Светлана Гершанова
Какое горчайшее счастье…

От автора

В сборниках такого объёма полагается вступительная статья. Если бы я выпускала чей-то сборник стихов, а не свой, я бы заказала её умному, знающему и уважаемому человеку, заплатила бы гонорар.

Но это мой сборник! Попросить знакомого поэта или критика написать, какая я талантливая, какие у меня прекрасные стихи? Смешно… Заказать кому-нибудь вступительную статью, чтобы то же самое сделали за деньги? Ужасно!

Я пошла другим путём.

В далёком семьдесят девятом году Ростовское книжное издательство совершенно неожиданно для меня, да и для себя тоже, выпустило третью книжку моих стихов «Лето».

И опять же совершенно неожиданно для меня в областной газете «Молот» появилась рецензия на неё – поэта, моего сверстника, Геннадия Сухорученко.

Меня не баловали серьёзными рецензиями, а эта была, по-моему, глубокой, умной и серьёзной. И я решила привести её здесь вместо вступительного слова к сборнику. Я только позволила себе внести незначительные сокращения.

Пусть это вступительное слово будет данью благодарной памяти Геннадию, ведь его давным-давно нет на свете.

Открытия большие и малые

Это очень нелегко – идти путём самостоятельного открытия темы, взволнованно говорить людям: а ведь этого вы не знали, а вот этого вы не видели, возьмите это, оно поможет вам в жизни…

Бывает, что тема иногда знакома читателю, но, если она открыта заново, открыта с той стороны, на которую читатель ещё не заглядывал, повёрнута тем боком, который всегда был в тени, – это тоже открытие.

Стихотворение можно считать удачным, видимо, лишь в том случае, если это открытие состоялось, если в произведении есть новый заряд мысли, новый поворот темы, неожиданность и необычность.

«По поэзии нужно блуждать, как по незнакомому городу, – говорил поэт М. Светлов, – где за каждым углом тебя ждёт радостная неожиданность».

Ну, может быть, не всегда радостная, но обязательно неожиданность. Банальные перепевы того, что было до тебя, так же далеки от поэзии, как ремесленничество от подлинного искусства.

И ещё – эмоциональный взрыв. Слова, пусть даже самые умные, но не трогающие сердца, трудно причислить к разряду поэтических.

«Истинная лирика заставляет забыть о своей форме и входит в тебя только чистым чувством, как бывает чистое золото с его горячим блеском, который на миг затмевает и чекан, и дату», – писал большой мастер стиха И. Сельвинский.

Размышления обо всём этом навеяла мне новая книга стихов ростовской поэтессы Светланы Гершановой «Лето», выпущенная Ростиздатом.

О поэзии С. Гершановой пишут довольно скромно. К сожалению, сколько-нибудь значимых исследований её творчества, глубокого всестороннего анализа нет – лишь небольшие рецензии, беглые заметки, краткие упоминания.

Безусловно, и я не ставлю своей целью сказать о творчестве С. Гершановой многосторонне и широко. Но её стихи, собранные в книге «Лето», не оставили меня безучастным, заставили поразмышлять и о её поэтическом кредо, и о поэзии вообще.

Да, во многих её стихах есть открытия, настоящие открытия темы, открытия мыслей и чувств, если так можно сказать. Эти открытия не мог бы сделать другой поэт, это именно гершановские открытия, проникнутые её раздумьями, её эмоциями.

Вся книга «Лето» несёт на себе печать того, что мы называем своим почерком. Хорошо пишет или плохо – это уже другая сторона дела.

Мне понравились многие из её стихов. Я считаю, что свои открытия поэтической темы содержат такие её произведения, как «Краски», «Боги», «Я вдруг себя почувствовала рыжей», «Снег», «Я шишку домой привезла», «Мыс Край Света», «Мы расстаёмся…», «В женском общежитии», «Осенние фонтаны», «Не боюсь темноты», «Сосны» и другие.

Вот небольшое стихотворение «Боги»:

Да, горшки обжигают боги.
А берутся все – чудаки!
Все берутся, но слишком многие
Обжигаются о горшки.

Обжигаются и ругают
И богов, и весь белый свет –
Мол, не боги горшки обжигают,
Мол, на это запрета нет!

Но работают боги, как боги,
Без бахвальства и суеты.
Их движения скупы и строги,
И размеренны, и просты…

Я ещё обжигаться буду,
Я ладони у щёк стужу
И без зависти, как на чудо,
На творенья богов гляжу.

Всё здесь – поэзия. Может быть, несколько перечислительны строки «их движения скупы и строги, и размеренны, и просты», но в остальном всё лаконично, с глубоким смыслом, с большим мастерством.

Посмотрите, как своеобразно решена тема: мы привыкли к пословице «не боги горшки обжигают». С. Гершанова 16 строками перевернула наше представление об этой, казалось бы, истине. Такова сила большой поэзии.

А как эмоционально, неожиданно лукаво написано стихотворение «Краски»:

А мне сегодня подарили краски,
Сегодня утром подарили краски,
Рисую на Серёжкиных тетрадках,
А если не хватает – на столе!

Это только одна строфа из стихотворения, но в ней всё поэтично!

Несмотря на некоторые издержки, С. Гершанова с особым вниманием относится к ритму своих стихотворений. Он очень разнообразен, естественен, многокрасочен, и это тоже отличительная черта поэтессы, это тоже её, гершановское.

Мы, к сожалению, стали в последнее время очень нетребовательны к выбору ритмической основы стихотворений: какой получится! А получается – всё одно и то же… Хорошо это? Видимо, не очень.

И это понимает С. Гершанова. Даже белые стихи у неё наделены своеобразным ритмом.

В книге «Лето» особо удачными мне представляются стихи дальневосточного цикла. Запоминается, волнует стихотворение о мысе Край Света, где «бродят берегом коровы там, у света на краю…». Светло и нежно рассказано о девчатах из женского общежития, у которых «глазищи настежь», с болью и осуждением – о моряке:

Но выбросил моряк бумажку
С девчачьим адреском за борт…

И на волне она взлетала,
И не брало её водой,
И всё белела,
Всё блистала
Одной-единственной звездой…

По-женски мягко, душевно написаны «Баллада о всаднике и «Баллада о берёзе». Это очень тонкие и умные стихотворения со своими открытиями, со своим эмоциональным накалом.

В стихах Светланы Гершановой много точных, по-настоящему образных фраз. Без глубокого образа поэзии не может быть. Останутся лишь лубочные картинки для отдыха глаз. А многие образы Гершановой заставляют напряжённо биться мысль, будоражат сердце: «У деревьев медленные думы», «Осень – как язычницу, сжигают на кострах!», «И не кажется Уж безобразным оттого лишь, что он – не Орёл», «Там деревья стоят, как олени, вскинув ветви-рога в серебре», «Пью залпом горячее лето…», «Цветенье – это самоотреченье…».

Мне кажется, книга всегда должна отражать суть поэтического мировоззрения автора, своеобразие его творческого метода.

В большинстве своём стихи сборника «Лето» отвечают этому принципу. И это очень хорошо. Пусть же лето творческой зрелости С. Гершановой длится как можно дольше, неся читателям настоящую радость от общения с подлинным поэтическим словом.

Г. Сухорученко

Какое горчайшее счастье –
Как будто из небытия
Опять и опять возвращаться
На круги своя…

Вторая и третья тетради

Яблонька

Стояла яблонька в саду
У тихого пруда,
Она считала за беду,
Что слишком молода.

Гляделась в тихий пруд она:
– И крона есть, и стать,
И высока я, и стройна,
Ну как мне взрослой стать?

А рядом груша с ней росла,
Шептала ей она:
– Ещё ты даже не цвела,
Постой – придёт весна…

Тряхнула яблонька в ответ
Кудрявой головой:
– Был у меня на ветках цвет
Прошедшею весной!

А груша ей:
– Ты не права,
Ошиблась просто ты
И первых листьев кружева
Считала за цветы…

Первое весеннее

Не сидится, не сидится дома –
Ветром потянуло из окна,
Так неповторимо и знакомо, –
Это приближается весна!

Море подо льдом, и снег не стаял,
Ветер лишь – доверься болтуну! –
Раскричал, над городом летая:
Ждите, мол, товарищи, весну!

Ищут внешних признаков в природе –
Солнца, луж, а может быть, грачей.
Я же сердцем чувствую – подходит!
И тянусь, тянусь навстречу ей!

Пусть люблю и зиму я, и лето,
Но весной – у песен я в плену,
Я ведь знаю – птицы и поэты
Первыми предчувствуют весну.

Школе

Каждый день иду я мимо школы –
Прохожу и слышу мерный гул
И звонок, звонок! Такой весёлый!
А зайти – решиться не могу…

Просто так зайти –
Неловко вроде!
Девочка с искринками в глазах
Подбежит: – А кто вам нужен, тётя?
Вам учительскую показать?

Мне бы просто посидеть за партой,
Вспомнить все царапины на ней…
Может, так спортсмен приходит к старту –
Ведь с него дистанция видней!

Распахнуть бы настежь в классе окна,
Посмотреть на город из окна,
Жизнь увидеть – чистой и высокой,
Той, какая в юности видна.

А потом спросить,
Спросить глазами:
– Строгие мои учителя!
Так ли я живу –
Держу экзамен,
Так ли, как нам в юности велят?

Каждый день иду я мимо школы…

Весна

Всё приобрело другой оттенок –
Снег, ещё не стаявший в ложбинах,
Ветер – тёплый, ласковый, весенний –
И кусочек моря – синий-синий!

Воробьи, что стайками на крышах
Сыплют незатейливые песни,
Двор наш, что для стайки ребятишек
Стал весною почему-то тесен.

И на сердце неспокойно как-то,
Будто я увидела впервые
И последние лучи заката,
И ночные звёзды – как живые!

Всё, что раньше я не замечала,
Мне открылось нынешней весною!
Пусть это останется со мною,
Навсегда останется со мною…

«Круги на глади воды…»

Круги на глади воды
У отражений звёзд…
Будто частицу звезды
Луч на землю принёс.

Пронёс, ослабев от потерь,
Сквозь серых туч рубежи
И вдруг уронил,
И теперь
Она на воде дрожит.

Их много, от них светло,
Смотрю на них, чуть дыша,
Боюсь их задеть веслом,
Боюсь их с водой смешать…

А умник какой-нибудь
Посмотрит и скажет:
– Где
И звёзды, и Млечный путь?
Здесь только круги на воде.

«Говорят, что скоро будет лето…»

Говорят, что скоро будет лето,
Что весна прошла, по всем приметам,
Лепестки мне падают на плечи…
Опускаешь ты глаза при встрече.

Говорят…

Говорят – поверить не могу я,
Говорят, что любишь ты другую, –
Ты бродил под звёздами со мною
Так недавно, раннею весною!

Говорят…

Говорят, она меня красивей,
Говорят, что ходишь ты счастливый,
А вокруг поют всё те же птицы…
Разве счастье может повториться!

Говорят…

«Ах, какая это мука…»

Ах, какая это мука –
Улыбаться целый вечер,
Положив послушно руки
Нелюбимому на плечи,

Чтобы только он, любимый,
Проходя с другою мимо,
Не заметил бы ни тени
Недовольства, огорченья.

Вальс с грустинкою, красивый,
Вальс из тех, что так люблю я,
Но сегодня через силу,
Для приличия танцую,

Чтобы только он, любимый,
Проходя с другою мимо,
Не заметил бы ни тени
Недовольства, огорченья.

Я давно бы убежала,
Только воли не хватает!
И танцую, улыбаюсь
И глаза лишь опускаю,

Чтобы только он, любимый,
Проходя с другою мимо,
Не заметил в них ни тени
Недовольства, огорченья…

«Здесь, среди вас, товарищи…»

Здесь, среди вас, товарищи,
Есть паренёк сероглазый.
Ценитель вроде не строгий
И человек неплохой,
Но мне почему-то стыдно
При нём о себе рассказывать,
Читать свою биографию,
Сотканную из стихов.

Он на работу ходит
В старом морском бушлате,
Он со мной очень вежлив,
Но я почему-то жду –
Вот подойдёт
И строго
Спросит меня:
– Где была ты,
Что ты на свете видела
На двадцать первом году?

Без кругосветных рейсов
Как ты живёшь на свете?
Без комсомольских строек –
Как же ты можешь жить?
Видела ты, как волны
Швыряет на палубу ветер,
Слышала, как арматура
Под верхолазом дрожит?

Да, в кругосветных рейсах
Я не была ни разу.
Дело любимое держит
В рокоте мерном цехов!
Так почему же стыдно,
Стыдно при нём рассказывать
Нехитрую биографию,
Сотканную из стихов…

Обида

Человека обидели
Словом, небрежно сказанным.
Он одевался медленно,
Долго свой шарф завязывал,
Потом постоял у двери,
Поднял воротник пальто…
Он ждал, он ещё не верил,
Что не окликнет никто!
Человека обидели,
Рядом молча стояли
Люди, которых долго он
Своими считал друзьями,
Люди, добрые с виду,
Славные все на вид…
И это была обида
Больней всех других обид.
Все – и эта девчонка.
Он ждал – хоть слово скажи!
Он вышел на лестницу,
Тоннами
На плечи легли этажи.
Он нёс их вниз еле-еле,
Был долог и труден путь…
А в комнате люди не смели
Друг другу в глаза взглянуть.

Чешское стекло

В море света и тени,
Сверкающего стекла
Женщина по ступеням
Слепого мужчину ввела.

Зал был не очень светел,
Смешались они с толпой,
И просто никто не заметил,
Не понял, что он слепой.

Дышало стекло, играло
Гранью своей любой,
И восхищенье по залам
Бродило вместе с толпой.

И эти вдвоём бродили
В тесном людском кольце,
И восхищенье светилось
На тонком его лице…

Это сияние света –
Доверишь каким словам,
Чтоб он почувствовал это,
Словно увидел сам,

Чтоб он угадал, заметил
Живую душу стекла?
Никто не сумел бы на свете…
А женщина эта смогла.

«Был в стране осенний день погожий…»

Был в стране осенний день погожий,
Был в стране простой рабочий день.
Шёл по скверу пожилой прохожий
И не знал, куда бы руки деть.

Мимо детворы, старушек древних…
И струилось небо синевой,
Блики солнца падали с деревьев,
Смешиваясь с рыжею листвой.

Было в сквере тихо, очень тихо,
Лишь, смеясь, играли малыши.
Вспомнил пожеланье сторожихи:
Ты гуляй, мол, воздухом дыши!

Всё пылало перед увяданьем,
Будто бы отдать, отдать спеша
Всю свою красу, своё дыханье
Ветру, солнцу, этим малышам!

Сыпался с деревьев гомон птичий,
Детских голосов не заглушив…
Было странно как-то, необычно,
Что сегодня некуда спешить.

Было даже как-то грустновато –
Человека трудно приучить
Ежедневно зарево заката
Видеть вместо зарева печи…

Был в стране осенний день погожий,
Был в стране простой рабочий день.
Шёл по скверу пожилой прохожий
И не знал, куда бы руки деть.

Скорость

Задохнуться от встречного ветра
И ослепнуть от солнца в глаза…
И летят, и летят километры,
И берёзы, и клёны – назад!

Только радость в груди,
От которой
Забываешь про тормоза,
Только скорость –
Да здравствует скорость!
Только ветер и солнце в глаза.

И не думаешь, сколько осталось,
И не думаешь, сколько лететь.
И уже исчезают детали –
Скорость, скорость, масштабы не те!

Кто-то вслед тебе глянет отчаянно,
И одно лишь удержит в седле –
Что, на скорости мимо промчавшись,
Не успеешь о том пожалеть!

Всё назад –
Огорченья, тревоги,
И заботы, и даже дела.
И летит мотоцикл по дороге,
Словно конь, закусив удила!

Сон

Я во сне от тебя получила письмо,
Но прочла только первую фразу…
Было людно вокруг,
Мне хотелось самой
Прочитать его где-нибудь сразу.

И носилась я с этим письмом до зари
Лабиринтами дремлющих улиц…
Что ты там написал?
Повтори, повтори!
Я его не прочла и проснулась.

«Над палатками вверх и вверх…»

Над палатками вверх и вверх
Сосны тянутся и шумят,
Над палатками – фейерверк,
Летний праздничный звездопад!

Если к небу руки поднять,
Над землёю подняться в рост,
То окажутся у меня
Две ладони, полные звёзд!

Сосны ловят их на лету,
Сосны прячут их в темноту,
Сосны прячут их про запас
От соседских, от жадных глаз –
Скоро осень, дожди пойдут,
Звездопад – только раз в году!

Как же, сосны, вам не понять –
Щедрый мир прекрасен и прост!
Сосны, видите – у меня
Две ладони, полные звёзд!

Я поймала их на лету.
Я не спрячу их в темноту,
Я подброшу их снова вверх,
Чтобы ярче был фейерверк!
Пусть от этого на земле
Хоть на каплю будет светлей…

Первая встреча

В вагоне стены голубые
И голубые зеркала…
Я к морю ехала впервые,
Я этой встречи так ждала!

Я знала только по картинам
И ощущенье глубины,
И цвет зеленовато-синий,
Как говорят, морской волны.

И вдруг
В вагоне всё примолкло.
Один, последний перегон –
И море хлынуло сквозь стёкла
И затопило весь вагон!

И синь волны его высокой
Была прозрачна и светла,
И зеркала – как будто окна,
И окна – словно зеркала!

И всё так празднично, так ясно,
Неизмеримей и синей!
Да просто жизнь
Всегда прекрасней
Всего, что знаем мы о ней…

Песня

От мокрых курток пару подниматься,
Взлетать под звёзды звёздочкам огня…
В ущелье у костра притихли двадцать
В конце большого трудового дня.

И знаете – совсем по-человечьи,
Как будто камень тоже устаёт,
Притихли горы,
Опустили плечи,
Задумались о чём-то о своём.

И песня…
Эту песню начал кто-то
И вдруг замолк.
И показалось мне –
Напев, добравшись до высокой ноты,
Беспомощно забился в вышине.

Могла бы песня просто оборваться,
Могла бы песня кончиться – и всё!
Когда б её не подхватили двадцать
Негромких, задушевных голосов.

И песня покатилась по ущелью,
По склонам. Неприступны и горды,
Задумчиво прислушивались ели,
Привыкшие лишь к рокоту воды.

И пело эхо, этой песне вторя, –
Послушай эхо ты по вечерам,
Послушай – и тебя потянет в горы,
К тропинкам, перевалам и кострам.

В горы

Мы уходили от моря
Узкой тропинкой горной.
От Чёрного моря, которое
Было совсем не чёрным,

От Чёрного моря, которое
Было ярким, как радуга,
От Чёрного моря, которое
Светлым было и радостным!

А море, Чёрное море
Глазами серо-зелёными
Нас провожало в горы,
Смотрело нам вслед удивлённо,

Было понять не в силах –
Кто объяснить решится?
Зачем от него уходили
Какие-то брать вершины,

Если у моря – галька,
Ласковый тёплый ветер,
Если прекрасней моря
Нет ничего на свете…

А мы уходили от моря…

Гроза в горах

Мне казалось, что палящим зноем
Смогут горы удержать грозу.
Неужели, гордые, заноют,
Слёзы по морщинам развезут?

Если мне особенно несладко –
Не позволю я себя жалеть!
Я смеюсь, как будто всё в порядке,
Будто всё отлично на земле.

Можно человечьими руками
Удержать потоки слёз и рек.
Ну а горы – это только камень,
Только камень, а не человек!

Ну конечно!
Задрожали ели,
Где-то охнул камень, бел-горюч,
И навзрыд расплакалось ущелье,
Спрятавшись в подушки серых туч.

Водопад «Девичьи слёзы»

Были горы,
Были просто горы!
На дороге пыльной и пустой
Мой попутчик попросил шофёра:
– Здесь родник.
Пожалуйста, постой!

Есть легенда…
Он ушёл в долину.
И осталась девушка одна.
И весною
И зимою длинной
Плакала, ждала его она.

Только не вернёшь его слезами,
Не воротишь,
Сколько ни зови…
Слёз её не вынес этот камень –
Плачут горы,
Плачут родниками,
Родниками девичьей любви.

Ты меня легендою не мучай –
Думаешь, легко мне делать вид,
Что такой беды,
Беды горючей
Не случилось и в моей любви?

Как я руки прятала за спину:
– Что же ты?
Иди, тебе пора! –
Он ушёл по лестнице в долину –
В глубину уснувшего двора.

И со мной на лестничной площадке
Ночь осталась –
Холодна, нема.
А вокруг, как горы, в беспорядке,
Громоздились тёмные дома.

Город занят,
В городе иначе,
Что ему до малости такой!
Ни один кирпичик не заплачет
Водопадом, родником, рекой…

И легенды в городе не сложат,
Не споют среди панельных гор.
Бей, родник!
Будь вечным, если сможешь!
Нам пора,
Поехали, шофёр.

«Полная от стаявшего снега…»

Полная от стаявшего снега,
От весны, стремительной в горах,
Нагоняла пенистую Гегу
Речка голубая – Юпшара.

Мне казалось,
Им никак не слиться,
Не звенеть мелодией одной.
Мне казалось,
Не стереть границы
Между пеной и голубизной!

Вниз пошла дорога постепенно,
А у рек – сплошная крутизна!
Где же стала голубою пена,
Стала пенистой голубизна?

Водопадом у крутого склона
Бьются, словно жилка у виска,
И несёт ущелье их в ладонях
Осторожно, чтоб не расплескать.

В море окунаются с разбега,
И не знает море,
Что в горах
Есть две речки – пенистая Гега,
Речка голубая – Юпшара.

Поезд Гагра – Москва

Стояли двое в тамбуре,
И женщина рыдала.
Был шум вокруг, как в таборе,
Сновали чемоданы.

Но проводница строгая,
Седая проводница
Их двоих не трогала
Просьбой потесниться.

А он ей гладил волосы,
Молчал он почему-то,
А время отбивало
Последние минуты.

Когда же шум уменьшился,
Стал мерным стук колёс,
В вагон вернулась женщина,
Застывшая от слёз.

Мы будем петь, наверно,
Всю ночь, до хрипоты,
А за окном деревья
Встают из темноты,

Встают лишь на мгновенье,
Сверкают на лету,
Встают, как в озаренье,
И снова в темноту.

И может быть, и может,
Хоть им сто лет расти,
Они там плачут тоже,
Иголки опустив…

А может быть, колёса
Совсем не песне вторят?
А может – мы, ребята,
Не доросли до горя?

Нет, нет!
Нам просто верится:
Дорогами пыля,
Для встреч хороших вертится
Зелёная Земля!

С тропинками,
Перронами,
Охапками цветов,
С жёсткими вагонами
Скорых поездов…

Нет, нет!
Нам просто верится
В большущую любовь,
Которая не делится,
Которая не мерится
На сроки отпусков,

Которая, случается,
Бывает со слезами
И всё же не кончается
У моря на вокзале…

И мы всё пели, пели,
Вагон стучал на стрелках,
А женщина смотрела,
Смотрела на деревья.

Солдатам

Почти не помню я войны,
Бомбёжек видела я мало,
Лишь зимы были холодны,
И очень хлеба не хватало.
На папиросный огонёк
Смотрю – и вижу через годы:
В строю идущий паренёк
Совсем замучился в походе.
Уже ему приснился сон,
Конечно, дом, конечно – мама…
Все повернули, только он
Шагает по дороге прямо.
Рассказывают о войне
Ребята до того похоже –
Они не хвастаются, нет,
Они не жалуются, нет…
Был. Видел. Пережил и дожил.
Пусть больно, больно слушать мне,
Всё говорите, не жалея, –
Как вы взрослели на войне,
Так рядом с вами я взрослею.
Учусь я счастьем дорожить,
Молчать у памятников свято
И это слово, слово – Жить
Ценить, как ценят лишь солдаты.

На посту

Поезд, видно, весёлый –
Всё бы петь да гудеть!
Поезд словно посёлок
Из хороших людей!
Едут, едут и едут,
Путь далёк,
Ну и что ж!
В основном – непоседы,
В основном – молодёжь.
Перестукнет на стыке –
Вот, гляди, я каков!
И девчонка в косынке
Вслед помашет флажком.
Громыхнул и проехал,
Только слышны едва
Лишь обрывки от смеха
Да от песен слова.
Дым рассеется в сини,
Белым облачком став,
А девчонка в косынке
Вновь встречает состав
И вздохнёт, провожая
В дальний путь, как мечту!
Так бы вслед побежала!
Но нельзя – на посту…

Подарок

Все универмаги –
Это много слишком,
Я и без подарков
Счастлива, поверь…
Хочешь, подари мне
Плюшевого мишку,
В детстве не купили –
Подари теперь!

С чёрным-чёрным носом,
С мягкими ушами,
С капельками солнца
В бусинках-глазах…
Что же ты смеёшься –
Я уже большая,
О других подарках
Ты хотел сказать?

Видно, повзрослели
Мы внезапно слишком.
Что ж, война прошедшая
Этому виной…
Подари мне мишку,
Плюшевого мишку,
Как кусочек детства,
Взятого войной.

Акация

Вот и отшумело время летнее…
В парках, и на улицах, и в сквере
Жёлтый цвет день ото дня заметнее.
В осень лишь акация не верит.

Молодая, свежая, зелёная,
В самом красоты своей расцвете…
Странно её видеть между клёнами,
У которых листья сносит ветер.

Клёны, словно женщины, старея,
Начинают ярче одеваться,
Пламенеют, жарко пламенеют
Среди скромной зелени акаций.

Позже всех она зазеленела,
Одарила всех цветеньем поздним,
И её не трогает, жалеет
К остальным
Безжалостная осень.

Песенка о Карелии

Твои берёзы белые
Во мне как белый сон!
Но как до звёзд, Карелия,
Мне до твоих лесов…
Берёзы в лёгком инее,
И словно для меня
В две тоненькие линии
Проложена лыжня!
Там ели островерхие
Врываются в зенит
И в каждой-каждой веточке
Кантеле звенит.
Поют озёра синие,
И будто для меня
В две тоненькие линии
Проложена лыжня!
А в нашем южном городе
Высокие дома,
А в нашем южном городе
Особая зима –
Не снежная,
Не длинная,
Но где-то для меня
В две тоненькие линии
Проложена лыжня!

«С ветром град стучит по крыше…»

С ветром град стучит по крыше,
Двор, позёмкой заметённый…
Так давно ты мне не пишешь,
Что не жду я почтальона.

Ты сейчас с друзьями, может,
Может, с девушкой хорошей…
Что меня ты любишь тоже,
Мне не верится в порошу.

Но проходит, всё проходит –
Небо ясно, солнце светит…
Ничего не происходит.
Просто ты живёшь на свете!

Просто дует славный ветер,
Что играет в прятки с эхом,
Просто ты живёшь на свете
И смеёшься тихим смехом…

С ветром град стучит по крышам,
Двор, позёмкой заметённый…
Ты не пишешь мне, не пишешь,
И не жду я почтальона.

Четвёртая тетрадь

Костёр

Как мне жилось –
Светло и строго
И удивительно легко,
Когда бродила по дорогам
С таким нелёгким рюкзаком!

Какие вёсны есть на свете –
Так и сияют изнутри,
Какие сосны есть на свете,
Закинув голову, смотри!

А тёплый, терпкий запах гари –
Я помню, как-то до утра
Пришлось мне небо кочегарить
У догоравшего костра.

Он отдал всё,
Костёр – не скряга.
Все спят. Кому огонь беречь?!
Во всём костре одна коряга
Не остывала, словно печь.

А я подбросила ей ветки.
И, благодарна и пестра,
Взметнулась стайка вспышек редких
Как продолжение костра!

И пламя,
Нехотя сначала,
На ощупь тронув темноту,
Вдруг ожило и заиграло,
Цвета меняя на лету.

Как вились искры беззаботно,
Какой стоял весёлый треск!
А мне казалось,
Будто что-то,
Как будто дорогое что-то
Горит-сгорает на костре.

И было сердцу тесно-тесно,
И грусть – не знаешь отчего,
И над костром витали песни
Из давней памяти его,

И ночь, распахнутая настежь,
Как будто бы для ворожбы,
Предчувствие тоски и счастья,
Предчувствие своей судьбы…

И у реки – ночной, весенней –
Я просидела до зари.
Костёр – отличный собеседник,
О чём угодно говори.

Гроза

Комната, молнии полная,
Словно корабль в грозу!
Мечутся белые молнии
И наверху, и внизу.

Кажется, через мгновение
Лопнут гардин паруса!
Мечутся чёрные тени –
Я их не стану спасать!

Радость во мне не уместится,
Радостно мне и смешно –
Кто там испуганно крестится,
Кто закрывает окно?

Я же –
Я как откровение
Через всю жизнь пронесу
Яркие эти мгновения,
Чистую эту грозу!

Девочка и море

Море – близко,
У окошка просто,
Свежий ветер плещет по волнам,
И приходит девочка, подросток,
На закате к тёплым валунам.

К морю – величавому и вечному.
К морю – что начало всех начал.
Валуны ей согревают плечи,
Бескорыстной щедрости уча.

И она сидит, обняв колени,
Кажется, она вот-вот взлетит,
А прибой спешит, весь в белой пене,
Словно добрый конь в конце пути.

А волна идёт неторопливо,
А луна роняет светлый след…
Научи же, море, быть счастливой
Эту девочку в тринадцать лет!

Подари все добрые приметы,
И она сквозь толщу долгих лет
Благодарно вспомнит это лето,
Море, валуны и лунный свет.

Дождик

До чего же небо летнее обманчиво:
Только-только было солнце, и привет –
Словно тысяча весёлых барабанщиков
Барабанит, барабанит по листве!

Льются струи, вьются струнами весёлыми.
Пей, деревья, пейте, травы и цветы!
Под моим окном, дождю подставив голову,
По тропинкам мокрым сада бродишь ты!

До чего же небо летнее обманчиво –
Только-только лился дождик, и привет!
Словно тысяча весёлых барабанщиков
Захотела перерваться на обед.

Всё лучами переполнено весёлыми,
Всё сверкает – листья, травы и цветы!
Под моим окном, подставив солнцу голову,
По тропинкам мокрым сада бродишь ты!

До чего же небо южное обманчиво:
Только-только было солнце, и привет –
Снова тысяча весёлых барабанщиков
Барабанит, барабанит по листве!

И одно лишь, и одно не изменяется
В дождь и в солнце и с утра до темноты,
И наверно, это счастьем называется –
Под моим окном всё время бродишь ты!

«Сколько радости было…»

Сколько радости было,
Сколько визга и смеха –
Дед на старой кобыле
Вёз мальчишек в телеге!

Вёз их – сколько вместилось,
Вёз, как возят, бывает,
По утрам пассажиров
На рабочих трамваях!

А веселье – бушует!
Эй, поехали с нами!
И кобыла от шума
Чуть поводит ушами,

И старик виновато
Объясняет кобыле:
– Пусть поскачут ребята,
Мы такими же были…

Эх, кобыла у деда
Помоложе была бы,
И не надо асфальта,
А ухабы, ухабы!

Эх, побольше бы добрых,
Вас, со взрослою властью,
По-хорошему щедрых
На мальчишечье счастье!

Морю

Я подошла к нему поближе
У волн и солнца на виду –
Когда ещё тебя увижу,
Когда ещё к тебе приду…

И пенился прибой прибрежный,
Сверкали брызги на лету.
Ну как забрать с собою свежесть,
И глубину, и чистоту,

И эти бережные волны,
И этот ласковый прибой,
И этот берег, солнцем полный, –
Весь этот праздник голубой!

На дне морском лежат монеты –
Я взяток не даю судьбе!
Я всё равно сюда приеду,
Я всё равно приду к тебе!

Маленькие Колумбы

Маленькие Колумбы –
Они открывают Землю!
И ничего не скроется
От их любопытных глаз!
Им бесполезно доказывать,
Что этот мир – необъемлем,
Со многим в жизни придётся
Встретиться в первый раз.

У куклы с большими глазами
Они отрывают голову,
Чтоб посмотреть поближе,
Что у неё внутри,
И оловянных солдатиков
Плавят в костре на олово,
И украшаются перьями
Бабушкиных перин!

Мальчики есть примерные,
Их по головкам гладят,
Но не они дерзаньем
Мир устремляют ввысь!
Будущее – ведь это
Не слово, а эстафета.
Пусть же растут мальчишки
И продолжается жизнь!

На практике

Как из другой галактики,
Нарядная, как на грех,
Помню, пришла я на практику
В автоматный цех.

Работают автоматы,
А между станков, по залу
Ходят одни ребята
С насмешливыми глазами.

Стала в дверях несмело –
Кивают станки головками…
Что я здесь буду делать?
Руки мои – неловкие.

Мастер сказал:
– Трусиха!
Носит таких земля! –
И парня – из самых тихих –
Дал мне в учителя.

Два дня я стояла, словно
Тумбочка, у станка.
Не слышала я ни слова
От тихого паренька,

Пока не сказал ему мастер:
– Знаешь что, дорогой,
Пусть-ка эту девчонку
Выучит кто другой!

Работают автоматы,
И на моих – цветы,
Уже я на ты с ребятами
И со станками – на ты,

Уже я ловлю детали
Из самой пасти станка,
От мастера, правда, влетает:
– Что, не нужна рука?

В синем дипломе значится,
Что я инженер, но тогда
Четвёртым разрядом наладчицы
Была я безмерно горда!

Там крепко я верить стала
В хорошую дружбу ребят,
В надёжную силу металла
И даже немного – в себя.

Фрегаты

За лесом за зелёным,
Все в зареве заката,
Две белые колонны
С летящими фрегатами.

Мелькнули – и пропали.
Промчался мимо поезд…
Леса в реке купались,
Вниз головою стоя.

Река была недвижна,
И месяца набросок
В ней даже не дробился –
Как на тарелке просто!

Здесь даже воздух замер,
Но в зареве заката
Они перед глазами –
Летящие фрегаты!

И ветер им попутный,
И под килём семь футов,
И паруса надуты,
И паруса надуты!

Пусть остаются сосны,
Пусть сосны остаются
У заводи, где звёзды
Им подают на блюдце,

Где солнце воду трогает
На ощупь – здесь вода ли?
А их зовут дороги
В неведомые дали!

И из тиши заречной,
Зелёной и богатой,
Самой заре навстречу
Летят они, фрегаты!

Волшебство

Не могу остановить мгновенье,
Удержать в ладони хрупкий луч,
И по моему по мановенью
Не выходит солнышко из туч.

Не выходит на пороге лета
Из пушистых медленных оков…
Для Прекрасной Василисы это
Было б просто пара пустяков!

Не могу я передвинуть горы,
Удержать вечернюю зарю,
А про лебедей и про озёра
Я и вообще не говорю!

Дождь остановить единым взглядом,
Отыскать иголочку в стогу,
Сделать так, чтоб ты всегда был рядом, –
Этого я точно не могу!

«Не невестою…»

Не невестою,
Не женой –
Мне твоею бы стать Весной!
Быть и радостью, и бедой,
И ромашкою, и звездой!

Я хочу быть твоей Зимой,
Чтобы с вьюгой ты шёл домой,
Чтобы жарко пылала печь,
Чтобы сколько разлук, столько встреч!

Принимаю и летний зной,
Чтобы свежею стать волной…
Только Осенью не хочу.
Вдруг мне осень не по плечу?
Сколько нужно любви и тепла,
Чтобы осень весной была!

Мне твоею бы стать Весной…

«Повернуло солнце на лето…»

Повернуло солнце на лето,
А зима – всё на мороз!
Белым сном тяжёлым налиты
Ветви тонкие берёз,
Тихо-тихо, словно дети,
Спят, закрыв глаза свои,
Видят сны о новом лете
Говорливые ручьи.
Словно спящая красавица,
Ни жива и ни мертва,
Спит в лугах, не просыпается
Тонконогая трава…
Мы скользим по белым лужицам,
Мы смеёмся невпопад,
А над нами в танце кружится
Предпоследний снегопад.
И высокими сугробами
Мы бродить не устаём,
И в любом окошке оба мы
Отражаемся вдвоём!
Крепко льдом все реки залиты,
Я в глаза твои взгляну –
Повернуло солнце на лето,
Повернуло солнце на лето,
И недолго ждать весну!

Симфония

Такая ошибка, такая ошибка,
Что я – в этом платье,
Что я – в этом зале,
Ведь я только скрипка,
Певучая скрипка,
Которую просто в оркестр не взяли.

Седой дирижёр –
Что ж, наверное, прав он –
Я даже не знаю нот…
Неграмотна скрипка,
Как солнце, как травы,
Сердцем она поёт!

Но дирижёрской палочкой
Он оживил оркестр,
И половина зала
Чуть-чуть привстала с мест.

И, добрым став и юным,
Он разрешил – войди!
И я вхожу…
И струны поют в моей груди!

Вы подождите, люди,
Лишь несколько минут –
Я знаю, это чудо
Симфонией зовут.

Я знаю – в ней смешались,
Чисты и горячи,
И голубые дали,
И алые лучи,

И слёзы, и улыбка…
Но это всё для вас!
А я ведь – только скрипка,
Такою родилась.

То плавность, то стремительность,
И только сердце рвёт
То паузы томительность,
То взлёт высоких нот.

И кажется, что скоро
Не выдержит оно,
Не выдержит ни горя,
Ни радости земной…

Но палочка устала,
Последний раз взметнулась,
И половина зала
Прерывисто вздохнула.

И я иду, счастливая,
Счастливая, усталая,
Во мне ещё мелодия
Звучать не перестала.

Прикрыв её ладонью,
Как пламя у свечи,
Несу её по улицам,
Несу её в ночи…

«Не умеешь быть счастливым, видно!..»

Не умеешь быть счастливым, видно!
Что мне с этим делать – не пойму.
Вспоминаешь давние обиды,
Что тебе известны одному.

Может, счастью можно научиться?
Если б я помочь тебе могла…
Веришь, я ведь счастлива, как птица,
У которой счастья – два крыла!

Подарить тебе все звёзды в мире?
И в придачу – солнце!
Я щедра!
И мои шаги в твоей квартире –
Если хочешь, если будешь рад!

Самых чистых радуг переливы,
Фонарей мерцанье над водой…
Нет, ты не умеешь быть счастливым!
Что нам делать с этою бедой?

Ожидание

Я привыкну,
Я привыкну
Ставить стрелки ровно на шесть,
Чтоб одна в пустой квартире
Просыпаться я могла,
Я слова запрячу в сердце –
Мой хороший, мы и наше,
Я твои запрячу письма
В дальнем ящике стола!

Я привыкну,
Я привыкну
К ломкой тишине в квартире
И приёмник одноглазый
В собеседники возьму,
Буду слушать,
Буду слушать
Ветры с песнями в эфире –
Ветру, может,
Грустно тоже,
Тоже грустно одному!

Ты уехал.
Ты уехал…
Стану дни считать, как вехи,
Загадаю нашу встречу,
Загадаю, как весну!
Буду ждать, что ты вернёшься.
Как-то утром ты вернёшься,
Я шаги твои услышу –
Двери настежь распахну!

Зависть

Что мы знали о зависти,
Даже пускай и не чёрной,
Пусть не всё в нашем детстве
Бывало счастливым с тобой.
Просыпаешься утром
С ликующей песнею горна.
Засыпаешь под мерный,
Спокойный и добрый прибой.

Что о зависти знали –
Девчонки, скажите,
Хоть бывало и голодно, и тяжело, –
В нашем добром и светлом,
Пропетом насквозь общежитии,
Где пять лет отгрустило, отсмеялось, прошло…

Я завидую окнам –
Мимо них ты идёшь на работу,
И случайной прохожей –
На неё ты смотрел лишь вчера,
И своей фотографии,
Вот уж счастливое фото –
Слышит сердце твоё,
Каждый день, начиная с утра!

Я завидую книгам –
Ты гладишь у них переплёты
Там, в квартире твоей,
Где бывать не пришлось мне самой,
И своей фотографии –
Вот уж счастливое фото!
На него ты смотрел
И писал мне вот это письмо!

Что мы знаем о зависти…

Сказка

День в работе совсем не длинный –
Сотня дел, вот и день прошёл.
И приходят мои мужчины,
И садятся они за стол.

Я смотрю на них часто слишком,
Я могу смотреть без конца –
До чего же похож сынишка,
До чего похож на отца!

По-отцовски он держит ложку,
Поправляет свой светлый чуб,
Только чуб посветлей немножко,
Только мягче изгибы губ.

Не отучишь их – пьют из блюдца,
Оба, маленький и большой!
А когда они так смеются,
До чего же мне хорошо!

Мягко-мягко и звонко-звонко,
Кто же радостней – не понять…
А ему подавай девчонку,
Всю похожую на меня!

Рельсы

Я уезжаю!
Странно…
Рельсы прямы и строги.
Письма мои бумерангами
Свернули на полдороге,

Меня приковал цепями
Огней мой любимый город,
Меня молотили цепами
Нотаций и уговоров.

Бегут огоньки дорожные,
Рельсы строги и прямы.
Какими глазами тревожными
Вслед мне смотрела мама!

В вагоне шумно, и тесно,
И радостно, и тревожно,
И рельсы бегут в неизвестное
Прямо по бездорожью.

«Есть обычай…»

Есть обычай
Давний, древний –
Горе девичье скрывать.
За околицу деревни
Уходили горевать,

Белы рученьки разбросив,
Русы косы разметав…
И сушило утро слёзы,
Как предутренние росы
На травинках и цветах.

Горе высказав деревьям,
Слёзы выплакав до дна,
Проходили по деревне,
Гордо голову подняв.

Льётся мерный свет из окон,
Фонари на всём пути.
До околицы – далёко,
И за сутки не дойти.

Московский дождь

Знаешь, хватит меня оплакивать,
Небо выплачешь, добрый город!
Просто счастье неодинаково.
Просто есть на земле и горе.

Не делили их людям поровну,
А теперь-то уж что делиться!
Отчего ж в этом добром городе
У прохожих заплаканы лица,

У прохожих зонты заплаканы
И за окнами у трамваев
Пассажиры все одинаково
Слёзы горькие проливают?

Добрый город,
Не плачь, пустое,
Улыбайся счастливым людям!
Доброты я твоей не стою –
Мой любимый меня не любит.

Не звони

Между мной и тобой
Километры легли,
Я летела к тебе
Через четверть земли,

Только в трубке гудков
Непрерывная нить –
Не звони, не звони
Не звони,
Не звони,
Занято!

И брожу я одна
Целый день, белый день,
А на свете весна,
А на свете сирень.

Только в трубке гудков
Непрерывная нить –
Не звони, не звони
Не звони,
Не звони,
Занято!

Вижу пять лепестков –
Как по сердцу ножом,
Ну зачем оно, счастье,
В букете чужом!

Снова в трубке гудков
Непрерывная нить –
Ох не надо, не надо,
Не надо звонить,
Кончено.

Олень

Не каждый может выстрелить в оленя.
Ружьё – железка!
Может отказать,
Когда поймает мушкой на мгновенье
Доверчивые влажные глаза.

Оно палило просто для потехи
На запад, и на север, и на юг,
Чтоб голос свой, умноженный на эхо,
Услышать прокатившимся вокруг.

И по бегущим, по дразнящим целям,
Не целясь, било –
Так, из озорства.
Стоит олень.
Играют жилки в теле,
В крутых рогах запуталась листва.

Стоит, и недоверия – ни тени,
Как будто к другу лучшему пришёл…
Не каждый может выстрелить в оленя!
И знаешь, это очень хорошо.

«Всё просто…»

Всё просто,
Всё так удивительно просто…
Молчит телефонная трубка устало.
Не будет ни «горько», ни праздничных тостов,
Но этого мало, и этого мало!

Не будет, не будет, не будет, не будет…
Ни писем твоих, ни ночей со слезами,
И просто – без всякой надежды на чудо –
Не будет сынишки с твоими глазами.
Всё просто…

Тишина

Была я мала, но помню –
До прошлой большой войны
На праздниках в нашем доме
Не было тишины.

Голос весёлый радио
По дому гулял звеня,
И просыпалась радость
Чуточку раньше меня!

Со мною носилась радость:
– Папа, который час?
Идем, а то на параде
Кончится всё без нас!

Потом у меня слипались,
Совсем слипались глаза,
А в доме не умолкали
Весёлые голоса,

Дышала сестрёнка рядом,
Куклу мою обняв,
И засыпала радость
Чуточку позже меня…

Что пожелать вам, кроме –
Чтоб с детства до седины
На праздниках в вашем доме
Не было тишины…

Журавли

Осеннюю пору почуя,
Вдогонку за прошлой весной,
Лечу я!
Лечу я!
Лечу я! –
Кричат журавли надо мной.

И так понимаю отлично
Я крики протяжные их –
За их журавлят непривычных
Тревожно сердцам журавлих…

И мне начинает казаться:
Их гонит не осень –
Война
В далёкую эвакуацию,
Как нас угоняла она.

По залам разбитых вокзалов,
На чёрных каспийских волнах
Куда только нас не швыряла
И вновь нагоняла война.

И болью своей, и тревогой,
Невиданной силой сильны,
Спасали нас мамы дорогой
От голода и от войны.

Куда мне от памяти деться,
Что делать с живучею с ней?
Встаёт беззащитное детство,
Погибшее в прошлой войне.

Давно журавли пролетели.
И лишь по лицу моему
Скользят журавлиные тени,
Не видные никому.

На одном из выступлений.

«Пахнет яблоками базар…»

Пахнет яблоками базар,
Белизною пахнет и хрустом,
Не картошкою, не капустой –
Пахнет яблоками базар!

У возов и грузовиков,
В двух шагах от пивных ларьков,
Там, где тесно в букетах цветам,
Где цветы должны пахнуть,
И там
Пахнет яблоками базар!

Тёплый ветер его уносит
Далеко-далеко от базара,
И уносят его в авоськах
Вместе с яблоками хозяйки.

Он собою весь город наполнит,
И в каком-то далёком дне
Пусть кому-то он детство напомнит,
Как сегодня напомнил мне.

Кладбище

Я не могу избавиться
От давнишнего сна –
Всё снится, что на кладбище
Я прихожу одна.

И в сердце боль такая,
И кто-то очень близкий
Под каждою плитою,
За каждым обелиском.

И я хожу по кладбищу,
От слёз дышать мне нечем,
И всё людское горе
Ложится мне на плечи,

И в сердце мне стучатся
Умолкшие сердца…
А я ищу могилу
Погибшего отца.

Ну как её найти мне?
Я этой мысли пленница,
Как будто бы от этого
Хоть что-нибудь изменится,

Как будто бы откроются
Столько лет назад
Убитые, закрытые
Отцовские глаза.

Обелиски гордые,
Горькие кресты…
Зачем ты снишься, кладбище,
За что мне снишься ты!

И я, людскому горю
Открывшись до конца,
Хожу ищу могилу
Погибшего отца.

«Уходит лето днями и ночами…»

Уходит лето днями и ночами
По стынущим закатам и рассветам,
И птицы вслед ему кричат отчаянно –
Но разве этим ты удержишь лето!

Уходит лето медленно, неслышно,
Рвёт паутинок солнечные сети,
И ветер их насмешливо колышет –
Ну разве этим ты удержишь лето?

Уходит лето мелкими шажками,
В листве опавшей утонув по пояс,
Смешные клёны алыми флажками
Хотят остановить его, как поезд!

Уходит лето…

Собака

Не пойму я эту собаку,
Никогда её не пойму!
Так скулить, так скулить!
Однако –
Поманил, и бежит к нему.
Вот устроилась поудобней –
Вновь ленивый пинок не глядя…
Как из мальчиков, тихих и добрых,
Вырастают такие дяди?
Я её обняла за шею,
Острой жалости не тая,
Я кричала ему:
– Как ты смеешь!
– Как ты можешь! –
Кричала я.
Ну а он –
Помолчал, послушал.
Свист!
Собака бредёт назад,
Унижённо прижавши уши,
Унижённо пряча глаза.
Он пошёл,
И собака следом,
Как привязанная к нему…
Не пойму я собаку эту,
Никогда её не пойму.

«Завалили меня работой…»

Завалили меня работой –
Днём и вечером, ну не встать!
Отвечал телефону кто-то:
– Пришлём другого, она занята.

Такие защитники – это сила,
Сиди и работай себе,
Но тут
Телефонная трубка забыла,
Как меня зовут…

А я и не знала, как это важно,
А я и не думала, что должна
Каждый день, минуту каждую
Чувствовать, что нужна!

На трубку гляжу, и надежды не скрыть –
Вот-вот оживёт звеня!
Люди, прошу вас, будьте добры,
Беспокойте меня!

«Белый, пушистый…»

Белый, пушистый…
Думал он разве,
Что, выпав на землю,
Смешается с грязью!

Ему бы – позёмкой
По городу виться,
Блестеть у ребёнка
На длинных ресницах,
Под каблучками
Скрипеть у кого-то
И падать с деревьев
От птичьего взлёта.

А он всё ложится,
Себя не жалея,
И к ночи
Становятся лужи светлее.
И утром,
Не зная о грязи вчерашней,
Кружится над городом
Тот, настоящий,

Которому с белой позёмкою
Виться,
Висеть у ребёнка
На длинных ресницах,
Под каблучками
Скрипеть у кого-то
И падать с деревьев
От птичьего взлёта…

Буря

Буря начинается с затишья,
С ясной и звенящей тишины.
Ветер притаился и не дышит,
Ни с какой не слышен стороны!
Только вдруг едва заметной дымкой
Замутится солнца ясный свет,
Шевельнутся верхние снежинки,
Чтоб понять,
Свободны или нет,

И порыв –
Один, второй и третий,
И схлестнулись вихри в вышине,
И над степью –
Только снег и ветер,
Только ветер да колючий снег!

Я такую вьюгу помню в детстве,
В искорёженной войной судьбе…
Там киргиз, живущий по соседству,
Нас увёл с братишкою к себе.

И сказал:
– Да вы не бойтесь, дети!
Вот вам чай,
Присядьте у огня.
Это ветер, это просто ветер
Объезжает белого коня.

«Вот и умолкли твои шаги…»

Вот и умолкли твои шаги.
За окнами – ни огня…
Хотела сказать я тебе:
Не лги,
Ты не любил меня!

Когда-нибудь солнце
Весеннего дня
Растопит следы на снегу!
Если сумеешь ты жить без меня –
И я без тебя смогу.

Но не осталось ни слёз, ни слов,
И сон убегает прочь,
По циферблату моих часов
Ходит кругами ночь.

Но не вернёшь, не вернёшь,
Не вернёшь,
Не сделаешь ничего,
А где-то по улицам ты бредёшь
С опущенной головой…

Когда-нибудь солнце
Весеннего дня
Растопит следы на снегу!
Если сумеешь ты жить без меня –
И я без тебя смогу.

«Трещит ледок…»

Трещит ледок –
Хрустящий, тонкий…
Весна, такие вот дела!
Капель шумлива, как девчонка,
И, как девчонка, весела.

И голосок пичужки малой
Ликует где-то в вышине…
Зима меня не баловала,
Всё приучала к тишине!

Как быть мне с этой зимней робостью,
Когда уже не утерпеть,
Чтоб тоже голос не попробовать –
А вдруг я разучилась петь?

Стена

Стена кричала:
– Я ведь мрамор!
Остановись и посмотри!
До тонкости мельчайшей самой
Его художник повторил!
Да…
Словно в зеркале, на стенке,
До нереальности чисты,
Тона сверкали и оттенки
Изображённой красоты.
Тут было всё –
И свет, и тени,
Тут был рассчитан каждый штрих,
И жилочек хитросплетенье,
И даже больше было их…
А мрамор был совсем не броский
И не сверкал голубизной,
На нём оставили полоски
Вода и ветер,
Снег и зной.
И что поделать,
Если чаще
Тем, кто глядит со стороны,
Он кажется ненастоящим
В сиянье «мраморной» стены.

Когда-нибудь…

Когда-нибудь, когда мне станет
Совсем невмоготу,
На мимолётном полустанке
Я ночью с поезда сойду.

Сойду –
Спокойствие такое,
Что на море – ни ветерка,
И воплощением покоя
Застынет башня маяка…

Без счастья женщина не может,
А без надежды уж ни дня…
Я вспомню обо всём хорошем,
Что было в жизни у меня,

Всю жизнь –
От самого рожденья
До этих лет,
Последних лет…
И будет словно пробужденье
Над морем вспыхнувший рассвет.

И будет утро чистым-чистым,
Таким безбрежно молодым.
И будто в воздухе повиснут,
Сверкая, капельки воды…

И я войду тихонько в воду,
Чтоб шаг её не замутил,
И просто поплыву к восходу,
Покуда хватит сил.

И мне навстречу солнце встанет
И проплывёт на высоту…
Но это всё –
Когда мне станет
Совсем невмоготу.

«Мы просто едем…»

Мы просто едем
В одном трамвае –
Одни пейзажи
У наших окон,

Одни рекламы,
Одни зеваки,
Один и тот же
Колёсный цокот.

Ответишь грубо –
Ну что ж, бывает,
Не обижайся,
Ведь мы в трамвае!

Вдруг чьи-то плечи
Всё закрывают –
Не удивляйся,
Ведь мы в трамвае…

Лишь пассажиры
Мы друг для друга.
И ходит, ходит
Трамвай по кругу.

А знаешь, это
Гипноз, наверно, –
Колёсной песни,
Закрытой двери…

Давным-давно бы
Мне спрыгнуть надо!
Но едем, едем
Куда-то рядом
В одном трамвае…

Синие города

Тают под солнцем сосульки в марте,
Капля по капле течёт вода.
И вырастают на белой карте
Синие-синие города!

В них отражаются стены и стёкла,
Клёны стоят по колено в снегу,
Синее-синее небо намокло
В лужице синей на каждом шагу.

К вечеру – всё под позёмкою белой…
Люди, замолкло не навсегда
Чистое, звонкое эхо капели –
Синие ясные города!

Люди, поверьте –
Белая карта
Только до завтра,
Только до завтра!

Пятая тетрадь

Возвращение

Ночь…
А песня за кормой
Словно пенный след.
Возвращаюсь я домой
Через много лет.

Тихий Дон мой,
Синий Дон
Будто недвижим,
Не снуют со всех сторон
Быстрые стрижи,

Лишь вздохнёт волгарь-сосед:
– Что за тишина!
Только шири нашей нет.
Волга вот, она…

Я поспорила бы с ним,
Только жаль спугнуть,
Жаль порвать, как песни нить,
Эту тишину…

Краснотал шумит во сне,
Да ещё звучат,
Растворяясь в тишине,
Голоса девчат.

Песня, песня за кормой
Словно пенный след.
Возвращаюсь я домой
Через много лет.

Песня о любви

Поют мальчишки песню о любви.
По-взрослому басят на нижних нотах
И петушат по-детски на высотах –
Поют мальчишки песню о любви.

А в школьном зале тишина стоит.
Что делать этой песне в школьном зале!
Седой учитель возле сцены замер:
Как выросли вы, мальчики мои!

А в этой песне – взрослые печали,
И боль своя, и радость, и беда.
Мальчишки в жизни их не замечали,
Всерьёз не принимали никогда!

Как будто молодую силу пробуя,
Легко, бездумно, радостно поют…
Как на краю у пропасти, у проруби –
У этой тихой песни на краю.

«Хочется настоящего…»

Хочется настоящего –
Не ящерицу, а ящера!
Снега, а не мороженого,
Хочется невозможного!

Не открываю ящиков
Письменного стола –
Хочется настоящего.
Если бы я могла…

Деревья

У деревьев – медленные думы,
Далеки они от суеты,
Никогда деревья не угрюмы,
Если не угрюм под ними ты.

Хрустнет под ногой сухой валежник,
Я щекою прислонюсь к сосне –
Знаю я, шершавой этой нежности
В городе не встретить мне!

И не гость я в городе,
Не зритель,
Но скажу тебе, сосна, как другу:
Город – он огромный ускоритель,
Где частицы носятся по кругу.

И секунды нет –
Остановиться,
Приглядеться к дереву, к цветку…
Сосны!
Я такая же частица,
Только я – частица в отпуску.

«Рижанка мне показывала Ригу…»

Рижанка мне показывала Ригу.
Такая Рига может лишь присниться –
Мне Рига открывалась, словно книга,
Где время перепутало страницы,

Где всё вокруг – легенды и преданья,
Где готика чиста и высока,
Века здесь опираются на зданья,
Корнями уходящие в века.

А улицы текли, домами сжатые,
И выводили к паркам и мостам…
Любила я всегда без провожатых
Бродить по незнакомым городам.

Любила я тихонько трогать стены,
Дышать бензином,
Падать от ходьбы –
Я в города вживалась постепенно,
Чтоб никогда их больше не забыть.

На старой Риге древности вериги,
А готика летящая легка!
Меня водила женщина по Риге
Улыбчиво, радушно – по векам.

И были все герои ей знакомы,
Как будто с детства лично знала их,
Она была здесь, в городе, как дома,
Среди привычных и вещей, и книг,

И просто – по местам своим любимым
Водила, не стараясь поражать.
И город был уже неотделимым
От сердца своего,
От горожан.

Реквием Моцарта

Домский собор

А жизнь баюкает живых,
Особенно в лесу!
Ловлю кусочки синевы,
В себе её несу,

От радости, что я жива,
Что тишь и синева,
Я глажу елей рукава
В еловых кружевах…

И вдруг –
Раскованна, вольна
И музыкой полна,
Над безмятежностью моей
Тревожная волна!

Она тревожна и светла,
А ведь про смерть поют!
Как я из леса набрела
На музыку твою?

И под волной,
И под волной
И брызгами её –
Лесной мой месяц отпускной,
Лесное забытьё…

«Не боюсь темноты…»

Не боюсь темноты,
Я боюсь немоты.
Подступает она –
Я сама не своя!
Остаются пустыми
Пустые листы,
Словно кубики,
Рушатся в пропасть мосты,
Что из сердца и слов
К людям строила я…

И тогда ухожу я
Бродить по земле,
Слушать шорохи, шелесты –
Голос земли,
Превращается в звуки
Тёплый запах полей,
И мои же следы
В придорожной пыли.

А берёзы
Встречают меня, как свою,
Даже птицы при мне
Не стесняются петь!
Удивляются только,
Что я не пою, –
Я нема, понимаете?
Мне не суметь!

Ёлки тёплые лапы
На плечи кладут,
Тишиной и прохладой
Поят родники.
Как сказать им спасибо?
Я дальше иду,
Я нема, нету слов у меня
Никаких!

Луч последний, закатный
Погас на лету,
Загораются добрые звёзды
Подряд…
Оставляю под камнем
Свою немоту,
Как Царевна-лягушка –
Зелёный наряд.

Жалейка

Бьётся песенка жалейки
Тонким солнечным лучом!
Над полями и над лесом
Ты о чём поёшь, о чём?

Чью ты песенку,
Ответь мне,
Заучила наизусть,
У кого вдруг полднем летним
На душе такая грусть?

И, полна покоем летним,
Далека от всех тревог,
Острой жалостью жалейки
Я застигнута врасплох.

Я ведь – надо и не надо,
А привыкла отвечать
Эхом – радостью на радость
И печалью на печаль.

Может, это среди лета
Бродят тучи в вышине?
Или, может,
С грустью где-то
Кто-то вспомнил обо мне…

«„Вильнюс – Каунас“ электричка…»

«Вильнюс – Каунас» электричка
Не пугает грохотом лес.
Примелькалась, вошла в привычку,
Прижилась на семь вёрст окрест!

Не шарахаться – сторониться
Лес не сразу привык,
Но теперь
Прижилась электричка, как птица,
Как чужая залётная птица,
Как заморский невиданный зверь.

По опушке следы как строки,
Над сторожками белый дым,
Изваяниями сороки
На верхушках берёз седых.

И естественно, не красуясь,
Ничего не боясь ничуть,
Пропускает вагоны косуля,
Чтобы рельсы перемахнуть.

И на сердце спокойно слишком –
Чёрно-белый и тихий весь,
Иллюстрацией к доброй книжке
За окном проплывает лес.

«Мы все давно повырастали…»

Мы все давно повырастали,
Своих отцов мы старше стали,
Погибших на войне.
И может, годы виноваты,
Что та, давнишняя утрата
Чем дальше, тем больней.

Забвенья нет,
Прощенья нету,
Пусть сотни лет пройдут по свету,
Дорогами пыля.
Но плач сирот и вдов о павших,
О павших, без вести пропавших,
Как сносишь ты, Земля!

Вслед за девчонкой-почтальоном
Врывался плач над похоронной,
Шло горе по пятам,
И шла война, считая вёрсты…
– Светланка, мы с тобою сёстры,
Отец мой тоже там…

Ночные полёты

Ночные полёты – загадка!
Летишь и летишь в никуда.
И что там, за этою плоскостью гладкой, –
Пропасть, земля ли, вода?

Темны и леса, и озёра,
И только мерцают вдали
Посёлки –
Горстями сверкающих зёрен
На чёрном подоле Земли…

Гудят над Землёю моторы,
Летят над Землёю года…
Неслышно из этих сверкающих зёрен
Растут и растут города!

А небо лежит без движенья.
Смотрю – и покажется мне,
Что звёзды небесные лишь отраженье
Земных беспокойных огней…

Ночные полёты…
Не надо
Слова для сравненья искать!
В кабине пилотов, за стенкою, рядом
Приборная пляшет доска.

В ней стрелки сбиваются с такта,
В ней лампы мигают не в лад,
И всё понимают ребята,
И, всё понимая, молчат.

Посадка.
Отложенный вылет.
Механики к трапам спешат,
Из самолёта последними выйдут
Трое усталых ребят.

А завтра –
Всё выше и выше,
И дальних посёлков огни…
И в небо глядящий мальчишка,
Что станет таким, как они.

Подкова

Дорога свернула и снова
Прямою стрелою легла.
Нагретую солнцем подкову,
Нагретую солнцем подкову
Я с тёплой земли подняла.

А раньше прошла бы я мимо,
Считала – во веки веков
Мне, сильной, красивой, любимой,
Мне – сильной, красивой, любимой –
Для счастья не надо подков!

Покуда хватило мне силы,
Я счастью навстречу бы шла,
Три пары сапог износила,
Три пары сапог износила,
Три посоха я б извела…

Подкова – безделица вроде,
Зачем же так сердцу болеть,
Что счастье меня не находит,
Что счастье меня не находит –
Другими тропинками ходит
По тёплой от солнца земле…

«Облаков я не вижу днями…»

Облаков я не вижу днями.
Недоступные для меня,
Проплывают они над нами,
Только голову не поднять!

Всё за окнами да за шторами,
Золотое от солнца слегка,
Это чудо из капель, которое
Называется облака.

Говоришь, это всё фантазия,
Недостаточно потолка?
А за окнами – словно дразнятся –
И над крышею – словно дразнятся –
Тихо-тихо плывут облака…

Пишущей машинке

Придумали машинки не для песен,
А для серьёзных деловых бумаг.
Бумаг – их больше,
Адрес их известен,
Их составителей размерен чёткий шаг.

Но вдруг машинка попадёт к поэту.
Сначала будет он копить гроши,
Чтобы купить потрёпанную, эту
Машинку: – Вот теперь-то, брат, пиши!

Машинке будет странно поначалу:
Что за порядки здесь поэт завёл!
Бумаги все идут не по начальству,
А или же в корзину, или в стол.

У буквы «Щ» отломан хвостик снизу,
Но разве эти мелочи важны!
Он так легко привык к её капризам –
Как привыкают к говору жены!

Но если вдруг
В дыму ночей бессонных
Неверье будет за твоим столом,
Ты спрячь её подальше под чехлом,
Не относи её в комиссионный!

Не отдавай –
Она привыкла к дыму,
К твоим рукам, к шагам,
К стихам твоим…
После стихов совсем невыносимо
Вернуться вновь к бумагам деловым.

Перерыв

Как ты мог, трамвай, заблудиться?
Ведь железная колея.
Ждут пожарные, ждёт милиция,
Жду тебя с нетерпеньем я.

Сорок пять минут –
Ох, как мало
Для моих неотложных дел!
Если б ты, трамвай, понимал бы,
Ты б на крыльях сейчас летел.

Я должна быть, трамвай, примером,
Я опаздывать не должна,
Ждёт начальство с секундомером,
Как на финише бегуна!

А его всё не видно, братцы,
Даже рельсы ещё не дрожат.
Мне ведь, братцы, ещё добираться
До последнего этажа!

Не трамвай мне бы – поезд скорый,
Не успею я на другом…
Мне ещё ведь три коридора –
Это две минуты бегом!

Как ты мог, трамвай, заблудиться?

«А поезд мчит без остановки…»

А поезд мчит без остановки,
Огни оставив вдалеке…
Была я лишь в командировке
В негромком этом городке.

Свои в нём праздники и будни,
Своя печаль, своя страда.
А я привязываюсь к людям
И привыкаю к городам.

И где бы ни была я позже –
Храню я в сердце, в глубине
Похожесть их и непохожесть,
Их зелень или белый снег.

Но все составы –
Лишь оттуда,
Все самолёты – не туда.
А я привязываюсь к людям
И привыкаю к городам…

Дождь

Дождь идёт
Звеня и гудя,
Крышами проходя,
И дом – словно остров среди дождя,
Остров среди дождя!

Вспыхнет молнии быстрый нож,
По листьям пугливая дрожь:
Когда-нибудь кончится этот дождь,
Кончится этот дождь?

Наверно, не надо
Смотреть в окно,
А я смотрю все равно –
Как пламя костра,
Как ночное дно,
Притягивает оно.

Твержу и не верю,
Что это не ложь,
Не верю, что это не ложь, –
Когда-нибудь кончится
Этот дождь,
Кончится этот дождь!

«Я так сильна…»

Я так сильна,
Когда не влюблена!
Насмешлива, смела – неуязвима!
Ведь так легко быть издали любимой
И в душу не заглядывать до дна.

Но стоит мне влюбиться, как же я
Всё делаю совсем не так, как нужно, –
Послушная, как вольная струя,
Попав в сосуд,
Во всём ему послушна.

Вчерашний раб уж мнит себя царём –
Ещё вчера он робким был и нежным.
Но как же он командует небрежно,
Решив, что гордый город покорён!

Мне б на тебя смотреть издалека,
В подзорные медлительные трубы…
Ведь все безумства – и во все века –
Во имя Женщины, Которая Не любит!
Да, все безумства
И во все века!

Белая ночь

Белая ночь плывёт по Неве
Белою феей добра.
На голове
Плат до бровей,
Лодка из серебра.
А город не в силах
Сон превозмочь
В ясной своей тишине,
И грустною девочкой
Белая ночь
Приходит к нему во сне.
Белых колонн коснётся едва,
По окнам скользнёт слегка
И выпускает из рукава
Белые облака.
Мосты разведёт
И пройдёт не спеша
По площадям его,
И городская дрогнет душа,
Неведомо отчего…
А утро придёт,
Шелестя на ветру
Лёгкой листвою весны…
Что ж забываем мы поутру
Самые светлые сны?..

«Скупой гостиничный уют…»

Скупой гостиничный уют,
И тишь, и мрак ночной,
И песню долгую поют
Два парня за стеной.

Куплетов в песне
Без числа,
Но в каждом
Две строки –
Как два крыла,
Как два весла,
Как две больших руки.

Менялась первая строка –
Так новые пути
Из тупика, из тупика
Пытаются найти.

И вновь отчаянье одно –
Я сделал всё, что мог!
И неизменен был припев
Как горестный итог.

И я по комнате хожу,
До боли сжав виски, –
Ведь и меня уже не раз
Брала судьба в тиски!

И всё, что счастьем было, –
В прах,
И снова –
Боль и страх,
Как ни старайся удержать
Улыбку на губах…

Но для меня звучит она,
На всё в ответ одна
Надежда –
Как одна звезда
С колодезного дна.

«Не покажу своей печали…»

Не покажу своей печали,
Не обнажу своей беды…
И возникает у причала
Полоска медленной воды.

Спеши, спеши,
Пока не поздно,
Над нею руки протянуть,
Пока она не стала грозной,
Пока не подняла волну!

А мы смеёмся, мы смеёмся,
Как будто это всё не в счёт,
Как будто мы не расстаёмся
Опять на месяц или год!

Не уезжай!
Ну, будь мужчиной!
Сойди, останься на земле,
Пусть остановятся машины
На опустевшем корабле!

Убрали трап,
Убрали тросы,
А ты медлительный такой…
Как быстро узкая полоска
Становится самой рекой,

А дальше море разольётся,
Где встречи – словно острова…
И лишь письмо твоё взорвётся
Отчаянным «не забывай!».

Боги

Да, горшки обжигают боги.
А берутся все – чудаки!
Все берутся, но слишком многие
Обжигаются о горшки!

Обжигаются – и ругают
И богов, и весь белый свет:
Мол, не боги горшки обжигают,
Мол, на это запрета нет!

Но работают боги, как боги,
Без бахвальства и суеты,
Их движенья скупы и строги,
И законченны, и просты…

Я еще обжигаться буду,
Я ладони у щёк стужу
И без зависти,
Как на чудо,
На творенья богов гляжу.

«Ходите чаще…»

Ходите чаще
В гости к старикам,
Их писем – не кладите
В долгий ящик!
Ах, эти письма…
Каждая строка
В них просит между строк:
Пишите чаще!

А мы кружимся
В сутолоке дел,
А мы живём
И не желаем верить,
Что вдруг они
В один тяжёлый день
Неслышно за собой
Прикроют двери.

О, как нам
Будет память нелегка
Об этих днях –
Плывущих и летящих!
Ходите чаще
В гости к старикам,
Поверьте мне,
Ходите чаще…

Вокзальная площадь

Как часто идут по земле поезда –
Ночные, бессонные, поздние…
Но всё же вокзальная площадь пуста
От поезда и до поезда.

Мы в юность сбегаем,
Когда тяжело,
В вокзалы, дворы, переулки,
И видим – как много воды утекло,
Как тихо, и пусто, и гулко!

А люди, наверное, жить не могли б,
Не веря в обычное чудо, –
Всё вечно на этом отрезке земли,
Хоть мы и уходим отсюда.

Уходим, уходим, уходим гурьбой,
А здесь всё стоит и поныне,
Пока мы воюем с самими собой
И мельницами ветряными.

И вроде судьбе заплатили сполна,
Но в гуще переднего края
Теряем друзей мы –
Война есть война!
Живыми теряем.

Теряем, но всё же не можем забыть,
И, способ не выдумав проще,
Мы ищем спасенья в началах судьбы –
Идём на вокзальную площадь.

Здесь пусто…
Она ведь обитель разлук,
А встречи – они мимолётны…
Я здесь не бываю,
Отбилась от рук,
Я предпочитаю полёты.

«Я брожу по самой кромке моря…»

Я брожу по самой кромке моря,
Там, где волны оставляют пену,
Утлый дом какой-нибудь улитки
И обломок ящика, а может,
Даже и обломки корабля.

И ещё – таинственные камни,
Что мерцают внутренним сияньем,
Море им цены совсем не знает,
Оставляет их на берегу.

И ещё – осколки от бутылок.
Море им цены не знает тоже,
Отшлифует, словно драгоценность,
И с досадой выбросит потом…

Ничего от моря мне не надо,
Только нужно, чтобы море – было
И писало на камнях свою историю –
Чередованье штилей и штормов.

Тихая песенка

Мне так хотелось тишины,
И вот легла она –
От моря и до вышины
Сплошная тишина.

Не веет даже ветер с гор,
И тополя молчат,
И тихий дождик через двор
Проходит по ночам.

Спокойна неба синева,
Чиста и высока,
И проплывают надо мной
Неслышно облака,

И птичьей песенки в лесу
Не слышно ни одной,
И паутинка на весу
Оборванной струной.

Здесь краски осени тихи,
Как тих ребёнка сон,
И бродят тихие стихи
По самой кромке волн.

И все печали, что прошли,
Пора забыть давно,
И светит тихая звезда
Всю ночь в моё окно.

«А морю надоела тишина!..»

А морю надоела тишина!
И море загудело на рассвете,
И встала
И обрушилась волна,
И брызги подхватил солёный ветер!

Девятый вал вздымало на бегу,
Своей волной звезду достать пыталось –
И будто впрямь немного оставалось –
И грохотало радостно:
– Могу!

Как будто только начинало жить,
Как будто только вырвалось из плена
Лазури, неги, тишины и лени
И громоздило волны в этажи!

Вода гремела,
Дыбилась,
Лилась,

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.