Анти Анон
Скетчбук. Часть 1

Часть 1. Среднеазиатская

Вместо эпиграфа: Дайте танк (!) – Я

День номер ноль. Не считается

Ничего не изменилось – через два часа уже выходить, а я по-прежнему оттягиваю сборы до крайнего, почти экстремального, срока. Будто мне есть что собирать. Один рюкзак – покидать туда сменной одежды, и больше не возвращаться. Именно такой план, и не стоит от него отклоняться. Шесть пар носков – много? Лишним не будет, всё-таки Fila, к тому же носки – дело расходное. Нижнее бельё, верх и один сойдет – тот, что на мне. Купальник, косметичка – в нескольких экземплярах, аптечка. Толстовка – на случай холода, ветровка, лонгслив, три футболки, два топа: чёрный – скрывать бока и пудрово-розовый для девочек, мало ли что. Джинсы, плюс полётные джоггеры, в которых поеду. Паспорта, кошелёк – его запихнем где-нибудь сверху. Папка с билетами, бронями и всей маршрутной раскладкой. Блокнот, ручка, три книжки. Вот последний пункт в этом списке особенно важный. Лучше было попробовать утрамбовать горные тапки из Decathlon. Нет, перебор – вес ручной клади во всех билетах у меня ограничен. Но, с другой стороны, уезжать куда-то без второй сменной обуви? Конечно, ещё шлёпки нужны – без них лучше никуда и не ехать. Бедный рюкзак, он столько пережил. Этот серо-бирюзовый рюкзачок от Dakine с геральдическими узорами видел больше, чем многие люди за всю свою жизнь. Он был со мной практически во всех поездках. Практически, но не во всех. Если бы можно было выйти за него замуж, я бы, наверное, это сделала – всё равно, более надёжного спутника мне не найти.

Алик сказал, что будет через полчаса, а я даже квартиру толком убрать не успела. В принципе, здесь достаточно чисто, нужно просто холодильник отключить от сети, и избавиться от оставшегося содержимого. И всё-таки нет у меня понимания, что я буду вдали от дома так долго. Ты думала, произойдет какой-то катарсис? Оборвёшь все связи и внезапно осознаешь суть мироздания, откроешь истину смысла жизни и узришь своё предназначение? Так не бывает, а жаль. Это всё ещё ты, обычный день, никаких кардинальных перемен не произошло, и единственное, что сейчас от тебя требуется – попытаться не опоздать в аэропорт. 

28 июля 2019 г.

Алик распотрошил половину моего рюкзака. Что вообще парни могут понимать в прокладках и влажных салфетках?

– Меня не будет почти два месяца, а это Always по акции! – как могла я пыталась убедить его в рациональности своих действий и необходимости в трёх упаковках.

– Ты всё это можешь купить и на месте, – тяжело выдыхая, он придавил выпирающие из разреза молнии внутренности, и поднял на меня глаза. – Сейчас у тебя перевес, и я пытаюсь избавиться хоть от чего-то.

Мы притащили из ванной весы, и начали увлекательную игру в регистрацию багажа посреди студии, заваленной моим барахлом. Бывший сосед по парте на уроках литературы, который всегда приносил с собой нужные книги, в отличие от меня, и по совместительству один из самых близких моих друзей, без единой эмоции на лице забраковал большую часть каких-то, как мне казалось, очень значимых мелочей. Мягкие и объёмные вещи мы упаковали в прочный пакет. Всё остальное я уверенными движениями разбросала по шкафам в хаотичном порядке.

Может показаться, что я довольно пренебрежительно отношусь к организационным моментам, но это не так. Прорабатывать маршрут я стараюсь всегда максимально подробно, учитывая все, даже самые незначительные, тонкости, вплоть до времени стыковок между разными видами транспорта. Но процесс выбора того, что буду на протяжении всего пути нести за своей спиной, никогда не доставлял мне удовольствия. Сколько бы раз я не пыталась вычленить только самое нужное, в конечном итоге выяснялось, что без многого спокойно могла обойтись.

Благодаря Алику, ну или вопреки, через двадцать минут мы спустились в метро. На самом деле, я была счастлива, что он решил меня проводить, и пусть только до Речного вокзала. «Значит, ты хочешь проехать почти через всю Россию и Азию менее чем за два месяца, – отреагировал он, наконец, на мой неадекватный план. – Хорошо, в этот раз ладно, но, когда через пару лет ты придёшь ко мне, и с вот этой своей улыбкой заявишь, что отправляешься в Антарктиду дрейфовать на льдине, я скажу – нет». Тогда вслух я не стала говорить, что если бы представилась такая возможность, то, скорее всего, была бы в первых рядах – лишь улыбнулась в ответ, радуясь про себя его одобрению, и облокотилась на дверь с надписью «Не прислоняться».

Скрытному Алику нужно было успеть на встречу с очередным тайным другом, о котором он, как обычно, ничего не хотел рассказывать, поэтому, когда мы добрались до места, он обнял меня на прощание, и посадил нас с рюкзаком и пакетом в маршрутку. Боги авиакомпаний были ко мне благосклонны, и онлайн-табло показывало задержку рейса на один час. Необходимость в спешке отпала, мне больше не требовалось бежать на досмотр, жадно глотая воздух с металлическим привкусом крови в горле. Можно было спокойно сидеть возле дальнего входа, фотографировать самолеты, выглядывающие со стоянки, и публиковать одухотворенные посты в социальных сетях.

Путешествующие люди – что может раздражать ещё больше? Мы с Аликом частенько находили взаимопонимание на почве приступов подступающей желчи, вызванных порцией очередных «хвастографий» общих знакомых в ленте. Громкие высказывания в подписях о вольной жизни, поисков своего «я» и прочей дребедени – пощёчина тем, кто сидит за прожиточные копейки на паршивых работах в редко проветриваемых офисах и просматривает уведомления. Лучше бы новообращенные «дауншифтеры» со своей иллюзией свободы прочувствовали всё многообразие ответственности, когда обязательства вынуждают тебя отдаваться в добровольное рабство на пять дней в неделю по сорок часов. Вот с таким опытом самопознания я бы ознакомилась с неподдельным интересом – безмолвной рефлексией человека в агонии, каждые пятнадцать минут направляющего взгляд в правый угол экрана, в надежде зафиксировать приближающееся окончание рабочего дня. Но так никто не договаривался – неудачами и личными переживаниями с негативной окраской в сети делиться не принято, в противном случае всем бы стало понятно, что за фасадами аккаунтов, зачастую, скрываются, мало чем отличающиеся друг от друга, обычные люди. Правила таковы, что презентационная версия должна содержать только визуальные подтверждения твоих успехов, будь то на эмоциональном или событийном фронте. В погоне за впечатлениями, переоткрытие мира стало просто немыслимо без предоставления отчета эфемерной толпе. Безусловно, я также не оставляю попыток принимать во всём этом участие – в моём возрасте ещё сложно сдерживать порывы стремления к общности. Можно сказать, что это превратилось в своеобразное соревнование, где победившим становится тот, кто перестает в нём нуждаться.

С этой позиции, «пакетники», кучкующиеся в организованные группы с четким распорядком дня, выглядят гораздо честнее. Они хотя бы не навязывают никому своих ложных суждений, и могут добросовестно отдыхать, наслаждаясь жизнью соизмеримо оплаченной путевке. Есть немало плюсов в передаче сторонним людям управления за своим пребыванием в пространстве на период действия ваучера. Так ты, вечно напряженный, наконец, расслабляешься, и позволяешь течению нести тебя, прям как в детстве с родителями. Но ходить хвостиком за воспитателем и ждать, когда будут кормить по расписанию, в лучших традициях БДСМ, где от тебя не требуется выполнять сложных мыслительных операций – не мой вариант. Я одержима контролем, мне всегда нужно чётко понимать куда я еду, как и что там собираюсь увидеть, и мне крайне сложно позволить кому-то принимать эти решения за меня.

Всю эту «поездочку» сложно назвать чем-то особенным – в конце концов, сейчас даже кругосветкой никого не удивишь. Для меня это целый поступок, но, в сравнении со среднестатистическим отпуском учредителя какого-нибудь «общества», крайне посредственное достижение. «Гринч – похититель ощущения собственной значимости» – у меня явный талант к обесцениванию.

Всего одна пересадка в Риге, и на следующее утро ты уже в совершенно другой стране, среди гор, рек и озёр. Нынешняя доступность передвижений по миру обычным смертным, вроде меня, поражает сознание. Изначально, в моих планах было преодолеть этот путь по земле, а не по воздуху. Увидеть Баскунчак и «Родину-мать», проспать в поезде Кызылкум и побывать в городах, о которых столько слышала в детстве – Самарканд и Ташкент. В Казахстан я бы въехала через Киргизию, захватив по дороге кусочек Иссык-Куля, но, видимо, это будет уже в какой-нибудь другой раз. Программа была и без того крайне насыщенной, пришлось эту часть слегка обкорнать с целью экономии денег и времени. К тому же, очень кстати случилась распродажа в Ryanair, и мне удалось сократить неделю пути до семи тысяч рублей и одной ночной пересадки в Латвии. Когда, разбирая балкон, в доме, где я выросла, сестра нашла сверток с крупной суммой наличности и подписью: «На свадьбу внукам», у меня не возникло вопросов о том, как распорядиться со своей частью. Искренне хочется верить в то, что она бы мой выбор одобрила.

В течение месяца почти вся сумма была потрачена на авиаперелёты. Покупка билетов, особенно авиа, это отдельный вид зависимости – кто-то заливает или заедает свои внутренние пустоты, я же нашла для себя отдушину в скупке билетов на лоукостеры с несколькими пересадками по минимальным тарифам. Само собой, при этом я испытываю ни с чем не сравнимые азарт и возбуждение от предстоящего квеста по нахождению из ниоткуда дополнительных средств для оплаты всего остального. Спуская почти девяносто штук за пару ночей, следующие полгода ты живёшь на чае с гречкой. И всё ради сверхценной идеи, ну или просто желания приглушить внутренний зуд от чувства, не покидающей в повседневной жизни, тревоги. С годами я стала замечать, как исказилось моё восприятие цен на билеты. Если раньше пятнадцать тысяч за «round-trip» куда-нибудь в сторону Старого Света казались мне дорогим удовольствием, то после нескольких полётов на Дальний восток, та же стоимость перелёта в одну сторону уже воспринимается вполне приемлемой, а в отдельных случаях может даже стать огромной удачей. И видеться мне, что дело здесь совсем не в увеличении моих материальных резервов и расширении кругозора, а банально в повышении толерантности и постепенном взращивании внутреннего дозволения совершать столь дорогие покупки.

Уже только на эту сумму можно съездить в неплохой тур с хорошим отелем и включенным в стоимость проживания разнообразным питанием. Но разве так интересно? Было бы ошибкой не расценить это внезапное финансовое вливание, как редкий шанс, пусть и не всей жизни, но хотя бы её переходного этапа. Обратный билет – компромисс, просто чтобы за меня не переживали. Да и мне, наверное, для внутреннего успокоения он был нужен, в качестве возможности в последний момент передумать. Как бы мне хотелось однажды выйти из дома и, никого не предупреждая, уехать так далеко, как только смогу. На границу с пустотой, где кто-нибудь разрешил бы мне быть такой, какой хочется. И пусть бы это стало концом – уже хоть мгновение того стоило.

Я поставила рюкзак на лавку в зоне для курящих отщепенцев, подперев им неустойчивый пакет. Ещё никуда не уехала, а он уже успел мне надоесть. Из желтых машин такси размеренно выгружались люди со своими громоздкими чемоданами на колёсиках. Никогда не понимала, зачем столько везти? Не может же быть, что они все решили единовременно переехать. «Никогда ещё меня так не провожали в дорогу. Я чувствую вашу любовь и поддержку. Скоро вернусь, даже соскучиться не успеете», – на фото, опубликованном в Instagram, моя рука демонстративно держала «Одинокого странника» Джека Керуака в мягком переплете на фоне терминала с оранжевой буквой «F». Геолокация: «Международный аэропорт Шереметьево».

Глава 1. Казахстан

День первый. Алматы

Мысль первая: «Кажется, я уже слишком стара для всего этого».

Ощущаю себя сарделькой, барахтающейся в кастрюльке с кипящей водой. Бьюсь об алюминиевые края, такая же блестящая и округлая в пузырьках, как в джакузи. Мозг сварен – доставай, ешь. Тело ещё должно немного дойти, что называется отдохнуть, тогда жар пройдёт глубже. Интересно, многотонная усталость, которая сейчас придавила меня к земле, вызвана ночным транзитом, забравшим мои последние силы? Или всему виной смена климата, температура, обезвоживание, внезапно настигшая меня карма? Голова тяжёлая, даже думать не хочется. Задержка в Москве, потом полтора часа в холодном самолете до Риги, и бегом на следующий рейс. Опять европейцы забрали у меня шампунь и зубную пасту. Ну и пусть, главное, что Gardex оставили – у меня нет никакого желания где-то в дороге его искать. Вот ни разу ещё не получилось беспрепятственно провезти все средства личной гигиены в целости и сохранности через территорию Евросоюза. Пять часов в Алмате, Алма-Аты, Алматы. Кто-нибудь знает, как правильно произносится название этого города? Пока ехала в автобусе из аэропорта, на въезде было написано: «Добро пожаловать в Алматы», – видимо, так.

До хостела – как в тумане. Опять все смотрели на меня, как на человека из другой галактики. Разглядывали татуировки, глаза, волосы – никак не могли понять, откуда приехала. Сама бывшая столица не поражает воображение. Здания мало чем отличаются от тех, что находятся в любом другом крупном городе на постсоветском пространстве. Примерно, всё также, только за пределами центра больше похоже на садовое сотоварищество, а потом степь и пустота – при посадке это было более чем заметно. Причалила к койке, и вырубилась на четыре часа. Разбудили голоса других постояльцев. Пришлось выбираться из своего отсека, похожего на отделение большого шкафа для хранения человеческих особей, идти в душ, собираться и выползать на улицу изучать окрестности. Не человек, а ватный тампон какой-то. Так и быть, дам себе один день на адаптацию, но нужно как можно быстрее прийти в себя и начать движение по запланированному маршруту.

29 июля 2019 г.

Хостел располагался в самом центре у проспекта Абая на первом этаже обычной многоэтажки. Наверное, для Казахстана такое скопление жилых домов можно даже назвать элитным комплексом. Меня с первых минут пребывания в городе поразило обилие людского потомства. На один квадратный метр приходилось минимум две личинки. Во внутреннем дворе, к которому относился и хостел, сплошной разноцветной массой роились дети в импровизированном кругу из скамеек с дремлющими на них пенсионерами.

– Здравствуйте! – казах преклонного возраста отвлёкся от своих внучек, и устало перевел взгляд на уровень моей головы. – Подскажите, пожалуйста, здесь есть какие-нибудь достопримечательности? Ну, то есть, конечно же, они есть, это всё-таки город. Просто скажите, в каком направлении мне лучше пойти, чтобы увидеть что-то красивое?

– Вон, там «МЕГА» открылась, – раздался звонкий, как колокольчик, детский голос откуда-то снизу, и кареглазая девочка подняла руку, указывая в западном направлении.

– Да, там же и телебашня, – наконец-то загрузился подвисающий дед, явно отвыкший от общения с посторонними на светские темы.

– Отлично, а может быть есть какой-нибудь парк? Эстетически красивое что-нибудь? – обескураженная неожиданной обратной связью от местных, я постаралась внести корректировки в запрос.

– Да, нет. Такого у нас точно нет, – зазвенели хором девчонки, и дедушка, подтверждая их слова, закивал.

«МЕГА» – это, конечно, потрясающая воображение достопримечательность, но не настолько, чтобы лететь ради неё на самолете в другую страну. Всё-таки пришлось отправиться на смотровую «Кок-Тобе», невзирая на то, что покатушки на канатной дороге никак не вписывались в мой бюджет. Благо, мне просто нужно было пройти прямо по проспекту Абая до тех пор, пока не упёрлась бы в площадь возле Дворца Республики. Променад по широкой улице вдоль многочисленных университетов и административных зданий, каждый из которых имел свое отдельное ответвление в виде небольших сквериков, стал для меня лишь дополнительным развлечением.

Просторную площадь, по классике, украшал памятник уважаемому представителю человечества напротив фонтана. Между бьющими поочередно струями с громким смехом бегали дети. Справа стояли турникеты, ведущие к канатной дороге, и долгожданные «Сберовские» банкоматы.

Первый день путешествия – думаю, нет ничего страшного в том, что я немного потратилась. Не взбираться же на вершину своими двоими в агрегатном состоянии близком к варенику. Можно отнести эти расходы к категории «праздничных» – так сказать, в честь отправления моего корабля в грандиозное плавание.

Панорама города в дымке, большая бело-зеленая надпись для фото с названием и сердечком, несколько аттракционов, палатки с игрушками и типичными парковыми вкусностями, вольеры с домашними птицами и зверюшками – всего по чуть-чуть, семейный парк развлечений на небольшом пяточке. Аллея заканчивалась тупиком из кафе, за которым виднелись очертания телебашни и не самый впечатляющий вид на горный массив. Определенно, чтобы увидеть что-то более мощное по своему визуальному содержанию, пришлось бы лезть выше – без этого явно не обойтись.

– Девушка, можно, пожалуйста, попросить вас сделать фото? – ко мне обратилась коротко стриженная темноволосая женщина лет сорока.

– Конечно, – приветливо отозвалась я, забирая из её рук телефон.

– Так хотела увидеть горы, и, как назло, все затянуло.

– Это смог, а не облака. Вы и при другой погоде ничего бы здесь не увидели. Алматы находится в яме, окруженной горами, и поэтому ветер не может его разогнать, – никогда ещё информация из топов самых интересных мест города, прочитанная в интернете, мне не пригождалась настолько.

После небольшой фотосессии, телефон был отдан владелице, и я направилась к спуску. На долю секунды я даже задумалась о преодолении склона самым экономичным способом, но, к счастью, остатки хоть каких-то здравых мыслей в моей голове смогли настоять на поездке в комфортной кабинке.

Когда я оказалась внизу, то без труда нашла столовку «Каганат», где за смешные деньги смогла поесть обычной еды, параллельно эксплуатируя их Wi-fi. Залила в сеть фотографии первого дня, и со спокойной совестью человека, выполнившего план на день, побрела в сторону своего временного ночлега.

С наступлением темноты жара спала, и идти по мощёным дорожкам в оранжевом свете фонарей стало гораздо приятнее. Ветер, шелестя листьями, проскальзывал между ветвей, и приносил воскрешающую прохладу, пока редкие встречные мне прохожие, торопясь домой, будто не замечали, насколько хорошо здесь и сейчас. Абсолютно моя атмосфера, где я, как кошка, которая гуляет сама по себе – вольна идти, куда ей заблагорассудится, и не испытывать при этом никаких угрызений совести. Внутри не было ни беспокойства, ни сомнений от потерянности и одиночества. Пожалуй, я впервые за очень долгое время могла быть честна перед собой.

Буквально позавчера я попрощалась с офисом и людьми, выполнявшими функции моей семьи на протяжении последних трёх лет. Чувство вины меня не терзало, такова была первичная договоренность, как только я заканчиваю обучение и получаю диплом, то ухожу. Я так долго этого ждала, так стремилась получить право набрать воздуха в грудь, и дать прорезаться своему собственному голосу. У меня отсутствовали силы, чтобы исполнять любые социальные роли, мне просто хотелось побыть какое-то время никем. Ни студентом, ни секретарем, ни офис-менеджером – произвести обнуление показаний внутренних счётчиков. Разве так обязательно иметь какое-то название? Почему я вообще должна кем-то быть?

Стоит признать, сцены «прощания» и подписания всеми сотрудниками импровизированного Дембельского альбома были весьма трогательны. «Поверь, любой бы ушёл, если бы ноги к столу привязаны не были», – сказал мне тогда один уже бывший коллега. Впереди ждала лишь вязкая пелена неопределенности. У меня был жёсткий план, похожий на колею, по которой я с успехом волокла свою дрезину последние шесть лет. Теперь же я была, будто в предвкушении начать новую игру в «Героях меча и магии», где большая часть карты скрыта туманом войны.

Как же это стереотипно – сбегать куда-то, чтобы разобраться в себе. Но ничего лучше пока никто не придумал. Нельзя научиться жить, отгораживаясь от жизни. Чтобы понять, что ты из себя представляешь нужно, наоборот, переключить событийный тумблер в положение «on». И что, если не путешествие, может послужить идеальной моделью для создания таких экспериментальных условий?

Явление «gap year» звучит только для нашего общества инородно. Сытая молодежь из стран с высоким уровнем достатка, забродившая от переизбытка сахара и благополучия в экзистенциальном кризисе юношества, старается взять перерыв между стадиями получения образования и выбором будущей деятельности. На полгода или год, с целью побродить по свету и понять свои истинные желания через знакомство с разными культурами. Они правы, ничто так не перекраивает мозги, как столкновение с виденьем, отличным от твоего. Инсайты, высекаемые при встрече с другими людьми, помогают увидеть в отражениях их зеркал, кто ты есть на самом деле. Поэтому я бы сказала, что этот порыв, скорее инструмент, а не следствие.

Сентябрь 2013 г.

Начинать всегда трудно. Сложно предугадать наперёд, что может тебя ожидать при встрече с незнакомыми обстоятельствами. Ты просто находишь в себе силы, чтобы сделать шаг, и, зажмурившись, переступаешь через ограждения зоны привычного. Когда я пришла на свою первую, как мне казалось, настоящую работу в страховую компанию, у меня не было ни малейшего представления об устройстве мира взрослых. Я даже не совсем понимала, чем мне предстояло заниматься в этом огромном стеклянном здании, которое, как корабль, рассекало привокзальную площадь. Знала лишь то, что отныне мне придётся каждый будний день приезжать туда в определенное время, и обменивать часы своей почти ничего не стоящей неопытной жизни на такие нужные всем воображаемые цветные бумажки с водяными знаками. Желательно, при этом, прилично выглядеть, регулярно мыть голову, одеваться в соответствии с корпоративным дресс-кодом, о котором все слышали, но могут только догадываться, что именно это означает – в общем, заведомо добровольно создавать базовый дискомфорт. И правильно, работа нужна не для веселья, иначе как понять без внешних признаков морального истощения, что ты вообще ходишь куда-то работать, поэтому лучше сразу забыть про удобство. Но понимание таких очевидных вещей появляется только потом, спустя годы, впервые же проходя через вращающиеся двери на входе офисного центра, тебя переполняют совершенно другие эмоции, рождаемые предвкушением новизны.

Самой мне с трудом виделось куда и как меня можно было применить, но моя новая начальница, М.В., казалось, имела вполне конкретные планы на мой счёт. Её уверенность в наличии у меня каких-то полезных навыков, в перспективе способных принести пользу, внушала доверие. Торжественно вручив мне дырокол, степлер, скотч, клей, ручку и карандаш, она с гордостью присвоила мне должность ведущего специалиста отдела бизнес-администрирования и выделила, на вид до сих пор так никем и не освоенное, место, на котором стоял старенький компьютер. Не сказать, что не пыльная, но достаточно «белая» работа на полставки в тёплом помещении, где в перерывах можно было сидеть и пить чай. Платить обещали за эту невероятно важную и серьёзную работу, как и всем начинающим, исходя из среднерыночной минимальной зарплаты, поэтому, выбирая из эквивалентных по стоимости вакансий продавцов-консультантов и официантов в кофейнях, этот вариант казался наиболее привлекательным.

М.В. стала для меня проводником в освоении офисных порядков. Она представила меня коллегам, показала раздевалку и кухню – комнатку для питания и отдыха, которую так называли, потому что там стояли микроволновка и холодильник. Когда мы возвращались обратно по коридору, после ознакомительного осмотра, М.В. остановилась возле кулера, выдернула из пластиковой трубки одноразовый стаканчик и налила себе холодной воды.

– Красивая юбочка, – утолив жажду, она смяла стаканчик и выбросила его в рядом стоящую корзину для мусора.

– Спасибо, – я непроизвольно перевела взгляд вниз. – Я купила её в Лондоне.

На мне было всё самое нарядное, что только смогла найти в шкафу в тот день: джинсовая расклешённая мини-юбка, чёрный шифоновый топ и светло-серый пиджачок, скроенный под косуху – все купленные во время недавней поездки в UK. Образ дополняли массивные ботильоны на квадратном каблуке, в которых даже мои ноги в капроновых колготках болтались, как два карандаша в подставках для канцелярии.

– Лондон? Замечательно, но в джинсах лучше не приходить. У нас по пятницам свободный стиль, – прервавшись, она отвела глаза в сторону, будто о чем-то вспоминая, и затем добавила: – В пределах разумного, конечно.

М.В. была высокой импозантной дамой чуть за тридцать или тридцать пять, с выкрашенными в желтоватый блонд волосами до плеч. Как потом стало понятно, алая помада и туфли на высокой шпильке были неотъемлемыми атрибутами её каждодневного образа.

– Значит, ты была в Англии? – она причмокнула, доставая языком застрявший между зубами кусочек обеда из столовой, который она съела до нашей экскурсии.

Я кивнула, уже пожалев о сказанном.

– В Шотландии и Ирландии тоже?

– Только в Шотландии, точнее в Эдинбурге, – без лишних подробностей старалась отвечать я.

– Класс… Я тоже люблю путешествовать, – мы продолжили идти дальше, и буквально завернув за угол, оказались рядом с нашим административным закутком.

– Хочу съездить в Ирландию, – довольно ухмыляясь, она скрестила руки на груди. – Да, и в Шотландию не отказалась бы.

– Там очень красиво.

– Поверь, её интересуют совсем другие достопримечательности, – внезапно, вставила сотрудница астеничного вида с пшеничными волосами, чей стол находился между столами М.В. и ещё одной девушки в застиранном зелёном джемпере с катышками.

– Красивые там мужчины, конечно… – М.В. тяжело вздохнула и громко раскатисто засмеялась без намёка на стеснение.

Женщина, чьё имя вылетело сразу же из моей головы, как его назвали, была давней подругой М.В. ещё со студенчества. Она недавно вышла из декрета, и вместе с М.В. отвечала за тяжеловесную документацию, вроде уставов, протоколов, приказов и прочей бюрократии. Вторую же звали Аней, она была чем-то средним между секретарём и делопроизводителем, но выполняла лишь какие-то технические поручения. Действительным личным ассистентом руководителя была «леопардица». Ещё у лифтов узнавалась глухая хищная поступь её каблуков. Облегающую юбку-карандаш из кремового шёлка, невесомую пёструю блузку с просвечивающимся через неё кружевным бельём невозможно было не заметить или проигнорировать. Вряд ли только я задавалась вопросом: «Почему здесь работает клон Светланы Ходчинковой?». Практические задачи она выполняла редко, но, с другой стороны, странно ожидать функциональности от украшения. У остальных начальников мужского пола более низкого ранга также имелись свои «аксессуары», но она превосходила их всех. В леопардице был некоторый шарм, нечто гипнотически-завораживающее. Разглядывая её, я с каждым днём всё больше убеждалась в том, что она – единственное, чем можно было любоваться в этом унылом царстве безликой серости.

Отдел бизнес-администрирования имел скромные размеры, в сравнении с количеством ячеек из перегородок бескрайнего улья – всего два ряда столов, поставленных вплотную друг к другу, которые разделял проход к кабинету начальника. Иногда, я могла через жалюзи на стеклянных стенах его кабинета краем глаза наблюдать за лысеющим рыжеволосым, вечно что-то подписывающим, мужчиной в белой рубашке и красном галстуке. Он был руководителем только этого «лайнера». И каждые пять лет, человек, занимающий этот пост, должен был переизбираться. Настоящего хозяина я встречала лишь раз, и то случайно – налетела на него, опаздывая в офис, когда он выходил из своего чудного ретроавтомобиля. Я чуть не сбила его с ног, и едва сдержалась, чтобы не обматерить за то, что создает помеху движению на пешеходной магистрали от метро. Но потом, увидев маленького кудрявого человека в шляпе и костюме, как у Вилли Вонки, решила, что не стоит быть слишком строгой к нему.

Работа не была сложной, но довольно монотонной и утомительной. В мои обязанности входили формирование, упаковка и отправка почтовой корреспонденции по филиалам. Основную часть времени я с лицом мученика раскладывала договоры и прочие документы по конвертам, которых было ровно столько, сколько представляешь при упоминании словосочетания «страховая компания», заносила данные в реестр, приклеивала адреса и штрихкоды. Казалось, остальные занимались чем-то похожим, но с усердием старались создавать видимость, что их деятельность сложнее и требует больших энергозатрат и квалификации. Сидя уткнувшись в монитор и перебирая пухлые конверты, я становилась невольным слушателем их разговоров между собой. За моей спиной уже начинался отдел страхования, который ни на секунду не утихал от входящих и исходящих телефонных звонков. Они практически непрерывно фиксировали страховые случаи или оформляли новые полисы. Про остальные отделы я успела узнать не много, мне слабо представлялось, чем занимаются сотни других служащих на этой гигантской муравьиной ферме. За всё время я лишь однажды спускалась в бухгалтерию на другой этаж, почти идентичный нашему, чтобы забрать нарядную, в отличие от всего окружающего, зарплатную карту с золотыми узорами под хохлому.

Чаще всего я общалась с Аней, что не удивительно, так как М.В. поручила ей курировать мою работу. Вдобавок, оказалось, что мы учились в одном универе, где она получала второе высшее. Ей оставалось всего несколько месяцев до защиты зимой, и она бы могла похвастаться дипломом переводчика. Занятия у неё уже закончились, она находилась на стадии написания ВКР, но иногда ей всё-таки нужно было туда ездить для решения организационных вопросов, и поэтому, как-то раз, после работы мы с ней вместе оказались в метро.

Невзирая на то, что офис находился от университета всего в двух остановках по кольцевой, приходилось практически ежедневно, сев в вагон, бороться с соблазном, не выходить на нужной станции, а, сделав вид, что ничего противозаконного ты не делаешь, поехать дальше – домой. Признаюсь честно, в особенно напряжённые дни, я так и делала, но довольно быстро почувствовала, как насыпь начала осыпаться под свежепроложенными рельсами для моего набирающего ход локомотива. Такой путь ведёт в никуда, и рискует породить совершенно ненужный страх перед университетом из-за неминуемо возникающих при этом долгов из-за пропусков. Проваливаться в эту яму было нельзя, не на этот раз.

Она была старше меня лет на пять, но из-за маленького роста и пальто сливового цвета с кукольным кроем, выдающего в ней очевидное увлечение косплеем, я выглядела намного взрослее. По дороге мы зашли в Subway, чтобы перехватить по батону сомнительного качества, и она рассказала о своём молодом человеке, с которым жила в гостевом гражданском браке. Каждый приезжал друг к другу, и оставался с беспижамной ночёвкой по необходимости. В основном, конечно, приезжала она, потому что жила с мамой. Их объединяла совместная любовь к онлайн-играм и сериалам, вроде «Доктора Кто», чьей рьяной поклонницей она являлась, и, в целом, с её слов, они казались довольно милой парой.

– Вы не думали съехаться? – бронзовые лучи предзакатного сентябрьского солнца уже начали затапливать переулок, ведущий от подземки к главному корпусу.

– Меня всё устраивает, – она поправила свои длинные тёмно-каштановые волосы, которые прижал ремень сумки. – Он снимает однокомнатную на противоположной стороне моей ветки. Ездить не совсем близко, но иногда я даже этому рада.

– У вас много общих увлечений, – я поджала губы, понимая, что, скорее всего, лезу не в своё дело.

– Да, но этого недостаточно.

– Могу понять. Я уже довольно давно живу одна, и сомневаюсь, что мне будет легко с кем-то ужиться, – наконец-то мы дошли до перекрестка, за которым нам предстояло разойтись к противоположным входам. – Когда ты окончишь учебу, станешь переводчиком?

– Маловероятно, – она усмехнулась, будто поражаясь моей наивности. – Английский я и так знаю не плохо – по крайней мере, все сериалы и фильмы смотрю в оригинале. Но с французским дела обстоят сложнее.

– Знать два языка – это очень круто. Сразу столько возможностей открывается, можно уехать куда-нибудь, – без задней мысли сказала я, и, запрокинув голову, начала мысленно рисовать её грандиозное будущее. – Никогда раньше не слышала, чтобы кто-то получал высшее образование для того, чтобы стать делопроизводителем. Даже не знала, что существует такой факультет. Мне всегда казалось, что если уж и тратить время на универ, то лучше выбирать какую-то фундаментальную специальность, чтобы потом, если что, её можно было подогнать под большее количество вариантов.

– Зато, когда у меня будут на руках два диплома, я сильно вырасту в цене на рынке труда, – с воодушевлением произнесла она, и её рот вытянулся в прямую линию. – Я смогу стать личным помощником или секретарём в посольстве. Когда-то я уже работала в крупной компании вторым секретарем генерального директора. Может, после учёбы снова вернусь туда.

День второй. Чимбулак

Мысль вторая: «Как перезагрузить систему, и вернуть себе базовые настройки».

Давай, сгусток столичной апатии, приходи в себя, нечего в желе превращаться! Пора бы уже адаптироваться. Мы с тобой прекрасно знаем, на что способно наше выносливое тело. Как можно было за год превратиться из пылающего сердцем Данко в замученное работой и учебой инертное нечто? Хотя, может, и не за год – этот процесс имел накопительный характер. В любом случае, заканчивай изображать из себя расплющенный офисно-квартирной обыденностью холодец. «Холодец-молодец», – твой же статус ещё под вопросом. Ты можешь кому угодно рассказывать, что всё это для тебя слишком, и лучше бы мы оставили эту нежную и мягкую субстанцию лежать на кровати, а если бы и рискнули транспортировать куда-то, то исключительно на такси. Но, боюсь, что я про тебя слишком многое знаю. Особенно про ваши физические возможности, леди. Поэтому, будьте так любезны, не игнорировать будильник, поставленный на пять утра. Быстрые сборы, рюкзак на плечи, солнцезащитный крем на лицо, и к семи часам у гостиницы «Казахстан»! Будем проводить инвентаризацию оставшихся внутренностей.

30 июля 2019 г.

– Ты откуда будешь? – улыбаясь, прошептала женщина в розовом махровом халате в коридоре ещё спящего хостела.

– Я? Сложно сказать, – было понятно, что вопрос возник, не из-за интереса к ареалу моего обитания, а скорее по причине не так часто встречаемой внешности. – В общем, из России. Если более детально, то из Москвы, – пожалуй, национальность «Московская» будет самым правильным определением моего фенотипа.

– А глаза у тебя? – мы прошли в общую кухню, совмещенную с уютной гостиной, где на стене висела плазменная панель напротив большого оранжевого дивана, ярким пятном приковывающим взгляд, как только ты переступал порог.

– У меня папа удмурт. С цветом глаз и волос постарались немцы по маминой линии.

– Я сразу поняла, что девочка интересная. Сколько тебе? – она поставила чайник и достала с полки над раковиной две белые кружки.

– Двадцать шесть.

– Семья? – в кружки отправилось по ложке растворимого кофе.

– Нет. Ну как… только та, из которой сама.

– Дети, муж? – чайник вскипел, она залила воду в чашки, и протянула одну в мою сторону.

– Этого всего нет, – я достала из холодильника открытую упаковку печенья, которую купила вчера по дороге «домой», и предложила её в качестве угощения своей собеседнице.

– Ну, ничего. Как там у Ноя? «Каждой твари по паре». Все ещё будет! – внезапно оживилась она, и взяла из коробки одну печенюшку.

– Вроде того. Моя судьба меня и на печке найдёт, если в этом будет такая необходимость.

– Правильно. Что в Казахстан привело? Путешествуешь?

– Да, я окончила универ и уволилась с работы, которую совмещала с учебой. Решила немного прогуляться перед началом нового этапа.

– На кого училась?

– На клинического психолога.

«Никак нельзя обойтись без этого придатка: «клинического». Не дай Бог, чтобы кто-то по своей безграмотности приписал тебя к обычным психологам. В рядах сообщества это сравни оскорблению».

– Тяжелая у тебя, конечно, специальность, – она села напротив меня за кухонную барную стойку, пододвигая к себе ближе упаковку с печеньем.

«Кто его знает, я же ещё не работала – у меня только учебные практики были», – ответила я про себя.

– Получается, у тебя есть медицинское образование?

– Нет, когда-то давно я думала стать психиатром, но что-то не задалось. Да, и со временем поняла, что психиатрия мне не близка, поэтому предпочла уйти в психологию.

– Конечно, психиатрия – это совсем другое. Сиди себе, таблетки выписывай.

– Ну, почти, – давя на внутренние тормоза, произнесла я. – Врачи, в целом, не так много с людьми взаимодействуют, как кажется. И воспринимают они их как пациентов, а не людей. Их задача диагноз поставить грамотный и следить за лечением, курируя огромные отделения. Естественно, при таком графике, не так много времени остается на личную терапию с каждым. Если бы их восприятие не деформировалось, они бы не смогли работать, и очень быстро сгорали.

– Сразу видно – профессионал!

«Кто?» – пронеслось у меня в голове.

– Приезжайте к нам в сентябре, в двенадцатых числах. В город тренер приедет, ну этот, вы знаете, тот, что без рук и без ног. Будет учить, как от лени избавиться, – она явно относилась к поклонникам всякого рода тренингов по саморазвитию.

Обычно, у меня нет желания начинать дискуссии по утрам на голодный желудок, особенно в области психологии. И в тот раз не сказать, что во мне наблюдался энтузиазм. Поблагодарив свою новую знакомую за беседу, я как можно быстрее постаралась откланяться. Мне пора уже было выдвигаться к горам.

Нужная мне остановка находилась на пересечении улицы Курмангазы и проспекта Достык. От неё, если верить добрым людям из интернета, всего за восемьдесят тенге я могла добраться до крупнейшего высокогорного катка Медеу. И по небольшой группе китайцев было понятно, что я была далеко не единственным человеком, который воспользовался Google и нашёл информацию о том, что доехать к подножию ближайших гор можно на обычном автобусе.

Через полчаса двенадцатый номер выгрузил всех на конечной возле ещё неработающих подъемников. Уже там чувствовался запах гор. Сразу ощущалось понижение температуры. Бурлящая речушка шумела где-то внизу, пробивая себе дорогу среди камней, и грудную клетку наполнял воздух, который смело можно было фасовать по пакетам и поставлять в качестве гуманитарной помощи в мегаполисы.

– Здравствуйте! Скажите, пожалуйста, как тут можно выше подняться?

Мне навстречу шли две упругие, как резиновые мячики, женщины при полной экипировке, подходящей для восхождения к Базовому лагерю Эвереста: треккинговые ботинки, палки, светоотражающие очки. Они ритмично спускались тандемом по асфальтной дороге, которая поднималась не менее чем под сорок градусов, нарушая безмятежную тишину этого места шуршанием плащевой ткани своих бирюзовых костюмов.

– Вон канатка, – ткнула пальцем в туман самая бодрая. – За четыре с половиной тысячи сможете подняться на три уровня, но вы бы теплее оделись – всё-таки горы.

– Да, спасибо, у меня ветровка и флиска есть в рюкзаке. А пешком никак туда не взобраться?

– Там выше, – показала вторая в сторону уходящей вверх асфальтной дороги, – маршрутка на Чимбулак в девять уходит. Пятьсот тенге, кажется, в одну сторону.

– Благодарю, – и я быстрым шагом, будто всегда так резво хожу по горам, направилась к зданию с изваяниями конькобежцев, оставшимися в наследие с тех времён, «когда мы все с вами одной большой страной были».

Как и сказали, рядом с флагами у входа в монументальное здание, в котором располагался каток, со скучающим видом курил водитель возле маршрутки. Ржавеющая «Газель» стояла, пыталась наполниться, но из пассажиров были только пенсионеры – человека три спортивных туриста советского производства, которые, заболев однажды горами, уже не поддавались лечению. Билет можно было приобрести у доброжелательных девушек в кассах, похожих на бревенчатые избушки. Возвращаться обратно – по обстоятельствам. Теоретически, микроавтобус курсирует каждые полчаса, но в зависимости от загруженности интервалы могут меняться.

Стоило приземлиться в свободное кресло, как сразу уши наполнили такие приятные моему сердцу разговоры о каких-то там перевалах, родниках, метражах горных озер. Люди, узнавшие высоту, никогда уже с ней не расстанутся. Из меня тот ещё альпинист, конечно, но четыре с половиной тенге отдавать не хотелось. Поднялась бы насколько смогла, да и ладно.

Минут тридцать по серпантинам вверх через живописные ущелья, и вот она первая ступень и начало пешей тропы для бедных или повёрнутых. Людей почти не было – будний день всё-таки. И значит, я могла спокойно взбираться в своём тихоходном темпе, по принципу ослика, идущего за морковкой: «Вон до того камушка, и потом отдохнём». Шаг за шагом, по чуть-чуть вверх. «Ну и пусть эти богачи смотрят на меня из своих дурацких кабинок. Главное, не издохнуть на первых ста метрах».

Молодой парень, запрыгнувший в отъезжающую маршрутку в последний момент, накинул олимпийку, и в быстром темпе направился вверх по горнолыжной трассе. Стоило на мгновение отвернуться, и он уже скрылся вдали. Очевидными дилетанту казались лишь два пути. Первый, проложенный явно не адептами диванно-кроватной религии, шёл напрямик ровной линией. Второй же – просматривался среди кустов рядом с опорами, и казался более правдоподобным.

Как назло, на начальном рубеже разбили лагерь строители. «Всего несколько десятков шагов от горнолыжного комплекса, а я уже готова отхаркивать легкие, превращаясь в мальчугана из рекламы «Фруктового сада». Стыдно, не надо было даже пытаться. Моей мечте стать покорителем горных вершин не суждено осуществиться. Пора бы оставить уже эти попытки, и не глумиться над столь благородным видом досуга. Парень ускакал, как горный козёл, его уже даже не видно. А я что? Я – томат, бесконечно придаваться самобичеванию рад. Мешок ты с дерьмом, а не томат. Наверняка рабочие ржут над тобой из своих бараков. Даже до поворота дойти не можешь. Соберись! Сделай пару шагов, и спрячемся за деревьями. Давай уйдем от сторонних глаз – пусть это будет только наша война. Ползти, ползти вверх, просто идти, плевать на всех остальных», – умоляла я себя всеми правдами.

К горлу подступил ком отчаянья, первые шаги – это всегда так тяжело, но как будто в других аспектах иначе. Любые усилия вознаграждаются, даже если порой это не очевидно. Разве невероятный вид на затопленное морем тёмно-синей хвои ущелье – это не награда за внутреннюю борьбу?

Его не было видно из-за поросли, но стоило немного приподняться, перед тобой оказывался обрыв, край которого зарос иван-чаем. Красным пикселем выделялась черепичная крыша одинокого деревянного домика, но, вполне вероятно, что «домиком» он казался из-за необъятного расстояния. Невозможный пейзаж – такие печатают в виде пазлов на тысячу деталек для медитативного времяпровождения дождливыми вечерами за городом. И это всего в трехстах метрах от людского скопления. Стоило рискнуть пойти дальше. Всё равно, остальная часть тропы соединялась с первой и начинала идти под кабинками, медленно плывущими в воздухе.

Мне захотелось прилечь. Я остановилась посреди полотна низкорослой травы, которое, чтобы не улетело, придерживали отколовшиеся куски горной породы, похожие на пресс-папье. Виски пульсировали, будто что-то собиралось там сдетонировать. Но ложиться было не самой лучшей идеей – вдруг, кто-то увидел бы, и сказал наверху: «У вас там человек помер на склоне, довольно крупногабаритного вида. Лежит в позе звёздочки, пропитанный насквозь потом». Спасательные операции бы начались всякие избыточные. Поднялись бы за мной дяденьки-МЧСники, и пришлось бы им объяснять, что я не труп, а вполне себе живой человек, просто жадный, и, к тому же, много курящий, любящий пожрать перед телеком и давненько не подвергавшийся всякого рода физкультурным активностям. «Четыре с половиной тысячи тенге, ребят, четыре с половиной тысячи!» – наверное, именно это я бы в забытьи повторяла, когда меня спускали бы вниз на носилках.

Шутки шутками, а подниматься было не так уж и трудно. Если несколько раз сбить и восстановить ритм дыхания, то постепенно обретаешь уверенный темп. Потом само собой становится легче. На самом деле, треккинг чем-то напоминает плавание с ластами. Хоть плавать я и не очень люблю, но, когда надеваешь ласты, у тебя будто появляется сзади моторчик. С горами что-то похожее. Ты вроде делаешь шаг, а гора сама поднимает тебя на следующий уровень. Оборачиваешься назад, и не можешь поверить, что ты вскарабкался уже так высоко.

Ступни начинали ныть, особенно в области пальцев. Беговые кроссы – не самая лучшая обувь для прогулок по непересеченной местности. Нога в них скользит и прокручивается, но альтернативой им у меня были только сланцы.

– You can do it! – прокричал кто-то у меня над головой.

– Thank you!

«Давай, спускайся сюда. Посмотрим, кто "can do it" из нас», – про себя добавила я.

Вдали показался скалистый хребет, над которым нависала станция канатной дороги. Оставалось ещё чуть-чуть, но в голове раздражающе стенал голос: «Не могу больше, тут и так хорошо, мне сойдёт. До того валуна можно дойти, и можно поворачивать в обратную сторону. Эта смотровая сама на горе, гора на горе – просто жесть какая-то многоуровневая». Во всём остальном также. Горы – это отличная метафора жизни, одно сплошное преодоление. Ты ставишь цели и постепенно, сбивая дыхалку, их достигаешь. Ползёшь из последних сил, уже начинаешь испытывать детские радость и счастье, в то время как перспектива, внезапно, открывает перед тобой новые возвышения. Обидно разворачиваться назад, лишая себя удовольствия побывать на вершине, решив, что тебе и так хватит. Мол, этого для тебя будет достаточно, чтобы получить заслуженную похвалу.

– Я у себя и так молодец. Вон, сколько прошла – обалдеть просто. Восхищаюсь, горжусь! Зачем лезть на самую верхотуру? Есть все шансы замёрзнуть, простыть или того хуже – сломать что-нибудь и навернуться. Фотки красивые есть, воздухом подышали, природой из-под козырька кепки полюбовались – может на этом всё?

– Лезь наверх!

– Зачем?

– Не знаю, просто лезь! У меня нет ответа на этот вопрос. Считай, что это для ощущения завершенности.

– Отрешённости.

– Я тебя удивлю, но эта станция, далеко не финальная точка. Люди ходят и выше, где больше нет ничего, кроме снега и скал. Там, кстати, начинается третья ступень канатной дороги.

– Твою мать, третья? Серьезно? Я туда не пойду. Меня и тут скоро слепни сожрут.

– Никто и не заставляет. Ты до второго уровня хотя бы дойди, и будем считать, что акклиматизация пройдена. Можно начинать осуществлять наши планы. Ты, кстати, не забудь, что нам с тобой ещё отсюда спускаться, для этого сил потребуется не меньше.

Какой же я всё-таки нытик. Надо отдать должное корейскому антипригарному крему, который мне подарила сестра вместе с алоэ-гелями. Шла уже не первый час, пережила духоту города и высокогорный ультрафиолет, успела попасть под небольшой дождик, и каким-то образом, не осыпалась. Если бы эта штука ещё слепней отгоняла, цены бы ей не было.

Найдя в себе силы на эпичный рывок, я всё-таки вскарабкалась на вторую ступень. Праздный, расслабленный народ с детишками – все такие нарядные, в стиле пеше-горного, пересаживался на следующий отрезок. Хотелось проехаться вместе с ними. Но увидев палатку возле пересадочного пункта, где продавали хот-доги за тысячу тенге и кофе с молоком за пятьсот, идея выдвинуться на третью ступень испарилась. Мне нужен был мой хот-дог для победителей.

Я никогда не объявляла себя экспертом в горном туризме, даже не стала бы называть себя любителем, скорее я просто Вуди Бэкпекер – юный натуралист. Мне нравится наслаждаться красотами, приводить на природе мысли в порядок. Нигде нет такой осязаемой тишины, как в горах. Не знаю почему, но невозможно чувствовать себя одиноко среди врезающегося в небо камня. Меня каждый раз не оставляет ощущение, что за мной наблюдают. Звучит странно, и, возможно, это начальная стадия паранойи, но в диких условиях я оказываюсь далеко не в первые. Пусть эти склоны было сложно назвать нелюдимыми, уверена, что за последней остановкой начиналась территория иных сил. Уважение – это главный принцип взаимодействия, и природа, в этом случае, не исключение, она не прощает человеку беспечность. Человеческая дурость не знает предела, и поэтому халатность не раз приводила к трагедиям. Я убеждалась уже не единожды в том, что Дао почтительного отношения, за счёт дополнительной сосредоточенности, порой может спасти жизнь.

На протяжении всей дороги, было сложно не обращать внимания на оставленные бутылки и обёртки среди альпийских цветов. Обычно, во мне не пробуждается подобного альтруизма, но захотелось хотя бы в этот день побыть правильным человеком. Спуск по насыпи давался с трудом, и несколько метров мне пришлось проехать на пятой точке, обдирая ладони. Тоже опыт – нечего в неправильной обуви и без палок ходить. Параллельно я старалась собирать мусор, который мне попадался. Когда я добралась до своего «первого рубежа», у меня в руках было уже четыре пакета набитых пластиком.

Напоследок, я окинула взглядом долину. Она больше не казалось мне восхитительной. Со временем глазу всё приедается, и тогда ты становишься частью пейзажа, а не посторонним восторгающимся объектом. Всё так, как и должно было быть – моя голова начинала проясняться. Я снова чувствовала своё тело: забитые икры, растягивающиеся и сокращающиеся большие ягодичные мышцы, расширяющуюся с каждым вздохом грудную клетку, пищевод и кишки. Наконец-то оно ко мне возвращалось. «Я – командир, а ты – биоорганический механизм. Ты не можешь жить само по себе без моего руководства», – произнесла я приказным тоном, похлопывая себя по животу. Мозг ко мне пока ещё не вернулся, но, как минимум, отключил режим автоматического пилотирования.

Ноябрь 2013 г.

В конце осени к завершению подошёл и мой испытательный срок. Я привыкла к работе и к денежным начислениям заработной платы два раза в месяц. Разумеется, от неё не зависело моё выживание. «Учись спокойно», – сказал мне мой главный спонсор. – «Поддерживать тебя, пока ты получаешь образование – мой родительский долг». Но стоило мне заикнуться о путешествиях, мама сказала, чтобы на это я зарабатывала сама. Думаю, она до конца не верила, что я правда пойду, захочу или смогу – скорее она говорила это с целью, чтобы я умерила свои прожорливые аппетиты. И, тем не менее, уже три месяца на карту с хохломскими узорами поступала, пусть и очень скромная, но моя собственная, честно заработная, зарплата. Чтобы не потратить её в тот же день, как зачислили, я открыла вклад. В банке мне даже выдали голубенькую сберкнижку, где я могла видеть, как каждый месяц сумма постепенно увеличивалась чуть более чем на четыреста пятьдесят баксов.

Ежедневно перед началом рабочего дня я стояла на улице в общей курилке недалеко от нашего подъезда, и представляла, как однажды на моём счету появятся миллионы. Вклад и сберкнижка – были только началом, в своём воображении я уже производила трастовые переводы через Панамские офшоры. «Маленький шаг для человека, гигантский скачок для всего человечества!» – повторяла я себе, мысленно примеряя полосатый купальник Скруджа Макдака, и готовясь с разбегу нырять в свой бассейн с зелёными купюрами и золотыми монетами в личном хранилище.

– Ты сегодня рано, – заметив, как я проскользнула к своему столу, наставница повернулась ко мне.

– Да, утром были кое-какие дела. Быстро освободилась. Хотела подождать где-нибудь в кафе, но потом подумала, что на работе будет дешевле.

У меня были мысли зайти в «Му-Му», но увидев стоимость комплексного обеда, поняла, что роскошная жизнь мне пока не по карману.

– Само собой, на работе дешевле, – не сдержав искренний смешок, ответила М.В.

Впереди ожидались длинные выходные, и делать ничего не хотелось совсем, но работы, как водится, было ещё больше, чем обычно. Из тягучего монотонного транса, в который меня погрузил очередной реестр писем с нескончаемым перечнем адресов отправок на день, меня вырвала внезапно заигравшая на весь офис песня AC/DC–High way to Hell. Вокал Брайана Джонсона оборвался на строчке: «Taking everything in my stride», и неожиданно для себя я услышала голос леопардицы:

– Да, – она ненадолго замолчала. – Что значит, вы не сможете привезти их сегодня? Вы понимаете, что я на вас рассчитывала? Вы подвели людей и испортили им планы!

Она резко прокричала последнюю фразу в трубку, бросила телефон на стол, и наши глаза случайно встретились. Я мгновенно опустила голову обратно за перегородку, но отчетливо слышала глухой стук её каблуков по грязно-серому ковролину и звук открывающейся двери в аквариум рыжего.

То ли из-за предстоящих праздников, то ли уже из-за непереносимости работы, над столами будто парило предгрозовым напряжением. Последний конверт был заклеен, и я довольная собой понесла реестр Ане, чтобы она проверила его перед отправкой. Сделав три шага, и перейдя через разделительный проход, я оказалась на их половине.

– Вот, держи, – протягивая скрепленные листы в её сторону, я с предвкушением ждала скорейшего завершения своей основной задачи.

Она не пошевелилась, продолжая отрешенно смотреть в монитор, подпирая подбородок рукой. Вокруг стоял гул, создаваемый роем менеджеров, непрерывно говорящих с клиентами. «Может, она меня не расслышала», – подумала я, и повторила чуть громче:

– Аня, посмотри, пожалуйста, реестр, – и снова протянула ей документ.

– Что тебе, надо? – внезапно прокричала она очень грубым тоном, поднимая на меня исподлобья свои карие глаза с суженными зрачками. – Отстань от меня!

Под потолком сверкнула невидимая молния, и беззвучный гром раскатами разошёлся вглубь помещения. Всё будто замерло, даже страховщики умолкли. Я оцепенела и почувствовала, как лицо начинает печь от испуга, смешанного с неуверенностью и смущением. Я ощущала на себе изучающие взгляды, но, к счастью, красный практически не уловим для их фасеточных глаз. Изо рта не вырывалось ни слова, и я, как безмозглый откормленный карп в декоративном пруду, лишь молча стояла, глотая воздух.

Раздался звонок, менеджер поднял трубку – и рой загудел, возвращаясь к работе: принтеры снова продолжили печатать, копировальные машины выдавать ксерокопии, пальцы стучать по клавиатурам. Разморозившись и придя в себя, я вернулась, чтобы бросить реестр себе на стол, и, не оглядываясь, направилась в сторону раздевалки за курткой, где оставила сигареты.

Меня резко схватили за руку, и я остановилась – это была нагнавшая меня М.В.:

– Не обращай внимания, – шёпотом сказала она с виноватым видом. – У Ани иногда такое бывает. На неё находит.

– Всё в порядке, – ответила я. – Не переживайте, я просто спущусь покурить.

Я накинула куртку, и пошла к лифту. Сколько бы раз я нервно не нажимала на кнопку вызова, он не приезжал. О том, что от этого он быстрее не приедет, я прекрасно знала, но перестать нажимать всё равно не могла. Наконец двери распахнулись, и я обрадовалась тому, что там было пусто. Но стоило мне зайти и нажать на «первый этаж», как в неё залетела богиня. Взмах гривы её волнистых волос с золотым отливом, обволакивая всю кабину, разносил шлейф аромата каких-то невозможно дорогих духов – таких же, словно сирены, манящих, как и она сама. Кошка надменно ухмыльнулась, и я спрятала глаза, не смея больше их поднимать. Из её телефона опять заиграла мелодия, но на этот раз она сбросила звонок, прервав песню на строчке: «Season ticket on a one way ride».

День третий. БАО

Мысль третья: «Топографический кретинизм».

Когда я приезжаю в новый город, больше всего меня поражают его жители. Люди – это, в принципе, главная достопримечательность любого места, и никогда нельзя забывать об этом. Перед тем, как уехать в свой «Гранд-вояж», я делилась возмущением со своими друзьями на тему того, какие в нашей первопрестольной работают упыри в сфере массового обслуживания, которых надрессировали быть вежливыми только с иностранцами в период международных мероприятий. Для надёжности, как истинный паникёр, я решила сразу обменять рубли на нужные мне валюты. Но оказалось, что не так-то просто найти в Москве место, охотно готовое предоставить банкноты любых вариаций и разновидностей. Искомый набор обнаружился только в операционном зале для физических лиц на «ул. Вавилова, д. 19», который, к слову сказать, больше напоминал то ли терминал аэропорта, то ли дворец с фонтаном и статуей очень сомнительного человека. Никогда там не была раньше, поэтому, заплутав в подземных переходах, обратилась за помощью к женщине с красной форменной миской на голове. «Иди отсюда! – чуть ли не накинулась она на меня. – Шляются тут вечно, сволочи». Мне ничего не оставалось, как моментально перейти на её способ коммуникации для преодоления вербального барьера.

«Хамский» – особый язык, русские начинают изучать его с ранних лет, и со временем, кому-то он даже становится как родной. В детских садах, поликлиниках, общественном транспорте, заодно в какой-нибудь паспортный стол затащат в очереди постоять – неизбежно на ещё не осквернённом бранными словами организме оседают споры хамства. Их нельзя уловить глазом, они витают в воздухе, как частички отмершего эпидермиса. И в наших силах лишь стараться чаще бывать на солнце, подвергаясь воздействию ультрафиолета, чтобы не создавать им благоприятной среды для выхода из дремлющего состояния.

С другой стороны, жить в России и не знать «хамский» в некотором смысле опасно и может оказаться чревато последствиями. Видимо это уже давно впиталось в хроматин русского человека, и сцеплено наследуется из поколения в поколение. Бессмысленно это пытаться исправить, ведь так, стоит сколько-то почувствовать привкус власти и превосходства над кем-то, выместив свою незначительность, на субъективно ещё более незначительных – мы получаем успокоение. В чём ещё найти радость обычному пролетарию? Иначе из-за накопленного напряжения пришлось бы устраивать очередной бунт или, того гляди, революцию, как у нас водится.

В других населённых пунктах, как туристка, на грубость я натыкалась не часто, но есть одно явление, действительно не дающее мне покоя, а именно практически всеобъемлющая краеведческая безграмотность. В Алматы, к примеру, в относительной доступности, всего три пункта достойных внимания в списке «обязательных к посещению»: парк Кок-Тобе, Медеу и Большое Алматинское озеро. Всё остальное – либо не так существенно, либо располагается на достаточном расстоянии. Три, пусть и довольно значительные, но всё-таки только три грёбаные достопримечательности. Но при расспросе у местных о способах до них добраться наиболее удобным способом, большинство, смотрит на тебя растеряно, как котята. «Вы серьёзно? Вы, правда, не знаете, как доехать до БАО? Вы там никогда не были? Для вас действительно самым интересным местом считается недавно открывшийся торговый центр?» Ладно, если бы это касалось только Казахстана, но это явление встречается практически повсеместно. Всё-таки путешествия – принципиально важная штука, и дело совершенно не в разнообразии своих обывательских будней. Путешествия – это, в первую очередь, расширение своего мировосприятия и образование. Причём образование не столько историко-географическое, сколько социально-психологическое, а точнее этическо-нравственное. Поднимать свой зад с дивана чрезвычайно важно, даже если нет возможности выезжать за пределы своей губернии. Хотя бы непродолжительные профилактические прогулки в выходные по городу уже будут оказывать благотворное влияние.

Есть у меня подозрение, что именно так зарождается скотство. Безразличие, безучастие и безграмотность – закон трех «Б», каждое из которых взращивается окружением. Узкий спектр восприятия позволяет мусорить на территории памятников природы, оставлять в лесах непотушенные костры и даже разрушать то, с чем приходится сталкиваться практически каждый день. Раньше дисциплины в школьной программе на подобии природоведения, ОБЖ и МХК казались мне бессмысленными. И сейчас моё мнение поменялось не сильно, но теперь я хотя бы в состоянии оценить попытку системы привить хоть какие-то ценности.

За неугасающую с годами страсть к дикой природе я могу благодарить своего отчаянного классного руководителя и многочисленные экскурсионные поездки с ежегодными походами по Карелии и Кольскому полуострову. «Надо ехать обязательно! Сами вы потом по России и СНГ никогда не поедете, будете только заграницу летать» – и вот, что мы имеем в итоге. Большая удача, что мне посчастливилось получить сносное образование, но всё-таки главным институтом в жизни каждого человека, всё равно, остаётся семья. С раннего детства мне, чуть ли не насильно прививали, может и не любовь, но интерес к окружающему пространству. Я всегда была среди карт, которые использовались на даче вместо обоев, до тех пор, пока их не заменили вагонкой. Было здорово засыпать летом, уткнувшись носом в Финский залив, и представлять, что акватория Балтийского моря – носатый муравьед. Мама, с того момента, как я научилась ходить, наматывала со мной километры во время субботних променадов с параллельным аккомпанементом познавательных справок и историй из молодости. Такое воспитание гораздо ценнее, и, в моём конкретном случае, оно имело колоссальное значение для дальнейшего формирования личности.

31 июля 2019 г.

Путь на БАО оказался тем ещё испытанием. Жара плюс тридцать, может быть выше, и дорога в гору под испепеляющим солнцем. Тем, кто пишет в «интернетах», что пешком совсем не тяжело – желаю насыщенных впечатлениями прогулок в аду. Конечная остановка автобуса от Парка Первого Президента находится примерно в тридцати километрах от озера, а не в двенадцати, как было заявлено.

Скооперировавшись с бабками-активистками, мы договорились взять на троих машину до «Трёх медведей» – это, приблизительно, десять километров за тысячу тенге. Там наши пути разошлись, и для моей кожи начался третий пояс седьмого круга по Данте. Только после первого часа, усилием воли я надела лонгслив – к тому моменту, я была уже рассыпчатая, как булочка из песочного теста. Мимо, каждые пять минут, проезжали внедорожники, забитые под завязку, и подбирать меня явно не входило в их планы.

– Сколько ещё до озера? – я подошла к колымаге, остановившейся на обочине, за рулём которой с измученным видом сидел казах.

Из машины выскочили три женщины, и, кудахча, побежали в сторону леса.

– Километров пятнадцать. Сейчас самая тяжёлая дорога пойдёт. Можете по трубе, так быстрее, – он показал на почти вертикально уходящую вверх кишку трубопровода.

«Твою мать!» – и я поплелась к дорожной развилке.

Стоило хотя бы попробовать. И пусть я всегда ненавидела стиль автостоперов, паразитирующих на других людях, но тогда у меня не оставалось другого выбора. В обратку – часа три по жаре, наверх – целую вечность. Самое сложное для меня – перебороть смущение, ведь я даже дома маршрутки стесняюсь ловить. «Большой палец вверх и погнали» – решила я, и развернулась к встречному потоку машин.

Все проносились, не обращая на меня никакого внимания. Чувство неловкости иногда заставляло смотреть в противоположную сторону, как будто в кустах кого-то высматриваю, а не пытаюсь найти средство передвижения. За сорок минут остановилась только белая нива с какими-то турками. И те, на мой вопрос: «Не подкинете ли вы меня на БАО?» – в ответ пробурчали что-то невнятное, и, по-моему, не совсем цензурное.

«Не очень-то и хотелось, – успокаивала я себя. – Автостоп, явно, не для меня, и я уже успела свыкнуться с этой мыслью». Но стоило мне опустить руку, как тормознул белый кроссовер Suzuki.

– Вам куда? – с водительского сиденья мне улыбалась миниатюрная девушка азиатской внешности в белоснежной футболке.

– Да, мне куда угодно, лишь бы сократить путь до БАО, – не веря своему счастью, я замерла, будто бы могла спугнуть лань.

– Садитесь. Мы не туда, но сейчас попробуем что-то придумать. Я Женя, а это Рейка, – на заднем сиденье в детское кресло была упакована очаровательная девочка.

– Привет! – помахала я маленькому пирожку. – Павла – очень приятно. Спасибо вам огромное, что подобрали, а то я уже думала, что расплавлюсь тут, как сырок.

– Вы что, от самой автобусной остановки шли? – искренне сочувствуя, спросила золотистая девушка с санскритскими надписями на внутренней стороне левого запястья.

– Ага…

– Вы откуда? – было заметно, в каком она волнении и предвкушении от знакомства с иноземцем.

– Из Москвы, – Женя не выглядела человеком, который мог бы меня за это побить.

– А зачем в Казахстан приехали? – она ловко управлялась с рулем на резких поворотах горного серпантина.

– Просто всегда мечтала тут побывать, решила, наконец, проехаться по давно запланированному маршруту.

– Серьезно? – засмеялась она, не поверив моим словам.

– Природа у вас очень красивая, – поспешила я аргументировать свой, видимо, не самый очевидный выбор.

– И правда, – она тяжело вздохнула и на минуту задумалась.

– Жаль только, люди её не берегут. Вчера на Чимбулак поднималась. Там столько мусора. Пока спускалась, несколько пакетов пластиковых бутылок успела собрать. Что-то с этим миром явно не так.

– Это точно, люди вообще существа странные. Казахи народ специфический – кочевники всё-таки, – она сбавила ход, пытаясь разъехаться с очередным джипом, практически ползком протискиваясь через узкое горло. – В них до сих пор сидят эти привычки, не берегут ничего. Они же раньше, как жили – поживут какое-то время на одном месте, все ресурсы израсходуют, и на новое – пока природа сама собой не восстановится.

Мы проезжали мимо отвесных каменных стен, которые сменяли внезапные окна из покоряющих своим простором долин.

– Я же не отсюда…

– Правда? А откуда, если не секрет? – первичная неловкость постепенно спала, и разговор начал казаться наощупь более гладким.

– Мама татарка, а папа, – её речь споткнулась на этом месте, давая понять, что с папой, как обычно, что-то не так. – Папа кореец.

– Прикольно! – я действительно не ожидала такого ответа.

– Ага, – засмеялась она. – Решили тут выбраться на пикник, последний день июля отметить, так сказать. А вы чем занимаетесь?

– Я? В принципе, я – психолог, наверное.

Мне было сложно себя как-то идентифицировать, весь смысл этого путешествия состоял в попытке узнать, кем я являюсь. Но уже стало понятно, что в ближайшее время мне придётся довольно часто отвечать на этот вопрос. «Кто я?» – да, чёрт его знает. Я – это просто я. В принципе, условия позволяли мне быть практически кем угодно – ведь, люди, с которыми мне предстояло встречаться, не знали обо мне ничего, и это давало большую свободу для творчества. У меня даже имя могло быть любым.

– Работа моей мечты! – как правило, так говорят испытывающие нужду в дезинфекции головы.

– Правда? Но ещё я довольно долгое время проработала в туристической фирме, даже на Бали съездить успела, – мне хотелось как можно скорее уйти от тем, связанных с психологией. – Вы много где были?

– На Бали я два раза была. Но место такое уже – слишком избитое. Мне в Непале больше понравилось. Там такая страна, знаете… – она на секунду прервалась для поиска подходящих слов. – Как бы сказать, я оставила там частичку себя.

– Да, Непал – это мечта, – промычала я под нос, уткнувшись взглядом в ремень безопасности, который я непроизвольно мяла руками с той самой секунды, как села в машину.

– Не знаю, я долго пыталась понять, чем хочу заниматься. Думала пойти в художественный, дома сказали: «Не перспективно». Тогда я решила, буду психологом – они спросили: «Что это вообще за профессия?»

«Действительно. Справедливо» – непроизвольно проскочило через весь мой мысленный ряд.

– Поэтому пошла на журналистику. Пять лет работала на телевидение, пока не разочаровалась во всей индустрии. Сейчас ушла в рекламу, копирайтинг, и ещё иногда иллюстратором подрабатываю. У меня вообще переходный сейчас период, – мы подобрались к моему самому «любимому» моменту во всех разговорах. – Развелась недавно с мужем, с которым прожила десять лет.

Стоит сказать кому-нибудь слово на букву «п», и всем начинает хотеться укусить кусочек от этого пирога. До сих пор не могу понять, это попытка убедиться в правдоподобности столь громкого заявления – ну раз уж сам назвался, полезай в мой бездонный колодец, или просто спонтанный порыв воспользоваться бесплатной услугой. Иногда мне и самой нравится получать этот «VIP-билет» на право узнавать подробности частной жизни других людей. Истории, наполненные болью и драмой, сначала поражают, потом кажутся любопытными, но, рано или поздно, наступает момент, когда ты начинаешь терять к ним интерес, становишься безразличным и невнимательным. Наверное, это и есть то самое выгорание, которым всех пугали университетские преподаватели.

– Главное, заниматься тем, чем действительно хочется. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на то, что приносит вам лишь неприятные переживания. Всё дело в расстановке приоритетов.

Максимально заурядный и шаблонный ответ, на который я была только способна. Конечно, это было неправильно игнорировать её упоминание о разводе, она же не просто так об этом сказала, но как же мне не хотелось проводить сеанс психотерапии в полях.

– Да, согласна. Но всё-таки хочется и комфорта, материальной стабильности.

«Вами выбрана опция перестройки маршрута беседы».

– Вечно эта Пирамида потребностей Маслоу, которую все трактуют, как им заблагорассудится. Он имел в виду совсем не то, что, если не освоишь первые ступени, о более высоком уровне можешь и не мечтать. Всё как раз таки наоборот, – надо же было показать хоть какие-то знания.

– Я не очень верю в эту пирамиду его, если честно. Нет, конечно, духовные ценности очень важны…

– Жил когда-то такой человек – Виктор Франкл…

«Добро пожаловать на передачу «Минутка эрудиции». Докажи, что от высшего образования есть хоть какая-то польза».

– О, я читала его, как раз после развода. Хотелось заняться саморазвитием, как-нибудь измениться.

– Он создал так называемую Логотерапию, или, если более простым языком – смыслотерапию. Основная суть её заключается в том, что в любой вашей деятельности всегда должен быть какой-то смысл. Индивидуальный, именно ваш, но смысл. Ведь вся суть в мотивации, правильно же?

«Молодец, задача сказать что-то умное выполнена».

– Да, после развода мне было, правда, достаточно тяжело найти, чем бы себя занять.

«Поздравляю, вы вернулись на прежний маршрут».

– Всегда нужно находить какой-то смысл, даже в такие непростые моменты.

«Женщина, откуда мне знать, что такое развод? Мне двадцать шесть лет, я никогда не была замужем, у меня нет детей, я даже не встречалась толком ни с кем. Все, что я могу – это просто выслушать. Почему создается ощущение, что ты ждёшь от меня, что я скажу, как тебе дальше жить? Есть только один ответ: «Никак. Нужно просто жить. Считай, это новый уровень в симуляторе реальности».

– Зачем вам цепляться за прошлые переживания? У вас открылись новые перспективы. Если люди расходятся – значит вместе они не испытывают былого счастья, и им больше не по пути. Возможно, стоит смотреть на это, как на освобождение, а не утрату.

– Конечно…

«Неужели, этот ответ был недостаточно хорош, и пауза – свидетельство её неоправданных ожиданий?»

– Вы когда-нибудь думали о переезде?

«А почему бы и нет? Может это мой контрперенос нашёл наконец сеть и подключился?»

– Постоянно, – рассмеялась она, что невольно заставило меня с облегчением выдохнуть.

– А где бы вы хотели пожить? – очень аккуратно спросила я, убавив громкость голоса почти вдвое.

– Где-нибудь в Скандинавии: в Норвегии или Швеции. Я бы поменяла что-нибудь в жизни, но уже сложно с двумя детьми, – её рассеивающийся в дорожном полотне взгляд опустел. – Давайте, мы тоже на БАО поедем? Мы, всё равно, ни к чему не привязаны – просто гуляем.

– О, не стоит менять ваши планы из-за меня, – мне резко стало неудобно из-за её предложения.

– Всё нормально, мы просто хотим хорошо провести время и поесть клубники в красивом месте. Да, Рейка? – улыбаясь, она посмотрела на дочку в зеркало заднего вида.

Минут через пятнадцать мы были у огромного мутно-бирюзового озера, похожего на плошку инопланетного молока. Стоянка была забита под завязку внедорожниками и микроавтобусами. Там же велась активная торговля сладостями и сувенирами, можно было даже сфотографироваться с облезлым соколом, привязанным ниточкой к жёрдочке. Спуск на побережье затруднялся крутым уклоном, и непрерывными потоками из людей, курсирующими по тропинкам вдоль низкорослых сосен.

– Давайте, я вас сфотографирую? – Женя потянулась за моим телефоном, заметив с какой жадностью я начала искать лучший ракурс в экране.

– Нет, лучше уж я. Хоть как-то отплачу вам за помощь – побуду вашим личным семейным фотографом.

После нескольких минут обязательных «Insta-процедур» Женя убежала вниз по склону за Рейкой.

– Пойдёмте с нами на пикник с клубникой? Там купаться нельзя, пограничники всех гоняют, но ближе к воде можно спуститься.

– Спасибо большое, не хочу вам мешать, вы же хотели побыть вдвоём.

Мгновение спустя, я отвлеклась на телефон, а Рейка уже успела убежать вперед своей мамы. Ещё один взгляд на экран, и они растворились среди остальных белых футболок и джинсовых шорт. В Казахстане так много детей, почему-то в Москве я никогда не замечала такого количества бегающих и визжащих маленьких человечков. А там их просто тьма, только и делай, что варьируй в обход, чтобы не задеть их и не затоптать, как Годзилла.

Когда машин и автобусов с туриками стало больше, чем пространства на смотровом пяточке, я решила начать своё шествие в обратную сторону. Эта идея уже до начала её воплощения казалась невыносимо печальной, но снова навязываться кому-то мне не хотелось. «Спускаться – не подниматься, как-нибудь вывезу», – подбадривала я себя. Так, почти незаметно, пролетел целый час моего моциона вдоль трубы, протянутой по ароматным и цветущим горным подножиям, а я даже ещё не дошла до той развилки, где решилась начать получать квалификацию автостопера. Вездеходы всех комплектаций вылетали из-за моей спины один за другим. И смотря вниз на петляющую дорогу, я снова поражалась тому, что кто-то назвал этот путь совершенно не сложным.

Пока я пыталась сделать очередное селфи на фоне завораживающих пейзажей в стиле «путешественника-фрирайдера», сзади послышался звук тормозов. Наверное, со стороны это действительно смотрелось глупо. Я обернулась – Женя, как и при первой встрече, улыбалась мне с водительского сидения.

Мы вернулись в город довольно быстро. Я и не заметила, как природные пейзажи вновь сменились на городскую застройку. Накануне отъезда до меня доходили сообщения в СМИ о митингах, происходящих в Казахстане, но особого внимания я им не придала.

– Вам не нравится здесь жить? – не ожидая ответа, я задала вопрос, подвесив его в воздухе, и продолжала цепляться глазами за проносящиеся в окне улицы.

– Нравится, – спокойным задумчивым голосом отозвалась Женя. – Только не хватает перемен.

– Из-за власти?

– Молодым здесь дышать нечем, сложно развиваться при нынешних обстоятельствах.

Продолжать не хотелось – у меня отсутствовала собственная точка зрения. Намного проще занять позицию любознательного ребёнка, чем принимать чью-то сторону. К тому же, ехать молча пришлось нам не долго – на проспекте Назарбаева мы с Женей расстались. Я закрыла за собой дверь, помахав на прощание, и белый кроссовер вернулся в течение, как будто мы с ним никогда не встречались. «Так вот значит, что такое автостоп» – заключила я, и, взявшись обеими руками за лямки рюкзака, побрела к ближайшему переходу.

Декабрь 2013 г.

До Нового года оставалось пару недель, чувствовалось, что все в офисе были в предвкушении зимних каникул. В отдел бизнес-администрирования поступили коробки без опознавательных знаков с фирменными подарками, которые собирались дарить партнерам и контрагентам. Мне очень хотелось посмотреть, что внутри, но разрешения никто не давал, а спрашивать было как-то неловко. «Интересно, а работникам тоже будут дарить? – изводила я себя, наблюдая за тем, как М.В. пересчитывала аккуратно выстроенные в башенки белые кубики. – Мне, наверное, точно ничего не подарят».

Напротив, на месте, которое раньше всегда пустовало, сидела рыжеволосая девушка с химией. Шурша обёрткой, она открыла румяную слойку, и направила уголок, с осыпающимися с него тестом, ко рту.

– Знакомься, это специалист договорного отдела, – не отрываясь от бумаг со списками, М.В. подошла к нам.

Девушка подняла на меня глаза, и я тихо сказала: «Здравствуйте».

– Она, наконец, вернулась с больничного, и теперь тебе будет здесь не так одиноко.

Я бы и не сказала, что мне было одиноко, теперь её клоунская голова лишь заслоняла обзор на кабинет начальника и стол леопардицы. Проглотив последний кусочек булки, она скомкала целлофановую упаковку и бросила её под стол в нашу общую урну. Ничего не говоря, она смотрела на меня с недоумевающим видом, в котором читались нотки пренебрежения. М.В. прильнула ко мне ближе, и, так, чтобы никто не заметил, заговорщицки, произнесла:

– Можно тебя попросить выйти? Нужно кое-что обсудить.

– Да, конечно, – ответила я, и, вставая со своего места, разорвала зрительную цепь, образовавшуюся между мной и соседкой.

Мы направились в сторону дальней лестницы, через которую можно было попасть в финансово-экономический отдел. Когда я была здесь в первый раз, я как-то не обратила внимания на то, что окна здесь выходили на сортировочные пути. Даже через стеклопакеты было слышно, как трепыхаются составы из котлов и цистерн.

М.В. прошла на один пролёт вниз, и остановилась на ближайшей площадке. Я спустилась следом за ней, и почему-то оказалась в углу, уютно заслоняемая широкоплечим туловищем своей начальницы.

– Мне прислали распоряжение, отобрать сотрудников для планового сокращения.

Один из угольников дёрнулся, и раздался пронзительный скрежет металлических колёс о рельса. Будто переключившись с официального тона на общечеловеческий, теплее она продолжила:

– В этом нет ничего такого. Они проводятся практически каждый год.

Я стояла молча и смотрела на методично поднимающихся и спускающихся работников с болтающимися на красных лентах белыми карточками пропусков. Они прикладывали их к электронному замку, и под писк резко открывали дверь на этаж, которая потом медленно закрывалась при помощи доводчика.

– Понимаешь, в нашем отделе уже давно все, а ты пришла совсем недавно, и работаешь неполный день, – я будто очнулась, когда она положила руку на моё плечо. – Конечно, со всеми поручениями ты справлялась, и я думала начать давать тебе ещё кое-какие задания – расширить твои обязанности, так сказать. Ты могла бы многому у меня научиться. Я помню, что у тебя там была запись про бухгалтера, но не хватало времени, чтобы проверить твои способности.

Не стоило рассказывать, что запись, о которой она говорила, сделана рукой моей мамы и подкреплена печатью с её работы. Когда стало понятно, что с пустой трудовой книжкой, на нормальную работу меня никто не возьмёт, она написала мне, как и моему старшему брату, что я полгода числилась бухгалтером в её организации. Нельзя сказать, что это полностью был обман – чему-то она меня обучить пыталась. Всё, что я запомнила из той «лекции»: «Дебит, кредит, сальдовый остаток, проводка… Экономику создали немецкие евреи. Ты голодная?». Закончилось это тем, что мы пошли в столовую за пирожками и чаем. А когда вернулись, давились от смеха из-за несуразной шляпы её подчиненной, которую мама между нами называла «Человек-подосиновик». Мама у меня самый настоящий главбух, системный и ответственный, с кучей архивных папок с накладными и счетами посреди джунглей из комнатных растений, но преподаватель из неё вышел так себе, и на этом моё постижение премудростей бухгалтерии временно прекратилось. Я всегда препиралась с ней на тему того, что ни при каких обстоятельствах не стану бухгалтером, а она только и ждала того дня, когда я оставлю все эти метания, и наконец пойму, что бухгалтерия всегда обеспечит меня куском хлеба.

– Это не увольнение по собственному желанию, – внезапно воодушевилась М.В., и её голос приобрёл оптимистичные нотки, – А сокращение. Следовательно, тебе выплатят три оклада – как раз на праздники.

До меня начало доходить, что меня впервые в жизни увольняли, и я понятия не имела, как нужно реагировать, поэтому просто продолжала стоять, и изо всех сил делать вид, что смотрю на своего руководителя, хотя взгляд мой буравил насквозь.

– Я хотела накопить денег, чтобы куда-нибудь съездить, – впервые за всё время, что мы стояли на лестнице, отозвалась я, и, не выдержав внезапного перепада давления в мыслях, всё-таки опрокинула взгляд на кафельный пол.

– Вот видишь, – ухватившись за эту спасительную верёвку, она даже повеселела. – Так бы тебе тут ещё работать и работать, чтобы накопить хоть на что-то, а сейчас всё разом получишь, и отпускные к тому же. Как удачно сложилось!

– Наверное…

Когда М.В. говорила о том, что плановые сокращения происходят регулярно в конце года, я как-то и не подумала, что речь шла о конце календарного. До последнего не верилось, что меня заставят приезжать в офис подписывать необходимые документы 31ого декабря. Но именно так всё и было. Во второй половине дня, пока все придавались предпраздничной суете – носились по магазинам, докупая майонез и горошек, а кто-то, просто гуляя и фотографируясь возле наряженных ёлок, я ехала увольняться.

Взяв обходной лист, я начала блуждать по коридорам с этажа на этаж в поисках нужных фамилий. Служба безопасности и ответственный за всевозможную охрану расписались быстро, но остальных пришлось поискать. Часам к пяти я принесла бумажку с отметками вместе с пропуском в отдел кадров, соседствующий с бухгалтерией, и получила обратно из плена свою трудовую книжку.

Напоследок я решила заглянуть к «своим» и попрощаться. Офис был уже практически пуст, кто-то наверняка взял отгул. В отделе бизнес-администрирования была только М.В. со своей напарницей.

– Я всё…– они обернулись на мой голос. – Зашла сказать вам: «До свидания».

– Вот держи, – она протянула одну из коробок, которые не давали мне покоя весь последний месяц.

Я взяла её, не глядя, и неожиданно для себя самой в уголках глаз у меня выступили слёзы. Поблагодарив за подарок, я натянула улыбку, и поторопилась уйти.

– Подожди! – окрикнула, безымянная женщина в яичном джемпере.

– Не расстраивайся…

Они с М.В. старались догнать меня, но я чувствовала, как вот-вот потеряю лицо, поэтому как можно быстрее протиснулась в уже смыкающиеся двери, оставив позади себя: «Ещё раз с Новым годом!».

Как только я оказалась на улице, телефон завибрировал, оповещая о зачислении на карту положенной мне компенсации. Хоть и был Новый год, домой совсем не хотелось. Я бесцельно брела по улицам, не зная, куда себя деть, пока всё-таки не спустилась в метро. Мне требовалось срочно себя чем-то подбодрить, поэтому я решила выйти на станцию раньше, чтобы заглянуть в «Мак». Но даже «Хэппи Мил» вряд ли бы поднял мне настроение. Уже стемнело, и зажглись манящие ночные огни вывесок, но количество людей по-прежнему не убавлялось. «Макдак» был через дорогу – надо было просто перейти по переходу, и уже загорелся зелёный, но я развернулась и пошла в обратную сторону. «В такие моменты лучше помогает Киндер-сюрприз» – подумала я, открывая дверь торговых рядов на цокольном этаже ближайшего дома.

Ничего интересного, кроме «Перекрестка» там не было. Да и в самом «Перекрестке» ничего интересного не было тоже. Посмотрев на подарочные наборы конфет и алкогольных напитков с бокалами, я вышла ни с чем. В остальных прозрачных ларьках продавалась всякая нужная китайская лабуда: начиная от носков, заканчивая наушниками и чехлами для телефонов. В конце благоустроенного полуподвала, по звукам работающего фена было понятно, что расположилась парикмахерская. «Может сделать маникюр и подстричься? – в тот вечер я была в скверном расположении духа и при деньгах. – Почему бы и нет».

Парикмахерская – сильно сказано, комнатка на два кресла, с перегородкой в глубине под техническое помещение. Бородатый армянин в синей рубашке под джинсу заправленной в брюки активно орудовал расчёской и феном, делая укладку пожилой женщине, голова которой была отрезана от остального тела плащевым пеньюаром. Чуть дальше, за маникюрным столиком, сидела армянка с красивой, как по лекалу, формой бровей и длинными черными ресницами, обрамляющими глубоко посаженные тёмно-карие глаза. Над её головой висел небольшой плоский телевизор, в котором уже вовсю начали крутить Новогодние огоньки.

– Я бы хотела подстричься, – они оба отвлеклись от своих занятий и одновременно повернулись ко мне. – И сделать маникюр с обычным покрытием. Пожалуйста.

– Конечно! – просияла женщина, приподнимаясь. – Сейчас, муж скоро закончит. Может, начнём с маникюра? Как раз высохнет, пока будете стричься, – она жестом показала мне на белый диванчик.

Я прошла вперёд и села напротив неё, утонув в обтянутом искусственной кожей облаке.

– Вы ведь принимаете карты? – кладя кисти рук на потёртый валик, спросила я.

– Конечно, – она взяла мою правую руку, и внимательно начала рассматривать мои неухоженные слегка перемороженные крабовые палочки.

– Прекрасно, – ответила я, и с непривычки отдёрнула руку.

Цена меня не интересовала. Над её головой нафталиновые звёзды чокались бокалами и проговаривали за суфлёром стандартные поздравления. Она потянулась за моей левой рукой, и я покорно опустила её на подушку. Армянка смотрела на меня ясным взглядом, ласково улыбаясь мне словно родственнику.

– Вам разве не надо торопиться домой, чтобы успеть накрыть стол? – с недоверием, спросила я.

– Так ещё же почти три часа… – сомневаясь, она обернулась назад, чтобы взглянуть на часы. – Там всё накроют, – поморщив нос, она махнула рукой, и снова ласково мне улыбнулась.

Пока она доставала нужные инструменты из стерилизатора, я повернулась и посмотрела на её мужа.

– Мы совсем недавно переехали, поэтому живём сейчас у родственников, – ответила она на вопрос, который я не задавала, но, вполне вероятно, что она выудила его прямиком из моих мыслей.

«Меня сегодня уволили».

– Давайте я вам сделаю кофе? – она быстро закончила подпиливать края, придав им приятную овальную форму, и уже приступила к кутикуле.

– А можно? – в любой другой день я бы отказалась.

– Конечно, можно, – рассмеялась она. – Он отличный, вам понравится.

Покрыв маслом кожицу на кончиках моих пальцев, она метнулась за перегородку, из-за которой послышался звук закипающего электрического чайника и звон посуды. Через мгновение передо мной на столике стояла очаровательная фарфоровая чашечка на блюдце с золотыми узорами, на котором по бокам теснились две конфеты в блестящей разноцветной фольге и маленькая резная ложка из мельхиора. Густая чёрная жидкость, оказалась на вкус горьковатой, но ароматной. С первого глотка было понятно, что кофе был молотый, а не растворимый, от чего на душе становилось ещё теплее.

Быстро завершив все подготовительные процедуры, она покрыла мои ногти двумя слоями розового, почти телесного, лака, и передала меня мужу. Он не менее ловкими и отточенными движениями отстриг все лишние воспоминания – сантиметров на пять. И они засобирались домой. Оплатив, я, насколько могла, искренне их поблагодарила и сама поспешила к метро.

Не хватало только снега – зима была теплой, но спасибо уже на том, что не шёл дождь. Про коробку, подаренную мне М.В., я вспомнила уже только, когда подходила к подъезду. Достав из сумки, я открыла её и увидела кофейную чашечку с блюдцем от Императорского Фарфорового Завода, на которой алыми буквами красовалась надпись: «РОССТРАХ».

День четвертый. Чарынский каньон

Без мыслей.

«Ехать или не ехать?» – этот вопрос терзал меня вчера весь вечер. Особенно во время разговора с соседкой, цедившей третью банку пива. Она поймала меня на улице возле лавок, когда я возвращалась после своей вылазки. И захмелев, ей захотелось посвятить меня во все подробности своей личной жизни, включающие в себя семейные неурядицы и причины временного переезда в хостел из соседнего подъезда этого же дома. Из добрых побуждений женщина настоятельно рекомендовала мне изменить свои планы, и выбрать какое-то другое место для своей самостоятельной экскурсии. И нельзя однозначно сказать, что именно было тому причиной, то ли ассоциации с недавней гибелью мальчика в том районе, который, сорвался с обрыва, то ли какие-то более объективные вещи. Утром, когда я снова и снова выключала будильник в моей душной конуре из фанеры, сомнения меня не покинули.

Шесть часов – выключила, семь – перенесла на другое время, восемь – единственный автобус и маршрутка уже уехали с Саяхата. «Неужели, я выспалась, невзирая на вечно орущего ребенка каких-то странных людей, которые здесь поселились на постоянной основе? Почему дети в хостеле? Никак понять не могу. Зачем так издеваться над ними и надо мной? Понятное дело им везде будет весело, лишь бы с родителями, а остальным как? Я начинаю ненавидеть детей и людей в целом. В принципе, девочка милая, если бы только так не орала. За маршрутку – две с половиной тенге, а у меня осталось всего четыре наличкой. Попробовать стоит, я ведь ради этого сюда и приехала. Иногда нужно просто расслабиться и отдаться на волю судьбы. Будет жарко – в Алматы сегодня обещают плюс тридцать шесть. Значит, там все сорок, наверное. Давай, доверимся стечению обстоятельств. Вдруг, это нас как-то изменит».

01 августа 2019 г.

Только к десяти я смогла заставить себя выйти из хостела.

– Скажите, пожалуйста, а я отсюда до Саяхата доеду? – на остановке людей практически не было, и, видимо, только на мою удачу, подошла крупная женщина в чёрной юбке с развевающимся подолом.

– Да, девяносто второй. Я сама туда еду.

Её ответ свидетельствовал об установлении между нами временного негласного договора. Технически, теперь она везла меня на автовокзал, а я слепо доверялась её руководству. Всё само собой складывалось так, что мне пришлось отправиться в место, которое уже несколько лет находилось в моем «вишлисте». Но по-прежнему оставалась вероятность того, что на автостанции все маршрутки уже уехали, и мне пришлось бы развернуться обратно. Можно было бы спать весь день в тишине под кондеем, поедать узбекские фрукты. Зачем, спрашивается, мне искать новые приключения на свою крупногабаритную? Но было уже поздно что-либо решать, мой сопровождающий кивнул мне через толпу, сигнализируя о том, что пора выходить. И протолкнувшись к двери через человеческий фарш, я перепрыгнула на бордюр со ступеньки.

Не стоило много ожидать от автостанции. Она, как и большинство вокзалов не самого популярного направления, больше напоминала строительный рынок. Наверное, это может шокировать кого-нибудь из более цивилизованных стран, но тем, кто хоть раз бывал на просторах «Замкадья», несколько торговых рядов с автостоянкой и кассами, вряд ли нанесут серьёзную душевную травму. Устраивать «развал» в местах крупных транспортных отправлений и пересадок – наше наследие ещё со времен древних торговых путей.

Щетинистые мужики в грязных сальных футболках и растянутых трениках китайского производства, облокотившись на своих «ласточек», тяжело затягивали густые клубы дыма от самых дешёвых сигарет. Им не было особого дела до шума и гама, которые их окружали. Пассажиры распределялись по микроавтобусам, стараясь занять наиболее комфортное место. Повсюду были плачущие дети, куры, кошки, собаки, бабушки со своими кульками, перемотанные скотчем пакеты, коробки. На суровых измождённых лицах читалось безразличие – им настолько приелась эта картина. У каждого из них был свой маршрут, они наматывали по несколько рейсов за сутки. Взад и вперёд, туда и обратно, изо дня в день, из недели в неделю. Для них это самый удачный выбор работы – отоспался у себя в соседнем городе или селе, а утром отправился в рейс. Эту дорогу они видели при любых погодных условиях, знают её лучше, чем кто бы то ни было – каждый её поворот, каждую выбоину.

– Здравствуйте. Вы карточки принимаете? – пришлось согнуться, чтобы кассир в окошке смог увидеть моё лицо.

Минутная пауза.

– Нет, только деньги! А куда вам?

– Кегем. Мне надо в Чарын, – по расписанию весь транспорт в том направлении должен был уйти ещё ранним утром.

– Не едет туда ничего! Иди к шлагбауму, там спроси у водителей.

Отойдя от кассы на пару шагов, меня сразу же подхватил ушлый худощавый казах в белой кепке. Скорее всего, он был частником, и так подыскивал себе нерасторопных клиентов.

– Куда тебе? – он взял меня за руку и потянул в сторону, где стояли водители.

– Чарын, – в принципе, мы шли – хоть какое-то развитие сложившейся ситуации.

– Пошли на такси? – с русским у него явно наблюдались некоторые затруднения.

– Денег нет, только на маршрутку или автобус.

«Зачем каждый раз говорить это? Всё равно, обычно никто мне не верит».

– Сколько?

– Две пятьсот, – такова была стоимость проезда до Кегема, указанная в расписание отправлений на сайте.

– Поехали! – к этому времени он довёл меня до шлагбаума, где меня сразу же облепили.

Птичий базар: гомон изо всех сторон – орут, суетятся, клокочут, посмеиваются надо мной.

– Куда? – подлетел один с огромным пузом.

– Мне? В Чарын, – он выхватил деньги из моей руки, сел в белую «Тойоту» и куда-то уехал.

– А обратно как? – обратилась я к не говорящему по-русски казаху, привязывающему что-то к крыше своей ржавеющей колымаги.

– Да, там всегда кто-то из местных ездит, – ответил, поймавший меня у касс загорелый уголёк, уже помогающий бабульке грузить в багажник тюки.

– Если я там помру, я тебя с того света достану! – внезапно вырвалось из меня.

– Да, ладно! Я тебя заберу, когда обратно поеду, – он двигался так активно и слаженно.

– Во сколько? – мне нужна была хоть какая-то определённость.

Молчание. Только голоса прохожих, говорящих на неизвестном мне языке. «Отлично, я в жопе» – подумала я. Загрузились до предела, поехали.

Час в пути, два – мелкая рядом со мной уже отрубилась. «Хорошо, хоть больше не пищит прямо над ухом». Три часа – санитарная остановка у рынка в безымянном населённом пункте, чтобы размять ноги и опустошить баки. «Какое изобилие фруктов и овощей: арбузы, дыни, абрикосы, персики, ароматные травы и помидоры». Отовсюду раздавался запах свежеиспеченных кунжутных лепёшек. Плюс тридцать шесть – когда машина остановилась, это особенно чувствовалось. Невыносимо без ветерка из окошка, когда по бетонке под сто двадцать шпаришь. Оставалось две тысячи, а вокруг такое изобилие – сравни пытке. «Ох, этот запах базара» – меня научил любить его деда, в котором иногда слишком явно прослеживалось ташкентское детство. Может это всё-таки что-то передающееся на генетическом уровне. «Хочу я этого или нет – мне нужно, по возможности, экономить. Банкомата здесь, скорее всего, не найти и в помине».

Стоило отъехать на пару километров от этого небольшого посёлка, как началась степь, которую эпизодически прерывали рыжие скалы. «Вот она! Пустыня, которую я так хотела увидеть. Неужели он здесь меня выкинет? Не надо, пожалуйста! Я буду держаться за дверь машины руками и ногами, когда он остановится. Стойте, я передумала! Здесь же ни хрена нет и градусов сорок в тени. Под «ни хрена», я имею в виду абсолютное «ни хрена», тут вообще ничего нет в принципе! Ни одного живого организма в радиусе минимум двадцати километров. Идти туда в одиночестве – это однозначная смерть для такого сливочного пломбира, как я. Он меня сейчас высадит посреди Долины Смерти, и вся эта история на этом закончится. Я уже вижу, как водителя будут опрашивать полицейские, восстанавливая ход событий:

– Видели ли вы ранее эту девушку? – накаченный казах в форме и очках-авиаторах протягивает фотографию, на которой лежу я, окруженная грифами, в максимально дурацкой позе на потрескавшейся от засухи и высоких температур земле.

– Ну, она сама попросила её там оставить. Она выглядела, как человек, который знает, что делает. Я сам удивился. На кой чёрт кому-то вообще туда надо?».

Водитель остановился на развилке возле небольшой трюфельной горки. Одинокая дорога уходила далеко в степь за горизонт. Ничего – ни машины, ни деревца. Почти Аризона. На мой вопросительный взгляд, в котором при детальном рассмотрении можно было заметить отблески ужаса, он ткнул рукой на тот самый бесконечный асфальт в никуда.

«Дайте мне хотя бы мгновение, чтобы собраться с духом и найти моральные силы выйти в открытый космос». Но стоило мне выползти из машины, как из-за скалы вывернул какой-то грохочущий драндулет.

– Стойте! Стойте, пожалуйста! – побежала я к ним, переваливаясь с ноги на ногу. – Вы в Чарын?

– Да… – протянул вяленый, как снэк к пиву, мужчина на переднем пассажирском сиденье. – Садись ко мне сюда.

Он пододвинулся ближе к коробке передач, освобождая мне кусочек сантиметров двадцать, если не меньше. Сзади друг на друге сидели женщины с маленькими детьми, а за рулем улыбался казах во всю свою золотую переднюю челюсть. Сняв со спины рюкзак, я выпила воображаемое уменьшающее зелье, к которому частенько прибегала Алиса в Стране Чудес, и постаралась резко стать на несколько размеров меньше, чтобы уместиться на спасительном островке с потрёпанной обивкой.

– Ты чё, путешествуешь? – на корявом русском спросил меня мой новый, во всех отношениях близкий, знакомый с неоднозначной этнографической принадлежностью.

– Угу, – выдавила я, ещё не очень понимая происходящего.

– Вот ты даёшь! Одна? Я так-то на русском не очень, зато мы всё понимаем. Я сам монгол, приехали в гости, тоже путешествуем. Вон, друг мой – он казах, а мы тут так приехали посмотреть чё тут есть. Ты сама, откуда будешь?

– Я? Из Алматы, – то ли мозг мой слегка потёк после дороги, то ли это было уже его необратимое состояние.

– С Алматы? Так далеко ехать? – он оживился.

Морщинистое и загорелое лицо говорило о том, что его обладатель, скорее всего, много работает где-то на воздухе.

– Нет. Так, из России, – постепенно желе в голове начинало затвердевать.

– А, Россия! Хочу жену себе русскую, знаешь, чтоб борщ варила. Борщ очень люблю, а жены нет, – женщины на заднем сиденье засмеялись в полголоса.

– Ну, вам тогда повариха нужна, – как же мне не нравится, когда разговор переходит в это русло.

– Поможешь найти жену мне русскую? Я – Костя, я – холостой. Ты чего одна путешествуешь? Замужем?

Ну, с другой стороны, а о чём ему ещё со мной разговаривать? Было бы ещё страньше, заговори он со мной о смысле жизни.

– Думаете, был бы муж, он бы меня отпустил?

Скорее это был импульс откуда-то из глубин моих личных переживаний, нежели неконтролируемая честность. Подобные случайные беседы с незнакомыми людьми тем и хороши, что ты можешь без утайки поделиться с ними всем, что наболело. Самые откровенные разговоры, как правило, случаются с теми, с кем мы не планируем общения в будущем, в условиях, в которых от нас не требуется сохранения привычной для окружающих маски.

– Не-е! – протянул он с нескрываемым удовлетворением от услышанного. – И не боишься так, одна тут с России?

– Люди пока хорошие попадаются. Вот, вы же меня подобрали. Я бы тут…

На полуслове он подхватил мою фразу:

– Ты бы долго тут щёль, жарко, – рассудил он и многозначительно закивал, будто бы сам соглашался со своими мыслями.

– Да, спасибо вам огромное, что остановились, – и, правда, подфартило практически без промедлений пересесть из одной машины в другую.

Подъехав к шлагбауму экопоста, из будки прокричал мужчина в милитари: «Проезд по семьсот пятьдесят тенге с каждого!»

– Семьсот пятьдесят? Семьсот пятьдесят! – взволнованно зашуршали женщины на заднем сиденье.

Они явно не ожидали такого поворота событий. Для подобной туристической группы экосбор был равноценен побору дани времен татаро-монгольского ига. Но это хотя бы может гарантировать минимальный уход за прилегающей территорией, наличие урн и хоть какой-то инфраструктуры. Не каждый может позволить себе заплатить подобную сумму – чем меньше людей, тем выше вероятность сохранности.

– Слющяй… Мы, наверное, обратно поедем, – разочарованно сказал Константин.

– Понятно. Ещё раз огромное вам спасибо за то, что подвезли! – и, открыв прижимавшую меня дверь, я вывалилась из машины на раскаленный асфальт.

Когда я подошла ближе, стало понятно, что дяденька в бежевом милитари всего лишь молодой подтянутый парень, который несёт свою вахту, а не какой-нибудь внушающий бессознательную панику погран. И в целом, весь этот пейзаж больше напоминал сцену из какого-нибудь американского фильма, где главного героя выкидывали из багажника посреди пустыни, а он потом совершенно случайно набредал на заброшенную заправку у скалы среди кактусов. На лавке под крышей импровизированной беседки сидели ещё несколько его сослуживцев и какая-то откровенно измученная пара туристов с синими рюкзаками в половину их роста.

– Вы что, сюда автостопом? – удивленно спросил меня смотритель экопоста.

– Вроде того, – неловко пробормотала я, протягивая ему тысячу. – А как к каньону пройти? Там очень далеко идти?

– Нет, восемьсот метров до начала тропы, и там маршрут три километра, – парень в кепке цвета хаки под остальную форму показал в сторону очередного не имеющего ни конца, ни края пространства.

Зайдя за сторожевой пост, я сняла футболку с тёмными пятнами пота во всю спину, достала из рюкзака лонгслив, кепку, свои очки с синими стёклами и солнцезащитный крем. «Надо идти, раз уж приехала».

Через несколько минут по обочине вдоль единственной асфальтированной дороги, ровная поверхность медной степи разламывалась глубоко вниз. Будто кто-то воткнул посох в иссушенную землю, оставив расколотую трещину на теле планеты. Невероятное зрелище. «Ну, здравствуй, младший брат Гранд каньона!». Жара не так сильно чувствовалась – главное, чтобы плечи и татухи были закрыты. Ветер гулял по степи, иногда поднимая пыль и закручивая её в миниатюрные подобия смерча. Вниз уходила бетонная лестница в созданный природой каменный коридор, по которой поднимались два изжаренных немца. «Три километра говоришь? Ладно, посмотрим, сколько я смогу выдержать. Запаса воды у меня, правда, не много – всего один литр, да из еды одна маленькая слойка и расплавленный «твикс». Главное, что кожа закрыта, а остальное… Всё остальное – это уже остальное».

Внизу курсировали сафари-джипы, подбирающие за денежку выдохшихся туристов, которых, к слову сказать, было не так уж и много, скорее всего, потому что был будний день. На парковке возле каньона стояло всего несколько машин и один автобус с китайцами. «Куда же без них?»

Меня хватило на пару часов и половину маршрута. Красиво, конечно, невообразимо – почти настолько же, как и жарко. Пока я была внизу, все мои мысли занимала дорога в обратную сторону. «Тысяча тенге, всего одна тысяча – больше у меня нет. Я не выберусь», – да, это всё портило. Эстетика – это прекрасно, но жизнь мне как-то дороже. Спрятавшись за очередным изваянием из песчаника, напоминающим руины древнего замка, я остановилась перевести дух и подкрепиться. Экран телефона я уже разбила, пытаясь сделать селфи со штативом, а воды у меня оставалось на донышке.

«Не отчаивайся, если что, останемся ночевать на экопосту. Они же меня не выгонят? Или попробовать притереться к китайцам в автобус?» Но водитель «чайнабаза» мне отказал, аргументируя это тем, что у него всё под запись и по регламенту. На парковке, под навесом отсыпались водители, которым не было никакого дела до природных красот. Никто из них также не согласился взять меня с собой пусть даже за не большие, но деньги. Грустно осознавать, что люди могут так легко тебе отказать в помощи. Понятное дело, что я сама виновата в сложившейся ситуации, и, с моей стороны, наглость требовать от окружающих решения мною же созданных проблем. Но, всё же, удивительно с какой непринужденностью тебя могут оставить умирать на жаре посреди пустыни представители твоего же вида.

15:30

– У вас есть вода? – спросила я у парня в хаки, явно воодушевлённого моим способом путешествовать.

– Да, только тёплая, – он зачерпнул алюминиевой миской воду из пятнадцатилитровой канистры. Допив остатки своей воды, я постаралась максимально аккуратно перелить жидкость из любезно предоставленного мне черпака.

–Удачи вам! – помахал мне пышущий юностью казах на прощанье.

А мне ничего другого не оставалось, как начать свое медленное потное шествие. Через пятьсот метров меня подхватила молодая пара на вездеходе. Они согласились докинуть меня до поворота на трассу. Не хочу даже думать каково идти по этой безлюдной, абсолютно мёртвой дороге. Одни перекати-поле вызывают недобрые ассоциации. Вряд ли меня кто-то мог здесь сожрать, но есть вещи способные навредить человеческому организму не меньше, чем дикие звери и ядовитая мерзость. Перегрев, обезвоживание, солнечные ожоги, снижение внимания, потеря сознания – всё, что так не нравится северным людям. Мой белокожий блондинистый организм по определению не приспособлен к жизни в подобных условиях, но почему-то я всячески продолжаю проверять его на стойкость, как в рекламе лака для волос.

И вот опять эта развилка, которая так пугала в самом начале. Я снова и снова поднимала руку, но никто не тормозил. «Что вам жалко, что ли? Вы же знаете, какая тут температура, как можно тут человека оставить? Хрен с ним с человеком, как можно меня тут оставить?»

Минут через сорок наконец-то остановился потрепанный внедорожник с четырьмя казахами в форме. «О небеса, благодарю!».

– Куда? – из окна высунулась голова обычного работяги.

– Да мне хоть куда, главное, чтобы в сторону Алматы!

Не важно, именно такие люди в беде никогда не бросают, потому что ценности их основаны на элементарных общечеловеческих принципах. Им никогда и в голову не придёт бросить молодую девку одну на дороге, особенно в дали от каких бы то ни было признаков человеческой жизнедеятельности. Почему-то именно избыточные знания делают людей более холодными и равнодушными. В который раз убеждаюсь, что ничего хорошего от ума нет. Все эти возвышенные рассуждения, напыщенная романтика тонких материй ничем положительным не заканчиваются. Тебя, с большей вероятностью, одёрнет за шкирку над пропастью простой, как три копейки, мужик, чем добившийся успеха и материального благополучия индивид, знакомый с понятием частная собственность. Но, может быть, это всего лишь моё ситуативное ощущение, и выводы, сделанные на эмоциях. Да и откуда мне знать об уровне глубины чьей-то души. Люди порой могут так тебя удивить. Занырнёшь в историю чьей-нибудь жизни, так и утонешь, опрометчиво не рассчитав воздуха.

– Садись, только с другой стороны, – крикнул самый активный, отодвигаясь от двери, чтобы освободить мне местечко.

Спереди сидели двое крупных мужчин уже в знакомом раскрасе, остальные же были в тельняшках и анораках. Если бы я знала о существовании по близости рек, я бы решила, что эта компания едет с рыбалки, но всё-таки нашивки говорили о принадлежности к каким-то структурам.

– А мы смотрим, девушка голосует! Как это так? Почему? Мы офигели. Нельзя же тебя здесь оставить! – они передавали друг другу пол-литровую банку крепкого пива.

– Спасибо огромное, я уже начала приготавливаться в собственном соку.

Разговор – меньшее, чем паразит-автостопер может отплатить тем, кто их подбирает, поэтому, даже если не хочется, будь любезен открывать рот и издавать хоть какие-то звуки.

– Да, вот мы смотрим, как так? Мы это, инспекторы, четыре дня в горах пробыли. Понимаешь? Четыре дня! Такая природа там, – орал мне в лицо, пригласивший меня в машину, поддатый егерь.

– Тебя как зовут? – послышалось спереди. Крупный мужчина в форме производил впечатление самого трезвого и адекватного.

– Павла, – тихо пробормотала я, снимая руку соседа со своей груди.

Нет, он нисколько меня не домогаться, просто в его состоянии, попытки привлечь к себе внимание с помощью выставленной вперёд руки немного потеряли заданную траекторию.

– Алла! Ты это, как это… стоп… ау… – было слышно, как в его голове скрипят шестерёнки.

– Автостопер? – помогла я ему снизить уровень напряжения.

– Да! Ты одна это всё? – такая разновидность путешественников для них была непривычной.

– Ну, да…

– Оооо! – завопили все хором.

– И не страшно?

«Интересно, сколько раз мне ещё предстоит отвечать на похожие вопросы за всё время этой поездки?»

– Пока встречаются добрые люди, не обижают. Тем более, в Казахстане с этим делом довольно спокойно. Никогда не слышала, чтобы кто-то говорил, что у вас здесь опасно.

– Да! Казахи народ мирный! И ты сюда сама также доехала?

– Меня туда монголы подбросили, – рассказывать про первую часть было уже как-то не очень спортивно.

– Оооо! – опять раздался гул на всю машину.

– Монголы встретили, казахи проводят!

– Ты расскажи всем там, что казахи хорошие! – отозвался водитель, пожалуй, самый собранный из присутствующих.

– Договорились, – про тех, кто проезжал мимо и отказывался брать с собой, видимо лучше будет не упоминать.

– Ты в Чарын ездила? Куда ещё ездила? – орал мне в ухо, пусть и эксцентричный, но безобидный, сосед.

– Я на БАО ещё так съездила, и в Медеу тоже была, – на секунду в голове пролетели флешбэки последних нескольких дней.

– А Кольсай-мольсай как же? Там селфи-шмелфи всякие…

Мне и, правда, хотелось бы съездить туда, и на Поющий бархан заодно.

– Пришлось выбирать, – был бы у меня мешок денег и вагон времени.

– О, Кольсай – это вещь. Туда надо! Селфи-шмелфи! Ты сама откуда?

Я дала себе время немного подумать.

– Из России…

– Из России, откуда? – всё-таки придется называть что-то более точечное.

– Из Подмосковья, – почему-то ответила я.

«Если уж и придумываешь, то выбирай хотя бы что-то поинтереснее. Одно разочарование».

– Замужем? – ну вот и вырулили на мою любимую серию вопросов.

– Нет, – помотала я головой.

«Почему бы именно на этот вопрос не соврать? Шанс целее остаться. Неужели, даже теоретически я не могу представить себя замужем?»

– Оооо… – заголосили они квартетом.

– Давай, я пожму твою смелую руку! – он сжал мою ладонь своей большой и горячей лопатой, не отличающейся особой мягкостью, но, на удивление, дающей ощущение уверенности и спокойствия.

– И я… – ко мне по очереди потянулись руки рядом сидящих.

– Да, смело! – разворачиваясь в мою сторону, согласился внушавший больше всего доверия.

«Господи, зато еду» – оставалось потерпеть всего ничего. Конечно, я бы предпочла, чтобы меня не трогали, а дали спокойно просидеть весь путь, уткнувшись в окно.

– На, пиво пей! – протянул мне банку не прекращающий орать мне в ухо сосед, который уже практически на мне сидел.

– Нет, спасибо.

«В тесноте, да не в обиде, но только пить мне сейчас ещё не хватало».

– Я так-то женат и у меня четверо детей. Представляешь, четверо! – размахивая перед моим лицом ладонью с загнутым большим пальцем, показывал мне количество мой собеседник.

– Понимаешь, Алла, мы все тут женаты. Даурен только у нас холостой, – ткнул он в сторону передних сидений.

– Павла она, – пробурчал Даурен. – Ты не бойся, мы тебя отвезём.

– Конечно, отвезём! Говорю же, офигели. Одна, понимаешь, девушка стоит, голосует на трассе. Как так? – не унимался самый размазанный.

– Мы тебя даже если не до Алматы, всё равно посадим, не переживай! – откликнулся вменяемый голос Даурена. – Дай свой телефон, я тебе номер свой напишу.

– Да! Приедешь в Казахстан ещё, мы тебя свозим везде, всё посмотришь. А это что сейчас? Надо Кольсай-мольсай, селфи-шмелфи! Там такая природа, закачаешься! Сосны, понимаешь, прям в воде растут. А вода… Вода там какая! Ты ж нам уже как сноха. Приедешь, везде отвезём – звони Даурену сразу! Он брат мой, они все мои братья. Поняла? Обязательно ещё приезжай!

– Ты этого наслушаешься, никогда больше в Казахстан не приедешь, – отозвался второй на заднем сиденье. – Ты кем, кстати, работаешь?

– Я, вроде как, отучилась на психолога, – без особой уверенности тихо ответила я.

Зачем кому-то информация о том, что последние несколько лет я была рядовым офис-менеджером?

– О! Так вот у этого, у него как она называется? Белая горячка! – все разом захохотали.

– Я и горячий, и белый, а так-то я до обеда нормальный! – и опять все рассмеялись.

Прошло уже примерно полтора часа с того момента, как они меня подобрали у той развилки. Они собирались сворачивать в противоположную сторону, поэтому мы остановились в каком-то городе на автостанции.

– Можно, я пойду, возьму воды себе? – мне не хотелось думать о том, что будет дальше, ведь невероятно сложно отрываться от тех, кто тебя поддержал, когда ты так в этом нуждался.

– Конечно, – ответил мне Даурен, который вышел из машины, и начал переговариваться на казахском с мужчинами, что-то активно обсуждавшими в полукруге.

Я купила запотевшую ледяную бутылку с долгожданной влагой, и вернулась к машине. Мои спутники уже расселись обратно, и стало понятно, что на этом наши пути расходятся.

– Ты пиши мне в WhatsApp, хорошо? Вот машина, – Даурен показал мне на очередную белоснежную «Тойоту». – Он довезёт тебя в Алматы. Напиши, как доедешь! Обязательно напиши!

Махая мне руками из окон, инспекторы поехали дальше. Ещё недавно такие тесные взаимоотношения в одну секунду оборвались, а я ведь к ним почти успела привыкнуть.

– Девушка, садитесь вперёд, – ко мне подошёл водитель в голубой футболке и белых шортах. – За вас уже заплатили. Скоро поедем.

Январь 2014 г.

Специальной цели быть всё это время одной я не преследовала. Так получилось. Мне хотелось сделать передышку, и какое-то время ни с кем не вступать ни в какие взаимоотношения. Определенной даты окончания периода статики я не назначала, но мне всё же хотелось, чтобы это было красивое круглое число. К сотому дню, с момента начала этой абстиненции, никого не подвернулось, на двухсотый – я была чем-то занята. На трёхсотый и четырёхсотый – уже было лень кого-то искать, и вечер, проведённый за просмотром фильма с вкусным ужином на одну персону, казался более привлекательным, чем очередное свидание, похожее больше на собеседование. Пятисотый день приходился, как раз, на середину десятидневных каникул. И на тот момент во мне уже созрела решимость принципиально завершить этот период стагнации.

В новогодние праздники всё вымирает, даже улицы приобретают постапокалиптический вид, особенно, когда припорошены сухим снегом из мелких кусочков льда, похожих на пепел. После Курантов стало скучно – уныние будто дожидалось, когда сможет полноправно заступить на службу. Ничего, кроме как доделать кое-что по учёбе, у меня в планах не значилось. И единственной радостью была предстоящая премьера третьего сезона Шерлока с Бенедиктом Камбербэтчем – главное развлечение, которого все ждали с нетерпением. Первую серию «Пустой катафалк» показали первого января. «Если даже Шерлок восстал из мёртвых, то и мне пора было». Хотя моему «возвращению» эмоциональный Ватсон, вероятней всего, тоже бы не сильно обрадовался. Джон давно свыкся с утратой, отрастил усы и начал новую размеренную жизнь.

Вторю серию «Знак трёх» обещали показать только в ночь с пятого на шестое. Это предвкушение телевизионной премьеры ощущениями возвращало в детство, когда ты мог поймать такое редкое во взрослом возрасте чувство счастья только от того, что в выходной день или на какие-нибудь праздники покажут крутой фильм, который можно было посмотреть только в кинотеатре или на VHS, купленной на развале, а не в любой момент в интернете. Ожидание всегда лишь приумножает желание, наделяя объект вожделения особой ценностью.

Надеяться, как в романтических рождественских комедиях, случайно с кем-то познакомиться, скажем, в аэропорту, регистрируясь на рейс и перепутав с кем-то одинаковые чемоданы, или в салоне самолета, заснув во время перелёта и пуская слюни на плечи друг друга – бессмысленно. Это что-то только для очень богатых людей, у которых есть деньги на покупку билетов с сезонной наценкой. Разве что с каким-нибудь зомби, как следует проспиртованным для замедления процесса разложения. Благо их, как марокканских мандаринов с чёрными ромбовидными наклейками, в это время года внутри круглосуточных в изобилии. Самым простым показалось вернуться на какой-нибудь сайт знакомств. Они хоть и напоминали магазины с уцененными товарами, но, при тщательных поисках, и там можно отрыть брендовую вещь, пусть и явно кем-то поношенную. Для меня это было не впервой, но неоднократные удаления и восстановления аккаунтов удовольствия и радости никогда не вызывали. Каждый раз это порождало лишь сожаления, будто ты не справился с, казалось бы, такой элементарной задачей встретить кого-то в миру. Нутро всегда требовало чего-то живого и настоящего, а от выбора из каталога полуфабрикатов человеческого остаётся не много.

После регистрации и загрузки своих фотографий, недолго пробыв на сайте и преодолев стандартную первую кавказско-среднеазиатскую волну, мне всё-таки написал один симпатичный парень.

Nik 5 января, 22:50

Привет). Чем занимаешься?

Pavla 5 января, 22:59

Привет. Жду, когда Шерлок начнётся.

Nik 5 января, 23:01

Это уже новая? Я тоже хотел посмотреть!

Pavla 5 января, 23:02

Нет, повтор старой. Новая будет только в час ночи.

Nik 5 января, 23:05

Может, посмотрим вместе?

Pavla 5 января, 23:10

Приезжай, если успеешь.

«Видишь, не сложнее, чем заказать пиццу». Я скинула ему адрес, и со скоростью тасманского дьявола начала отмывать квартиру и себя заодно. «Тебе этого не хватало. Признайся» – я чувствовала, как надпочечники выбросили порцию адреналина в кровь.

Он приехал на такси через сорок минут. В моей маленькой комнате, большую часть которой занимала кровать, лишь один источник света – небольшой плазменный телевизор первого поколения, позволял увидеть очертания мебели. Мы лежали посередине кровати и из-за неловкости первой встречи упорно делали вид, что следим за происходящим на экране, где Шерлок на свадьбе у Джона и Мэри также неуверенно пытался выдавить из себя речь шафера, приступая к рассказу про дело об «Окровавленном гвардейце».

Лежать в полумраке на своей кровати рядом с человеком, которого до этого видел только на фотографии, было странно. Какая-то часть меня, видимо рациональная, начинала противиться. Но наверняка, он боялся меня не меньше.

– Люблю чёрные рубашки, – тихо произнесла я, и скрестила руки, обнимая своё туловище.

– А мне нравятся твои чулки, – его рука скользнула по моей коленке, обтянутой полупрозрачным капроном.

Мне показалось, будто до меня дотронулись чем-то раскалённым. Я дёрнулась, отвыкнув за полтора года от чужих прикосновений, и отвела ногу.

Шерлок перешёл к другому делу – о «Человеке-однодневке», который встречался с разными женщинами в квартирах умерших мужчин, присваивая их личности. Мой ночной гость повернуться ко мне и поцеловать, накрывая всем своим телом.

Не отрываясь, я продолжала краем глаза смотреть в сторону телевизора. Зарывшись рукой в чёрные волосы, я мягко повернула его голову так, чтобы было видно экран. «Так значит, гвардеец всё это время был живым трупом?»

Мне были понятны чувства майора Шолто, когда Шерлок, Джон и Мэри ломились в канареечную дверь его номера:

– Ведь есть урочный час для смерти, – произнёс майор, готовясь совершить своеобразное сэппуку и расстегнуть ремень своей военной формы, к которой он относился с таким трепетом.

– Разумеется, – ответил Шерлок.

– Мы должны принять её, когда она приходит. Как солдаты.

– Должны, но не на свадьбе у Джона! – парировал Холмс. – Мы бы не поступили так, верно? Мы оба. Мы бы не поступили так с Джоном Ватсоном, – жёстко произнеся последнюю фразу, Шерлок победоносно отошёл от двери.

В конце серии Холмс, оставшись в одиночестве на танцполе, понял, что ему нет места на этом празднике жизни, и, накинув своё пальто, ушёл с вечеринки.

– Ты можешь остаться, если хочешь…

Стоя в дверном проёме своей комнаты, я наблюдала за тем, как он, присев на корточки, завязывал шнурки на ботинках.

– Я бы остался, но у меня завтра ёлка.

– Ёлка? – я непонимающе на него посмотрела. – Где?

– В театре, – он был абсолютно серьёзен. – Я актёр. У нас сейчас сезон, работаю почти каждый день, – он поднялся, и, надевая куртку, быстро шагнул в мою сторону, чтобы чмокнуть.

«Прекрасно. Из всех возможных вариантов, мне попался именно Дед Мороз».

День пятый. Поезд Алматы – Усть-Каменогорск

Мысль четвёртая: «Пора двигаться дальше».

Сегодня не жарко. Небо затянуто тучами, где-то вдали иногда слышится гром. Мне всего-то нужно освободить койку в хостеле до полудня, и к половине седьмого быть вблизи «Алматы-2» со своими пожитками. Наконец-то отдых, целых два дня выходных. Может быть, целых три, я до сих пор не очень понимаю, насколько длительная переброска мне предстоит. Сутки в поезде, ночная пересадка в Оскемене-1 примерно часов на шесть, и потом ещё полдня ехать до Барнаула с пересечением родной Российской границы. Да, по меркам моего привычного темпа, эти несколько дней действительно можно назвать небольшим отпуском. Лежи себе, ешь бич-пакеты, книжку читай, да людей разглядывай. И какая экономия: трансфер плюс проживание – мне сама идея уже нравится.

2 августа 2019 г.

Ночью мне не спалось. До четырех утра колобродила, постоянно выходила перекурить на улицу, дверьми хлопала, как Кентервильское привидение. Видимо, не терпелось уже сменить локацию и отправиться дальше. Из обитателей не спал только мальчик-администратор, который всю ночь в «Контру» резался. На вид ему было лет восемнадцать – прыщавый и долговязый, угловатый, как и все в его возрасте. За три дня мы уже успели с ним познакомиться. Будучи довольно открытым, дружелюбным и вежливым, он спокойно относился к тому, что я полночи мелькаю мимо него. «Да, просрали, я сам офигел», – говоря с кем-то по телефону, он ввалился в общую гостиную. Я разлеглась на диване, просматривая последние посты в ленте. Парень громыхал сковородками и кастрюлями, пытаясь найти что-то съедобное.

– Что тут произошло? – юный геймер направился в мою сторону, параллельно поднимая с пола игрушки и детскую обувь.

– Да, дети… Они тут теперь хозяева, – с безразличием в голосе ответила я. – А вы постоянно один тут?

– Сейчас да. Это хостел моего брата, – продолжая наводить порядок, оправдывался молодой человек. – Я тут не всегда. Когда всё заполнено – к себе ухожу.

До восхода оставалось всего ничего, идти спать – не было никакого смысла. Меня всегда умиротворяла эта переходная предрассветная тишина. «Заключительный день в Алматы – даже не знаю, чем бы себя занять». Дел оставалось не так уж и много. Нужно было побродить по городу на прощание, купить что-нибудь в поезд, принять последний душ на ближайшие несколько дней, доесть дыню с нектаринами, упаковать разбросанное шмотьё в ящике, сдать ключи, и «check out» из города.

Я спрятала рюкзак у ресепшн, и отправилась слоняться по сырым улицам. Раз зашла в Каганат, два – ещё один нашла по дороге. Мне постоянно хотелось есть, будто боялась умереть с голоду. Казалось, я пыталась наесться на несколько лет вперёд. «Еды давать больше не будут? Нормальную – нет, только овсянку в пакетиках и «Доширак». Ну, пока у меня есть каша и термокружка, я везде выживу».

Вернуться я успела за несколько часов до отправления.

– Скажите, пожалуйста, а вы не знаете, как проще всего до второго вокзала добраться? – спросила я у администратора, который пылесосил пустые шкафчики.

– Девяносто второй или на такси, – послышалось из другой комнаты.

Голос принадлежал идеально выбритому казаху в светлых брюках и белой рубашке с дорогими часами на смуглом запястье. Это был настоящий хозяин хостела, который ходил по своим владениям, звеня ключами от тачки и раздавая указания своему брату. Я уже выгрузила к выходу свой рюкзак и пакеты, набитые железнодорожными сублиматами, и, натягивая второй кроссовок, готовилась отбывать.

– Хотите, я вас подвезу? Мне, в принципе, по пути, – сверху мне улыбался индивидуальный предприниматель, пока я завязывала шнурки.

– Было бы замечательно, – улыбнулась ему я в ответ.

Он взял мои пакеты, и мы направились к выходу.

– Хороший парень, очень отзывчивый. Вы ведь его брат? – я попыталась начать беседу, пока мы спускались по лестнице.

– Это племянник мой, – он шёл впереди, но улыбка отчетливо слышалась в голосе.

– Я долго искал администратора, раньше тут работала девочка. А потом сестра сказала, что пусть он проработает – всё равно, делать на каникулах нечего.

– На кого он учится? – я скакала по ступенькам с нескрываемой радостью от складывающейся спонтанности.

– Говорит, нейрохирургом будет.

– Здорово! Не просто ему придётся. Я тоже когда-то хотела стать врачом, но стала психологом.

Мы подошли к очередному тёмно-серому внедорожнику, кажется «Хонде», и он любезно открыл передо мной дверь.

– Богатый у вас город, столько красивых машин.

– А откуда вы?

– Из Москвы.

– Так там дорогих машин ещё больше, – засмеялся мой временный принц, выезжая из дворов, довольно премиального по меркам Алматы, жилого квартала.

– Там да, – сказала я куда-то в сторону, разглядывая салон. – Много «Бэх», «Ауди», «Лексусов», и все в кредит куплены, пока люди к офисам прикованы, как рабы.

– Да, здесь, в принципе, также. Я в Москве много раз был.

– Правда? – меня это нисколько не удивило.

– Да, я пару лет в Твери жил.

«А вот это уже интереснее».

– Зачем? – само собой вырвалось.

«И, правда, он выбрал этот город для проживания добровольно?»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.