Лариса Кальматкина
Валенки в форточке

Валенки в форточке

Дело было зимой. Мы тогда ещё на старой квартире жили. Как-то поздним вечером в дверь постучали. Я как раз оладьи жарила, а дети в дальней комнате играли. Муж в тот день в ночную смену работал.

Открываю дверь – стоит мужчина лет пятидесяти в чёрном полушубке, рыжих унтах, белой кроличьей шапке. Видно, что в подпитии. Спрашивает, где прежний жилец. Говорю, переехал. Извиняется, уходит.

Только успеваю перевернуть оладьи румяной стороной вверх, как опять кто-то стучит. Распахиваю дверь – тот мужик. Спрашивает:

– Куда переехал?

– Не знаю, – отвечаю.

Уходит.

Дохожу до плиты – слышу шум на веранде. Выхожу – снова он!

– Что вам ещё?! – уже не скрываю раздражения. Тут он снова про старого жильца заводит разговор. Я не выдерживаю:

– Да не знаю я о нём ничего!

Провожаю незваного гостя за порог, закрываю дверь на веранде на замок.

Возвращаюсь к квартирной двери, дёргаю за ручку – не открывается! Закрыта на крючок! Каким образом? Видно, когда хлопнула дверью, крючок сам в петлю упал. Стучу, колочу в дверь. Дети не слышат. Но даже если бы и услышали, открыть они всё равно не сумеют, слишком малы.

А нетрезвый мужчина, услышав мою возню, вернулся. Выхожу к нему:

– Вот, всё из-за вас! Как я теперь домой попаду? У меня же там дети! И оладьи на плите!

На улице темень, мороз чуть не тридцать градусов. Без пальто холодно. Давай мы тянуть дверь вдвоём. Не поддается!

– А может, выломаем? – спрашивает незнакомец и смотрит мне прямо в глаза. Во мне назревает паника, но имущество ломать я не позволяю.

– А может, через форточку? – теперь я выжидательно смотрю на него. Он соглашается:

– Попробуем!

С трудом дотягивается до форточки на кухне, открывает. Снимает полушубок, накидывает мне на плечи. Карабкается на окно. Переваливается по другую сторону рамы большей частью тела, а дальше – не пролезает. Валенки зацепились за раму. Так и висит мой спаситель – вниз головой. Тут меня такой смех разбирает – умираю просто. Про себя, конечно, чтобы «форточник» не услышал.

Наконец, он догадывается выползти из обуви. Валенки остаются торчать в форточке, а сам он благополучно приземляется на комод. Открывает мне дверь. Сияет, довольный. На кухне – дым коромыслом. Оладьи на сковородке обуглились. Приоткрываю дверь, чтобы выпустить горелый запах.

– Иван Иванович, – тянет мне руку протрезвевший гость.

Я жму его большую шершавую ладонь. Называю своё имя. Предлагаю отметить знакомство чаем с оладьями. Он кивает. За разговором мы находим много общих знакомых.

Когда на кухню прибегают дети, Иван Иванович немного играет с ними, а затем уходит восвояси.

Знаю, что нет уже на белом свете того ночного визитёра, но, когда вспоминаю эту историю, всегда улыбаюсь.

Бинго!

Накинув пальто, я выбежала на улицу – в пургу, в темень. Подбежала к калитке и громко крикнула:

– Би-и-инго! Би-и-инго!

Прислушалась. Кроме завывания ветра, никаких звуков. Не слышно лая любимого пса. Третий день он не приходит домой. Пропал.

Мама, собираясь идти доить корову, так и сказала:

– Пропал наш Бинго. Наверное, волки съели.

Серые и вправду лютовали, таская по ночам не спрятанных хозяевами собак. Но я не верила, что Бинго погиб, и по нескольку раз на дню выскакивала на мороз и звала его.

Поздним вечером из Куратова приехала бабушка. Она навезла подарков, сладостей, мандаринов – приближался Новый год. Я поделилась с бабушкой горем. Она покачала головой, убирая в холодильник гостинцы:

– Даст Бог, найдётся твой Бинго.

Утром, когда мама уже ушла на работу, зашёл сосед дядя Миша. Теребя в руках чёрную кроличью шапку, поздоровался:

– Приветствую, хозяюшки. Я чего зашёл-то. Видел вашу собаку в двух километрах от села. Видно, машина сбила. Идти не может, лежит в кювете и скулит. Может, и взялся бы её тащить, да сил не хватит, из больницы недавно выписался.

Бабушка поблагодарила дядю Мишу за новость и велела мне одеваться. Мы вытащили из сарая деревянные сани, на них бабушка кинула старое одеяло, и вышли в дорогу. Уже издали мы увидели нашего белого пса – там, где он лежал, снег подтаял и потемнел.

У Бинго были отбиты задние лапы. Я помогла бабушке погрузить его на сани. Мы взялись за верёвку и потащили раненое животное.

Метель, бушевавшая два дня, стихла. Небо открылось. Солнце осветило занесённые снегом поля, деревья, деревню на пригорке. Морозный воздух бодрил. Бабушка много шутила, а я смеялась. На душе было легко и радостно.

Дома мы уложили Бинго рядом с печкой. Весь день я не отходила от своего друга, кормила его, гладила, приносила ему пить. Через неделю Бинго начал вставать, а ещё через неделю мы с ним уже гуляли.

Когда случилась эта история, мне шёл одиннадцатый год. Сейчас мне за сорок, но дороже подарка на Новый год я не припомню.

Стирка

Вода никак не хочет светлеть. Это пятый таз. Каждый раз, когда я опускаю в чистую воду простиранные вещи, чтобы прополоскать, вода приобретает бурый цвет. А значит, вещи ещё грязные. И я опять меняю воду.

Грязную воду надо выносить во двор. Я могу нести лишь полведра. Мне шесть лет, и это моя первая стирка.

Час назад бабушка ушла в магазин и ещё не вернулась. Скорее всего, встретилась там с подругами. Магазин в селе – главное место общения.

Не знаю, почему мне пришла в голову мысль затеять стирку. Я достала из ящика за печкой грязное бельё. Из чугунка, стоящего на печке, налила в таз горячей воды. Холодную добавила из зелёного эмалированного бака. Каждую вещь тщательно намыливала хозяйственным мылом и тёрла на ребристой жестяной доске.

Но на этапе полоскания вода никак не хочет светлеть. А потом вода в баке заканчивается. Взяв ведра, отправляюсь к колодцу.

Опускаю черпак – в наших деревнях его называют черпушкой – в тёмную глубину деревянного сруба. С усилием вталкиваю в воду. Чувствую, как черпак наполняется водой. Тяну вверх. Но поднять не могу – тяжело. Отпустить тоже страшно. А вдруг утонет?

Стою и держу в руках черпушку. Пока в воде, она не кажется тяжёлой, но стоит потянуть вверх, как меня тут же тянет вниз, в колодец.

Вскоре мне надоедает торчать с черпушкой в руках и я кричу:

– Помогите! Помогите кто-нибудь!

Но на улице ни души. Снова кричу. Слышу, сзади кто-то бежит. Бабушка! Она бросает сумку с продуктами возле забора, выхватывает у меня черпак, вытаскивает его, переливает воду в ведро. Неспешно наполняет оба ведра, берёт их и идёт к дому. Я плетусь за ней с тяжёлой сумкой, из которой торчат баранки и хвостик копчёной колбасы.

Бабушка меня не ругает за беспорядок, который я устроила на кухне. Сама всё убирает, развешивает бельё. А потом мы с ней сидим и пьём смородиновый чай с черничным вареньем и теми самыми баранками из магазина.

Побег

Главный вопрос не в том, как я сбежала из больницы. Это оказалось несложно, к тому же у меня были сообщники. Главный вопрос в том, почему я оттуда сбежала. Ведь мама очень хотела, чтобы мне вылечили ноги. С недавних пор под вечер они стали опухать в области лодыжек. Мама увидела в этом симптом страшной болезни, и меня отправили в больницу. Итак, почему же я оттуда сбежала?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.