бешеных и опасных. Один с рыком бросился на Кувалду, тот уложил его на спину ударом ноги в грудь и добил выстрелом в лоб.

Сзади раздались крики. Бегун сбил с ног бойца в разноцветной мастерке, повалил на землю, злобно сопя и щелкая зубами. Подоспевшие товарищи спасли парня, сунули бегуну в рот подвернувшуюся палку, за ноги оттащили в сторону и прикончили, всадив в затылок нож.

Из открытой калитки двора высунулось дуло автомата, дало короткую очередь. Идущий впереди ополченец выронил оружие, согнулся пополам, словно у него заболел живот, тут же свалился на землю. Чудом уцелевшие в бойне гвардейцы укрылись в доме и сейчас, одурев от ужаса, начали почти в упор обстреливать колонну. Самооборона открыла ответный огонь, во двор полетели гранаты, разрываясь на лужайке и под стенами деревенского дома. Стрельба оттуда затихла. Кувалда бросился вперед, за ним Тема и еще несколько бойцов. Из выбитого окна вылетела граната, звонко ударилась об растрескавшуюся гранитную дорожку, вновь подпрыгнула на полметра. Артем схватил её и перекинул через забор. Та с грохотом разорвалась в соседнем дворе.

Кувалда прижался спиной к стене. Отдышался за секунду, осторожно заглянул внутрь дома через окно. В полутьме мелькнуло движение. Он, не целясь, дал несколько коротких очередей. К нему подбежал боец, лицо его по самый нос было замотано грязным зеленым шарфом, над которым внимательно смотрели за происходящим карие глаза. В руке он сжимал прозрачную бутылку с булькающей внутри мутной жидкостью. В горлышко ее был воткнут длинный тряпичный фитиль, охваченный ярким пламенем. Воин забросил пылающий снаряд в окно и показал командиру большой палец, мол, все отлично. Тот, соглашаясь, кивнул. Бутылка с горючим разбилась, ее содержимое ярко вспыхнуло, осветив внутренности дома. Из дверей выскочил перепуганный гвардеец и, не разбирая дороги, бросился прочь от дома. Его уложили двумя выстрелами в спину. Кувалда жестом руки приказал бойцам двигаться дальше с колонной. Артем, проходя мимо убитого, выстрелил тому в затылок.

Территорию вокруг начинающего гореть дома отделял от соседнего участка высокий забор помятого, изъеденного ржавчиной профлиста. В центре ограждения зияла огромная дыра, сквозь которую мог спокойно пройти взрослый человек. Из соседнего двора слышался шум. Кто-то методично бил чем-то тяжелым в уцелевшую ограду. Металлический лист гулко стонал от ударов, дрожал и ходил ходуном. Кувалда рысью перебежал лужайку и осторожно заглянул в дыру. Возле забора, лицом к ограждению, стоял бегун в камуфляжной форме с гвардейскими нашивками. Сумасшедший, злобно сопя и пуская слюни, со всей силы бился лбом о забор. Кувалда быстро поднял автомат и прицелился. Бегун заметил его, оскалил зубы и шагнул к человеку. Тот сделал один выстрел. Пуля вошла укушенному в самый центр лба и вырвала из затылка кусок кости, запачкав профлист ограждения кровью и мозгами. Командир вернулся к остальным. На ходу он осмотрел убитого на дороге ополченца. Коля Крупко, ему было за тридцать, хороший парень, местный житель и бывший инженер завода «Нафтан». Кто-то из своих уже позаботился о нем, разбил голову молотком. Из милосердия, чтобы мертвец больше никогда не поднялся и ему не пришлось нападать на живых, а потом умирать снова. Кувалда достал из куртки убитого полный автоматный рожок и сунул себе в карман разгрузки.

Волна ходоков на деревенской дороге почти иссякла. Единичные особи пытались нападать на колонну, но их сразу уничтожали. «Мясорубка», почти не стреляя, быстро двигалась вперед. С ее заостренных шипов, с колючек проволоки, капала густая темная кровь. На них висели куски плоти и обрывки одежды. На одном висела насаженная через глазницу человеческая голова. Звуки боя на окраине деревни теперь слышались гораздо ближе. Все реже оттуда доносились выстрелы, все отчетливей были громкие стоны и вытье ходоков. Люди там проигрывали. Мертвецы впереди теперь потеряли всякий интерес к движущейся колонне. Куда больше их привлекала развернувшаяся поблизости бойня. Там пахло кровью и свежей, еще живой едой. Они шли туда. На пятки им наступали ополченцы. Иногда ходоки оглядывались назад и как будто даже удивленно таращились на вооруженных людей. Их прогнившие мозги только в самый последний момент соображали, кто сейчас перед ними. Когда было уже поздно, их настигали пули, ножи, топоры и молотки людей. Они даже не сопротивлялись, когда техника давила их колесами. Один из покойников тащил за рукоятку длинный тяжелый колун, острие которого волочилось по земле. Мертвец оглянулся, безмолвно открыл рот, увидев людей, и ловко занес топор над головой. Чирик, который все еще нес в руках трофейный пулемет, выстрелил ему в лицо. Череп мертвеца взорвался темными брызгами. Безголовое тело с секунду еще стояло на месте с занесенным топором. Затем опустило руки и завалилось на бок.

Отряд вышел на окраину Экимани, где деревня заканчивалась. Дорога делала крутой спуск в низ, а впереди виднелось заброшенное здание бывшей Полоцкой больницы. В стороне от дороги, слева, расположился заросший высокой травой сад, в котором росли старые яблони. Деревья стояли маленькие и скрюченные, уже сбросив листву. Их голые ветки были похожи на костлявые пальцы мертвецов. Среди яблонь копошилась огромная движущаяся волна. Стадо ходоков, намного большее, чем то, что было в самой деревне. Среди него можно было рассмотреть живых людей, маленький отряд гвардейцев, не больше дюжины. Солдаты стояли спиной к спине и со всех стволов отстреливались от наседающих ходоков, которых все прибывало. Они шли из Полоцка, с противоположной стороны дороги, от реки, за которой были видны белые башни Софийского собора.

Отряд перестроился в новый боевой порядок. Техника осталась на дороге, прикрывая пехотинцев от окружения. «Мясорубка» и БТР палили во все стороны, трассирующие пули разрывали сырой осенний воздух. Бойцы выстроились полукругом в стороне. Каждый имел свой сектор обстрела, никто никому не мешал, действовал быстро и слаженно. Отряд работал молча, словно одно целое, как десятки раз до этого. Кувалде даже не пришлось отдавать приказы. Каждый сам нашел свое место. Чирик, звеня пулеметными лентами, установил оружие на сошки возле обочины, лег рядом и теперь посылал короткие очереди вдоль дороги. Абрам и Тема плечом к плечу расстреливали ходоков в саду. Кувалда даже почти не целился, просто стрелял в толпу мертвецов, которые падали с вывороченными мозгами, больше не поднимаясь. Бойцы без остановки метали гранаты, словно соревнуясь друг с другом в дальности бросков. Взрывы расшвыривали тела во все стороны, отрывая конечности, калеча и убивая. Многие ходоки, даже лишившись рук или ног, будучи насквозь прошитыми десятком осколков, все равно силились добраться до людей. Скрученные пальцы тянулись к живым горячим телам, рты жадно открывались, пуская слюни, пустые стеклянные глаза сердито смотрели перед собой.

Будто поняв тактику людей, мертвецы начали избегать дороги, где они становились отличными мишенями. Теперь они брели по низу, где трасса уходила под гору и поднимались по холму с противоположной стороны, присоединялись к тем своим сородичам, что атаковали от реки гвардейцев в саду. «Мясорубка» медленно двинулась вперед, БТР последовал за ней. Пехотинцы, ни на секунду не прекращая стрельбу, шли параллельно дороге. Ощетинившийся шипами броневик направился к спуску и вскоре скрылся из виду. Через миг оттуда с новой силой донеслась стрельба. «Мясорубка» показалась снова. Она пятилась задним ходом стреляя и плюясь огнем из бойниц. На передние шипы были насажены несколько тел, они слабо шевелились и тянули руки к людям. Ходоки обступили автобус. Забойщики внутри снова принялись за работу, кололи, били, резали и кромсали. Большая толпа мертвецов обошла «Мясорубку» и направилась к ополченцам. Оружейная башня БТРа не справлялась с нахлынувшим потоком врагов. Дула спаренных пулеметов метались взад-вперед, но мишеней было слишком много.

Кувалда расстрелял очередной магазин и достал гранату. Последнюю. Выдернул чеку и забросил начиненный осколками «подарок» далеко вперед. Разрыва он даже не услышал, грохот десятков автоматов вокруг заглушил собой все звуки. Чтобы хоть как-то прикрыть собой бойцов, БТР начал ездить по дороге туда-сюда, не переставая стрелять. Он давил и сбивал ходоков. Перемалывал их кости, размазывал по асфальту плоть и внутренности. Пехотинцы под натиском мертвецов стали пятиться от дороги вглубь сада, в обороне появились бреши. На лицах у некоторых читался ужас, у единиц – паника и страх. Плохо, подумал Кувалда, очень-очень плохо.

– Куда?! – заорал он, – стоять на месте. Ни шагу назад! Плечом к плечу! Кто побежит, пристрелю на месте! Ясно? Не слышу!

– Так точно, – раздался неуверенный и нестройный ответ нескольких голосов.

– Вы что, не ели?! – раззадоривая бойцов, издевался над ними Кувалда, – Еще раз! Не слышу!

– Так точно! – уже громче и веселей.

– Новополоцкие парни!

– Круче всех!

– Новополоцкие парни!

– Круче всех!

– Новополоцкие парни!

– Круче всех!!!

Это они крикнули все вместе, разом, как громовой раскат или артиллерийский залп. Взяли себя в руки, снова рассредоточились, стали полукругом, прикрытые от дороги БТРом, который продолжал раскатывать по асфальту тела наступающих ходоков, пока «Мясорубка» впереди занималась тем, что у ее экипажа получалось лучше всего.

– Как вам командир?! – снова подал голос Кувалда, перекрикивая выстрелы и рев мотора.

– Хорош командир!

– Еще раз!

– Хорош командир!

– Вы тоже хороши!

– Мы хороши?!

– Вы хороши!

– Мы молодцы?!

– Вы молодцы!

Кричалки отлично поднимали боевой дух и чувство сплоченности лучше любых слов. Кувалда хлопнул по плечу ближайшего бойца. Это оказался Абрам. Лицо его было перемазано грязью. Нос разбит. В бороде засохла кровь.

– Как жизнь, братишка?

– Ннн… ништ… ништяк, ком… командир!

Абрам продолжал стрелять вместе с остальными. У некоторых заканчивались патроны. Ближайшие товарищи бросали им полные рожки. Иные крепили к автоматам штыки, снова брали в руки холодное оружие. Отряд формировался для уничтожения гарнизона ФНС и не был готов к стычке с таким большим стадом ходоков. Те продолжали наседать, земля скрылась под слоем тел. По ним наступали другие. Кольцо вокруг отряда сжималось. Страшный сон солдата в боях с ходоками – оказаться окруженным. Медлительные и тупые по одиночке, собравшись в стадо, мертвецы становились единым организмом, тяжело убиваемым и практически бессмертным, который будет жить, пока стоит на ногах последняя его клеточка. БТР попробовал прорваться сквозь строй ходоков. Его колеса прокручивались на месте, вязли в мягкой влажной грязи, внутренностях и телах мертвецов, многие из которых словно специально ложились под транспорт. Многие уже давно отмечали, что это было вроде их тактики при столкновениях с техникой. Обступить со всех сторон, затрудняя продвижение, обездвижить, дождаться, пока экипаж покинет безопасные бронированные стены. Скорее всего, стадо мертвецов имело зачатки некоего коллективного разума.

С дороги послышался громкий протяжный свист. Высокий и давящий на уши, на одной ноте. «Мясорубка», расправившись внизу со своими мишенями, пришла на помощь пехотинцам. Громкие звуки привлекали любопытных ходоков, многие стали заинтересованно поворачиваться на вой сирены, установленной на крыше броневика. Сбивая с дороги редких ходоков, превращая их тела в нанизанный на шипы фарш, броневик на полной скорости съехал с шоссе и врубился в самую гущу. Экипаж палил из стволов, плевался огнем, орудовал заостренными шестами, бензопилами и копьями. На передних шипах повисли измочаленные тела. Длинная арматурина, приваренная к борту машины, прогнулась дугой под весом сразу четырех мертвецов. Видя кровавую работу «Мясорубки», пехотинцы с облегчением выдохнули, одобрительно закричали и засвистели. Смертоносное стадо, которое только что казалось вестником необратимой гибели, постепенно превращалось в бесформенную груду изуродованных тел.

Как любой опытный ветеран, Кувалда отметил, что натиск ходоков начал слабеть. С ними так всегда. Их атаки зачастую бывают неожиданными и стремительными. Только что перед тобой было чистое поле или заброшенная пустующая улица, а через полминуты ты уносишь ноги от полусотни гниющих врагов. Так же они и заканчиваются. Стадо постепенно редеет, теряя самых выносливых «солдат» и быстрых еще бегунов. На ногах остаются только наиболее медлительные особи, которые при грамотных действиях уже не представляют особой опасности. Грохот стволов «Мясорубки» смолк до отдельных выстрелов. Вокруг броневика все еще топтались пара десятков ходоков. Их ноги вязли в кровавой каше, они спотыкались и падали, цепляясь за тела убитых сородичей. Среди них было несколько наиболее слабых и тощих особей. Голые пожелтевшие скелеты, почти без одежды, на костях которых виднелись лоскуты истлевшей плоти. Эти чудища продолжали жить никому не ведомым образом, пока пули, ножи и топоры людей не выворачивали наружу содержимое их черепов. Со временем ходоки становились слабее и медлительнее, их тела гнили и изнашивались. Люди говорили, что они могут умирать сами по себе, словно от старости, но подтверждения этих догадок не было.

Бой закончился. Отряд вышел из передряги почти без потерь. Один убитый и шестеро раненных. Отличный результат. В центре сада еще отстреливались от ходоков уцелевшие гвардейцы. Их осталось всего пятеро. Среди бойни можно было рассмотреть выпотрошенные трупы и куски тел их товарищей. Там и тут с земли поднимались мертвецы в камуфляжной форме. Свежие, еще способные двигаться. С оторванными конечностями и вырванными из тел кусками мяса. Со следами зубов на коже. Бегунов среди них не было. Большинство трупов были сильно искалечены и не могли передвигаться быстро. Они глупо и недоуменно смотрели на вооруженных людей, словно не понимая, что происходит и как они здесь оказались. Таких добивали, не тратя патроны.

Выжившие гвардейцы, увидев направленные на них стволы ополченцев, бросили оружие и поняли руки вверх. Под конвоем их повели к дороге, где поставили на колени возле БТРа. Погода испортилась окончательно. Дождь усилился, стал крупным и тяжелым. К водяным каплям добавились хлопья снега, первого в этом году. Вскоре он повалил сплошной белой стеной. Видимость стала нулевой. За завесой снега скрылось здание больницы, деревенские дома и Софийский собор за рекой. Видимый мир сузился до границ заброшенного яблоневого сада, где развернулась картина резни.

Кувалда ходил между трупов вместе со всеми. Победители обыскивали тела. Забирали у убитых автоматы и боеприпасы. В центре сада стоял Артем. Стянул с головы промокшую шапку, растрепав потные волосы, которые свешивались почти до плеч старого бушлата. Тема поднял голову и высунул язык, ловя ртом большие снежинки. Они садились ему на лицо и мгновенно таяли. Поймав взгляд Кувалды, он грустно улыбнулся.

– Пить хочу.

Командир протянул ему свою фляжку. Тема сделал большой глоток.

– Снег, – произнёс он задумчиво.

– Ага.

Кувалда отошел. Артем постоял на месте и снова сказал, уже самому себе, словно уверял, что ещё жив:

– Снег.

Сказал это так, словно наступление зимы могло объяснить все, что угодно.

5

Кувалда по рации связался с городом, передал об успехе. Колонна двинулась обратно в снежной кутерьме. Впереди под дулами автоматов вели пленных гвардейцев, за ними ехал БТР. На броню залезли с десяток ополченцев. Уставшие после тяжелого боя люди еле переставляли ноги, шли по дороге нестройной толпой, закинув автоматы за плечи. Курили, громко разговаривали и смеялись. Передавали друг другу фляжки, в которых плескался самогон. После боя можно.

Кувалда шел впереди. Рядом с ним плелись Тема с Абрамом, за ними Чирик – тащил на плече трофейный пулемет. Колонну замыкала «Мясорубка». Броневик ехал с открытыми дверями. Экипаж шел рядом с машиной. «Мясники», как их назывли, грязные и уставшие, пропахшие кровью и пороховым дымом, были рады выбраться из тесного нутра бывшего автобуса. В гараже «Мясорубку» отмоют от крови и выметут изнутри горы гильз.

По дороге колонна часто останавливалась. Ополченцы убивали оставшихся после боя одиночных ходоков, обыскивали опустевшие дома гвардейцев. Из зданий выносили оружие, гранаты, ящики с патронами, канистры с бензином, консервы, хлеб и мясо. Боец по кличке Муха нес перед собой, как охапку дров, несколько гранатометов РПГ-18.

– Глядите, – пошутил кто-то, – Муха с «мухами»!²

Никто не засмеялся, не было сил

Трофейные припасы складывали в «Мясорубку».

Командир чувствовал, как с каждым шагом усталость волнами накатывала на него все сильнее. Адреналин в крови выкипел, оставив после себя только тяжесть в мышцах. Ноги в армейских ботинках с каждым шагом как будто наливались свинцом. Абрам как-то говорил, что такое чувство было свойственно берсеркерам, древним скандинавским воинам. В бою они впадали в ярость и храбро сражались, не чувствуя боли и страха, но после битвы валились с ног от усталости. Абрам был умным парнем, начитанным. За вечерними разговорами любил поболтать об истории, как бы тяжело ему это не давалось, с его-то заиканием. Однажды он сравнил белую кувшинку Новополоцкой самообороны с эмблемой французских рыцарей, королевской золотой лилией. Эта история почему-то понравилась всем гораздо меньше, чем про берсеркеров. С тех пор четверо друзей даже начали называть себя викингами. Шутки ради.

На проржавевшем металлическом заборе желтой краской кто-то вывел большие кривоватые буквы «Да здравствует Мертвый Пророк!». Эти надписи делали на стенах сектанты, как называли их горожане. Приверженцы новой религии, появившейся в хаосе первого года эпидемии. Они считали, что смерть огромного количества людей и последовавшее их воскрешение стало подобием Второго Пришествия, мертвые восстали из могил и скоро на землю явится Мертвый Пророк. Он поведет за собой армию праведников, которая уничтожит зло прежнего мира, расчистит путь для пришествия нового спасителя, который родится после великой битвы. Местные слышали эти проповеди уже тысячу раз. Их распространяли служители культа. Расклеивали на городских стенах свои плакаты и малевали надписи во славу Пророка. Молитвы о великой битве и скором спасении проникали даже в ряды вооруженных сил самообороны. Многие бойцы часто бывали на собраниях церкви, носили в карманах брошюры и листовки. Они хотели быть причастными к чему-то великому. Хотели иметь хотя бы надежду, шанс на спасение. Некоторые из них даже сейчас мазали лица в бледный цвет и наводили черные круги под глазами. Они хотели быть похожими на мертвецов, которые согласно учению церкви были существами священными, мистическими. Сходство с ними защищало воинов в бою. Убийство ходоков не считалось преступлением, но после стычек с ними нужно было просить прощения у Мертвого Пророка, который видит все человеческие поступки. Вот и сейчас солдаты с раскрашенными белым лицами на ходу бормотали что-то себе под нос. Кувалда не верил во всю эту чепуху, но про себя отметил, что не один из них не был ранен. Близко с сектантами общался и Чирик, его часто видели в их церкви.

Странной особенностью было еще и то, что секта имела свое влияние только в Новополоцке и близлежащих территориях. Добытчики, которые далеко заходили в поисках припасов, рассказывали, что ни в Смоленске, ни в Пскове, ни в Даугавпилсе не было церквей, плакатов и надписей на стенах, а те люди, с которыми удалось пообщаться, никогда не слышали ни о каком Мертвом Пророке.

Когда-то, правда, ходили слухи о целых религиозных коммунах в Браславе и Верхнедвинске, которые существовали после начала эпидемии, но были уничтожены войсками, мародерами и ходоками, после чего их уцелевшие жители почему-то пришли именно сюда, в Новополоцк. Несколько лет назад город действительно испытал большой наплыв беженцев, среди них были и верующие, но большинство все же составляли обычные оборванцы, которые бежали от войны и голода. В те времена на западе Витебской области орудовала «Армия Плетнева», бывшие военные подразделения, которые под руководством отставного полковника превратились в банду головорезов и мародеров. В конце концов, они были разбиты набирающими мощь силами ФНС. Самого Плетнева казнили, а его разгромленные бойцы бежали в Прибалтику. После той миграции население Новополоцка увеличилось на добрую сотню человек и с тех пор было относительно стабильным. В том смысле, что люди стабильно голодали, мучились от вшей и болезней, погибали в стычках с бандитами и ходоками. О естественном приросте населения речи не шло – дети рождались больными, слабыми и быстро умирали.

На обратном пути колонна подобрала убитого Колю Крупко, единственную потерю. Его похоронят дома, в Новополоцке. К товарищам присоединился вооруженный Митек, вел под прицелом троих пленных, которых поставили к остальным. Кувалда одобрительно хлопнул парня по плечу. Коттеджи горели яркими свечками, от огня шел сильный жар. В лица летели искры и пепел. На дороге поодиночке появлялись ходоки, убитые гвардейцы из захваченных домов. На некоторых горела одежда. Один из них пошел навстречу людям в одних только тяжелых ботинках. От него валил дым и смердело горелым мясом, почерневшая кожа пузырилась волдырями ожогов. Ходок громко и протяжно выл, открыв рот. Кто-то из солдат проломил ему череп тяжелой металлической дубинкой.

– Командир! – послышалось откуда-то из стороны.

Кувалда остановился, напряг зрение, пытаясь рассмотреть что-то в снежной кутерьме. Из глубины поселка приближались к колонне две темные фигуры. Артем с Абрамом.

– Что случилось?

Артем не ответил. Даже не взглянул на Кувалду, быстрым шагом подошел к пленным гвардейцам, ударом приклада разбил одному лицо. Руки у того были связаны за спиной, он с криком завалился на бок. Артем принялся ожесточенно избивать его ногами. Гвардеец кричал от боли, пуская кровавые пузыри из свернутого набок носа и пытаясь хоть как-то прикрыться. Окружающие с полминуты растерянно наблюдали за избиением, а потом все-таки оттащили Артема от пленного.

– Что случилось? – повторил вопрос Кувалда.

Подошедший Абрам был бледен, губы его дрожали, казалось, что он вот-вот расплачется.

– Л… люд… люд…, – начал он взволнованно, но быстро бросил попытки сказать что-то и просто махнул рукой в ту сторону, откуда только что пришел, – Т… ттт… там…

Кувалда пожал плечами и пошел за Абрамом. Чирик и еще несколько бойцов увязались следом.

В стороне от боковой улицы стоял заброшенный одноэтажный дом, сложенный из белого кирпича. От дома, через высокий бурьян, которым заросла территория вокруг, вела протоптанная дорожка к низкой постройке из силикатных блоков. Дверь ее была открыта настежь. Возле входа на четвереньках стоял боец с нашивкой самообороны на рукаве куртки. Его громко рвало.

Командир, не понимая, что происходит, осторожно шагнул за порог. В нос тут же ударил тяжелый смрад смерти и разложения. Запах крови и свежего мяса. Кувалду замутило, он закрыл ладонью нос и рот и стал редко дышать. Глаза привыкли к полутьме, и он смог рассмотреть помещение.

– Черт… – пробубнил Кувалда сквозь пальцы.

У стены возле входа лежала груда грязной одежды. В центре стояла большая чугунная ванна. Кувалда заглянул в нее. На дне застыла темная кровяная масса, в которой лежал человеческий торс без рук, ног и головы. Женский. Груди были отрезаны, живот распорот. Из него достали все внутренности. Кувалда с отвращением отвел глаза, голова закружилась. У противоположной стены лежало еще несколько голых человеческих тел. Лицом вниз, несколько без голов. Со спины, бедер и ягодиц срезаны полоски мяса. Рядом в темноте белели кости. Кувалда развернулся к выходу, что-то холодное и влажное тронуло его за макушку. Он поднял голову. К потолку были подвешены куски мяса, с некоторых еще капала кровь. Там же сушились кольца колбасы.

Кувалда вышел, свежий воздух дурманил. Кувалда поднял голову, подставив лицо мокрому снегу. Растер холодную мокрую массу по щекам, словно смывая с себя увиденное внутри. Бледный Чирик стоял возле входа, глядя на ванну, одежду, тела и то, что висело под потолком. Абрам помог подняться блюющему солдату.

– Пойдем отсюда, – быстро сказал Кувалда.

Все молча последовали за командиром. Им навстречу шел ополченец, боец из экипажа «Мясорубки», тащил с собой самодельный огнемет. Большой металлический бак за спиной, от которого шел длинный шланг с рукояткой, рычагом и длинным широким соплом, на конце которого горел маленький голубой огонек.

– Сожги там все, – сказал командир.

Огнеметчик кивнул.

Артем видимо уже рассказал остальным, что нашли в том сарае. Колонна стояла на месте. Теперь с десяток человек избивали пленных. Остальные криками подбадривали их и время от времени тоже присоединялись к расправе. На гвардейцах теперь не было живого места. Одежда порвалась, лица, распухшие от побоев, залила кровь. Кувалда протолкнулся через строй и стал в центре человеческого круга.

– Отставить! – рявкнул он.

Над толпой повисла тишина, нарушаемая только стонами и всхлипами пленных. Все они валялись на дороге не в силах подняться. Кувалда посмотрел на лица своих бойцов. Худые, грязные, уставшие, заросшие щетиной. Злые. Он достал из кармана штанов сложенный в несколько раз бумажный лист. Медленно развернул и начал читать, не обращаясь ни к кому конкретно.

– В соответствии с постановлением штаба Новополоцкой самообороны, людоеды, мародеры, грабители и насильники приравниваются к военным преступникам и при наличии неопровержимых доказательств своей вины, подлежат уничтожению вне зависимости от принадлежности к какой-либо организации или группировке. В условиях военного времени и чрезвычайного положения приговоры могут быть вынесены и приведены в исполнение без заседания суда на усмотрение лиц, имеющих доказательство вины обвиняемого.

Кувалда снова сложил листок и сунул его обратно в карман.

– По-моему, ни у кого нет сомнений в их вине.

Патроны тратить не стали. Слабо сопротивляющихся гвардейцев уложили в ряд под колесами БТРа. Дядя Паша тронулся с места и в несколько секунд пленные были раздавлены многотонной машиной. Их кровь брызнула на асфальт из-под колес, как сок перезревших фруктов. Колонна двинулась дальше, как вдруг из ее хвоста послышались крики и щелканье затворов.

– Сзади!

– Машина!

– Стоять!

Кувалда бросился туда. По дороге, со стороны Полоцка, светя фарами сквозь снегопад, ехал темный микроавтобус. Кувалда остановился на разделительной полосе и поднял руку. Машина продолжала движение. Тогда он вскинул автомат и дал короткую очередь. Пули разбили одну фару, высекли искры из капота и мелкими трещинами располосовали лобовое стекло. Микроавтобус съехал на обочину и остановился. Из кабины с поднятыми руками выскочил коренастый, невысокого роста мужик в темной куртке и вязаной шапке.

– Не стреляйте! – испуганно заверещал он на удивление тонким голосом, – Не стреляйте, мужики! Это же я! Не узнали?! Договаривались ведь!

Кувалда пошел к водителю, не сводя с него автомата. Мужик замер на месте, по-прежнему держа над головой дрожащие руки. Он затравленно оглядывался на горящие дома и разбросанные вдоль обочин трупы. Подоспевшие бойцы выволокли из кабины пассажирку, немолодую седую женщину.

– Вы ее не трогайте, ребята! – заступился за нее мужик, – Ваши внутри! Вы что, не узнали меня, а? Договаривались ведь… Что тут вообще творится у вас?

– С кем ты там, о чем договаривался? – выпалил Кувалда.

– Ну как же…

Договорить он не успел.

– Что в машине? – спросил его Кувалда.

Чирик открыл задние двери.

– Женщины, – послышался его голос, – Красивые…

– Так и есть! – подхватил мужик и снова заладил, заглядывая Кувалде в глаза, – Договаривались же! Девчонок вам привез для отдыха. Нашим спасителям, доблестным воинам ФНС.

– Здесь больше нет ФНС…

Мужик открыл было рот, но тут же закрыл. Услышав слова Кувалды, он только сейчас заметил на одежде окруживших его вооруженных людей нашивки. Не белые рыцари ФНС, а водяные цветы самообороны.

– Воюете, да? – спросил он рассеянно.

– Угу, – буркнул Кувалда, – воюем… не навоюемся никак…

Он пошел к микроавтобусу. В груди быстро заколотилось сердце. Дыхание участилось, когда он, пригнувшись, зашел внутрь и заглянул в салон. Как и много раз до этого, надеясь увидеть там…

Внутри сидели четыре девушки. На вид всем не больше двадцати. Красивые, как сказал Чирик. Чистые, опрятные, в хорошей одежде. Наверняка теплые и приятно пахнущие. Четыре пары глаз испуганно смотрели на Кувалду из глубины салона. Он с минуту молча вглядывался в их лица. Наконец, разочарованно вздохнул. Нет. Ни одной знакомой черты. Сколько раз он просыпался по ночам в страхе от того, что ему казалось, будто он забыл то самое, ее лицо. Лез в темноте в карман, где хранилась фотография, в тысячный раз всматривался в плоское изображение и снова засыпал со слезами и радостным осознанием, что нет. Не забыл. Сколько уже было за последние годы таких женщин и девушек? Отдающихся солдатам за кусок хлеба и банку консервов. Он смотрел на них и не видел того, что ему хотелось бы.

– Вы свободны, – сказал девушкам Кувалда, – если хотите, идите с нами. Этот, – он кивнул на водителя, который говорил с кем-то снаружи, – вам слова не скажет. Если что, я его… …

Никто из них не шелохнулся. Девушки просто сидели и смотрели на него. Кувалда вышел из машины.

– И не страшно с таким грузом разъезжать? – спросил у водителя Муха, опершись спиной о борт микроавтобуса.

– Раньше по-всякому бывало. С нами еще два бойца ездили с автоматами. Да убили их. А сейчас, когда ФНС у власти, стало спокойнее. Бандитов на дорогах почти нет.

– Ну да. Все они теперь в ФНС.

– Зато все по закону. На блокпостах расплачиваешься – и едешь, куда хочешь. Если девочки поработают хорошо, так еще и конвой организуют.

– А девки эти кто такие?

– Одна племянница наша. Других на дорогах подобрали. Хорошие девочки, ласковые…

– Все, – прервал их диалог Кувалда, – вали отсюда, сутенер.

Муха в последний раз затянулся самокруткой, выбросил бычок на обочину и пошел к своим.

– Так это, командир, – не отставал от Кувалды водитель, – может, отдохнуть хочешь? Или ребята твои? После боя устали-то. Сейчас все организуем. Вы нам только полный бак залейте и накормите. Ну и девочек не обижайте…

– Вали, я сказал.

– Точно, командир? Девчонки хорошие…

– Со слухом проблемы?

Он резко ударил мужика в живот. Тот согнулся пополам и закашлялся. На Кувалду с кулаками набросилась пожилая женщина, которая ехала в кабине с водителем.

– Что вы делаете, суки?! За что ты его?!

Кувалда оттолкнул ее. Женщина споткнулась и завалилась на спину. Быстро поднялась и начала громко ругаться матом.

– А ну заткнулась, падла старая! – Кувалда поднял автомат.

– Все, командир, все! – отдуваясь, мужик закрыл женщину собой, снова подняв руки, – Поняли мы, уедем сейчас. Уймись, Маринка!

Подошедший Артем примирительно хлопнул друга по плечу.

– Хорош, Витек! Успокойся. Не настрелялся еще, что ли?

Из люка БТРа по плечи высунулся дядя Паша, с наслаждением курил и осматривался по сторонам.

– Как жизнь, дядя Паша? – проходя мимо, спросил его Кувалда.

– Ништяк, командир. Сам знаешь.

На броне, завернутый в бушлат, лежал труп Коли Крупко.

– Так, я не понял, мужики! – весело крикнул Тема. – Мы только что победили! Почему не вижу радости?

– Ура! – невпопад подали голос несколько бойцов.

– Слабо радуетесь, – подхватил Кувалда.

– Ура! Ура! Ура!

– Уже лучше! А как вам командир?!

– Хорош командир!

– Новополоцкие парни!

– Круче всех!!!

Сегодня они действительно были круче всех. Во всяком случае тех, кого они только что убивали. А что будет дальше неважно. Загадывать наперед было глупо.

Пленные, которых оставили на блокпосте, так и остались лежать там связанными. Разве что только протрезвели. Их убили быстро. Трупы с проломленными головами не стали трогать. Пусть мертвецов собирают проигравшие.

Освобожденный город встретил колонну ликованием. Вооруженные ополченцы шли навстречу, одобрительно кричали, лезли обниматься. Снег напитывал влагой одежду людей и холодной кашей хлюпал под ногами. Мимо победителей скрипели деревянные телеги с грудами мертвецов. Их тащили пленные солдаты ФНС, с которых уже сняли хорошую одежду и обувь, нарядив взамен в драные вшивые лохмотья.

Убитых сжигали до ночи. Большие костры на берегу Двины пылали ярким пламенем, выдыхая жирный тяжелый пепел и черный дым, который прибивал к земле усилившийся к вечеру дождь. Огонь капризничал и шипел, но, подпитываемый бензином и мусором, не гас.

6

Дом стоял боковым торцом к главной улице, Молодежной. Окна квартиры на первом этаже выходили во двор, смотрели на соседние пятиэтажки и пустующий детский сад. Уцелевшие жители как могли приводили двор в порядок. Убирали мусор, скашивали высокий бурьян. Газоны под окнами домов превратились в маленькие огороды, где летом выращивали овощи. Город питался тем, что добывал и производил сам.

Сегодня за дежурного по квартире остался Абрам. Остальные ушли по делам в штаб. Двухкомнатная квартира была добротной, им, четверым товарищам, повезло занять именно ее. Похоже, до них здесь жили зажиточные люди. Приличный ремонт и хорошая мебель, на окнах сохранились стеклопакеты. Что случилось с хозяевами, никто не знал.

Когда-то здесь жил ребенок. Стены одной из комнат были оклеены обоями с нарисованными персонажами мультфильмов. В шкафу хранилось много детской одежды, в полках письменного стола – куча фломастеров, раскрасок, детских книжек и комиксов. Новые хозяева не стали ничего трогать. Даже циничный и безразличный на первый взгляд Артем. Они с Абрамом спали здесь же, в детской комнате. Кувалда с Чириком расположились в зале.

Из квартиры выбросили всю ненужную теперь мебель и технику. В основном с кухни и из ванной. Холодильник, газовую плиту, микроволновку, стиральную машину, телевизор. Все равно в городе не было ни электричества, ни водопровода, ни газа. Освободившееся место использовали с умом. Половину бывшей кухни теперь занимала гора дров. Их заготавливали, вырубая деревья в парке или разбирая старую мебель. Еще на кухне стоял громоздкий бензиновый генератор, который теперь тихо гудел. Тусклые лампочки под потолком освещали квартиру слабым электрическим светом. В гостиной стояла большая самодельная печка, сложенная из кирпича, металлических уголков и швеллеров. Ее жестяная труба выходила на улицу через заложенное кирпичом окно. Здесь же, на печи, готовили еду и грели воду, которую носили из Двины и набирали в бидоны.

Первым делом Абрам развел огонь в печи. Скоро она прогреется, выгонит из квартиры холод и сырость. На раскаленной верхней крышке можно будет приготовить ужин, вскипятить воду для стирки и мытья.

Одежда впитала в себя сырость, грязь, кровь и пороховой дым. Абрам, придя домой, сразу же переоделся в чистое. Благо, шкафы ломились от тряпья. Еще пригодное для использования тащили в дом. Сначала неплохо было бы помыться, но ему не терпелось избавиться от грязного рванья. В угол полетели куртка, джинсы, кофта с капюшоном и майка. Штаны и кофту можно будет еще отстирать, но нижнее белье совершенно пришло в негодность. Штопанные и застиранные тысячу раз трусы зияли дырами. Абрам сунул их в горящую печь.

Он внимательно осмотрел каждый шов на одежде. Нет, вшей не было. Уже хорошо. Месяц назад они с Чириком выменяли у бродячих торговцев два флакона лечебного шампуня. Отдали за них пять банок консервов. Еда была ценной, почти на вес золота, но и терпеть на себе паразитов было уже невозможно. Они не давали спать, постоянно ползали по коже, заставляя до крови расчесывать голову, подмышки и пах. Менялы не обманули: вши исчезли через неделю, но грозили вернуться в любой момент, что неудивительно при таких условиях. Тем более, когда носишь такую бороду и патлы. Абрам разгладил пальцами волосы, посмотрелся в зеркало на стене, оскалил самому себе зубы.

– Д… да. Заппппустили ввы себя, Александр Вл… Владимирович.

Уже давно следовало бы заняться собой, да все как-то не было то времени, то возможности. Патрули, дежурства, стычки с ходоками, подготовка к перевороту. Случившееся сегодня местные стали называть этим звучным словом – «переворот». Не до бритья было. Зачем, часто думал про себя Абрам, убьют тебя через день и что дальше? Будешь красивым трупом. Или красивым ходоком.

Огонь в печи разгорался сильнее, громко трещали дрова. В комнате постепенно становилось тепло. Сверху на печи грелась большая кастрюля с водой, ждала своего часа жестяная ванна у стены. Абрам сходил в спальню, достал из рюкзака упаковку бритвенных станков. Ее он когда-то выменял на две бутылки водки. Не местного самогона, а настоящей, заводской, с этикетками и печатями. Настоящее сокровище. Но обмен был выгодным. Бритвы можно использовать долго, по одной, пока лезвия не затупятся, не сотрутся окончательно. Не начнут до крови раздирать кожу вместе со щетиной при каждом использовании. Эти бритвы Абрам подарил Чирику на день рождения. Формальный повод, потому что ими пользовались все четверо. Любая вещь, попадая в эту квартиру, в их узкий круг друзей, автоматически становилась общей.

Вода нагревалась. На стенках кастрюли появились маленькие пузырьки, от нее пошел пар. Абрам подбросил в печь две ножки от сломанного стула и несколько изорванных, зачитанных до дыр журналов прошлого. Никакой ценности для будущих поколений… если они и будут. Премьеры каких-то фильмов, обзоры светской хроники, советы по соблазнению и сексу, слухи о личной жизни умерших давно людей. Интересно, что стало с полуголой красоткой на обложке? Жива ли она? Превратилась ли в голодный труп или наоборот стала лихим стрелком в боевом отряде. Отдается ли она бродячим головорезам за банку тушенки или мирно живет в каком-нибудь подземном убежище, которые по слухам оборудовали для мировой элиты.

Абрам разделся до пояса, осмотрел себя. Торчащие ребра, впалый живот, худые руки. Все целое, все на месте. Ни одного нового шрама, ушиба, пореза, синяка. Сегодня свезло. Раньше случалось всякое. Случались сломанные ребра, свернутый нос, выбитые зубы. Случалось – простреленное плечо. Пуля мародера прошла навылет сквозь мясо. После ранения были перевязки и тревожные дни ожидания. Опасения по поводу заражения и гангрены. В памяти всплывали жуткие случаи, когда пустяковые на первый взгляд раны отзывались страшными последствиями. Раненые теряли руки и ноги, в муках умирали, истекая кровью и гноем. В тот раз ему повезло. Как и сейчас.

Взяв ножницы, он начал состригать длинную курчавую бороду. Охапки волос тоже летели в огонь. Затем он принялся за голову. Длинные свалявшиеся патлы, жирные и грязные, падали на плечи, липли к пальцам, соскальзывали на пол. Абрам время от времени подносил их лицу, рассматривал. Вздыхал с облегчением. Признаков вшей не было. Спасибо волшебному шампуню. Недавно он вычесывал из волос мертвых насекомых и надеялся снова увидеть их как можно позже. Коротко постриг голову, посмотрелся в зеркало. Немного неровно, но как уж получилось. Он намочил лицо горячей водой и намылил щетину самодельным мылом, которое варили местные умельцы. Взял из упаковки новый станок и начал аккуратно скоблить лезвиями щеки.

К средствам гигиены в новом мире относились с благоговением. С одной стороны, эти вещи были несущественными для выживания. Гораздо труднее придется без оружия и патронов, без еды и лекарств, чем без туалетной бумаги или зубной щетки. Можно жить в грязной одежде, с кишащими по телу паразитами. Банка долгосрочных консервов в любом случае ценилась гораздо выше, чем упаковка ароматного мыла. С другой стороны, гигиена давала людям возможность не опуститься на самое дно, оставаться людьми. Когда ты продолжаешь следить за собой, несмотря ни на что, ты испытываешь уважение к самому себе. Поэтому бритвенные станки и зубные щетки расходились на обменных рынках не хуже, чем еда и патроны. Люди собирали их про запас, забивали предметами шкафы и полки в домах. Абрам и его друзья не были исключением. Пригодиться могло все. Даже подгузники и женские прокладки. Последние, например, в крайнем случае, можно использовать, как туалетную бумагу, но это непозволительная роскошь. Гораздо полезнее подкладывать их в обувь. Тогда ноги подолгу будут оставаться сухими. Очень удобно в мокрую и холодную погоду, когда ты днями пропадаешь на дежурствах, патрулях и вылазках за припасами, а твои ботинки утратили прочность еще на прежнем владельце. К тому же прокладки можно обменять у местных женщин на несколько часов их личного времени. Человеческое тепло тоже ценилось здесь очень высоко.

Побрившись, Абрам тщательно промыл использованный станок в чистой воде. Иголкой прочистил лезвия от маленьких волосков и вытер насухо тряпкой. Такие вещи нужно беречь. Кожа на лице зудела после бритья. Несколько месяцев скрытая густой бородой, она казалась нежной и чувствительной. Абрам посмотрелся в зеркало и с трудом узнал себя. Это он? Разом помолодевший на пару-тройку лет. Как будто снова он стал тем, кем был когда-то. Молодым и симпатичным. Он знал, что был привлекательным. Не раз ловил на себе заинтересованные и даже восхищенные взгляды сокурсниц. Зачастую их интерес не ослабевал ровно до тех пор, пока Абрам не открывал рот, силясь что-то сказать. Заикание во многом сформировало его личность, как человека. Он никогда не был изгоем или объектом для насмешек, всегда мог за себя постоять и дать отпор обидчику. Просто проблемы с речью всегда толкали его к поиску своего круга общения, из которого он старался не выходить. Так было в школе, в университете и сейчас. Рядом всегда были люди, способные его понять. Его друзья. Остальные же часто считали его замкнутым нелюдимым молчуном.

Стоя голышом посреди комнаты, он снова осмотрел себя. Чувствовался сильных запах немытого тела, грязи и пота, но в остальном он был удовлетворен собой. Крякнув от усилия, Абрам осторожно снял с печки горячую кастрюлю, обмотав ручки старым полотенцем, чтобы не обжечься. От воды валил густой горячий пар. Вылил воду в ванну и попробовал ногой: горячо. Долил холодной. Затем забрался внутрь полностью. Ванна была маленькой, жесткой и неудобной. Спина упиралась в металлический ободок, колени поднимались до самого носа. Но горячая вода была праздником. Замерзшие пальцы ног приятно защипало. Тело, за день напитавшееся сыростью и холодом, начинало оживать. Он тщательно намылился. До скрипа и красноты растирал кожу жесткой мочалкой. Нельзя упускать возможности. Кто знает, когда снова появится шанс принять горячую ванну. Предстоящие дни и недели обещали быть тяжелыми и опасными. ФНС наверняка пришлет карателей в отместку за сегодняшнюю бойню. А значит, будет настоящая война. Не одиночные бои с ходоками, не преследование людоедов и бандитов, а настоящая битва на уничтожение. И скорее всего с оружием придут прожженные бойцы, ветераны множества боев, а не сегодняшние пьяницы, готовые за лишнюю буханку хлеба перестрелять друг друга. Раков и другие командиры говорили, что город может выстоять против любого противника, надеялись, что на помощь придут другие отряды, недовольные новым правительством, но сказать о чем-то с уверенностью не мог никто.

Абрам чаще всего с ужасом думал о будущем. И ужас этот уже давно стал рутинным, привычным. Он боялся ходоков, боялся ответных действий ФНС, боялся вражеских зубов, ножей, пуль и гранат. Но больше всего он боялся холодов и надвигающейся зимы. Если ходоки и столкновения с вооруженными врагами были событиями переменными, то в приходе зимы сомневаться не приходилось. Снова будут эти бесконечно долгие дни и ночи. Всегда не хватает теплой одежды и топлива для печки, всегда случаются простуды и обморожения, всегда дует из окон, всегда приходится спать в одежде, накрывшись ворохом одеял. Человек понимает, что прежняя жизнь разрушена, только когда приходит осознание, что незаметные прежде мелочи становятся все более редкими, а зачастую недостижимыми. Когда понимаешь, что не всегда есть возможность помыться в горячей воде и вдоволь поесть. Когда начинаешь вспоминать, как удобно было носить целые носки и трусы, как приятно не чувствовать копошение вшей в подмышках и паху и какое же все-таки счастье спать раздетым после того, как неделями не снимал тяжелый грязный бушлат.

Прошлая зима была относительно спокойной, теплой и дождливой. По весне Двина вышла из берегов, вода затопила подъезды, подвалы и выгребные ямы. По улицам вместе с талой водой потекло дерьмо. Канализация в домах не работала, во дворах рыли выгребные ямы и ставили деревянные общественные туалеты. Зима, которая была до этого, обернулась для города кошмаром. В декабре ударили морозы, которые держались до середины марта. Когда холода ослабевали, на смену им приходили метели и снегопады. В заброшенных районах сугробы достигали третьих этажей. Снег чистили, как могли, но за ночь завалы вырастали снова. Часовые и патрульные замерзали насмерть. Ходоков останавливали только на подступах к жилищам людей. А так они свободно бродили по городу, выли по ночам, барахтаясь по пояс в снегу. Абрам с содроганием представлял себе следующую зиму. Какой она будет. И будет ли вообще. И доживет ли он сам до первых настоящих холодов.

Помывшись, Абрам насухо вытерся и оделся в чистое. В комнате уже было тепло, можно хоть голышом ходить. Он замочил грязную одежду в мыльной воде и принялся за уборку. Вымел мусор во всех комнатах, набрал ведро воды для мытья полов. После он почистил на ужин гору картошки. Весной несколько ведер посадили на дворовом огороде, осенью накопали два мешка. На целую зиму не хватит, но уже кое-что. Есть консервы, хлеб, самодельная колбаса, на худой конец сушеная мясо и рыба. Абрам поморщился, вспомнив сегодняшнюю страшную находку в лагере гвардейцев. Человечина была под запретом, зато вход шло другое мясо. Точнее любое. Кто-то в городе держал свиней и коз, но никто не брезговал голубями, воронами и собаками. Крысы на вкус тоже были вполне ничего. Особенно те, которых можно было поймать в подвалах, здоровенные, жирные, отожравшиеся на падали. Но это в крайнем случае. Еду экономили, ели всегда ровно столько, сколько нужно для поддержания сил. Пищи должно хватить. Если что, всегда можно добыть. Дикие животные порой заходили в город. Они уже не боялись людей, чувствовали себя полноправными хозяевами на опустевших улицах. Частенько удавалось подстрелить дикого кабана, оленя или даже лося. Туши разделывали, делали из них колбасы и консервы, сушили и солили. Продовольственный налог силам ФНС резко урезал рацион горожан, но сейчас все должно стать, как раньше. Хоть отъедимся напоследок, подумал Абрам и тут же отругал себя. Плохие мысли, неправильные. Нужно гнать их от себя, как бы ни было трудно.

Он промыл картошку, ссыпал в большую кастрюлю, залил холодной водой, посолил. Кастрюлю поставил на раскаленную печь, подбросил в топку еще несколько деревяшек и принялся за стирку. Собрал по квартире всю грязную одежду, которую нашел. Закатал рукава рубашки, добавил горячей воды в ванну, потея и отдуваясь, колошматил мокрые пенные тряпки. Абрам старался работать на общее благо, ему здесь нравилось. Нравилась эта квартира, он любил друзей. Новополоцк он тоже любил, родился здесь и, так уж вышло, что никогда его надолго не покидал. Он закончил школу и поступил в местный университет. Потом хотел распределиться и уехать куда-нибудь, но не получилось. До эпидемии он жил с матерью в другом районе, недалеко от кинотеатра «Минск», но сейчас старался обходить бывший дом стороной. Слишком много тяжелых воспоминаний.

За работой его застали вернувшиеся друзья. Громко разговаривали, тяжело шагали, воняли сыростью и порохом. Оружие составили у стены в прихожей. Чирик долго возился с чем-то, звеня пулеметными лентами. Артем прошел в гостиную, как был, в одежде и не разуваясь, устало сел на диван, хлопнул Абрама по спине.

– Трудишься, Золушка?

Абрам покосился через плечо на его грязные ботинки.

– Тема, ттт… та… тапки обувай. Я то… то… только что все тут помыл.

– Угу, – буркнул тот, встал и поплелся обратно в прихожую.

Его место занял Кувалда. Скинул разгрузку и куртку, растянулся на диване, закинув ногу на подлокотник.

– Что на ужин?

– Ккк… картоха.

– Много?

– Как обычно. Це… целую кастрюлю нач… начистил. Можно ккк… конс… конс…

– Консерву?

– Ага. Открыть.

– Раз-Два придет с Тимохой. Посидим сегодня немного, погудим. Победу отметим.

– Можно. Они же с пустыми ррр… руками не пр… не прид… ннн…

– Не придут. У Раз-Два всегда что-то есть.

– Т… тогда жратвы хватит.

– У тебя много стирки?

– Ну, так, сссобрал кое-что.

– Надо бы мне тоже прополоскаться.

– Давай я.

– Не, я сам. Все равно завтра мне дежурить.

– Ккк… как хххочешь. Мы… мыться будете? Я уже. Ввводы можно наносить пока не стемнело еще.

– Потом.

Артем переобулся, подошел к печке, погрел руки. Заглянул в кастрюлю, вода в которой начинала закипать, потрогал вилкой верхнюю картошину.

– Солил?

– Чуть-чуть.

– Надо нормально посолить. Я без соли не люблю.

– Не люби. А сссоль гд… где возьмешь?

– Украду, – ответил Артем.

Оставил вилку, пошел в другую комнату, скрутил папиросу, начал молча курить в открытое окно. С улицы доносился шум непогоды. Снег прекратился, превратившись в холодный проливной дождь. Чирик уселся в кресло возле печки, удобно вытянув ноги. Пытался читать какую-то потрепанную книжку в тусклом свете единственной лампочки.

– Что в штабе сказали?

– Ну а что они могут сказать? – за всех ответил вопросом на вопрос Кувалда и добавил многозначительно, – Будем воевать.

– Ясно.

За окнами барабанил дождь. С улицы слышались крики и ругань. Под конвоем вели пленных гвардейцев, жалких и промокших до нитки. Их всех держали в заброшенном двухэтажном доме в самой старой части города, недалеко от бывшего дома культуры. Здание обнесли ограждением из колючей проволоки, превратив его во временную тюрьму. Пленных, почти сорок человек, солдат и чиновников, разделили на две группы, которые по очереди занимались уборкой трупов с улиц. Из динамиков на крыше исполкома гремел записанный на ленту голос Рыкова. Повторяемые по многу раз слова про смену городской власти теряли смысл, сливаясь в монотонный звуковой эффект. Аккомпанемент безнадёге и непогоде.

7

Гости шумно ввалились в темную прихожую. Мокрые, веселые, обвешанные сумками.

– Здорово, братишки! – крикнул Раз-Два. – Я вам покушать принес!

Вообще-то его звали Олег. А свое оригинальное прозвище он получил из-за того, что к каждой фразе любил добавлять «раз-два».

– Привет, гости дорогие, – Кувалда забрал у него одну из сумок, – откуда столько? Где взяли?

– Где взяли, там нету. Трофейное. У гвардейцев на раз-два забрали.

Раз-Два был одет в темное пальто до колен и высокие резиновые сапоги. На голове красовался его знаменитый головной убор, ставший объектом для шуток и насмешек. Хоккейный шлем с прикрепленным к макушке раскрытым зонтом с обрезанной ручкой. Сейчас с него ручейками стекала вода.

– О, наследили мы тут у вас, – сказал Раз-Два, стягивая сапоги.

– Ничего, – ответил Кувалда, – Абрам помоет.

– Не помою, – донесся из гостиной голос Абрама, который снова подкладывал дрова в горящую печь.

– Хорош уже, Санек, – останавливал его Тема, – сжаримся тут сегодня.

– Сыро.

За Раз-Два в квартиру притянулся Тимоха. Здоровенный парень, с которым тот не расставался ни на секунду. Они всегда были вместе, не разлей вода. Улыбаясь, он стал крепко жать руки друзьям и шамкал что-то невнятное. Тимоха сильно шепелявил еще до эпидемии. Однажды он попал в плен к банде мародеров, которые долго издевались над ним – переломали ребра, отрезали уши и два пальца, разбили в кашу лицо, лишив большинства зубов. Когда его отбили свои, Тимоха был едва жив. Выздоравливал он долго и тяжело, а встав на ноги, стал нервным и дерганным. С тех пор его речь почему-то понимал только Раз-Два.

Помимо сумок с едой с собой гости принесли жестяную канистру, в которой плескалась жидкость.

– Это что? – спросил Кувалда, открывая крышку.

– Вискарь, – гордо ответил Раз-Два.

Кувалда понюхал, поморщился.

– Ух, е-мое! Мы от твоего вискаря не ослепнем?

– Все пили на раз-два, не жаловались. Только вы, неженки, всегда чего-то боитесь.

К канистре подошел Абрам, понюхал. В ноздри ударил едкий запах чего-то забродившего и спиртового. Даже глаза защипало.

– Т… ты бы хоть ккканистру от ббензина отмыл, прежде ч… чем чего-то туда наливать.

– Все шутите? Не хотите, не пейте, я не заставляю. Мы с Тимохой на двоих эту канистру оприходуем на раз-два. Не в первый раз уже. Да, Тимош?

– Угу.

В центре гостиной поставили большой стол, куда выкладывали принесенные припасы. Буханки самодельного хлеба, который пекли горожане. Еще полтора года назад работал местный хлебозавод, но оборудование на нем окончательно износилось, а обслуживать и чинить его было некому, с тех пор хлеб пекли сами. Несколько банок консервов. Маринованные фрукты, ананасы и персики. На банках можно было рассмотреть выцветшие яркие рисунки и надписи. Помидоры, огурцы, луковицы и картошка. Сверху на гору продуктов Раз-Два взгромоздил два больших кольца самодельной колбасы.

– Что за мясо? – Тема недоверчиво покосился на колбасу, – Тоже у гвардейцев взяли?

– Не. Это я у тетки Тамары обменял на бутылку спирта. Она свинью заколола две недели назад. А про гвардейцев мы знаем все, рассказали уже. Сволочи.

– Что с ними будет? – спросил Чирик.

– Кто-то мне говорил, что постреляют на раз-два. Вот трупы уберут и их всех туда же, людоедов.

– И этих? Из администрации?

– Нет, этих оставят, ценные пленники. Их обменять можно будет.

– Что зззначит об… обменять? Во… воевать же сссобрались?

– Ну, повоюем, это да. На раз-два, сам знаешь. Но в случае чего всегда должен быть запасной план. Договориться там, все дела.

– Лично я ни с кем договариваться не буду, – уверенно сказал Кувалда, обвел друзей взглядом, будто ища у них поддержки, – ведь так?

Кто-то молча кивнул, Тема согласно ответил за всех:

– Да.

– Ну вы-то известные боевики, – улыбнулся Раз-Два.

– А ты с Тимохой?

– Мы как все.

На стол подали горячую, пышущую паром, разваливающуюся на куски картошку, сразу принялись есть. Вскрыли банки с консервами и маринадами, нарезали хлеб и овощи. Стол получился богатым, никто из собравшихся давно не видел сразу столько еды. По всему Новополоцку сегодня пировали, праздновали победу, заедая ее добытым у ФНС продовольствием.

Соли в картошке действительно было мало. Есть ее нужно было быстро, пока горячая. Остынет – станет невкусной. Раз-Два прямо из канистры разлил в подставленные стаканы и кружки свой «вискарь», мутный коричневатый самогон, который он гнал, как говорил, «по старинному рецепту». Чокнулись.

– За нас, – жуя, коротко сказал Кувалда.

– Ага, – поддакнул Абрам.

От одного запаха самогона можно было опьянеть. Во рту же он горел огнем, язык и небо онемели за секунду. Абрам с трудом проглотил мерзкое пойло и закашлялся, к горлу подкатила тошнота, дыхание сперло.

– Закуси, братан, – Раз-Два сунул ему соленый огурец, разрезанный вдоль

Абрам захрустел, быстро работая челюстями, заел горячей картофелиной. В животе приятной тяжестью разлилось алкогольное тепло, поползло вверх и вниз, по рукам и ногам. Организм, соскучившийся по обильной пище, радовался подвернувшемуся празднику.

– Как вискарь? – спросил Раз-Два, снова разливая.

– Нормалек, – за всех ответил Артем.

Ел он мало. Медленно обсасывал сочащийся соком мягкий консервированный помидор да медленно ковырялся вилкой в большой картофелине.

– А я вам, о чем. Не напиток, а сказка. Мы с Тимохой еще с лета каждый день по сто на раз-два дуем и никакая хрень к нам не липнет. Так, Тимош?

– Угу.

– Лекарство, – сделал вывод Раз-Два, грациозным жестом поднимая над столом металлическую кружку, словно рекламировал дорогой выдержанный коньяк.

Снова чокнулись, выпили, закусили. Кувалда десантным ножом разобрался с кольцом колбасы, каждому досталось по приличному куску. Жевали прямо со шкуркой, не очищая, заедали хлебом и картошкой. Колбаса была жирноватой и твердой. Жилистой, почти пресной, без соли и приправ, но сейчас казалась подарком небес. Даже любимая всеми тушенка из консервных банок не могла с ней сравниться. Все ели и набитыми ртами улыбались от счастья. Только Артем чуть-чуть отрезал от своего куска и отправил в рот. Словно нехотя принялся жевать.

С лестничной клетки кто-то постучал.

– Открыто! – крикнул Кувалда.

Входная дверь скрипнула, пропуская неизвестного, и снова закрылась. Из прихожей донеслись тяжелые шаги, через секунду в комнате появился Иван Клебан, командир отряда, который утром штурмовал штаб ФНС.

– Здорово парни, – улыбнулся он, – можно к вам? А то мои бойцы разбрелись кто куда.

– Конечно, Сергеич, заходи, – ответил Кувалда, – Угощайся.

Он широким жестом обвел стол рукой.

– Я с пустыми руками в гости не хожу, – Клебан доставал из карманов бушлата и из-за пазухи консервы, кругляш хлеба и пол-литровую бутылку спирта.

– О, – потянулся к подаркам Раз-Два, – спасибочки от всех.

– Чего двери не закрываете? – спросил Сергеич.

– А чего бояться? Нас много, ты один.

– А если бы не я? И если бы не один?

Кувалда не ответил, отмахнулся и снова поднял рюмку, проворно наполненную Раз-Два.

– Как раз к третьему тосту успел. Ну…

Все молча поднялись.

– За наших погибших братьев, – четко и громко сказал Кувалда, – за Колю Крупко…

Перечислять имена всех погибших было бы слишком долго, поэтому обычно называли только тех, кого не стало сегодня. Но Кувалда запьянел, продолжал говорить.

– За бойцов доблестной пятой бригады. За всех, кто погиб в Витебске и здесь. За мой родной город Борисов…

– Витя, – тихо прервал его Сергеич, – не надо. Просто за всех.

– Ага.

Пойло из канистры уже не казалось таким мерзким и ядреным, как поначалу. Еда теперь была неимоверно вкусной, головы кружились, желудки приятно наполнялись.

– А все-таки, – подал голос Раз-Два, вгрызаясь в колбасу, – третий тост нужно пить за любовь. Любовь – вещь хорошая. На раз-два делает тебя лучше.

– Нет, – возразил ему Кувалда, – Третий всегда за тех, кого нет рядом. Армейский закон.

– Я человек гражданский. До всей этой фигни оружие в руки вообще не брал. У нас свои порядки. Кстати про любовь. Вот женской компании между прочим не хватает.

– Ну, – поддержал его Артем, – Слышь, Абрам, ты чего не позвал ту свою, глазастую. Она дама видная, хоть и с головой у нее это. Ну, знаешь…

Он покрутил пальцем у виска.

– Все у нее ннн… н… нормально с головой.

– Конечно, нормально, – Артем улыбнулся, – Шучу я, не злись.

– Я не зззлюсь.

Кувалда, орудуя ножом, вскрыл одну из консервных банок. Разложил по тарелкам аппетитную тушенку.

– Что в штабе говорили Сергеич? Мы раньше ушли. Вас командиров оставили.

Клебан улыбнулся.

– Что значит «нас командиров»? А ты кто? Сам же сегодня командовал. И по отзывам успешно.

– Успешно, – поддакнул Тема, – зверюга просто. Раскатали ФНСников по самое не хочу.

– Вот, – Сергеич хрустнул огурцом, – сейчас у нас триста сорок два бойца. Всех поделим на три роты. Одной командует сам Раков, вторая моя, третью отдают тебе.

– Ого, – Тема хлопнул Кувалду по плечу, – с повышением, что-ли.

Снова выпили. Сергеич продолжил.

– Назначишь командиров взводов. Трех. Подумай, люди должны быть надежные.

– Что тут думать? Чирик, Тема, Муха.

– Отлично. У ФНС будут танки, это факт, они без техники никуда не суются. Машин пять-шесть не меньше. Плюс пара бэтэров, БМП, грузовики может быть. Будем с ними воевать издалека. В городе преимущество за нами. Заманиваем между домами, валим в упор, отходим. Постреляли немного, меняем позицию. Бей и беги. Будем партизанить, короче. У нас девять РПГ, по три в каждой роте. Плюс «мухи», наделаем бутылок. Будем сжигать их к хренам.

Все за столом одобрительно загудели.

– На крышах будут снайперы. У нас сорок шесть СВД³, будет в кого пострелять, как в тире. Техники у нас немного. Бэтэр, два БМП, четыре грузовика с пулеметами. Плюс «Мясорубка». В этом плане мы проигрываем, но тактика у нас будет другая, я объяснил.

– Сколько их будет?

– Хрен знает. Тысяча-полторы, может чуть больше. Нам, главное, отбиться и жахнуть по ним помощнее. А если…, то есть когда мы отобьем их штурм, ФНС пойдет на переговоры. Снова терять своих в таких количествах они не станут…

Его прервал Тимоха. Великан прошамкал что-то беззубым ртом. Он был уже заметно пьян, шрамы на лице стали пунцовыми, налились кровью. Раз-Два поднял руку, призывая всех выслушать его, прожевал большой кусок, проглотил.

– Он спрашивает, что эти переговоры дадут.

– Для нас, главное, что? – риторически ответил вопросом на вопрос Сергеич, – Для нас главное избавиться от продовольственного налога. Чтобы жить, как раньше. И чтобы в городе не было их солдат. Рыков говорил, что в крайнем случае будет требовать от них автономии. Типа мы как бы с вами, но сами по себе. Вы к нам не суйтесь, и мы вас тоже не тронем. Идти войной на Минск нам незачем, да мне и пофиг, честно говоря, что у них там в столице творится. Так что я думаю, что на таких условиях они согласятся.

– Сомневаюсь, – подал голос молчавший до этого Чирик.

– С чего вдруг?

– Слышали когда-нибудь о Миорской республике? – Чирик вопросительно обвел взглядом сидящих за столом.

Никто не ответил.

– Года три назад, когда ФНС только-только появился, он начал подкупать отряды и банды, чтобы они служили столице. Среди них была Армия Плетнева, о ней, надеюсь, все слышали. И вот в Миорах сложилась похожая ситуация, как и у нас. С одной стороны, люди были рады, что наконец-то появилось центральное правительство, которое собиралось навести порядок и защитить их, с другой – им не нравились налоги и солдаты, которые грабили их дома. Решить проблему задумали мирным путем, все-таки демократия вернулась, как-никак. Задумали провести референдум о создании той самой автономии, Миорской республики, мол, мы как бы с вами, но тоже сами по себе. А потом, после референдума решили поставить ФНС перед фактом – вот смотрите, народ высказал свое мнение. Начали голосовать. Их было немного, около сотни человек, плюс столько же из соседних деревень. В день референдума в Миоры вошла Армия Плетнева, оцепила исполком, где проходило голосование, согнали всех на площадь, достали списки. Тех, кто проголосовал, сразу убивали и бросали в озеро. Красивое озеро с набережной прямо в городе, возле костела. Им специально стреляли в живот или в грудь и сразу бросали в воду. Там они оживали и плавали. Представляете, куча ходоков барахтаются в воде. А тем, кто не проголосовал, отрубали руки, чтобы они уже не могли этого сделать. Мы пришли в город уже после этого. В озере плавали ходоки, а по улицам бродили измученные люди с отрубленными по локоть руками. На площади стояли большие деревянные колодки, как для колки дров, все в крови. Вокруг были разбросаны отрубленные руки. На стене исполкома кровью кто-то написал «Нет рук – нет голоса». Вот, а вы говорите – переговоры…

Длинный, непривычный для Чирика монолог закончился. В комнате стало тихо.

– Я думал, что Плетнев воевал против ФНС, – сказал Артем.

– Это потом, – ответил Чирик, – через пару месяцев ФНС укрепился и ему уже не нужны были такие отморозки, как Плетнев. Они что-то не поделили и его так называемую армию разбили за несколько недель. Это назвали великой победой, а про Миоры уже никто не вспоминал. Но до этого головорезы Плетнева сделали еще несколько рейдов от Браслава до Верхнедвинска, после которых я оказался здесь.

– Чирик, – сказал Кувалда, – ты хороший парень, наш друг. Но мы не знаем о тебе ничего до того, как ты появился в Новополоцке. Откуда ты?

– Неважно, откуда. Главное, кто я. А я – человек.

Отвечать так было принято среди приверженцев веры в Мертвого Пророка. Они вкладывали в понятие «человек» гораздо больше, чем просто слово. Они гордились тем, что еще живы, видели в этом возможность для свершения добрых дел.

– Ты говоришь, как этот сектант, – сказал Раз-Два, – которые красят рожи белым и малюют на стенах.

Чирик улыбнулся.

– Так и есть. Я верю в Мертвого Пророка и жду его приход.

– Ну, дело твое.

В стаканах и кружках снова появился «вискарь». Пили уже без тостов и чоканья, как воду. Тела становились легкими, языки заплетались, руки и ноги не слушались. День, полный переживаний и опасностей, закончился, оставив после себя усталость и маленькое счастье в виде сытного ужина, крепкого спиртного и хорошей компании. Утро встретит их похмельем и головной болью.

– А почему ты не живешь с остальными в вашей церкви? – спросил Чирика Артем.

Церковью называли бывший молельный дом Адвентистов Седьмого Дня, который находился недалеко от здания автовокзала между двумя пустыми теперь торговыми центрами. Там же располагался небольшой участок частного сектора с пустующими коттеджами, где теперь отдельной общиной жили уверовавшие в Мертвого Пророка.

– Я живу с вами, – ответил Чирик очевидную вещь, – Вы мои друзья. Вообще у нас нет понятия церкви. Пророк повсюду. Он все видит и все знает. Нам не нужны специальные здания, чтобы молится ему. Да и вообще молиться ему не надо, я не так выразился. Нужно просто верить в него и ждать его прихода.

– А он же скоро придет, да? – спросил Раз-Два.

– Да.

– И что будет?

– Родится ребенок. Спаситель.

– Типа Иисус?

– Одно из его воплощений.

– Чушь! – рявкнул опьяневший Сергеич, – Полный бред. С эпидемии не родилось ни одного ребенка, который прожил бы больше года. Ни здесь, ни во всем мире, я уверен. Болезнь. Это все она. Кого-то она убила, превратив в ходоков, а остальных сделала ущербными, бесплодными. Не будет никаких детей и уж тем более спасителей. Люди вымрут и все. Останутся только ходоки, они сожрут друг друга и тоже вымрут. Думать о будущем глупо, его нет. Надо думать, как выжить. Сейчас это главное. А то, что втираешь здесь ты, – он указал пальцем на Чирика, – и остальные сектанты – это полная хрень. Сказка, чтобы не было так страшно жить.

Чирик снисходительно улыбнулся, как в споре с маленьким ребенком.

– Теперешний мир, – сказал он, – не место для детей. Пророк это видит и не пускает их сюда, чтобы оградить от опасностей. Первым ребенком после эпидемии станет новый Спаситель. Но до этого должна состоятся великая битва. Праведники победят или принесут себя в жертву. Мертвецы перестанут оживать и очистившиеся люди построят новый мир.

– Победят или принесут себя в жертву, – задумчиво повторил Раз-Два, – Что-то эта неопределенность мне не особо нравится. Или… или…

Сергеич побагровел и поднялся с места, от выпитого у него развязался язык. Все здесь знали причину его негодования. До эпидемии у него была жена, с которой они мечтали завести детей, но у них никак не получалось. Долгожданный первенец появился, когда обоим супругам было под сорок. Сергеич постоянно носил с собой потрепанную фотографию малыша, иногда показывая товарищам. Смешной пухлощекий карапуз в цветастом детском костюмчике сидел на руках у матери, полноватой темноволосой женщины. И сейчас Сергеич достал из нагрудного кармана рубашки плотный бумажный прямоугольник. Сунул под нос Чирику, который даже глазом не моргнул. Старая фотография могла бы показаться никому не нужным мусором в эпоху цифровых технологий, предшествовавшую эпидемии, но сейчас становилась чуть ли не священной реликвией, свидетелем даже не другого времени, а другого мира.

– Вот! – с трудом сдерживая ярость, прошипел Сергеич, – Вот во что я верю! Вот мои пророки и спасители! Больше никто! И не смей убеждать меня в чем-то еще!

Он замолчал. Грузно и устало опустился обратно на место. Стул под ним скрипнул.

– Я ни в чем и не убеждал, – тихо сказал Чирик, опустив глаза.

В комнате повисла тишина. Только трещали дрова в печке, да снаружи барабанил дождь по жестяному карнизу.

– Простите, мужики, – снова заговорил Сергеич, пряча фотографию обратно в карман – Пришел тут к вам в гости, наорал…

– Ничего, – за всех ответил Кувалда, – Ничего страшного…

Другие согласились, закивали. Абрам ободряюще хлопнул Сергеича по плечу. Чирик виновато улыбнулся. Все знали, что женщины и ребенка на фото уже давно нет в живых. Они умерли от болезни с разницей в несколько дней. Их тела, как и трупы тысяч других горожан, нашли покой в погребальных кострах, которые пылали вокруг Новополоцка в первый год, когда по улицам ходили санитарные отряды, когда старая жизнь еще не осталась в прошлом окончательно. Сергеича связывало с ней именно это фото, как якорь, не позволяющий окончательно потеряться в бушующем шторме настоящего. Больше у него не осталось ничего и никого.

Кувалда незаметно сунул руку в карман штанов. Там у него лежал собственный якорь. Такой же, как у Сергеича, но совершенно другой. Заламинированный когда-то предусмотрительной маленькой блондинкой. Подаренный в день отъезда, когда казалось, что разлука не будет долгой. Последний хороший и спокойный день, о котором приятно вспомнить без всяких скидок. Эту маленькую фотографию Кувалда не показывал никому.

– Давайте выпьем, – как ни в чем не бывало предложил Раз-Два.

Его поддержали. Вечер снова вернулся в прежнее русло. Алкоголь, еда, разговоры. Говорили о предстоящих боях, в сотый раз вспомнили и обсудили сегодняшние события, снова коснулись темы переговоров с ФНС. Потом стройным потоком потекли обычные пьяные разговоры: анекдоты, воспоминания, случаи из жизни.

За выпивкой, едой и болтовней принесенная Раз-Два канистра опустела. Он, словно не веря, заглянул в темное жестяное нутро и разочарованно с грохотом запустил пустую тару в угол.

– Ты бы тут не кидался особо, – сказал Кувалда, – Не у себя дома.

– Надо было больше брать, – с досадой буркнул расстроенный самогонщик, – сейчас на раз-два сгоняю. У нас еще есть

Тимоха что-то промямлил, соглашаясь.

– Вы как хотите, а я все, – пьяно промямлил Артем, – Мне больше не наливать. Нам с Абрамом и Чириком еще завтра дежурить.

– А нам с Тимохой завтра отдыхать, что ли? На раз-два завтра с вами дежурим.

Раз-два рвался принести еще порцию пойла, но после недолгих споров все-таки согласился, что на сегодня хватит. Разлили по стаканам принесенный Сергеичем спирт. Его выпили быстро, уже почти не закусывая.

Кувалда, Артем, Чирик и Абрам вышли в подъезд покурить. Стояли возле двери на улицу и смолили самокрутки, освещая лица и руки тусклым светом огоньков. На личных огородах выращивали табак и коноплю, сушили и употребляли по назначению. Кувалда затянулся один раз и закашлялся.

– Что за хрень?

– Смесь, джоинт, – ответил невидимый в темноте Артем, только висел в воздухе огонек его папиросы.

– Никогда не понимал. Уж лучше без добавок, или табак, или гашик.

– Смесь дольше держит.

– Зато от чистого приход лучше.

– Не, пацаны, – подал голос Абрам, который пьяным и накуренным почти не заикался, – Это все фигня. Я ссслышал, есть другой способ. Варишь листья конопли, получается в… вязкая такая каша. Ее выс… высссушиваешь и жуешь потом. Нужно только много с… сахара добавлять, а то гггорькая очень. Жарёха называется.

– И в чем прикол? – спросил Кувалда.

– Приход дольше, – ответил за Абрама Артем, – Вот покурил ты, кайфанул пару часов и все. А от этой жвачки можно на несколько дней прибалдеть. Только я слышал, что не с листьями надо так делать, а с семенами. И не варить, а что-то другое. Хотя не знаю точно, не пробовал. И не хочу. Сейчас время такое, что жить нужно на трезвую голову.

– Это да, – согласился Кувалда, сплевывая под ноги.

Вернувшись обратно в квартиру, они увидели спящего за столом Сергеича. Тот громко храпел, сидя на стуле, опустив на грудь массивный небритый подбородок. Тимоха, улыбаясь беззубым ртом, сидел на корточках в центре комнаты. На его макушке стояла пустая бутылка. Раз-Два, шатаясь от выпитого, целился в нее из автомата с отстегнутым магазином.

– Ща пульну, – медленно приговаривал он, – Ща пульну…

Кувалда подошёл, забрал у Раз-Два оружие и с силой треснул по затылку.

– За что? – обиженно спросил тот.

– Тебе еще объяснять надо?

– Он не заряжен!

Кувалда отвел затвор, патронник действительно был пуст.

– Все равно. На кой черт ты наше оружие трогаешь?

Раз-Два не ответил.

– Еще дерется, – только и пробубнил он, почесав ушибленную голову.

Тимоха с улыбкой до своих отрезанных ушей, поднялся с корточек и сказал Раз-Два что-то веселое. Тот улыбнулся.

– Спать пора, – примирительно сказал Кувалда, возвращая автомат на место. К остальному оружию, которое стояло у стены в прихожей.

Пьяного Сергеича положили на кровать Чирика. Сам он с Кувалдой лег на разложенный диван. Тема с Абрамом ушли спать к себе. Из шкафа с одеждой достали два старых спальных мешка. Для Раз-Два с Тимохой, которые улеглись в них прямо на полу в гостиной. Громко захрапели. Оставшиеся припасы поделили между собой. Им четверым и Тимохе с Раз-Два. Несколько банок с тушенкой оставили для Сергеича, заберет утром.

Дрова в печке догорели, отдав тепло. Генератор перед сном выключили, квартира погрузилась в темноту.

8

Артем не мог уснуть. От выпитого комната кружилась. Если закрыть глаза, начинало тошнить, к горлу подкатывал мерзкий комок. Не хотелось выплеснуть наружу то немногое, что было съедено за вечер. Артем лежал на продавленной тахте, по шею укрывшись одеялом и заложив руки за голову. Он смотрел в непроглядную тьму над собой, где по идее должен быть потолок. Прислушивался к шуму дождя снаружи и боролся с тошнотой, желанием встать и выйти на свежий воздух.

Надо было не пить, отругал он себя, отказаться, сослаться на какую-нибудь болячку, тем более, что особо врать не пришлось бы. Сейчас его беспокоило совсем не предстоящее утром похмелье. Еще с середины лета он мучился от частых болей в животе. Поначалу он думал, что ничего страшного, несварение, изжога. Может, что посерьезнее – гастрит, язва, что немудрено при такой жизни и таком питании. Но с наступлением осени начались приступы поноса, частые и болезненные, иногда с кровью. Порой они отступали, неделю-полторы все было нормально, но каждый раз все начиналось по новой. Перерывы между периодами болезни становились все более короткими, а боль даже не думала униматься. То глухая, ноющая, то резкая и невыносимая, что невозможно терпеть. За последний месяц, с начала подготовки к перевороту, ему стало хуже. Позывы кишечника становились все более частыми, начало мутить от любой еды. Артем старался есть и пить по чуть-чуть, ровно столько, чтобы не спровоцировать новый приступ. Он сильно похудел, не сказать, что и до этого он отличался крупностью, но сейчас замечал, как на нем стала свисать одежда, а сквозь кожу выпирал скелет. Несколько раз он все-таки не добегал до туалета в нужную минуту. Потом стыдливо прятал испачканное кровью белье, тайком стирал или сжигал в печи. К крови теперь добавилась еще и зловонная бесцветная слизь, а во рту постоянно стоял едкий горьковатый привкус желчи. Боль в животе остановилась и зависла на одной ноте. Как раз такой, чтобы ее можно было спокойно переносить и терпеть, не скрипя зубами. Более-менее спокойно засыпать, забываясь хотя бы во сне и сдерживать стоны, просыпаясь утром.

Артем никому не говорил о своем недуге, даже Абраму, которого считал самым близким человеком. Какое-то детское стеснение пробуждалось в нем при мысли о том, что придется рассказать кому-то об этой интимной проблеме. Да и что бы это изменило? Врачей в городе не было. В здании первой городской поликлиники теперь находился так называемый «госпиталь», которым заправлял Сергей Стрельцов, до эпидемии почти закончивший курсы медбрата в Витебском медицинском училище. Хороший парень, умный, добрый, старательный, готовый помочь каждому, кто в этом нуждался. Он лечил переломы и огнестрельные раны, промывал порезы, мог достать пулю или осколок, ампутировать гниющую конечность, вырвать больной зуб, наложить повязку или жгут. Сергей пытался учиться чему-то новому по найденным медицинским учебникам, но при серьезной проблеме на него надеяться не приходилось. Артем же все больше склонялся к тому, что его проблема была как раз-таки из разряда серьезных. В медицинском справочнике он нашел свои симптомы. Одним из вариантов была дизентерия. Причинами ее могли стать плохое питание, отсутствие гигиены и антисанитария. Соблазнительный вариант еще и при том, что довольно легко лечился – здоровое питание, витамины и гигиена. Несколько недель Артем ел только овощи с грядки, тщательно мылся и пачками глотал активированный уголь. Не помогло. С течением времени стало только хуже. Накатывали приступы слабости и поднималась температура. Теперь же справочник давал варианты гораздо более серьезные. Воспаления внутренних органов, бактериальные инфекции, опухоли, новообразования в кишечнике и онкологические заболевания разного характера. При любом случае развития событий справочник рекомендовал своему внимательному читателю не заниматься самолечением, а обращаться к врачу.

Артем засунул руку под одеяло, задрал майку и погладил впалый безволосый живот, внутри которого слабо заурчало. Артем ладонью надавил на него. Боль усилилась, отдалась в мочевом пузыре и заднем проходе. Что бы это ни было, оно росло, распространялось внутри. Скорее всего, опухоль. Плохо, очень плохо. Дедушка Артема умер от рака кишечника. Вроде бы это могло передаваться по наследству. Что-то связанное с генами. Значит, ничего удивительного. Надеяться не на что. Дедушка умер задолго до того, как мир окончательно превратился в зловонную, заваленную мусором и обломками яму, кишащую ожившими мертвецами, сектантами, убийцами и садистами всех мастей. И то Артем с содроганием вспоминал его последние дни. Хирурги вырезали старику несколько метров кишок, но и это не помогло. Болезнь забралась глубоко, а обнаружили ее слишком поздно. Дедушку не стали держать в больнице, а отправили умирать домой. Он днями лежал на кровати, лысый бледный скелет. Его сильно рвало от любой пищи, а изо рта воняло так, что слезились глаза. Артем не хотел этого. Он даже радовался тому, что началась вся эта заваруха с ФНС. Может, представится возможность умереть по-геройски. Броситься под танк со связкой гранат, остаться прикрывать отступающих товарищей. Да или просто поймать шальную пулю представлялось не самым плохим вариантом. К тому же велика вероятность превратиться после смерти в ходока. Чем не вечная жизнь? Если же погибнуть в бою не получиться, он расскажет обо всем Абраму, попросит того пристрелить его. Одна пуля в затылок. Не страшно. Абрам сделает это, когда поймет, что другого выхода нет. А он поймет, он умный парень. Должен понять. Пьяным или обкуренным он постоянно болтал что-то про викингов, про их древний рай, где пируют павшие воины и трахают небесных дев. Хорошее место. Вот Артем и попросит своего лучшего друга отправить его туда.

Он улыбнулся от этих мыслей. Улыбнулся горько и тяжело, как от глупой и неуместной шутки. Перевернулся на бок, рассмотрел силуэт лежащего на раскладном кресле Абрама, который мирно посапывал во сне.

От движения тошнота накатила новой волной, кто-то сильный и злой сжал кишки в кулак. Артем быстро поднялся, сел на тахте, нашарил на полу возле ног рубашку и джинсы. Он на ходу оделся и, стараясь не дышать, чтобы не спровоцировать рвоту, стремительно, но как можно более осторожно, пошел в темноте в прихожую. Он споткнулся о чье-то завернутое в спальный мешок туловище на полу. Храп лежащего при этом даже не сбился. Быстро обуваясь, Артем услышал чей-то тихий, но разборчивый голос из гостиной.

– Наташа…

Кувалда. Не в первый раз уже. Кто такая эта таинственная Наташа, никто спросить напрямую не решался. Да и не особо к этому стремился. У каждого здесь были те, о ком рассказывать не хотелось.

Щелкнул в замке ключ. Рвотные позывы участились, рот наполнился горькой слюной. Артем ступил в плотную темноту подъезда и на ощупь спустился по ступеням к выходу. Закрываясь, хлопнула за ним дверь. Не слишком громко? Как бы кого не разбудить. Плевать, не до этого сейчас. Потом извинится, если что.

Он вышел на улицу под козырек подъезда, в дождливую осеннюю сырость. Свежий воздух подействовал, как катализатор. Артем согнулся пополам и его начало рвать. За шиворот сверху лилась холодная вода, но он этого не замечал. Выплескивал из себя все то, что смог съесть и выпить накануне. Даже больше, приступ не прекратился, пока внутренности не начали судорожно и болезненно пульсировать в животе. Сплевывая слюну и желчь, Артем наконец выпрямился. Трясущейся рукой он вытер со лба холодный пот, по лицу текли слезы. Он зябко поежился. Пока блевал, рубашка с майкой сзади промокли насквозь и теперь неприятно липли к спине.

Возвращаться обратно в квартиру не хотелось. Ни о каком сне уже речи быть не могло, а снова лежать в темноте наедине со своими тяжелыми мыслями представлялось настоящей пыткой. Артем стоял возле подъезда и пытался рассмотреть хоть что-нибудь вокруг. Темную громадину соседнего дома, силуэт пустого детского садика во дворе за покосившимся сетчатым забором, проржавевшие трупы качелей и горок.

Барабанил, плескался и капал дождь, холодный ветер шелестел ветвями невидимых деревьев. Без забытых уже благ цивилизации город превращался в пустынный бетонно-кирпичный труп, могилу для своих жителей. Не светят уже по ночам тусклые уличные фонари, не горят мозаикой огней окна домов. Если выйдет из подъезда вооруженный житель, если заклубиться из окон дым самодельных печей, если в заброшенные кварталы забредет толпа ходоков, это кажется неправильным, ненастоящим, сюрреалистичным. Неподходящие предметы в неподходящем месте. Все равно, что встретить клоуна в лесу или монашку в борделе.

Артем стоял на улице, пока окончательно не продрог. Так будет хоть какой-то повод вернуться в теплую квартиру. В подъезде его встретил висящий на уровне лица огонек сигареты.

– Перепил?

Кувалда. Тоже не спится ему.

– Угу. Вроде того.

– Закусывать нужно больше. А то ты почти не ешь ничего. Это я уже давно заметил.

Артем помолчал и тихо проговорил. Отступать было некуда.

– Хреново мне, Витя…

– Болеешь?

– Да. Живот болит и от любой еды блевать тянет.

– Давно?

– С лета уже. Думал отравился, пройдет… Не прошло.

– К Сереге Стрельцову ходил?

– Ходил. Какие-то таблетки мне давал. Не помогло, сейчас только хуже.

– Хреново.

Кувалда многозначительно замолчал и затянулся сигаретой. Его лицо слабо осветил маленький светлячок. Потянуло сладковатым дымом конопли.

– Что скажешь? – спросил Артем, прервав тяжёлое молчание

– А что тут говорить, Тема? Хреново, прости, что повторяюсь. Меня волнует, как ты справишься, когда начнется вся эта заваруха. Ты же мой командир взвода, помнишь?

– Я справлюсь, обещаю.

– Не обещай. Просто делай. Как бы потом не пришлось жалеть об обещанном.

– Буду делать. Абрам же всегда со мной. Он парень толковый, сам знаешь.

– Знаю, толковый. Но мягкий. И слабый. Думает много и говорит плохо. Может запаниковать, если что. Кроме тебя у меня Чирик и Муха. Здесь холодная голова нужна, как у вас. Есть еще дядя Паша и пацаны с «Мясорубки». Но они на своих драндулетах сами себе командиры. Так что, остаешься или мне тебе замену искать?

– Остаюсь, командир. Сам пусть сдохну, но все сделаю.

– Плохие разговоры, Тема, – огонек сигареты опустился, Кувалда сел на ступеньку, – Что за пессимизм? Сдохну, не сдохну…

Будто бы риторический вопрос, как и полагается, остался без ответа.

– А вот если без дураков, Витек, серьезно, – снова заговорил Артем, – Если не справимся, что тогда? Сам ведь слышал, что Сергеич говорил. У них там и танки, и бойцов не меньше тысячи. А могут потом и еще прислать. За ФНС сейчас многие идут ради трофеев и жрачки.

– Если не справимся? – медленно проговорил Кувалда, – Если не справимся, будем уходить. Можно в Витебск, можно на север. В Себеж или даже до Пскова добраться. Я слышал у россиян там база хорошая, бойцы нужны. Нас точно возьмут. В общем весь мир открыт.

– А Новополоцк?

– А что мне Новополоцк? Я из Борисова.

– Ну как же? Автономия, республика.

– Две улицы и три сотни голодранцев – вот твоя республика. Да ходоки кругом и сектанты эти. Вообще, вся эта суматоха вокруг города всего лишь способ ухватится за прошлое. Песни эти, кричалки, цветочки на форме. Крики, что мы круче всех. Большинство уже сами в это не верят и давно свалили бы отсюда, если бы было куда. А так все думают, мол, живем мы, конечно, хреново, но хотя бы живем, что уже неплохо. И держатся за то, что есть. А когда всего этого не будет, – огонек запрыгал из стороны в сторону, Кувалда поводил руками, подтверждая свои слова, – вот тогда люди начнут думать, как быть теперь. Как по мне, победим мы или ФНСовцы, гораздо лучше или хуже жизнь не станет.

– Тогда зачем это все? Перевороты, стрельба, война.

– Так интереснее. Позволяет думать, что в этом мире можно еще что-то изменить. Кто-то, как Чирик, подается в религию, кто-то забивает себе голову политикой и прочей хренью. Уверен, что многие деятели там, в Минске, действительно считают, что их солдаты делают доброе дело, а мы здесь террористы и предатели.

Кувалда глубоко втянул дым.

– Ты, Тема, на море был когда-нибудь?

– Один раз, в школе еще. Меня родители в Одессу возили. А что?

– Можно будет потом уйти в Прибалтику. Отсюда до бывшей латышской границы километров сто. За пару дней можно дойти. Если найдем транспорт, то вообще быстро. Но там может быть опасно. Слышал про пограничников?

Артем кивнул.

– Бандиты какие-то.

– Угу. То ли бандиты, то ли секта еще одна. В общем, они никого не пропускают и стреляют во все, что движется. Зато в Латвии есть корабли. Можно наняться туда, там люди всегда нужны. Они плавают от берега к берегу, пополняют припасы и снова уходят в море. Как пираты. А в море ни ходоков, ни бандитов. Ну кроме нас, конечно.

– Ты в это веришь?

Кувалда помолчал, ответил. В голосе слышалась неуверенность.

– Ну да. Наверное. Попробовать-то можно, хуже не будет. Да и нужно же во что-то верить. Ведь так?

– Так.

– В случае чего вы со мной?

– Я с тобой. Абрам скорее всего тоже. Да и Чирик. Он, конечно, сектант, но свой парень. В нем я не сомневаюсь. Будет там свои лекции читать. На корабле.

– Значит вместе?

– Ага. Если доживем.

На последнюю фразу Кувалда не отреагировал. Рядом раздался другой голос.

– Я с вами, ребята.

Чирик. Артем вздрогнул.

– Твою мать, – тихо выругался Кувалда, который тоже испугался неожиданного появления третьего собеседника.

Он чиркнул спичкой. Слабое пламя осветило облупившуюся краску на стенах подъезда. Чирик стоял на ступеньку выше Кувалды в одних трусах и майке, накинув на плечи армейский бушлат.

– Ты давно здесь?

– Как зашел разговор про море. Я люблю море.

– Отлично. Не спится?

– Ага. Есть закурить?

Кувалда протянул ему газетный прямоугольник и щепотку высушенной «травы». Чирик послюнявил бумагу, ловко свернул самокрутку, подкурил от спички, поднесенной Кувалдой.

– Вить? – подал голос Артем.

– А.

– Можно спросить?

– Спрашивай.

– Кто такая Наташа?

– Ты откуда про неё?

– Ты говорил во сне.

В темном подъезде снова повисла тишина. Порыв ветра распахнул приоткрытую входную дверь. Она со скрипом отошла в сторону, ударилась о кирпичную стену. Кувалда молчал, Артем уже не ждал ответа. Даже в мыслях отругал себя за любопытство.

– Жена моя, – сказал, наконец, Кувалда. – Только не знаю, где она сейчас.

– Значит, надежда есть.

То ли вопрос, то ли утверждение снова остался без ответа. Кувалда выкинул окурок. Светлячок пролетел по дуге и скрылся снаружи, подхваченный ветром.

– Пошли спать, – отрезал Кувалда, – Завтра вам в патруль идти, а мне в штаб. Узнаю, что да как.

На ходу он споткнулся о ступеньку и выругался. Снова зашумел спичками, чиркнул. Посветил себе и Артему.

– Ты идешь? – обернулся к выходу.

Чирик, затягиваясь папироской, облокотился на дверной косяк и молча смотрел в уличную мглу.

– Потом, – ответил он, – Докурю только. Вы идите, я за вами.

– Что ты там видишь? – спросил Артем.

– Души, – спокойно ответил Чирик.

Это слово осталось висеть в воздухе, как и все сказанное до этого.

9

Утром еще моросил дождь, превратившись в прозрачную влажную пелену. Двор залило водой. В лужах плавал мусор и сухие листья.

Все проснулись с похмельем и тяжелыми головами. Быстро позавтракали мясными консервами с холодной картошкой и разошлись по своим делам. Абрам, Тема, Чирик и Раз-Два с Тимохой заступали в патруль. Кувалда и Сергеич, как командиры рот, пошли в штаб на заседание.

Каждому патрулю вверяли свою территорию. Бойцы должны были в течение нескольких часов исследовать ее и в случае обнаружения ходоков или бандитов немедленно сообщать об этом по рации. Если ничего подозрительного или потенциально опасного не замечали, то возвращались за периметр, немного отдыхали и снова отправлялись на дежурство в уже другую зону. Сейчас каждый отряд получал в штабе предписания. Артем пошел в здание исполкома, остальные ждали его на улице. Курили, рассевшись на скамейках возле неработающих фонтанов, заполненных грязной дождевой водой. На площади царило какое-то оживление. Кроме бойцов самообороны здесь группами стояли незнакомые вооруженные люди. Раз-Два придержал за рукав проходящего мимо паренька.

– Слышь, братишка, а это кто такие вообще?

Парень, рыжий веснушчатый коротышка с темными кругами бессонницы и недоедания под глазами, не ответив, удивленно глянул на Раз-Два, который сегодня был без своего дурацкого головного убора из хоккейного шлема и зонта, а в обычной вязаной шапке.

– Закурить есть?

Раз-Два молча полез в карман пальто и достал пачку сигарет. Настоящих, еще заводских, протянул собеседнику.

– Ого, – удивился рыжий, – где взял?

– Где взял, там нету, – выдал Раз-Два очередную коронную фразу и снова кивнул на незнакомцев, – Кто такие, спрашиваю?

– Эти-то? – рыжий словно увидел их впервые и слабо понимал, чего от него вообще хотят, – Анархисты из красных. Хотят к нам на помощь прийти. Ладно, мужики, пора мне.

Он махнул рукой и, дымя сигаретой, побежал к блокпосту на выходе с площади.

– Ишь ты, – протянул Раз-Два, напяливая шлем, который до этого держал в руке, – Красные с нами.

«Красный отряд» не был обычной шайкой наемников. Они никогда не воевали за припасы, оружие или трофеи. Только за идею. Называя себя анархистами, они всегда появлялись там, где, по их мнению, существовало угнетение человека человеком. Бойцы не признавали над собой никакой власти, сражались умело, со злостью и ожесточением, но никогда не опускались до военных преступлений. Не пытали и не убивали пленных, лечили как могли раненых врагов, предлагали примкнуть к себе или отпускали с миром, получив отказ. Каждый член бригады называл другого товарищем, братом или сестрой. И все у них было общим – оружие, припасы, еда, медикаменты, женщины и мужчины. Другие отряды считали их немного сумасшедшими, но уважали за боевой дух и смелость. С началом деятельности ФНС «Красный отряд» стал одним из главных врагов новой власти на севере. За голову каждого анархиста правительство предлагало солидную награду. Главарей и вожаков у них не было, командиры выбирались на совете из числа лучших бойцов. Как знак отличия они носили на рукавах красно-черные повязки, с которыми красовались и сейчас, стоял на площади перед исполкомом. Разговаривали о чем-то друг с другом, перекрикивались с ополченцами, курили и смеялись. Среди вооруженных мужчин стояли и женщины, тоже с автоматами и в камуфляже.

– Их там человек шестьдесят, не меньше, – восторженно сказал Раз-Два, во все глаза рассматривая новых союзников, – Ну все, теперь на раз-два расколошматим ФНСовцев.

– Их все равно больше, – возразил Чирик.

Тимоха что-то утвердительно промямлил, на что Раз-Два ответил коротким «я знаю». Появился Артем с потрепанной картой города в руках. Поморщился от чего-то, как от сильной боли. Похмелье, не иначе.

– Значит так, – начал он, водя пальцем по карте, – сегодня гуляем рядом. Далеко нас не посылают. Ходим по Калинина, смотрим окрестные дворы. Потом вдоль трамвайных путей. Пошли.

Отряд из пятерых человек двинул, закинув за спину автоматы. Патрулирование улиц было нетяжёлой службой. Ходи по городу, проверяй пустые квартиры, задерживай встреченных незнакомцев, да отстреливай случайных ходоков. Даже при появлении явной опасности можно всегда вызвать по рации подкрепление. Куда сложнее дела обстояли с долгими вылазками за припасами, которые совершались в среднем раз в месяц. Продолжительность их могла быть разной, от недели до полугода. В зависимости от расстояний, найденных богатств и встреченных на пути опасностей. Часто в экспедициях гибли люди, а несколько раз случалось такое, что обратно не возвращался никто. Два месяца назад двадцать бойцов на трех грузовиках ушли на север, в сторону Себежа. Сейчас их уже перестали ждать и считали погибшими. В ближайшее время с учетом будущего осадного положения никаких новых экспедиций не предвиделось. Рыков и командиры уверяли, что собранных уже припасов хватит городу чуть ли не на год вперед.

На блокпосте, который перегораживал дорогу на Молодежной, их пропустили без слов. Часовой только лениво кивнул им, улыбнулся. Он сидел прямо на асфальте, подложив под себя грязную подушку. Закутался в дырявую плащ-палатку от дождя и дремал, прислонившись спиной к мешкам с песком. Дуло пулемета, установленного сверху на бруствере, смотрело вдоль по улице.

– Не спи, – в шутку толкнул его ботинком Артем, – Замерзнешь.

Часовой с улыбкой отмахнулся, промямлил что-то.

Перед блокпостом стоял лабиринт из заграждений. Длинные бревна и деревянные шпалы скручивались вместе наподобие противотанковых ежей и расставлялись в шахматном порядке. Между ними наматывалась колючая проволока, оставляя зигзагообразные проходы для людей. При нападении ходоков такие ловушки должны были останавливать мертвецов, пока люди расстреливали их с безопасного расстояния. При проезде техники «колючки» быстро убирались и снова ставились на место. Такие заграждения стояли перед стеной вдоль всего периметра жилой зоны. Они щетинились кольями, на некоторые из которых были нанизаны черепа людей и животных. Кто-то говорил, что просто для красоты, но почитатели Мертвого Пророка уверяли, что останки отводят беду. Суеверие или и впрямь смерть помогала, но факты говорили о том, что ходоки ни разу не проникали за периметр жилой зоны.

Патруль неспешно шел вперед. Пятеро человек растянулись на всю ширину четырехполосной дороги. Миновали пустующее здание налоговой инспекции, на нем висела уцелевшая красная табличка, облупившиеся золотые буквы на которой сообщали прохожим высказывание некоего О. Холмса, американского юриста и правоведа: «Налоги – это цена, которую мы платим за возможность жить в цивилизованном обществе». Над налоговой возвышалось бывшее студенческое общежитие местного университета, прозванное в народе «Бастилией», самое высокое здание в городе. В ходе будущих боев его собирались сделать наблюдательным пунктом. Справа от дороги, чуть в отделении стоял Дом культуры нефтяников. Перед входом уцелела доска объявлений с остатками афиши концерта какого-то забытого уже артиста. На перекрестке Молодежной и Юбилейной сидел трубач. Скульптура толстого лысеющего музыканта, который беззвучно и неподвижно, но с видимым энтузиазмом играл на тубе. У ног бронзового трубача лежала такая же бронзовая шляпа, куда в лучшие времена горожане бросали мелочь – «на счастье».

Патруль без происшествий дошел до пересечения Молодежной и Калинина. Мимо проплыли пустые дома и разграбленные продовольственные магазины. Позади остался торговый центр «Пралеска». Перед ним стоял еще один фонтан, из чаши которого поднималось непонятное бородатое существо, прозванное водяным. Скульптура, украшенная выщербленной разноцветной мозаикой, теперь превратилась в еще один надгробный памятник живому когда-то городу.

На перекрестке свернули налево, подошли к мосту через Двину. На каждом военном совете возникали ожесточенные споры о том, стоит ли строить укрепления на самом мосту и стоит ли вообще его защищать в случае опасности. Аргументы «за» были доходчивы. Не дать противнику перебраться через реку, закрыть его на другом берегу. Противники этой тактики утверждали, что защита моста будет делом сложным. Местность перед ним была открытой и хорошо простреливалась с противоположной стороны. Строительство укреплений на своем берегу тоже не давало бы большого преимущества. Если бы враг атаковал с нескольких направлений, он бы запросто зашел в тыл защитникам по Молодежной со стороны Полоцка. Таким образом, стоило строить баррикады и на перекрестке, а для их защиты у самообороны не хватало людей. В конце концов решили, что в случае атаки со стороны моста защитники займут позиции в соседних зданиях с двух сторон дороги. В бывших общежитиях справа и высотном жилом доме слева. Преодолев мост, вражеская колонна попала бы под перекрестный огонь ополченцев, защитой для которых служили бы сами здания.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

5-я отдельная бригада специального назначения и 103-я гвардейская воздушно-десантная дивизия (позже –103-я отдельная гвардейская воздушно-десантная бригада) – военные формирования Вооружённых сил Республики Беларусь.

Вернуться

2

Реактивную противотанковую гранату РПГ-18 также называют «Мухой»

Вернуться

3

Снайперская винтовка Драгунова калибра 7,62 мм

Вернуться