Георгий Чистяков
Труды по античной истории

© С.Я. Левит, составление серии, 2016

© П.Г. Чистяков, составление тома, 2016

© П.Г. Чистяков, Н.А. Чистякова, правообладатели, 2016

© Центр гуманитарных инициатив, 2016

От составителя

Представленный вашему вниманию сборник включает научные труды Георгия Петровича Чистякова, моего отца, написанные им в разное время.

Входящие в состав сборника дипломное и диссертационное сочинения никогда не были опубликованы полностью, но были представлены научному сообществу на защитах в 1975 году в Московском государственном университете и в 1984 году в Институте всеобщей истории Российской академии наук. Переводы Плутарха были опубликованы в «Вестнике древней истории» в 1979 году и с тех пор не переиздавались. Книгу дополняет ряд статей, публиковавшихся в малотиражных вузовских сборниках в 1980–1990-х годах.

Все эти тексты были собраны воедино произвольно, уже после смерти их автора, но я убежден, что сборник ценен не только как память об отце, но имеет и самостоятельную научную значимость.

Тексты научного тома представлены в том виде, в каком они были в свое время подготовлены автором; очевидные опечатки исправлены безоговорочно; библиографические указатели приведены в соответствие с современными нормативами.

Том был подготовлен к изданию в Учебно-научном центре изучения религий Российского государственного гуманитарного университета. Приношу сердечную благодарность руководителю Центра Н.В.Шабурову, филологу-классику А.А.Россиусу, а также Л.М. и Л.Л.Тумаринсонам. Особую признательность выражаю Н.А.Чистяковой – научному редактору журнала «Вопросы философии».

Петр Георгиевич Чистяков,

доцент Учебно-научного центра изучения религий

Российского государственного гуманитарного университета

Предисловие

В данный сборник входят труды по античной истории и классической филологии Георгия Петровича Чистякова (1953–2007). Г.П.Чистяков прежде всего известен широкой общественности как священник, выдающийся проповедник, автор трудов по Новому Завету, публицист. Естественно, многие, взглянув на заглавие книги, могут подумать, что включенные в него работы интересны ввиду личности автора. Но перед нами несколько иной случай. Труды Г.П.Чистякова по Античности, написанные в 1970–1980-е годы, представляют значительный интерес независимо от последующей его деятельности.

Наука всегда занимала огромное место в жизни Г.П.Чистякова, а до его рукоположения в 1993 году являлись главной составляющей его деятельности. В эти годы он мыслил себя историком Античности (да и был им). В 1970–1975 годах Г.П.Чистяков учился на историческом факультете Московского университета, а с 1972 года специализировался по кафедре истории Древнего мира. На кафедру он пришел уже со знанием латинского и греческого (он начал учить их еще в старших классах школы).

Первый труд, включенный в сборник, – это дипломная работа автора. В самом деле, Фукидид – самый глубокий из греческих историков – был первым серьезным научным увлечением Чистякова, и читатель, взявши на себя труд ознакомиться с текстом, поймет, что этот труд далеко выходит за рамки дипломной работы, более того – не несет на себе никаких следов ученичества. Эту работу отличает сочетание глубокой исторической аналитики и скрупулезного филологического анализа текста. Г.П.Чистяков – и здесь для подражания ему служил великий Теодор Моммзен – во всех своих трудах сочетал историю и классическую филологию. Эта работа выделялась среди других выпускных работ кафедры, а среди выпускников 1975 года можно назвать выдающегося специалиста по греческой философии и патрологии А.А.Столярова, патролога и историка древней церкви А.И.Сидорова, блистательного переводчика античных авторов Э.Г.Юнца.

Г.П.Чистяков намеревался продолжить работу над Фукидидом, но этому помешали жизненные обстоятельства. В результате интриг его постыдным образом «завалили» на вступительном экзамене в аспирантуру, и он поступил преподавателем латинского языка в Институт иностранных языков. Нагрузка была очень большая, и в первые годы после окончания университета он не имел возможности тратить много времени на научную работу. Когда же такая возможность появилась, он избрал новую тему исследований – труд позднего греческого писателя Павсания «Описание Эллады».

Чем же заинтересовал Г.П.Чистякова Павсаний, автор далеко всё же не такого уровня, как Фукидид? Прежде всего, самим жанром своего произведения. Античность для Г.П.Чистякова не ограничивалась текстами (при всей страсти к филологии, к греческому и латинскому языкам), в неменьшей степени его интересовало античное искусство, прежде всего – архитектура. И труд Павсания, представлявший собой что-то вроде первого дошедшего до нас путеводителя по греческим древностям, был очень привлекателен для него. Рискну сделать предположение, что Павсаний явился одним из вдохновителей поздней замечательной книги Г.П.Чистякова «Римские заметки».

Анализ труда Павсания как исторического источника был дан Чистяковым в его кандидатской диссертации и во многих статьях.

Статьи, помещенные в сборник, представляют основные интересы Г.П.Чистякова, связанные с Античностью: это мифология, всегда бывшая предметом размышлений о. Георгия, это античное искусство, об увлечении которым уже упоминалось, это роль классической филологии в гуманитарном образовании, это, наконец, поэзия. О последней следует сказать особо.

Г.П.Чистяков был большим знатоком и глубоким ценителем поэзии, огромное количество стихов знал наизусть. Это и русская поэзия – от Ломоносова до Серебряного века, – и французская поэзия, и итальянцы – прежде всего Данте, о котором Г.П.Чистяков много писал, и конечно же античная поэзия (тут любимейшим поэтом о. Георгия был Гораций).

Г.П.Чистяков был историком по образованию да во многом и по призванию, и филологом – то есть любителем, почитателем слова. И эта любовь к слову, любовь к словесности выражалась и в том, какое значение он придавал языку и стилю своих работ, включая научные, и тому, какое место в его деятельности занимали переводы античных авторов (Павсаний, Плутарх, Полемон, Тит Ливий).

В состав сборника наряду с Павсанием включены переводы из Плутарха. И это не случайно. Плутарх относился к числу любимых греческих авторов о. Георгия.

Читатель должен иметь в виду, что большинство текстов, включенных в сборник, были написаны в 1970–1980-е годы, и Г.П.Чистяков позднее к ним не возвращался. Конечно, за прошедшие десятилетия появилось много трудов, посвященных как Фукидиду, так и Павсанию, в которых представлены новые подходы к этим авторам. Однако труды Чистякова по античной истории представляют далеко не только исторический интерес. Мы надеемся, что данная книга явится подлинным подарком и для почитателей о. Георгия, и для всех интересующихся античной историей и античной литературой.

Николай Витальевич Шабуров,

профессор, руководитель

Учебно-научного центра изучения религий

Российского государственного гуманитарного университета

Фукидид и его источники по истории Аттики
(До начала Пелопоннесской войны)

Введение

Оценивая практически любого античного автора и его произведения как исторический источник, наука сталкивается с вопросом о том, откуда почерпнуты сообщаемые им сведения, то есть что служило ему источниками, что особенно важно применительно к представителям античной историографии. Важность этого вопроса не исчерпывается установлением на его базе достоверности изучаемого материала, которое является лишь первым результатом источниковедческого исследования; источниковедческий анализ дает возможность выявить особенности композиции произведения, принципы отбора и подачи материала, которыми руководствовался автор, а следовательно, методику его работы, особенности мировоззрения и саму сущность произведения в целом или какой-либо его части, которая далеко не всегда разъясняется автором и правильно понимается комментаторами.

Применительно к Диодору этот вопрос был поставлен и достаточно подробно разработан еще в XVIII веке К.Г.Гейне[1], работа которого лежит в основе той большой литературы, которая посвящена теперь этому вопросу. Источники Геродота анализировались неоднократно, с большой полнотой вопрос о них был раскрыт А.Гутшмидом[2], а впоследствии детально разработан Ф.Якоби в его труде, опубликованном в Real-Encyklopädie von Pauly-Wissowa-Kroll.

С Фукидидом, однако, дело обстоит несколько иначе, несмотря на то что он является одним из самых изученных античных авторов. Вообще вопрос о его источниках долгое время не ставился, чему способствовали два следующих обстоятельства:

1) Фукидид никогда не указывает на свои источники;

2) логическая непрерывность его сочинения, являющаяся основным следствием софистической культуры, весьма осложняет их определение.

Эти обстоятельства усугубляет тот факт, что в европейской науке, начиная с Томаса Гоббса, выпустившего в 1629 году английский перевод Фукидида[3], утвердилось особое отношение к труду Фукидида как к недосягаемой вершине в мировой историографии вообще. Эта высокая оценка, с одной стороны, привела к тому, что творчество Фукидида стало объектом пристальных исследований, с другой стороны, однако, она породила внеисторический подход к Фукидиду, апофеозом которого можно считать сочинения Л. фон Ранке[4], который заменил исследования текста рядом общих фраз о бессмертии исторического метода Фукидида и т. д., отголоски которых встречаются в историографии по сей день[5]. Взгляды Ранке оказали влияние и на таких крупных ученых, какими были Э.Мейер и Дж. Б.Гранди, которые рассматривали Фукидида в связи с этим вне связи с исторической наукой его эпохи, что отодвигало на задний план в первую очередь источниковедческие штудии. Новый этап в науке о Фукидиде ознаменовала работа Арнольда Уикомба Гомма[6], который был, безусловно, первым историком, исключившим из своей работы эмоционально-оценочный элемент, который наличествовал даже в подлинно-исторических трудах В.П.Бузескула[7], С.А.Жебелёва[8] или Дж. Б.Гранди[9]. В советской науке этот этап связан с работами К.К.Зельина[10].

В целом он дает возможность по-новому подойти к вопросу об источниках Фукидида и попытаться решить его на фоне умственного движения той эпохи, к которой Фукидид принадлежал. Вопрос об его источниках сам по себе является очень широким и комплексным. Фукидид говорит как о минувших, так и о современных ему событиях. В первом случае он в большей степени нуждается в предшественниках, чем во втором; вместе с тем на примере описания событий прошлого у Фукидида в большей степени может быть выявлена его оригинальность, принципы отбора и подачи материала, то есть та методическая основа, на базе которой создавался весь труд Фукидида. Изложение событий современной истории в этом труде уже для Кратиппа стало классическим, поскольку в своей работе он отталкивался именно от Фукидида, а поэтому источниковедческий анализ этой части «Истории Пелопоннесской войны», где переплелось множество самых разных, безусловно, противоречивых и, в основном, устных источников, может базироваться только на детальном изучении принципов отбора и трансформации у Фукидида тех повествовательных приемов, которыми он пользуется и т. д. Одна традиция в его повествовании наслаивается на другую, иной раз противоположную, все это соединяется с документальным материалом и подкрепляется единой концепцией, которой следует автор, и завершается во внешней непрерывности и логичности произведения. В настоящей работе мы считаем возможным рассматривать только ту малую часть произведения Фукидида, где он говорит о прошлом, преимущественно прошлом Афин и Аттики, которое было для него ближе, и различные источники по которому были для него доступнее. В этой части все те особенности, о которых мы говорили применительно к изложению современной Фукидиду истории, здесь, безусловно, остаются прежними, но проявляются в значительно меньшей степени, что дает возможность если не разрешить, то поставить вопрос об источниках Фукидида.

В приложении к настоящей работе мы помещаем фрагменты Гелланика Митиленского, представляющие определенный интерес в источниковедческой работе. Переводы текстов античных писателей оригинальны.

Глава первая
Основные этапы и особенности изучения Фукидида: постановка проблемы

§ 1. Основные направления в изучении Фукидида

Фукидиду посвящено необъятное количество литературы, тематика которой концентрируется вокруг весьма разных вопросов. Эти вопросы, главным образом, сводятся к следующим направлениям. 1. Изучение текста и вопросы формальной филологии (Ф.Трауготт, 1815; И.Беккер, 1821; Э.А.Бетан, 1843; К.Худе, 1898, 1927; Ф.Фишер, 1913 и др.).

2. Вопросы достоверности Фукидида и правильности его сообщений.

Новоевропейская наука долгое время признавала безусловную правильность всех сообщений Фукидида и строго придерживалась знаменитой характеристики Фукидида, данной Цицероном, который писал о нем rerum gestarum pronuntiator sincerus et grandis (Cic. Brutus. 287). С весьма критических позиций к этому вопросу подошел Г.Мюллер-Штрюбинг[11], труд которого, несмотря на отрицательное отношение автора к Фукидиду как к историку вообще, в целом значительно продвинул историческую критику произведения Фукидида. Ряд интересных наблюдений сделал Дж. Б.Гранди, который рассматривал труд Фукидида на широкой исторической основе[12]; заслугой Дж. Б.Гранди, изъездившего всю Грецию, является также подробное изучение топографии Фукидида. Окончательное разрешение вопрос достоверности у Фукидида получил у А.У.Гомма, который в своем критическом комментарии привлек максимальное количество посторонних источников, позволяющих прокомментировать большинство сообщений Фукидида[13].

3. Композиция труда и порядок его написания.

В XIX веке в науке о Фукидиде этот вопрос был одним из центральных и вызывавших наибольшее число дискуссий. Суть его сводится к следующему: Ф.В.Ульрих[14] высказал предположение о том, что первоначально Фукидид полагал, что война прекратилась с заключением Никиева мира, на котором он собирался закончить свой труд. Впоследствии, убедившись в ошибочности этой точки зрения, он остановился в ходе работы над четвертой книгой (IV, 48, 5) и только после возвращения из изгнания возобновил сбор материала и начал работу над второй частью труда, которую присоединил к оставленной практически без изменений первой части. Эта точка зрения получила название прогрессивной[15]. Сторонниками ее были А.Кирхгофф[16], Г.Бузольт[17] и др. Наибольший интерес в этой связи представляют работы Л.Квиклинского и У. фон Виламовица-Мёллендорфа. Виламовиц исследовал композицию первой книги[18] и выявил ее архетип, к которому относится введение (I, 1), описание причин войны и поводов к ее началу (I, 23–97) и событий, имевших место непосредственно перед началом войны (I, 118–3, 146). При включении первой части (I, 1 – V, 20) в свой новый труд Фукидид, по его мнению, переработал первую книгу и включил в нее «Археологию» и «Пентаконтаэтию». Так называемая первая часть труда Фукидида, ее композиция и общий замысел в мельчайших деталях были исследованы Л.Квиклинским[19], который привлек в своей работе максимальное количество текстов и по существу дал новое обоснование гипотезе Ф.В.Ульриха. По мнению Квиклинского[20], Фукидид начал писать историю Декелейской войны как самостоятельное произведение, и только впоследствии соединил ее со своим первым трудом при помощи написанной позднее истории Сицилийской войны. В отличие от названных работ, базировавшихся на преобладающем элементе филологического анализа, Дж. Б.Гранди в специальном объемистом приложении к своему труду[21] развил прогрессивную теорию на основе исторической критики.

В противовес гипотезе Ф.В.Ульриха И.Классен[22] во введении к своему изданию Фукидида утверждает следующее: весь труд Фукидида от начала и до конца написан по единому плану и преимущественно после начала Декелейской войны, в ходе которой он окончательно обработал собранные ранее материалы по предыдущим периодам. Эту точку зрения, называемую унитарной, развил Э.Мейер[23]. Вместе с тем в специальной работе, написанной им через пятнадцать лет после этого[24], он позволил себе усомниться в собственной точке зрения. По поводу этой дискуссии С.А.Жебелёв[25] справедливо указывал, что ряд ложных выводов связан с незаконченностью труда Фукидида. Однако именно эта незаконченность и отсутствие окончательной обработки позволяет нам судить о процессе работы Фукидида не только над его произведением в целом, но и над каждым его элементом в отдельности, что может позволить сделать определенные источниковедческие выводы.

4. Жизнь, образование, политические взгляды и мировоззрение Фукидида.

Свидетельства о жизни Фукидида были собраны и детальным образом прокомментированы в работе У.Виламовица[26]. Эта работа отличается от остальных очерков о жизни Фукидида в том отношении, что Виламовиц опирался только на те свидетельства, достоверность которых не подвергается сомнению или доказывается самим Виламовицем. Вопрос об образовании, полученном Фукидидом, сводится к проблеме взаимоотношений Фукидида и софистов, что рассматривается в работах Т.Гомперца[27] и прежде всего в знаменитой работе В.Нестле «Thukydides und die Sophistik»[28].

Анализ политических взглядов Фукидида, начало которому положил Вельцхофер[29], утверждавший, что Фукидид не был ни сторонником Афин, ни Спарты и наблюдал их войну ретроспективно, содержится в объемной работе Э.Шварца[30], в весьма интересной и дискуссионной книге Ж.Ромийи[31] и многих других работах. Связанный с этим комплекс вопросов можно считать доминирующим в изучении Фукидида в первой половине ΧΧ века.

А.К.Бергер[32] анализирует труд Фукидида как представителя греческой общественной мысли. Сопоставляя теоретические положения, встречающиеся у Фукидида, с их выражением в различных случаях у него самого и с аналогичными положениями политической литературы конца V века, он утверждает общие мировоззренческие установки, которыми руководствовался Фукидид. Исследуя текст на основе предварительного анализа последних, можно достигнуть определенного успеха в установлении политических взглядов Фукидида или, вернее, тех политических традиций, которым он следовал в своем труде, то есть перевести этот вопрос в источниковедческую плоскость[33].

От названых работ резко отличается книга Ф.Корнфорда[34], в которой труд Фукидида, как по замыслу, так и по композиции сопоставляется с трагедиями Эсхила. Мысль Фукидида, по мнению Корнфорда, была проникнута образами поэзии и мифологии, в свете которых он создавал свой труд. Эта работа, содержащая ряд крайних выводов, вместе с тем поставила вопрос о взаимоотношении Фукидида и трагиков, который разрабатывался Г.Мюрреем[35], Э.Делебеком[36], Дж. Финли[37] – применительно к Еврипиду и В.Эренбергом[38], Г.Вейнштоком[39] и Э.Лонгом[40] – применительно к Софоклу. Э.Лонг в своей крайне осторожной работе, построенной как анализ абстрактных существительных в словоупотреблении Софокла, делает ряд принципиальных выводов, касающихся политической мысли Софокла и Фукидида, установление элементов которой предваряется детальным анализом их лексикона. К этой работе примыкает исследование П.Юара[41].

5. Особенности исторического метода Фукидида и историософская сущность его труда.

Об особом историческом методе Фукидида первым, вероятно, заговорил французский гуманист Анри Этьенн, которого обычно называют Генрих Стефан[42]. Для науки ΧΙΧ века было характерно сопоставлять методику Фукидида с методами современных историков. Л. фон Ранке, провозгласивший Фукидида своим единственным учителем[43], и другие представители так называемой «объективной» школы, основоположником которой он считается, в своих философско-исторических сочинениях[44] интерпретировали исторический метод Фукидида как нечто абсолютное и долженствующее служить примером для каждого исторического исследования. Этот внеисторический подход к Фукидиду, рассматриваемому таким образом вне своей эпохи, ее особенностей и общественной мысли, нанес существенный ущерб науке[45] и оказал известное влияние на взгляды специалистов (ибо сам Ранке никогда историей Древнего мира не занимался), таких, как Э.Мейер[46] и В.П.Бузескул[47]. Последний вместе с тем в своем «Введении в историю Греции» весьма подробно и оригинально разбирает основы исторического мышления Фукидида. В современной науке проблема исторического метода Фукидида стала органичным элементом предыдущего направления, она должна базироваться на конкретном анализе его мировоззрения, традиций, которым он следует, и влияния на него софистики и т. д.

6. Фукидид как представитель художественной прозы.

Как древние критики, так и гуманисты ценили и изучали Фукидида в первую очередь не как историка, а как писателя, что является следствием того, что Геродот и Фукидид по сути дела являются единственными представителями художественной прозы V века и одними из самых блестящих представителей греческой прозы вообще. Изучению Фукидида в этом направлении посвящены работы Дж. Финли[48], который выясняет происхождение литературного стиля Фукидида, и А.У.Гомма[49], который выводит литературный стиль и язык Фукидида из языка греческой трагедии и в первую очередь – Софокла. Общий очерк, характеризующий Фукидида как писателя, и не лишенный ряда оригинальных черт, принадлежит С.И.Соболевскому[50]. Большой интерес представляет собой новая работа Г.Д.Вестлейка[51], который на базе анализа материала о двенадцати политических деятелях у Фукидида рассматривает тот особый биографический интерес, которым руководствовался Фукидид при работе над своим трудом.

7. Фукидид и естественные науки его эпохи.

В настоящее время новым аспектом в изучении Фукидида стало сопоставление его взглядов с некоторыми особенностями сочинений Гиппократа. Этому посвящены работы Ш.Лихтентелера[52] и К.Вейдауэра[53]. Монографии Дж. Б.Гранди[54], Дж. Финли[55], Ф.Эдкока[56] и вступительные статьи С.А.Жебелёва к русскому переводу Фукидида[57], имеющие научно-популярный характер, рассматривают вопросы, связанные с изучением Фукидида в целом и содержат ряд специальных экскурсов, о некоторых из которых было сказано выше. Эти работы подводят итог изучению Фукидида в XIX и первой половине XX века. Особое значение имеет большая работа А.У.Гомма[58]. Книга Гомма содержит построчный комментарий ко всему тексту Фукидида, для чего им привлекаются дополнительные источники, подразделяющиеся на следующие группы:

современные Фукидиду писатели, официальные документы, неофициальные документы, то есть разного рода замечания, содержащиеся у лирических поэтов, трагиков, комиков и т. д., и наконец, позднейшие историки. Комментарии Гомма основываются на критическом использовании огромной литературы и собственной долголетней работе автора, много лет подряд читавшего курсы по Фукидиду в университете в Глазго[59].

§ 2. Текст и критический аппарат

Работы по критическому комментированию Фукидида и установлению его авторского текста, а также разного рода индексы, лексиконы и указатели составляют ту формальную базу, только лишь на основе которой возможно источниковедческое изучение Фукидида. Выше эти работы мы отнесли к первому направлению в науке о Фукидиде.

Первый перевод Фукидида на латинский язык принадлежит перу Лоренцо Валла[60] (1404–1457), вместе со своими учениками читал и комментировал Фукидида Филипп Меланхтон, о чем упоминает Иоанн Казелиус[61], на латинский язык переводили Фукидида Иоаким Камерариус, архиепископ Иоанн Каза и знаменитый популяризатор Фукидида Генрих Стефан, снабдивший свой перевод восторженными отзывами[62]. Комментировал Фукидида и написал специальный трактат о его хронологии один из любимых учеников Меланхтона Давид Хитреус[63] (1531–1600). Эти работы послужили подготовительным этапом для первого критического перевода Фукидида на латинский язык, который сделал также вышедший из окружения Меланхтона Иоанн Казелиус[64] (1533–1613), бывший профессором философии и элоквенции в Ростоке и Хельмштадте, который снабдил свой перевод обстоятельным введением и подробными комментариями. Казелиус в своей работе опирался на переводы и комментарии своих предшественников и особенно Иоанна Казы, который опирался на несколько кодексов в своей работе, а также на те штудии, в которых сам Казелиус участвовал в качестве ученика Меланхтона.

Достаточно активное изучение и сопоставление семи основных и целого ряда младших кодексов дало возможность Фридриху Бенедикту Трауготту опубликовать в 1815 году капитальный труд «Commentarii critici in Thucydidis octo libros»[65], в котором он подвел итог всем предшествующим изданиям Фукидида и выявил практически полностью в спорных местах тот текст, который И.Беккер положил в основу своего критического издания[66]. Штудии И.Беккера были несколько дополнены Э.Ф.Поппо[67], К.В.Крюгером[68] и К.Худе[69]. Последнему принадлежит также превосходное издание всех схолий к Фукидиду[70]. При переиздании «Истории Фукидида» Стюарта Джонса Пауэлл[71] следовал, в основном, тексту К.Худе.

Большое значение имели находки папирусов с текстами Фукидида в Охиринхе. Тексты, обнаруженные до 1913 года, собраны Фридрихом Фишером[72] в отдельном издании, а остальные опубликованы в соответствующих номерах The Oxyrhynchus papyri. На основании проделанной им работы Фишер сделал важный вывод, сводящийся к тому, что тексты, содержащиеся в средневековых рукописях, полностью отражают тот текст, который утвердился в II–III веках н. э. и отражен в охиринхских папирусах. Этот текст основывается на эллинистической традиции. Таким образом, тот текст, которым располагаем мы, достаточно точно повторяет архетип.

Полный лексикон к Фукидиду был составлен Э.А.Бетаном[73] и издан в Женеве в 1843 году. Эта работа до настоящего времени сохранила свою ценность и служит незаменимым пособием при работе с Фукидидом. В 1887 году М.Г.Н. фон Эссен[74] опубликовал индекс к Фукидиду, который дополнил работу Бетана. Индекс содержит указания на все слова, использованные в тексте в тех формах, в которых они встречаются у Фукидида. Особенностью индекса Эссена является включение в него артиклей, частиц, энклитик и союзов, что обеспечивает работу над литературным стилем Фукидида. В настоящее время обе эти работы переизданы стереотипным способом[75]. Разнообразные указатели к тексту содержит также труд Гомма.

§ 3. Источниковедческий аспект

Изучение Фукидида в источниковедческом аспекте очень долго тормозилось по указанным выше причинам. В свете воззрений Л.Ранке то, что является типичными стилистическими приемами, продиктованными в первую очередь софистикой, рассматривалось как проявление недосягаемого научного метода и т. д.[76] Бурное развитие эпиграфики во второй половине XIX века поставило вопрос об использовании Фукидидом эпиграфического материала. Этой проблеме посвящены блестящие работы Генриха Свободы[77] и Адольфа Кирхгоффа[78], которого У.Виламовиц не без основания назвал «достойнейшим наследником А.Бека»[79]. Кирхгофф составил к текстам Фукидида исчерпывающий эпиграфический указатель[80], в котором, однако, ряд ссылок следовало бы перенести из разряда fontes в loci similes. Работы А.Кирхгоффа удачно дополняются изысканиями А.У.Гомма, собиравшего эпиграфический материал, дополняющий и исправляющий Фукидида[81].

Ряд конкретных работ по эпиграфическим источникам Фукидида был выполнен Штейном[82], Шёне[83] и Худе[84]. Несколько небольших статей посвятил этому вопросу В.К.Ернштедт[85], внесший на основании эпиграфических памятников ряд направлений и конъектур в текст Фукидида. В настоящее время эти штудии продолжены В.Эберхардтом, сопоставившим Мелосский диалог у Фукидида с двумя эпиграфическими памятниками[86]. Исследователи, занимавшиеся так называемой исторической методикой Фукидида, поставили вопрос о характере, методике и особенностях использования Фукидидом этнографических источников и разнообразных исторических реалий. К ним относятся М.Бюдингер[87] и Э.Мейер[88].

Вопрос о письменных источниках Фукидида по причинам, указанным выше, разрабатывался в меньшей степени. Правда, на элементы зависимости от Харона указывал еще Р.В.Крюгер в своих «Historisch-Philologische Studien»[89]. Вместе с тем Крюгер, противопоставлявший Фукидида всем его предшественникам и последователям, явился основоположником той точки зрения, согласно которой у Фукидида не было литературных предшественников. Именно этой точки зрения придерживается Дж. Б.Гранди в своем фундаментальном исследовании, где он не считает нужным выделить источниковедческий аспект. Признавая несомненное знакомство Фукидида с литературными и историческими произведениями его предшественников, Гранди тем не менее заявляет: «Первый источник Фукидида – autopsy, его второй источник – литература, имевшаяся в его время»[90]. У Гранди наличествует несколько небезынтересных замечаний об использовании Фукидидом произведений Гелланика. Однако его выводы делают весьма сомнительным тот факт, что в них он постоянно исходит из общих мировоззренческих установок Фукидида, которые он окончательно уяснил для себя как нечто, не подлежащее сомнению (в чем чувствуется определенное влияние идей Л.Ранке), и изложил во втором томе своего исследования в весьма поэтической форме[91]. Р.Макан, написавший в Cambridge Ancient History главу о Фукидиде[92], придерживается более непримиримых выводов. «У Фукидида не было литературных предшественников или учителей»[93], – пишет он. Вместе с тем Макан считает возможным тот факт, что при рассказе о синойкизме Фукидид пользовался Геллаником[94]. Аналогичных взглядов на литературных предшественников Фукидида придерживается К.Довер[95] в своем новом источниковедческом очерке.

Иное понимание вопроса о литературных источниках Фукидида наметил У.Виламовиц в первом томе своего огромного исследования Aristoteles und Athens[96] и в книге The Greek Historical Writing[97]. Виламовиц указал на несостоятельность той точки зрения, согласно которой ряд мест у Фукидида рассматривается как скрытая полемика с Геродотом. Геродот, по его мнению, занимает особое место в истории повествовательно-исторического жанра, в то время как Фукидид является ординарным представителем историографии на почве софистической эпохи[98]. Основа исторической методики в греческой историографии базируется, по мнению Виламовица, на том, чтобы «получать правила из наблюдений путем абстракции»[99], а потом придавать им абсолютную ценность. Именно на этом методе, открытие которого, вероятно, имеет смысл соотносить с логографами, основывает свое повествование Фукидид.

Эти штудии Виламовица, облеченные в весьма категорическую форму, дополняются наблюдениями А.У.Гомма, призывавшего не доверять ни одному автору, не исключая Фукидида[100]. Гомм полагает, что критика Фукидида по адресу логографов обоснованна и интересна. «Тем не менее, в ней есть нечто педантичное и придирчивое в тоне», что объясняется, по мнению Гомма, тем обстоятельством, что у самого Фукидида не было ясного представления о собственном методе[101]. Не предпринимая конкретных источниковедческих изысканий, Гомм заключает введение к своему комментарию тем, что Фукидид, несомненно, опирался на сочинения своих предшественников[102].

Работы Виламовица и Гомма позволяют нам говорить не только о софистических источниках в прозе и мировоззрении Фукидида, но и о его предшественниках и источниках в области исторического повествования, то есть о логографах.

§ 4. Русские и советские исследователи

В ходе изложения мы рассматривали работы ряда русских и советских исследователей: В.К.Ернштедта, В.П.Бузескула, С.А.Жебелёва, С.И.Соболевского, К.К.Зельина и А.К.Бергера.

Некоторый интерес представляет старая работа А.О.Угянского «Рассуждение о предисловии Фукидида с критико-исторической точки зрения»[103], в которой высказывается весьма критическое отношение к Фукидиду в противовес восторженным отзывам о нем Р.В.Крюгера. Угянский всячески подчеркивает тенденциозность и необъективность Фукидида и, следуя точке зрения Огинского, называет Фукидида мемуаристом французского типа. Наряду с этим его работа содержит ряд интересных замечаний: он отмечает, что Фукидид тенденциозно обращается с Гомером, то есть подчеркивает одно и делает вид, что вовсе не знает о другом, – том, что противоречит его целям[104]. Он не знает мифов о Пелопе, а использует «сказание, одному ему только известное». Это наблюдение в значительной степени предвосхищает известную работу А.У.Гомма[105]. В целом работа Угянского весьма устарела и имеет исключительно историко-научный интерес, характеризующий проникновение демократической мысли в России в классическую науку[106].

Значительным явлением был историко-филологический анализ первой книги Фукидида, выполненный Н.И.Новосадским[107], особенно интересный при анализе гомеровских образов у Фукидида.

Прекрасные и значительные по размерам обзоры литературы о Фукидиде принадлежат Г.Бузольту[108], Ф.Г.Мищенко[109], К.К.Зельину[110]. Лучшим введением в изучение его наследия, несмотря на все недостатки, является книга Дж. Б.Гранди, а незаменимым путеводителем при чтении Фукидида – труд А.У.Гомма.

§ 5. Смежные вопросы

Источниковедческое изучение Фукидида в том смысле, о котором мы говорили в заключении § 3, немыслимо без работ К.Мюллера, В.А.Шёффера, Ф.Якоби, А.И.Доватура и др. Frag-menta Historicorum Graecorum, изданные под руководством К.Мюллера[111], являются незаменимым пособием при работе с текстами логографов. Отличительной чертой издания Мюллера является полное собрание свидетельств о сочинениях логографов и критических замечаний по их поводу у античных авторов, византийских писателей и лексикографов, на основе которых может быть сделано значительное число предположений источниковедческого характера. Эту огромную работу удачно дополняет книга «Очерки греческой историографии», представляющая собой дипломную работу ученика Ф.Г.Мищенко В.А.Шёффера[112]. Последний дает анализ свидетельств и замечаний по поводу логографов и исследует вопрос достоверности текста. Его труд содержит перевод пяти логографов (Гекатея, Ксанфа, Акусилая, Ферекида и Харона), сделанный по изданию Мюллера. Как перевод текстов, эта работа в большой степени устарела.

Капитальная работа Феликса Якоби[113] Die Fragmente der Griechische Historiker по числу содержащихся в ней фрагментов значительно превышает собрание Мюллера. Кроме того труд Якоби представляет собой критическое издание фрагментов, в котором составитель преследовал возможно полное извлечение текста логографа из сочинения эксцеритатора, его реконструирование и восстановление (насколько это возможно) его первоначального вида. Ряд дополнений к этому труду содержится в статьях Ф.Якоби для Real-Encyklopädie Pauly-Wissowa-Kroll, собранных ныне в книге Die Griechische Historiker[114] и его последняя книга Atthis[115], в которой содержится анализ традиций в изложении афинской истории. Этой проблеме посвящена также книга Й.Шрейнера Aristotle and Pericles[116], в которой автор возводит материал Аристотеля к прототипам трех антилографов. Некоторый интерес представляет книга Л.Пирсона[117], где рассматривается материал, связанный с четырьмя логографами (Гекатеем, Ксанфом, Хароном и Геллаником), значение Акусилая и Ферекида в историографии Пирсон отрицает. Книга построена на постоянном противопоставлении Геродота и Фукидида логографам. Пирсон настаивает на невозможности установления исторической методики логографов и тех схем, согласно которым писались их сочинения[118]. В сущности, он оперирует не текстами логографов, а теми фактами, которые они сообщают. Влияние Гелланика на Фукидида отрицается здесь полностью[119], текст Фукидида (Ι, 97, 2) понимается некритически. Сам Фукидид понимается Пирсоном как «нетипичная фигура для своего времени»[120]. Вместе с тем пройти мимо этого, одного из самых новых трудов, посвященных логографам, невозможно.

Большое значение имеет книга А.И.Доватура «Повествовательный и научный стиль Геродота»[121], где содержится анализ основных компонентов литературного стиля Геродота и его происхождения, который, как доказано Доватуром, восходит к документальной ионийской прозе и фольклорной новелле. Такая интерпретация происхождения прозы Геродота дает возможность в большей степени оценить как общие черты, так и различия между Геродотом и Фукидидом, то есть перейти от традиционного сопоставления Геродота с Фукидидом к исследовательскому. В целом исследовательская методика Доватура представляет собой оригинальный тип источниковедческого исследования, незаменимого при работе практически с каждым историком.

§ 6. Постановка проблемы

Настоящая работа носит исключительно источниковедческий характер, в силу чего все вопросы, решаемые в ней, подчинены цели установления традиций и прототипов, которым следовал Фукидид при написании тех или иных пассажей, и его конкретных источников. Мы ограничиваем источниковедческое исследование только теми частями труда, которые посвящены истории Аттики до начала войны и смежным с нею вопросам, то есть «Археологией» (Ι, 1–21), «Пентаконтаэтией» (Ι, 89–118, 2), экскурсом о Килоне (Ι, 126), экскурсом в древнейшую историю Аттики (ΙΙ, 15–16) и рассказом о тираноубийцах (VΙ, 54–59). Остальные тексты Фукидида будут рассматриваться в силу необходимости.

Такое ограничение обусловлено тем, что в данных частях своего труда Фукидид так или иначе базировался на исторической традиции, в то время как при описании современных ему событий сведения он получал из первых или вторых рук и, таким образом, сам был основоположником исторической традиции.

Эта источниковедческая работа предпринимается по следующему плану: при помощи анализа места и назначения того или иного экскурса в труде Фукидида и его внутренней структуры мы устанавливаем политические причины включения его в произведение и характер и особенности тех прототипов и принципиальных источников, которым следовал в каждом случае Фукидид. Этот анализ дает возможность поставить вопрос о конкретных источниках Фукидида и степени их использования, который решается в заключение настоящей работы.

Глава вторая
Место в композиции и внутреннее строение экскурсов

Экскурсы, которые предстоит нам рассмотреть, как по своей тематике, так и тем отрезкам времени, которые они фиксируют, могут быть разделены на две группы, которые мы условно назовем большими экскурсами и малыми экскурсами.

К первой группе относятся так называемые «Археология» (I, 1–21), «Пентаконтаэтия» (I, 89–118, 2) и экскурс в древнейшую историю Аттики с сообщением об аттическом синойкизме. Они содержат повествования о целом ряде событий, относящихся к различному времени, причем ни одно из этих событий не занимает в экскурсе центрального или доминирующего положения. Таким образом, каждый очерк посвящен большому периоду времени в целом.

Во вторую группу входят экскурсы о Килоне и тираноубийцах, которые наоборот посвящаются одному, выделенному особо событию. Их хронологическая протяженность весьма мала.

Предмет настоящей главы заключается в анализе места экскурсов первой группы в труде Фукидида, то есть тех целей, которым служит их включение в повествование а следовательно, непосредственных причин его и тех приемов, которые использовал для этого Фукидид, и их внутреннего строения, то есть характера каждого экскурса, его самостоятельного исторического значения и жанровых особенностей.

§ 1. Археология

Настоящий экскурс следует непосредственно за кратким вступлением и вводится Фукидидом для обоснования того факта, что война, историю которой он излагает, является μέγαν τε… καὶ ἀξιολογώτατον τῶν προγεγενημένων, то есть значительной и самой достойной описания (I, 1, 1), а также того, что до этой войны «не случалось ничего значительного ни в отношении войн, ни в отношении чего-либо другого» (I, 1, 2). Эти положения мы назовем предваряющим тезисом «Археологии». Экскурс посвящен истории Эллады с древнейших времен, как полагает Фукидид[122], вплоть до событий так называемой Пентаконтаэтии, то есть до создания Афинами единого флота и учреждения фороса (I, 19), сообщением о чем заканчивается основная часть экскурса. Следующие две главы представляют собой по сути дела источниковедческие замечания к тексту, так как они посвящены критике и обоснованию свидетельств, положенных в основу изложения. Цель этих замечаний – подчеркнуть источниковедческую концепцию Фукидида (в какой степени он следует этой концепции, мы увидим в ходе изложения), заключающуюся, во-первых, в констатации недостоверности устной традиции, а во-вторых, в указании на нецелесообразность использования при реконструкции древнейшей истории произведений поэтов и рассказов тех авторов, которых Фукидид называет λογογράφοι (I, 21, 1), так как они преувеличивают и приукрашивают события и заботятся не об истине, а о впечатлении, благоприятном для слуха.

Этому Фукидид противопоставляет свое изложение событий, восстановленное ἐκ τῶν ἐπιφανεστάτων σημείων на (основании наиболее очевидных источников; I, 21, 1), которые кладутся им в основу изложения[123]. Однако эта источниковедческая концепция полностью укладывается в известное замечание Гекатея: τάδε γράφω, ὥς μοι δοκεῖ ἀληθέα εἶναι· οἱ γὰρ Ἑλλήνων λόγοι πολλοὶ τε καὶ γελοῖοι, καὶ ἐμοὶ φαὶνονται εἰσίν (я пишу это, как мне кажется, есть в действительности, поскольку рассказы эллинов многочисленны и смешны, как мне это представляется; FHG, 332). ἡ ζήτησις τῆς ἀληθείας (I, 20, 5) у Фукидида, как это убедительно доказано у В.Нестле[124], обусловлен его софистической образованностью[125], ею же, безусловно, объясняется отрицательное отношение к своим предшественникам и потенциальным источникам, весьма похожее на релятивизм софистов[126]. Вместе с тем, как убедительно показал А.Ф.Лосев, сущность этого релятивизма заключается в стремлении «к максимально разностороннему переживанию жизни и к максимально разностороннему ее использованию»[127]. По мнению А.Ф.Лосева, софистическая философия заключается не столько в отмене старых схем, сколько в заполнении их разнообразным новым материалом[128]. Именно это происходит с Фукидидом: он заимствует источниковедческую концепцию у Гекатея и насыщает ее содержанием, обусловленным его софистической культурой[129].

Экскурс у Фукидида составлен в значительной степени на основании мифологического материала и эпических поэм[130], вследствие чего он носит ряд черт, присущих «генеалогиям» у логографов. Так, например, следуя Гекатею, Акусилаю и Гелланику, Фукидид начинает свое повествование, в сущности, с Девкалиона (Thuc. I, 3, 2 и FHG 334, 10). Значительное место занимает история талассократии Миноса (I, 4; 8, 2), Троянская война (I, 8, 4–9; 9, 3–12, 1) и события архаической истории Эллады. Черты «генеалогий» ярко проявляются в том, что события, которые восстанавливает Фукидид, он, прежде всего, разделяет на предыдущие и последующие. В изложении этих событий он постоянно опирается на генеалогии мифических героев. Как сообщает Суда (s. v. Φερεκύδης), среди названий, которые носило сочинение Ферекида, была ἠ Ἀττικὴ ἀρχαιολογία ἐν βιβλίοις δέκα. Это название вполне могло быть использовано схолиастом Фукидида при комментировании соответствующей части его труда. Вторым свидетельством относительно происхождения методов Фукидида может служить пассаж у Страбона, который сообщает следующее: «Ксанф Лидийский говорит, что при Артаксерксе была большая засуха, в результате чего высохли реки, озера и колодцы, так как он сам видел во многих местах далеко от моря камни, похожие на раковины и гребни, отпечатки больших раковин, а кроме того соленые озера в Армении, в области Маттиэнов и в Нижней Фригии, отчего он полагает, что эти равнины были морем». Аналогичен сообщению Ксанфа фрагмент Гелланика о вторжении Амазонок в Аттику, в котором он сообщает, что свидетельством того, что Амазонки занимали Акрополь, являются «названия многих мест и могил убитых» (Jacoby. 167; Plut. Thes. 21, 1–3). Посылка, из которой исходит Ксанф, явно ошибочна, в ней повинна какая-то местная традиция, усвоенная этим логографом, вместе с тем к выводу он пришел правильному и, в устах Ксанфа, замечательному. В обоих приведенных нами случаях налицо использование географических и исторических реалий при реконструкции прошлого – метода, характерного для Фукидида[131].

Несколько иной смысл имеет следующий фрагмент Гекатея: «относительно Пелопоннеса… ибо до Эллинов на нем жили варвары. Да и почти вся Еллада в древности имела первоначальное население варваров» (356 из VII. P. 494, ἡ σύμπασα Ἑλλὰς κατοικία βαρβάρων ὑπῆρξε τò παλαιόν), – который можно сопоставить с сообщениями Фукидида о том, что сначала не было разделения на эллинов и варваров (I, 3, 3), а эллинский образ жизни в древности походил на современный варварский (I, 6, 6: τò παλαιòν Ἑλληνικòν ὁμοιότροπα τῶι νῦν βαρβαρικῶι διαιτώμενον). Кроме того, что между этими пассажами Гекатея и Фукидида можно допустить непосредственную связь, ясен тот факт, что во фрагменте Гекатея наличествует сравнительно-исторический метод. Реализация мифа, на которую обычно указывают применительно к Гекатею (сравн. FHG. 341, 346) – метод, от которого, как известно, отказался Фукидид[132], – у самих логографов принимает форму, развитую Фукидидом. Ксанф сообщает, что обычай класть камешки на дороге у Гермеона появился после убийства Аргоса, ввиду того, что боги клали камешки в знак его оправдания (fr. 24, Etym. Magn.). В основе своей этот текст является комментарием к мифу, с другой стороны – это объяснение ритуала при помощи мифа, что в сочетании двух этих компонентов становится объяснением мифа из ритуала. Последнее вытекает из текста Ксанфа и его структуры, но, конечно, не могло быть сформулировано им. Это уже софистический этап развития этого метода, сформировавшегося тем не менее в генеалогической литературе. Другим, более ярким, примером является текст Гелланика, который использует мифы об Арее и Галлиротие, Кефале, Дедале и Оресте для восстановления норм, согласно которым проходил суд ареопага (FHG. 69, 82)[133]. У Фукидида примерами этого метода, наличествующего, безусловно, в более развитой форме, являются заключение о том, что в древности все эллины носили оружие, на основании того, что в его время так делали локры, этолийцы и акарианы (I, 5, 3), сообщение о строительстве городов вдали от берега моря (I, 7) и о карийских погребениях на Делосе (I, 8, 1). Последнее является прямой параллелью с сообщениями Гелланика о могилах на Акрополе и амазонках, цитированное выше.

Наконец, небезынтересно сопоставить некоторые особенности повествования у Фукидида с текстами Акусилая, большинство свидетельств о котором говорят о широком использовании им материала, заимствованного у Гесиода (fr. 1, Plato. Symp. 178b; fr. 3. Schol. Hesiod. Theogon. 870, p. 269a; fr. 4, Schol. Nicandri Theriac. V, II pb). Вследствие этого Климент Александрийский заметил однажды, что Акусилай попросту переложил в прозу Гесиода (Clem. Alex. Stom. VI, 629a), с чем, однако, не вполне согласуется мнение Иосифа Флавия, сообщающего, что Акусилай исправлял Гесиода (Jn. Ap. 1034). Эти свидетельства интересны в той связи, что целый ряд пассажей «Археологии» у Фукидида насыщен эпическим материалом, в нескольких случаях дословно заимствованным из Гомера (см. гл. 4, § 2). Обращает на себя внимание то, что эти заимствования Фукидид не считает нужным скрывать.

Приведем некоторые примеры из Акусилая: Νιόβης καὶ Διòς… παῖς Ἄργος ἐγένετο, ὡς δὲ Ἀκουσίλαός φησι, καὶ Πελασγός, ἀφ' οὗ κληθῆναι τοὺς τὴν Πελοπόννησον οἰκοῦντας Πελασγούς, Ἡσίοδος δὲ τὸν Πελασγὸν αὐτόχθονά φησιν εἶναι (12: от Ниобы и Зевса… родился мальчик Аргос, как сообщает Акусилай, и Пеласг, по которому жители Пелопоннеса называются пеласгами. Гесиод же сообщает, что Пеласг был автохтоном), или же: Ἡσίοδός τε καὶ… Ἀκουσίλαος… ἱστοροῦσι τοὺς ἀρχαίους ζήσαντας ἔτη χίλια (Joseph Ant. Jud. I 108.: Гесиод и Акусилай рассказывают, что древние люди жили тысячу лет). Именно таким образом Фукидид повествует о численности и размерах кораблей беотийцев и Филоктета (I, 10, 4), что, как он сам указывает, повествуется ἐν νεῶν καταλόγωι (ср. Hom. Il. ΙΙ, 509–510; 717–720). Из эпоса Фукидидом заимствуются многие другие как исторические и мифографические данные, как, например, сообщение о киклопах и лестригонах (VΙ, 2, 1). Надо упомянуть, что среди фрагментов Акусилая (Harpocr. Fr. 31) имеется сообщение о Гомеридах как о роде на Хиосе (γὲνος ἐν χίωι), которое легко сопоставляется с цитатой из гимна Аполлону у Фукидида (III, 104, 5) и его обращению к гомеровской теме. В целом отношение Фукидида к Гомеру может быть охарактеризовано теми же двумя замечаниями, которые сделали применительно к Акусилаю и Гесиоду Климент и Иосиф Флавий. Фукидид передает, более или менее точно, гомеровский материал, вместе с тем он нередко исправляет Гомера (ср.: I, 10, 4). Древние критики также в какой-то мере находили возможным сопоставлять Акусилая и Фукидида: по сообщению Суды Сабин прокомментировал сочинения Фукидида и Акусилая в одном труде.

Приведенные нами свидетельства позволяют утверждать, что историческая методика Фукидида в большой степени связана с методами повествования о прошлом, характерными для перечисленных нами логографов, у которых в той или иной степени наличествует большинство черт, отличающих исследовательский метод Фукидида. С другой стороны, литературный стиль[134], который придал труду Фукидида «архаическую догеродотовскую внешность», по выражению С.Я.Лурье[135]. Его краткость и насыщенность вытекают непосредственно из повествовательного стиля логографов. Как и последние, Фукидид, согласно известной формулировке Цицерона, полагал «unam dicendi laudem… esse brevitatem» (Cic. De Or. 11, 53). Этот стиль прямо противоположен стилю Геродота, его предшественника Харона из Лампсака и в какой-то мере Ксанфа, повествование у которых, во-первых, развивалось по тематическому принципу, в то время как и Фукидид, и Гекатей, Ферекид, Акусилай и Гелланик строго следовали хронологическому принципу, а во-вторых, состояло из так называемых логосов и новелл, заимствованных из устной традиции[136], то есть из опять-таки тематически соединенных элементов, тогда как Фукидид и названные вместе с ним логографы строили повествование на основе последовательности событий и придерживались временного членения[137]. Таким образом, как исторический метод, так и литературный стиль Фукидида в «Археологии» и его композиционные принципы дают возможность говорить о том, что Фукидид не является изолированной или неожиданной фигурой в греческой историографии. Мы видим, что он строго следовал уже сложившимся и применявшимся до него методам и литературным прототипам[138].

§ 2. Пентаконтаэтия

Экскурс помещается после изложения причин и поводов Пелопоннесской войны (I, 23–58) для того, чтобы уяснить причины усиления (в первую очередь морского) Афин, как сообщает Фукидид в начале экскурса. Это положение можно рассматривать как предваряющий тезис «Пентаконтаэтии». Экскурс посвящается истории Афин и Спарты.

Ἐν ἔτεσι πεντήκοντα μαλιστα μεταξὺ τῆς τε Ξέρξου ἀναχωρήσεως καὶ τῆς ἀρχῆς τοῦδε τοῦ πολέμου (I, 118, 2; примерно за пятьдесят лет в промежутке между уходом Ксеркса и началом этой войны). Выражение ἐν ἔτεσι πεντήκοντα было избрано схолиастом для обозначения всего экскурса. Эти годы характеризуются у Фукидида тем, что за этот срок Ἀθηναῖοι τήν τε ἀρχὴν ἐγκρατεστέραν κατεστήσαντο καὶ αὐτοὶ ἐπὶ μέγα ἐχώρησαν δυνάμεως (ibidem), то есть установили самую сильную власть и сами весьма продвинулись в силе… В связи с такой постановкой вопроса в целом «Пентаконтаэтия» не представляет собой систематической истории этого периода, как, например, изложенная согласно Эфору[139] история Пятидесятилетия у Диодора (Diod. Sic. XI, 37 – XII, 28), а является кратким очерком (всего 29 глав), касающимся нарастания конфликта между Афинами и Спартой и усилением морского могущества Афин как основной причины этого, то есть по существу всего одной темы.

Экскурс делится на три части: собственно очерк событий Пятидесятилетия (I, 98–118, 2), рассказ о строительстве длинных стен в Афинах и Фемистокле (I, 89, 3–93), помещенный после краткого вступления, и рассказ о Павсании (I, 94–95), который связывается с предыдущим при помощи замечания о включении экскурса в историю войны и причинах этого и сообщения о создании Делосского союза (I, 96–97). Очерки о Фемистокле и Павсании включаются в композицию экскурса для постановки вопроса об антагонизме Афин и Спарты. От сопоставления афинской и спартанской личностей Фукидид переходит к сопоставлению самих полисов; вместе с тем рассказы об этих двух политических деятелях не исчерпываются границами настоящего экскурса, в котором помещены только первые части очерков о них. Несколько позднее помещено завершение рассказа о Павсании (I, 128, 3–134) и о Фемистокле (I, 135–138). При рассмотрении приемов, при помощи которых эти рассказы всякий раз включаются в повествование, обращает на себя внимание тот факт, что к тексту они присоединяются механически, а их стиль и подробность изложения с ярко видным биографическим интересом[140] указывает на то, что они являются своего рода неорганичным элементом в экскурсе. Л.Квиклинский указывал, что первая половина экскурса с этими биографическими очерками (I, 89–97) написана в самом начале работы Фукидида, а I, 98–118, 2 – в конце его работы[141]. На позднее происхождение этих глав указывал в специальной статье У.Виламовиц[142]. Немецкий историк Зеек[143] полагал, что вся «Пентаконтаэтия» написана Фукидидом в его юности. Наконец, А.У.Гомм[144] противопоставлял точке зрения последнего концепцию разновременного происхождения очерка (I, 89–118, 2), весьма убедительно обоснованную Л.Квиклинским и У.Виламовицем. Вместе с тем раннее происхождение биографических частей экскурса, на котором настаивал Зеек, сомнению не подлежит.

Рассматривая биографические части экскурса, мы приходим к следующим выводам: при соединении первых и вторых частей этих рассказов (I, 89, 3–93 и 135–138; I, 94–95 и 128, 3–134) образуются два приблизительно одинаковых по размерам биографических очерка, отличающихся всеми типичными чертами жизнеописания (последняя фраза, находящаяся в очерке о Фемистокле, при этом автоматически перемещается в конец обоих рассказов).

Ф.Лео[145], А. фон Месс[146], а вслед за ними – большинство исследователей вплоть до настоящего времени рассматривают биографию как эллинистический жанр, развитие которого обусловил интерес к личности, наметившийся в греческой культуре с Исокра-та. Эллинизм обусловил расцвет биографии в противовес другим жанрам; вместе с тем ее зарождение произошло гораздо раньше.

Диоген Лаэртский сообщает о биографии Эмпедокла, написанной Ксанфом (Diog. Laert. Vit. Emped. VIII, 63) Ξάνθος ἐν τοῖς περὶ ἀυτοῦ λέγει, а ряд фрагментов из Гелланика (см. приложение, фр. 29), что он интересовался биографией Андокида и написал ее либо как отдельное произведение, либо включил в один из больших своих трудов. Этой написанной Геллаником биографией пользовался Плутарх при написании биографии Андокида (Plut.

Vita Xor. 834b). Вряд ли, таким образом, можно сомневаться в существовании биографии как формы литературного или исторического повествования в V веке. Кроме того, у Плутарха содержится свидетельство, имеющее непосредственное отношение к анализируемым очеркам, в котором сообщается, что παραλλήλους βίους… καὶ ἄνδρας παραλλήλους изображал (ἱστορεῖ) и Гелланик, вместе с тем, в отличие от Плутарха он сопоставлял в них κατ' ἄλληλα, то есть ἔργα, а не κατ' ἀλλήλους, то есть ἄνδρας или βίους, как это делал Плутарх. (In Zex. Plut. apud Wittenbach. Bd. 1. S. XLIII.)

Это сообщение, принадлежащее Плутарху или его комментатору, дает возможность с полным основанием рассматривать рассказы о Фемистокле и Павсании как своего рода параллельные жизнеописания, созданные, возможно, под влиянием аналогичных сочинений Гелланика[147]. Первые части этих очерков (I, 89–95), представляющие собой большую часть того, что обычно называется экскурсом о Пятидесятилетии, как по стилю, так и по принципам отбора материала, резко отличаются от последующей и, по сути дела, основной части экскурса (I, 98–118, 2), выдержанной в сухом, документальном и необычайно кратком стиле. С другой стороны, вторые части биографических рассказов (I, 128, 2–138) включены в повествование почти вне логической связи с предшествующим и последующим материалом, то есть с рассказом о взаимных обвинениях афинян и лакедемонян в кощунствах (I, 126–128, 1) и о переговорах между ними по этому поводу (I, 139). Логическая связь здесь носит сугубо внешний характер. Вопрос об Алкмеонидовой скверне мог быть поднят не раньше 462 года, то есть в то время, когда Перикл сделался реальной политической фигурой (на самом деле этот вопрос был поднят гораздо позднее). Вместе с тем Павсаний был мертв уже в 470 году, и таким образом вопрос о его смерти был давно исчерпан. Наконец, даже если принять внешнюю логику Фукидида, то включение в повествование большого рассказа о жизни Павсания в изгнании и о Фемистокле остается неоправданным; в связи с обсуждаемым им вопросом его должна была интересовать только смерть Павсания. Таким образом, есть все основания предположить, что эти материалы были включены Фукидидом в свой труд только в силу того, что они имелись у него под руками, то есть были написаны раньше в качестве отдельного произведения – парной биографии Фемистокла и Павсания, поскольку невероятно, что «История войны» была литературным дебютом Фукидида[148].

Каково было начало биографии Фемистокла, неясно: оно не вошло в окончательный текст, начинающийся с рассказа о постройке длинных стен. Начало биографии Павсания характерно для биографического жанра: Παυσανίας δὲ ὁ Κλεομβρότου ἐκ Λακεδαίμονος στρατηγὸς τῶν Ἑλλήνων ἐξεπέμφθη μετὰ εἴκοσι νεῶν ἀπò Πελοποννήσου (Павсаний, сын Клеомброта, из Лаке-демона, полководец эллинов, был послан с восьмью кораблями из Пелопоннеса, I, 94, 1). Фемистокл в первой части биографии обрисован самыми положительными чертами. Его дипломатическая предприимчивость направлена исключительно на пользу Афин, а сам он τῆς… δὴ θαλάσσης πρῶτος ἐτόλμησεν εἰπεῖν ὡς ἀνθεκτέα ἐστί καὶ τὴν ἀρχὴν εὐθὺς ξυγκατεσκεύαζεν (то есть первый отважился сказать, что необходимо заняться морем и тогда же положил начало этому, I, 93, 4). Павсаний, наоборот, в первой части наделен сугубо отрицательными чертами. Он несправедлив (ему присуща ἀδικία πολλή, I, 94, 1) и его στρατηγία… τυραννίδος μᾶλλον ἐφαίνετο μίμησις (командование казалось в большей степени похожим на тиранию, ibidem), что было, конечно, традиционным обвинением для афинского читателя; кроме того, он обладает μηδισμός (I, 94, 3), то есть наделен симпатиями к персам. Во вторых частях биографий и Фемистокл и Павсаний оказываются в одинаковых положениях: они вступают в отношения с персами и непосредственно с Ксерксом, преследуются своими государствами и, наконец, погибают. В обеих биографиях фигурируют письма (Павсаний пишет Ксерксу, I, 126, 7; Фемистокл, уже после смерти последнего, – Артаксерксу, I, 137, 4); оба они неравнодушны к персидским обычаям (Павсаний ζηλώσει τῶν βαρβάρων, то есть подражал варварам, I, 132, 2, а Фемистокл τῆς τε Περσίδος γλώσσης ὅσα ἐδύνατο κατενόησε καὶ τῶν ἐπιτηδευμάτων τῆς χώρας, то есть изучил язык, насколько он смог, и обычаи страны, I, 138, 1). Наконец, обе биографии заканчиваются описанием смерти героев (I, 134, 2–3 и I, 138, 4) и сообщениями о полученных ими посмертных почестях (I, 134, 4 и 138, 5–6), а также имеют общее заключение: τὰ μὲν κατὰ Παυσανίαν τòν Λακεδαιμόνιον καὶ Θεμιστοκλέα τòν Ἀθηναῖον λαμπροτάτους γενομένους τῶν καθ' ἑαυτοὺς Ἑλλήνων οὕτως ἐτελεύτησεν (так закончилась жизнь Павсания Лакедемонянина и Фемистокла Афинянина, сделавшихся в свое время самыми знаменитыми из эллинов I, 138, 6). Таким образом, противопоставлявшиеся в первых частях Фемистокл и Павсаний во вторых частях сопоставляются во всех аспектах их биографий. Каждый момент биографии одного имеет параллель в биографии другого; вероятно, именно о таком типе биографических произведений говорил Плутарх применительно к Гелланику (сопоставление κατ' ἀλλήλους). Сопоставление касается ряда событий, упоминаемых в очерках, вместе с тем целостная картина жизни героев отсутствует, что дает возможность некоторым исследователям[149] не относить эти очерки к биографическому жанру. Это нам представляется неубедительным по следующим причинам: очерки посвящены не событиям, ограниченным временем, местом или обстоятельствами, а событиями жизни героев, таким образом, Фемистокл или Павсаний оказываются центральными и по сути дела единственными героями повествования, что придает ему, безусловно, биографический характер[150].

Вторая часть экскурса о Пятидесятилетии (I, 96–118, 2) представляет собой краткое изложение внешнеполитической истории Афин. Введением к ней и своего рода кульминационной точкой всего экскурса является описание создания Делосского союза и учреждение фороса (I, 96)[151], таким образом, к ней по содержанию примыкает экскурс о Делосе (I, 111, 104). Следует обратить особое внимание на композицию этой части экскурса. Начинается она со слова Πρῶτον (I, 98, 1), далее следует сообщение о взятии Эйона Кимоном, сыном Мильтиада. Следующее сообщение начинается со слова ἔπειτα (I, 98, 2) и повествует о выведении клерухий на Скирос и т. д. Представляется целесообразным представить членение этого экскурса в виде следующей таблицы.

Эта структура ясно обнаруживает черты, присущие хронике. Каждое сообщение вводится в повествование однотипным указанием на его временное соотношение с предыдущим и в большинстве случаев представляет собой одну или две фразы, кратко сообщающее о событии. Аналогичен по структуре фрагмент Гелланика об истории ареопага (приложение, фр. 21), в котором каждое новое сообщение вводится словом ὕστερον. Это наречие было одним из самых типичных терминов, употреблявшихся в хронографической прозе (ср.: Филохор у Strabo. IX. P. 609 и др.).

В анализируемом тексте у Фукидида наличествует, в сущности, только одно сообщение, которому не предшествует указание на время. Это разделенный на две части очерк о событиях в Египте (I, 104; I, 109–110). Его вторая часть, включенная в текст после сообщения об экспедиции Толмида, начинается без какого бы то ни было введения и как будто продолжает непрерывный рассказ (С.А.Жебелёв погрешил против текста ради понятности изложения и перевел эту фразу: «Между тем афиняне и их союзники все еще оставались в Египте», в то время как она говорит всего лишь: «Афиняне же и союзники оставались в Египте»). Этот очерк содержит ряд интересных подробностей. Так, например, в нем сообщается, что Мемфис делится на три части (μέρος 1, 104), одна из которых называлась Λευκòν τεῖχος (ibidem), о ней сообщает и Геродот (Herod. III, 91; ἐν τῶι Λευκῷ τείχεϊ τῶι ἐν Μέμφι); о государстве ἐν τοῖς ἕλεσι (I, 110, 2; в болотах) и том, что его жители, которых Фукидид называл ἕλειοι, были наиболее воинственными из египтян (ibidem; καὶ ἅμα μαχιμώτατοι εἰσι τῶν Αἰγυπτίων οἱ ἕλειοι) и т. д. Заканчивается рассказ о событиях в Египте заключением, аналогичным концовке повествования о Фемистокле и Павсании (I, 138, 6): τὰ μὲν κατὰ τὴν μεγάλην στρατείαν Ἀθηναίων καὶ τῶν ξυμμάχων ἐς Αἴγυπτον οὕτως ἐτελεύτησεν (I, 110, 5; так закончился большой поход Афинян и союзников в Египет). Это заключение (τὰ μὲν κατὰ… ἐτελεύτησεν) можно, как нам представляется, считать такой же заключительной формулой рассказа, какой является обязательная формула окончания года καὶ… ἔτος τῶι πολέμωι ἐτελεύτα τῶιδε ὃν Θουκυδίδης ξυνέφραψεν (II, 70; III, 88, 116; V, 116, 135 и т. д.).

Таким образом, как начало второго очерка, так и стиль обеих его частей, единая форма и непрерывающийся в сущности рассказ с общим заключением говорят о его внутреннем единстве, а аналогичные черты с рассказами о Фемистокле и Павсании дают возможность предположить, что он, как и последние, первоначально был написан как отдельное произведение еще до начала Пелопоннесской войны и потом уже включен в раздел, посвященный «Пентаконтаэтии», в качестве оригинального материала Фукидида[152]. Во всяком случае, ясно, что при написании очерка о событиях в Египте Фукидид пользовался более новыми и близкими материалами, чем при составлении хроники событий Пятидесятилетия, так как остальные события он был вынужден перечислять без комментария, в то время как рассказ о походе в Египет снабжен подробностями и представляет собой законченное целое, что может быть вторым самостоятельным аргументом в пользу раннего происхождения этого небольшого очерка.

Таким образом, все изложение истории Пятидесятилетия у Фукидида распадается на следующие элементы.

Выделенные нами элементы экскурса принадлежат как к различным жанрам, так и различаются по времени их написания, наконец, именно в силу этого они восходят к разным источникам[153].

Части, имеющие связующий характер (I, 89, 1–2; I, 95, 9–97; I, 118, 1–2), выдержаны в стиле, типичном для историософских рассуждений Фукидида, содержащихся в его рассуждениях, имеющих общий характер. Они, безусловно, написаны в ходе оформления книги в качестве философского завершения и комментария истории. Именно поэтому о создании Делосского союза говорится только здесь, ибо как раз оно по существу завершает экскурс в целом, но не имеет прямого отношения к его конкретным разделам.

Экскурсы о Фемистокле, Павсании и походе в Египет предстают в качестве примера художественно-исторической прозы начинающего литературную деятельность Фукидида, который, бесспорно, не приступил еще к созданию истории войны, а сама война, возможно, еще не началась.

Хроника событий «Пентаконтаэтии» представляет собой реконструкцию исторических событий в виде достаточно сухого перечня фактов с весьма неопределенной хронологической системой и без каких бы то ни было комментариев. Подробно Фукидид здесь говорит только о Самосском восстании (I, 115, 2–117), взрослым свидетелем, то есть современником которого был он сам. Хронологическую неточность Фукидида, возможно, правильно объясняет Ф.Эдкок, который полагает, что при написании этой части Фукидид не имел под руками списка архонтов, в силу чего он отказался от традиционного счисления времени[154], во всяком случае, ни о какой новой хронологической системе на этом материале говорить не приходится.

Таким образом, в настоящем экскурсе мы имеем образцы историософской прозы зрелого Фукидида, художественно-исторического повествования, сложившегося под влиянием софистики и исторической хроники, характерной для логографов.

§ 3. Экскурс в древнейшую историю Аттики (II, 15–16, 1)

Фукидид говорит о том, что Перикл советовал афинянам готовиться к войне, а поэтому перевезти имущество с полей и запереться в городе, чтобы защищать его (II, 13, 2). Решиться на это для афинян было трудно, так как τοὺς πολλοὺς ἐν τοῖς ἀγροῖς διαιτᾶσθαι (II, 14, 2, большинство жило в полях). Объяснение причин этих трудностей послужило причиной для включения экскурса в труд Фукидида.

Экскурс представляет собой нерасчлененное повествование, в ходе которого трижды повторяется мысль о том, насколько было трудно жителям Афин оставлять места, где они жили (I, 14, 2; I, 16, 1–2). Таким образом, основным тезисом очерка является мысль о том, что общественное устройство Афин было унаследовано без изменений от древнейшего времени, то есть утверждение исконности общественной жизни в Афинах (ср.: Plato

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Heyne C.G. De fontibus et auctoribus historiarum Diodori. Goettingue, 1782. Эта работа, считавшаяся классической, была переиздана в Bibliotheca Scriptorum Graecorum et Romanorum в качестве предисловия к Ludvici Dindorﬁi edition Bibliothecae Historicae Diodori, Lipsiae, 1867. См. также: Collmann W. De Diodori siculi fontibus. Lipsiae, 1869.

Вернуться

2

Gutschmid A. Index fontium Herodoti // Kleine Schriften. Bd. 4. Leipzig, 1893.

Вернуться

3

Труд Т.Гоббса был первым переводом Фукидида на новый язык.

Вернуться

4

Красноречивее всего Л. фон Ранке изложил свои взгляды по этому вопросу в своей речи De historiae et politices cognatione atque discrimine // Sämmtliche Werke. Leipzig, 1877. XXIV, 273, 275.

Вернуться

5

Такие заявления, например, встречаются в работе Дизнера (см.: Diesner H.J. Wirtschaft und Gesellschaft bei Thukydides. Halle, 1956. S. 18); под определенным влиянием идей Л.Ранке находился С.Я.Лурье (см.: Лурье С.Я. Очерки по истории античной науки. М.; Л., 1947. С. 296, 300–301 и др.).

Вернуться

6

Gomme A.W. A historical Commentary on Thucydides. Vol. I–IV. Oxford, 1945–1970.

Вернуться

7

См. статью В.П.Бузескула «Фукидид и историческая наука XIX века» (Журнал Министерства народного просвещения. 1901. № 8. С. 83–90).

Вернуться

8

Жебелёв С.А. Фукидид и его творение // Фукидид. История. Т. 2. М., 1915. С. XXIV–XXV и LXXIX.

Вернуться

9

Grundy G.B. Thucydides and the History of his Age. Vol. 1–2. L., 1911. Эмоциональный элемент особенно велик во втором томе исследования Дж. Б.Гранди. Автор стремится проникнуть в сущность мышления Фукидида методом поэтического сопереживания его произведения, что, конечно, может быть интересно психологу, литературоведу, занимающемуся европейской литературой начала XX века, но не историку древности.

Вернуться

10

См. Зельин К.К. Из иностранной литературы о Фукидиде // Вестник древней истории. 1950. № 4. С. 414–422.

Вернуться

11

Müller-Strübing H. Thukydideische Forschungen. Wien, 1881.

Вернуться

12

Grundy G.B. Thucydides and the History of his Age. Vol. 1–2. L., 1911. В дальнейшем цитируется как Grundy, нумерация страниц дается по второму изданию (1948).

Вернуться

13

Gomme A.W. A historical Commentary on Thucydides. Vol. I–IV. Oxford, 1945–1970. В дальнейшем цитируется как HC.

Вернуться

14

Ullrich F.W. Beiträge zur Erklärung des Thukydides. Bd. 1–2. Hamburg, 1845–1846.

Вернуться

15

См.: Busolt G. Griechische Geschichte. Bd. 3. Strassburg, 1913. S. 633 sqq.

Вернуться

16

Kirchhoff A. Thukydides und sein Urkundenmaterial. B., 1895.

Вернуться

17

Busolt G. Griechische Geschichte. Bd. 3. Strassburg, 1913. S. 633 sqq.

Вернуться

18

Wilamowitz-Möllendorff U. Aristoteles und Athen. B., 1893, Bd. 1. S. 106–112.

Вернуться

19

Ćwikliński L. Quaestiones de tempore quo Thucydides priorem historiae suae partem composuerit. B., 1873. В дальнейшем цитируется как Quaestiones.

Вернуться

20

См. Ćwikliński L. Über die Entstehungsweise des zweiten Theiles der Thukydideischen Geschichte // Hermes. XII. 1877. S. 23–87.

Вернуться

21

Grundy G.B. Appendix. The composition of Thucydides history. P. 387–534, см.: Chapter 2, composition of the ﬁrst book / Archaeology. P. 405–413.

Вернуться

22

Thucydidis Historiae / Erkl. J.Classen. Bd. 1. B., 1862.

Вернуться

23

Meyer E. Forschungen zur alten Geschichte. Bd. 2. Halle, 1899. S. 269–277.

Вернуться

24

Meyer E. Thukydides und die Entstehung der wissenschaftlichen Geschichtsschreibung. Wien, 1913.

Вернуться

25

Жебелёв С.А. Фукидид и его творение // Фукидид. История. Т. 1. М., 1915. С. LX.

Вернуться

26

Wilamowitz-Möllendorff U. Die Thukydideslegende // Hermes. Bd. 12. 1877. S. 326–367.

Вернуться

27

Gomperz Th. Griechische Denker: Eine Geschichte der antiken Philosophie. 4 Auﬂ. Bd. 1. B.; Leipzig, 1922.

Вернуться

28

Nestle W. Thukydides und die Sophistik // Neue Jahrbücher für das klassische Altertum. Bd. 33. 1914. S. 649–685. В этой связи значительный интерес представляет работа С.В.Меликовой-Толстой «Язык Горгия. Теория и практика зарождающейся художественной прозы Греции» (Ученые записки ЛГУ. 1941. № 63. Серия филологических наук. № 7. С. 70–86), а также составленный ею словарь к речам и фрагментам Горгия, базируясь на котором можно проделать ряд интереснейших наблюдений над текстом Фукидида (см.: Index Gorgianus confecit Sophia Melikova. 1915).

Вернуться

29

Welzhofer H. Thukydides und sein Geschichtswerk. München, 1878.

Вернуться

30

Schwarz E. Das Geschichtswerk des Thukydides. 2 Auﬂ. Bonn, 1929.

Вернуться

31

Romilly J. Thucydide et l’impérialisme athénien. P., 1947.

Вернуться

32

См.: Бергер А.К. Политическая теория демократии в труде Фукидида // Бергер А.К. Политическая мысль древнегреческой демократии. М., 1966. С. 257–288.

Вернуться

33

Эта проблема имеет исключительную важность при исследовании источников Фукидида по истории собственно Пелопоннесской войны, поскольку многочисленные работы о политических взглядах и симпатиях Фукидида этот вопрос ни в какой мере не разрешают.

Вернуться

34

Cornford F.M. Thucydides Mythistoricus. L., 1907. Большой интерес представляет мысль Корнфорда (P. 66) о персонификации государства у Фукидида в связи с пониманием термина τύραννος (I, 122, 3; I, 124, 3; VI, 85, I; а также два аналогичных пассажа: II, 63, 1–2; III, 37, 2), который не представляет собой самостоятельного политического выражения, а встречается только в качестве образного выражения, вытекающего из персонификации самого государства, причем эта образность всякий раз подчеркивается в контексте.

Вернуться

35

Murray G. Euripides and his age. L., 1947. Вслед за этой работой Г.Мюррея, которому принадлежит честь формулировки проблемы политического анализа Еврипида в современной науке, появилась диссертационная работа Ю.В.Откупщикова «Социально-политические идеи в творчестве Еврипида» (Ч. 1–2. Л., 1953). См. статьи того же автора: «Внешняя политика Афин 438–431 гг. в свете трагедий Еврипида» (Вестник древней истории. 1958. № 1. С. 35–52), «Андромаха Еврипида и Архидамова война» (Вестник древней истории. 1960. № 3. С. 43–61), «О датировке трагедии Еврипида “Ифигения в Тавриде”» (Язык и стиль античных писателей. Л., 1966. С. 134–143).

Вернуться

36

Delebecque E. Euripides et la Guerre du Péloponnèse. P., 1951. В этом обстоятельном исследовании Э.Делебек поднимает, в частности, вопрос о близости общеполитических воззрений Еврипида и Фукидида и сопоставляет ряд мест «Троянок» с материалом Мелосского диалога.

Вернуться

37

Finley J.H. Euripides and Thucydides // Harvard Studies in Classical Philology. N 49. 1938. P. 23–68. Финли заимствует из Еврипида большое число мест, сопоставимых с речами Фукидида, и на этом основании делает вывод о том, что эти речи не являются плодом фантазии Фукидида, а имеют реальную основу. В данной связи в работе Финли имеются две отрицательные черты: 1) произведения Еврипида служат для автора резервуаром сопоставимых мест, а не объектом филологического анализа, что приводит, в сущности, к механическому сопоставлению примеров из названных авторов; 2) автор не учитывает того, что как Фукидид, так и Еврипид могли попросту аналогично реагировать на одни и те же события, что вытекает из того, что они получили одинаковое образование, наконец, именно софистическое образование могло подсказывать им одинаковые решения для одних и тех же вопросов.

Вернуться

38

Ehrenberg V. Sophocles and Pericles. Oxford, 1954.

Вернуться

39

Weinstock H. Sophocles. 3 Auﬂ. Wuppertal, 1948.

Вернуться

40

Long A.A. Language and thought in Sophocles: A Study of Abstract Nouns and Poetic Technique. L., 1968. Большое значение имеет вывод Лонга (P. 56) об употреблении Софоклом современной ему политической терминологии. По мнению Лонга, о самих политических взглядах трагика сказать ничего нельзя, но отталкиваясь от его словоупотребления можно установить те политические направления, к которым он склонялся.

Вернуться

41

Huart P. Le vocabulaire de l’analyse psychologique dans l’oeuvre de Thucydide. P., 1968. Глава третья этого исследования (P. 219–313) «Знания и мнения» рассматривает значения, которые носят слова, выражающие отношение Фукидида к материалу. Анализ слов, выражающих мнение, представляет для нас большой интерес, так как в конечном итоге на основании этого анализа можно установить отношение к источнику и его достоверности.

Вернуться

42

Анри Этьенн (1531–1598) издал сочинения 74 греческих авторов и огромный Thesaurus Graecae linguae (1572), до нашего времени считающийся самым полным словарем греческого языка.

Вернуться

43

См.: Ranke L. Geschichten der romanischen und germanischen Völker von 1494 bis 1535. Leipzig; B., 1824. В качестве источниковедческого приложения к этому труду публикуется этюд Zur Kritik neuer Geschichtsschreiber, в котором критический метод Фукидида противопоставляется некритическим и антиисторическим произведениям историков ΧVΙΙΙ века.

Вернуться

44

Ibidem. S. 150.

Вернуться

45

Эта точка зрения породила безоговорочное признание среди большинства представителей классической науки термина «исторический метод Фукидида», в который вкладывался абсолютный смысл.

Вернуться

46

См. Meyer E. Geschichte des Altertums. Bd. 3. Stuttgart, 1901. S. 264.

Вернуться

47

См. прим. 5 к стр. 12, а также главу «Фукидид» в книге В.П.Бузескула «Введение в историю Греции» (с. 82–120).

Вернуться

48

Finley J.H. Thucydides. Cambridge, Mass., 1942, глава «The style of Thucydides» (P. 250–289).

Вернуться

49

Gomme A.W. Essays in Greek History and Literature. Oxford, 1937.

Вернуться

50

Соболевский С.И. Фукидид // История греческой литературы. М., 1955. Т. 2. С. 69–100. Наиболее удачным можно считать очерк о биографических сведениях.

Вернуться

51

Westlake H.D. Individuals in Thucydides. Cambridge, 1968.

Вернуться

52

Lichtenthaeler Ch. Thucydide et Hippocrate vus par un historien-médecin. Genève, 1965.

Вернуться

53

Weidauer K. Thukydides und die Hippokratischen Schriﬂen. Heidelberg, 1954.

Вернуться

54

Grundy G.B. Thucydides and the History of his Age. Vol. 1–2. L., 1911.

Вернуться

55

Finley J.H. Thucydides. Cambridge, Mass., 1942.

Вернуться

56

Adcock F.E. Thucydides and his history. Cambridge, 1963.

Вернуться

57

Жебелёв С.А. Фукидид и его творение // Фукидид. История. Т. 1. М., 1915. С. XIII–LXIX; Жебелёв С.А. Творчество Фукидида // Там же. Т. 2. С. VLXXXVI.

Вернуться

58

НС: т. 1 – вступление и комментарии к 1 книге, т. 2 – комментарии ко 2 и 3 книгам, т. 3 – комментарии к 4 и 5 книгам до 25 главы, т. 4 – книга 5, глава 25, книга 6, книга 7 (закончен и подготовлен Э.Эндрюсом и К.Дж. Довером). На этом труд заканчивается, так как А.У.Гомм отрицал авторство Фукидида в отношении 8 книги.

Вернуться

59

См.: HC, введение к т. 4.

Вернуться

60

Работы по изданию и переводу древних писателей лучше всего анализируются в книге: Wolff M. Lorenzo Valla, sein leben und seine Werke: Eine Studie zur Litteratur-geschichte Italiens im XV. Jahrhundert. Leipzig, 1893.

Вернуться

61

См.: Caselii Ioannis. Thucydidis interpretationem Prolegomena. Rostochii, 1576. В этом сочинении Казелиуса содержатся знаменитые слова: Iume omnia praestat historia: dectrix est omnium, recte vivendi magistra, censura morum, admersaria vitiorum, utilitatis indagatrix, consiliorum architecta, prudentiae mater, non ut poesis, bene illa quidem conta philosophiae comes, sue boneste persolata philosophia, sed philosophiae soror (P. 17–18). Эта характеристика истории, помещенная в таком солидном сочинении, вызвала еще большее уважение к Фукидиду, труд которого послужил для нее базой.

Вернуться

62

См. прим. 1 на стр. 19.

Вернуться

63

Chytraeus David. Chronologia Historiae Herodoti et Thucydidis. Rostochii, 1578; об авторе см.: Krabbe O. David Chytraeus. Rostock, 1870.

Вернуться

64

Caselii. Op. cit.

Вернуться

65

Traugott F.B. Commentarii critici in Thucydidis octo libros. Lipsiae, 1815.

Вернуться

66

Thucydidis de Bello Peloponnesiaco libri octo / Edidit J.Bekker. Bd. 1–2. B., 1821.

Вернуться

67

Ed. E.F.Poppo. Partes 1–4. Lipsiae, 1821–1840.

Вернуться

68

Ed. K.W.Krüger. B., 1846.

Вернуться

69

Recensuit C.Hude. Vol. 1–2. Lipsiae, 1898–1901.

Вернуться

70

Scholia in Thucydidis / Ed. C.Hude. Lipsiae, 1927.

Вернуться

71

Thucydidis Historiae / Ed. H.S.Jones, rev. J.E.Powell. Vol. 1–2. Oxford, 1942.

Вернуться

72

Fischer F. Thucydidis reliquiae in papyris et membranis aegyptiacis servatae. Lipsiae, 1913

Вернуться

73

Bétant E.A. Lexicon Thucydideum. Vol. 1–2. Genevae, 1843–1847.

Вернуться

74

Essen M.H.N. Index Thucydideus. B., 1887.

Вернуться

75

Op. cit.

Вернуться

76

В европейской науке единственным, кто не попал под влияние этих воззрений, был У.Виламовиц; см. далее.

Вернуться

77

Swoboda H. Thukydideische Quellenstudien. Innsbruck, 1881.

Вернуться

78

Kirchhoff A. Thukydides und sein Urkundenmaterial. B., 1895.

Вернуться

79

Wilamowitz-Möllendorff U. Geschichte der Philologie. Leipzig, 1957. S. 44.

Вернуться

80

Kirchhoff A. Ibidem.

Вернуться

81

Этот материал А.У.Гомм выделяет в специальный раздел дополняющих источников, см.: Vol. 1. P. 29–84.

Вернуться

82

Stein H. Zur Quellenkritik des Thukydides // Rheinisches Museum für Philologie. Bd. 55. 1900. S. 531–564.

Вернуться

83

Schöne A. Zur Ueberlieferung des Thukydidischen Textes // Hermes. Bd. 25. 1890.

Вернуться

84

Hude K. Zur Urkunde bei Thukydides Vol. 47 // Hermes. Bd. 27. 1892.

Вернуться

85

См. Ернштедт В.К. Ἀμυδροῖς γράμμασι // Журнал Министерства народного просвещения. 1894. Декабрь. Отдел 5. С. 166–170, а также другие статьи в Victoris Jernstedt Opuscula.

Вернуться

86

Eberhardt W. Der Melierdialog und die Inschriften ATL A9 und IG 12 97+ //Historia. Bd. 8. 1959. S. 284–314.

Вернуться

87

Büdinger M. Poesie und Urkunde bei Thukydides: Eine historische Untersuchung // Denkschriften der Kaiserlichen Akademie der Wissenschaften. Bd. 39. Wien, 1890.

Вернуться

88

Meyer E. Thukydides und die Entstehung der wissenschaftlichen Geschichtsschreibung. Wien, 1913.

Вернуться

89

Krüger K.W. Historisch-Philologische Studien. Bd. 1. B., 1836. S. 174.

Вернуться

90

Grundy. Vol. 1. P. 417.

Вернуться

91

Grundy. Vol. 2.

Вернуться

92

Cambridge Ancient History. Vol. 5. Chapter 14. P. 398–419.

Вернуться

93

Ibidem. P. 412.

Вернуться

94

Ibidem. P. 413.

Вернуться

95

Dover K.J. Thucydides. Greece and Rome: New Surveys, 7. Oxford, 1973.

Вернуться

96

Wilamowitz-Möllendorff U. Aristoteles und Athen. Bd. 1. B., 1893. S. 211.

Вернуться

97

Wilamowitz-Möllendorff U. Greek Historical Writing. Oxford, 1908. P. 10–13.

Вернуться

98

Wilamowitz-Möllendorff U. Geschichte der Griechische Literature, § Thukydides.

Вернуться

99

Wilamowitz-Möllendorff U. Greek Historical Writing. Oxford, 1908. P. 6.

Вернуться

100

HC. Vol. 1. P. 86.

Вернуться

101

HC. Vol. 1. P. 3. Это замечание А.У.Гомма представляется нам особенно интересным и значительным. Исходя из такой точки зрения, ясными становятся малопонятные черты так называемого метода Фукидида: Фукидид сознательно следовал не методу в целом, а отдельным принципам, которые он не представлял себе как единое целое.

Вернуться

102

HC. Vol. 1. P. 4, 84.

Вернуться

103

Угянский А.О. Рассуждение о предисловии Фукидида с критико-исторической точки зрения. Казань, 1868.

Вернуться

104

Там же. С. 58, 60.

Вернуться

105

Gomme A.W. The Greek attitude to poetry and history. Berkeley; Los-Angeles, 1954.

Вернуться

106

Как отмечает А.А.Тахо-Годи в статье «Проблемы античной культуры у Чернышевского» (Ученые записки МОПИ. Т. 34. Вып. 2. 1955. С. 157–159), демократическая мысль пронизывала в некоторых случаях не только критические общедоступные статьи, но и специальные исследования, на базе которых автор делал свои социальные выводы. Именно с таким случаем мы встречаемся в работе А.О.Угянского. Его анализ текста, безусловно, выполнен на высоком уровне и представляет собой специальную работу, ничего общего не имеющую с выводом, в котором Угянский замечает: «Фукидид был страшный ненавистник простого народа, от которого он сам пострадал… Аристократы всегда видели в Фукидиде своего самого горячего защитника и оправдателя, расхваливая до небес всякую фразу, им написанную» (с. 90). Таким образом автор пытается направить свою научную работу по демократическому руслу, сделать прогрессивный вывод на основе своих классических штудий, однако это приводит к некоторому разрыву между самим исследованием и публицистическим выводом, его венчающим. Н.Г.Чернышевский и Д.И.Писарев на основе материала древней истории делают революционно-демократические обобщения, Угянский стремится подойти к этому материалу с демократической точки зрения, то есть сделать шаг дальше, что делает его работу первой попыткой проникновения революционно-демократической мысли в науку об Античности. Попытка эта, конечно, была весьма незрелой.

Вернуться

107

Новосадский Н.И. Фукидид, история Пелопоннесской войны. Кн. 1 (перевод и примечания). Курс, читанный в 1910/11 г. Москва, 1911. Вып. 1–2. Издание литографированное.

Вернуться

108

Busolt G. Griechische Geschichte. 2 Auﬂ. Bd. 3. Strassburg, 1913. S. 633–635.

Вернуться

109

Мищенко Ф.Г. Фукидид и его сочинения // Фукидид. История. Т. 2. М., 1888. С. 67 след.

Вернуться

110

Зельин К.К. Из иностранной литературы о Фукидиде // Вестник древней истории. 1950. № 4. С. 414–422.

Вернуться

111

Fragmenta Historicorum Graecorum / Ed. C.Müller. Vol. 1. P., 1848.

Вернуться

112

Шеффер В.А. Очерки греческой историографии. Вып. 1. Киев, 1884.

Вернуться

113

Jacoby F. Die Fragmente der Griechische Historiker. Erster Teil: Genealogie und Mythographie. B., 1923.

Вернуться

114

Jacoby F. Die Fragmente der griechischen Historiker. Real-Εnzyklopädie PaulyWissowa-Kroll, 1957.

Вернуться

115

Jacoby F. Atthis: The local Chronicles of Ancient Athens. Oxford, 1949.

Вернуться

116

Schreiner J.H. Aristotle and Pericles: A study in historiography. Oslo, 1968.

Вернуться

117

Pearson L. Early Ionian Historians. Oxford, 1939.

Вернуться

118

Ibidem. P. 210.

Вернуться

119

Ibidem. P. 209, 225.

Вернуться

120

Ibidem. P. 210.

Вернуться

121

Доватур А.И. Повествовательный и научный стиль Геродота в VI–V вв. до н. э. Л., 1957.

Вернуться

122

Вопрос о том, что понимает Фукидид под древнейшей эпохой, то есть до какого времени простирается вглубь его реконструкция прошлого, разрешается различно. См. исторический анализ «Археологии» в следующих работах: Gomme A.W. A historical Commentary on Thucydides. Vol. 1. Oxford, 1945; Täubler E. Die Arhaeologie des Thukydides. Leipzig, 1927; Erbse H. Über das Prooimion (I, 1–23) des Thukydideischen Geschichtswerkes // Rheinisches Museum für Philologie. Bd. 113. 1970. S. 43–69. См. также: Chernick S. Historical manipulation in Thucydides // Historia. Bd. 19. 1970. S. 126–130. Фукидид восстанавливает историческое прошлое на основе манипулирования различными свидетельствами (τεκμήριον, μαρτύριον, φαίνεται), имеющими самое разное по времени происхождение; он располагает их в том порядке, в котором подсказывает ему это сделать здравый смысл и практика генеалогических сочинений, что делает риторический элемент преобладающим в композиции экскурса. В результате свидетельства, относящиеся к более ранним эпохам, в хронологии Фукидида помещаются позднее, чем свидетельства, имеющие позднейшее происхождение. По справедливому замечанию А.К.Бергера, в некоторых случаях Фукидид переносит в реконструируемое им прошлое социальную практику второй половины V века (см.: Бергер А.К. Политическая мысль древнегреческой демократии. М., 1966. С. 266–267). Таков, например, рассказ о морском могуществе Миноса и его власти над другими городами, доходах и т. д. Поэтому при использовании этого экскурса в качестве исторического источника необходимо прежде всего установить, каково происхождение того или иного свидетельства, а вслед за этим датировать ту основу, на базе которой оно сделано. В этой связи, бесспорно, неправ Дж. Томсон, который заявляет, что в «Археологии» Фукидид показал себя первоклассным историком-материалистом, и в параграфе, характеризующем первобытнообщинный строй в Греции в эпоху его разложения, без всякого комментария помещает выдержки из Фукидида, которые он считает абсолютной истиной (Томсон Дж. Исследования по истории древнегреческого общества: Доисторический эгейский мир. М., 1958. С. 349–351). Исторические реалии позволяют Фукидиду восстановить некоторые черты эпохи не раньше дорийского переселения; в этом отношении, безусловно, прав Э.Тойблер. Вместе с тем материалы, заимствованные из эпических произведений и мифографической литературы, представляют свидетельства более ранние. В целом «Археология» – произведение не столько историческое, сколько историософское; здесь можно отметить некоторые общие черты с экскурсами в древнейшее прошлое у Платона, например, с рассуждением о ἀναζήτησίς τε τῶν παλαιῶν в «Критии» (110а). «Археология» написана по единой схеме, которая направляет все ее содержание, поэтому в ней проявляется известный педантизм Фукидида, который, например, заявляет, что Минос был παλαίτατος из тех, кто θαλάσσης ἐκράτησε (I, 4), в то время как Геродот, не стремящийся к созданию какой-либо исторической схемы, замечает, с гораздо большими на то основаниями, τις ἄλλος πρότερος τούτου ἦρξε τῆς θαλάσσης (III, 112). По мнению У.Виламовица, у Геродота картина древнейшей истории нарисована вернее, чем у Фукидида (Wilamowitz-Möllendorff U. Panionion. Sitzungsberichte der Königlich Preussischen Akademie der Wissenschaften zu Berlin, Sitzung 18. Januar 1906. S. 38–59, см.: S. 49. Geschichte der Griechische Literatur, Herodotos). А.У.Гомм указывал по этому поводу на недооценку Фукидида у Виламовица, но вместе с тем в другом месте (HC. Vol. I. P. 135–136) дал блестящее объяснение по поводу возможного сопоставления Фукидида и Геродота: Фукидид не занимался собиранием новых свидетельств, он использовал те, которые были в наличии, а сам экскурс должен был служить лишь пояснением к истории Пелопоннесской войны и не рассматриваться как самостоятельное сочинение о древнейшем прошлом. Геродот же писал историю вообще и собирал самый разнообразный материал, в силу чего его труд в разных местах и без системы содержит разнообразный материал по этому поводу.

Вернуться

123

А.О.Угянский обратил внимание на тот факт, что Фукидид всякий раз указывает на то, что он пользуется самыми достоверными источниками, которые вместе с тем никому кроме него неизвестны: «Тайные источники, найденные в Пелопоннесе, о которых больше никто не знал ни прежде, ни после Фукидида, да и он сам поименно никак не мог их назвать в своей истории» (Угянский А.О. Цит. соч. С. 54). Угянский приходит к выводу, что ссылка на такие источники есть не проявление тщательного их отбора, а своеобразный риторический прием.

Вернуться

124

Nestle W. Thukydides und die Sophistik // Neue Jahrbücher für das klassische Altertum. Bd. 33. 1914.

Вернуться

125

Так, например, сочинение Антифонта называлось «Истины», то есть Ἀληθείαι.

Вернуться

126

Ср. так называемые «Ниспровергающие речи» Протагора.

Вернуться

127

Лосев А.Ф. История античной эстетики. Т. 2: Софисты, Сократ, Платон. М., 1969. С. 25.

Вернуться

128

См. там же о мифологических штудиях софистов (с. 27–29).

Вернуться

129

В этой связи имеет смысл отметить блестящую характеристику софистики как греческого Просвещения, которую дает там же А.Ф.Лосев (с. 13).

Вернуться

130

Gomme A.W. The Greek attitude to poetry and history. Berkeley; Los-Angeles, 1954, а также комментарии Н.И.Новосадского в его лекциях.

Вернуться

131

В.П.Бузескул понимает этот метод как открытие Фукидида – Бузескул В.П. Введение в историю Греции. Пг., 1915. С. 90–91.

Вернуться

132

См. об этом: Лурье С.Я. Очерки по истории античной науки. М.; Л., 1947. С. 52.

Вернуться

133

В сущности, метод рационализации мифа нельзя считать основным методом логографов. Гекатей и другие писатели его времени в большей степени стремились выделить из мифа исторический факт, то есть вычленить его исторический смысл, в то время как методика рационализации мифа в большей степени характерна для Диодора, который, не понимая сущности многих мифов, как человек, принадлежавший к принципиально другой эпохе, пытался объяснить их, рационализуя саму ситуацию мифа.

Вернуться

134

См.: Finley J.H. The Origins of Thucydides’ Style // Harvard Studies in Classical Philology. N 50. 1939. P. 35–84, а также: Жебелёв С.А. Творчество Фукидида //Фукидид. История. Т. 2. М., 1915. С. 71–77.

Вернуться

135

Лурье С.Я. Цит. соч. С. 300.

Вернуться

136

Впервые этот вопрос был затронут в небольшом исследовании В.П.Клингера «Сказочные мотивы в истории Геродота» (Киев, 1903); блестящая его разработка представлена в цитированной книге А.И.Доватура.

Вернуться

137

Представляет несомненный интерес сопоставление стилей Геродота и Фукидида, содержащееся у Квинтилиана (Χ, 1, 73): Densus et brevis et semper instans sibi Thucydides, dulcis et candidus et fusus Herodotus; ille concitatis hic remissis affectibus melior, ille concionibus hic sermonibus, ille vi hic voluptate. Эта характеристика представляет интерес и в том смысле, что новая наука, в сущности, не вышла за ее рамки в определении стилей этих писателей, вместе с тем вряд ли можно сопоставить их точнее и лаконичнее.

Вернуться

138

Мы ограничиваем наш анализ «Археологии», в сущности, последней проблемой. Общий анализ этого экскурса см. у А.У.Гомма, в цитируемых работах О.Тейблера, Х.Эрбзе и др.

Вернуться

139

Об этом см.: Barber G.L. The historian Ephorus. Cambridge, 1935. P. 115 sqq. and notes. Мы не стремимся восстановить историю Пентаконтаэтии, руководствуясь Фукидидом. Это весьма успешно проделано А.У.Гоммом в первом томе его исследования; непревзойденное до сих пор изложение истории Пятидесятилетия в целом см. у Г.Бузольта (Busolt G. Bd. 1. Teil 2: Pentakontaetia). Детальное сопоставление текстов Диодора и Фукидида проведено в исследовании М.И.Мандеса «Опыт историко-критического комментария к греческой истории Диодора. Отношение Диодора к Геродоту и Фукидиду» (Одесса, 1901). Мандес указывает на то, что в рассказе о Фемистокле Диодор следует непосредственно и исключительно Фукидиду (с. 119–122). Он анализирует тексты Плутарха (с. 120), Юстина (II, 15, 1–2; с. 121), Корнелия Непота (с. 122) и приходит к выводу, что все они следовали Фукидиду. «Пентаконтаэтия» у Фукидида породила спорный вопрос о величине первоначального фороса, см.: Kirchhoff A. Der delische Bund im ersten Dezennium seines Bestehens // Hermes. Bd. 11. 1876. S. 1 sqq.; Busolt G. II, 352. Так как этот вопрос в сущности палеографический, книга Меритта в данном случае полезной быть не может.

Вернуться

140

Биографический интерес у Фукидида анализируется в книге: Westlake H.D. Individuals in Thucydides. Cambridge, 1968. По мнению Вестлейка, Фукидид постоянно стремится к сопоставлению афинских политических деятелей со спартанскими, а также тех и других в отдельности между собой, и подбирает биографические факты с точки зрения их параллельности. См. также рецензию на эту книгу: EOS, LX, 1972, 1; R.Turasiewicz. Обращают на себя внимание также биографические очерки об Антифонте и Ферамене (VIII, 68).

Вернуться

141

Ćwikliński L. Quaestiones de tempore quo Thucydides priorem historiae suae partem composuerit. B., 1873. P. 29.

Вернуться

142

Wilamowitz-Möllendorff U. Hermes. Bd. 20.

Вернуться

143

Seeck O. Quellenstudien zu des Aristoteles Verfassungsgeschichte Athens // Klio. 1904. Bd. 4. S. 294.

Вернуться

144

Gomme A.W. Vol. 1. P. 294 sqq.; на c. 361–413 автор восстанавливает историю Пятидесятилетия и хронологию этого периода.

Вернуться

145

Leo F. Die griechicsh-römische Biographie nach ihrer literarischen Form. Leipzig, 1901.

Вернуться

146

Mess A. Die Anfänge der Biographie und der psychologischen Geschichtsschreibung in der griechischen Literatur // Rheinisches Museum für Philologie. Bd. 70. 1915. S. 337–357; Bd. 71. 1916. S. 79–101.

Вернуться

147

Параллелизму, наблюдающемуся в двух этих очерках, посвящена небольшая работа В.Эренберга «Pausanias und Thucydides» в сборнике Menschen die Geschichte machten: Viertausend Jahre Weltgeschichte in Zeit- und Lebensbildern. Wien, 1931. Bd. 1. S. 51 sqq. (автор здесь, однако, ограничивается общими замечаниями об особенностях структуры экскурса) и новая работа Rhodes P.J. Thucydides on Pausanias and Themistocles // Historia. Bd. 19. 1970. S. 387–400, в которой этот параллелизм рассматривается как своеобразное введение в историю параллелизма Афин и Спарты. Эта точка зрения интересна в том отношении, что она дает возможность рассматривать эти очерки на фоне всего труда, но вместе с тем отличается некоторой надуманностью, поэтому мы будем говорить об этом явлении более осторожно и рассматривать параллельность как характеристику данного очерка, но не всего труда Фукидида. Наконец, для того чтобы рассматривать этот очерк как «эпиграф к параллельной истории Афин и Спарты», надо знать время включения его в труд, что П.Родес упускает из виду, и объяснить, почему в таком случае Фукидид решил разделить его на две помещенные в разные места части, что затрудняет его понимание, в особенности такое, о каком говорит Родес.

Вернуться

148

Ćwikliński L. Op. cit. S. 18.

Вернуться

149

Такова точка зрения А. фон Месса (op. cit. S. 318–319).

Вернуться

150

Биографический характер очерков логографов того времени, бесспорно, не является чем-то неожиданным: например, Стесимброт не скрывает своего биографического интереса даже в заглавии своего сочинения «О Фемистокле, Фукидиде и Перикле»; вместе с тем Стесимброт писал, во всяком случае, не позже Фукидида.

Вернуться

151

См.: Kirchhoff A. Der delische Bund…

Вернуться

152

Рассказ о египетском походе Фукидид, таким образом, мог заимствовать у кого-либо из его участников, сообщивших ему ряд подробностей топографического и этнографического характера. Кроме того, можно предположить, что в начале второй половины V века уже было принято писать записки вроде тех, которые принадлежали Иону Хиосскому. Одной из основных фигур, о которых рассказывал сам Ион, был Кимон (Plut. Cim. 5, 9, 16), следовательно, египетский материал, может быть, можно возводить к нему или к его кругу.

Вернуться

153

О временном соотношении разных частей «Пентаконтаэтии» см. у Гранди (P. 414–434), который суммирует здесь штудии Л.Квиклинского и У.Виламовица; вместе с тем в свете жанрового анализа экскурса их выводы можно значительно дополнить. Жанровая природа труда Фукидида вообще может быть очень полезна при анализе его композиции. Стилистический анализ труда Фукидида был применен Гольцапфелем при анализе 8 книги, которую, по его мнению, можно было расчленить на отдельные компоненты ввиду ее необработанности (Holzapfel L. Doppelte Relationen im VIII Buche des Thukydides // Hermes. Bd. 28. 1893. S. 435–464); в результате этого были установлены один афинский и два спартанских источника Фукидида. Вместе с тем жанровый анализ текста Фукидида возможен во всех частях его произведения и, если применительно к современной Фукидиду истории его проводить согласно методике Гольцапфеля, то, вероятно, можно прийти к определенным источниковедческим выводам.

Вернуться

154

C.A.H., Т. V, p. 480.

Вернуться